Метка: Саморазвитие

У каждого из нас свои герои – от маленького ребенка с постером любимой спортивной звезды до академика, одержимо читающего произведение своего кумира. Героизм завораживал людей на протяжении тысячелетий, но как почти универсальная концепция (в большинстве культур есть герои) он труден для определения. Есть несколько путей, по которым на протяжении истории человечества шло развитие и определение героизма.

Величие

Западные истоки героизма восходят к Древней Греции, где героем мог стать обладатель выдающихся способностей, совершавший подвиги на благо общества. Однако героизм не был добродетелью, потому что награда за него зависела от суждений других или от судьбы. Например, храбрость – это добродетель, но хотя герои и должны быть храбрыми, одного этого недостаточно. Героем нужно стать перед лицом публики. Кроме того, его историю следует рассказать и распространить в обществе – герой должен быть легендой, тем, кто известен своими великими и славными подвигами.

Ко времени создания Гомером «Илиады» и «Одиссеи» герой практически полностью ассоциировался с войной. Типичными можно считать Гектора, Аякса или Ахилла – самых выдающихся, быстрых, сильных и умелых воинов среди всех остальных. Но интеллект «хитроумного» Одиссея, манипулятивный и коварный, тоже мог рассматриваться как героический, хотя опять же в связи с войной.

Первый большой сдвиг в сторону современного понимания героизма произошел при Платоне, для которого герой не определялся только полем битвы – им мог стать и философ, и государственный деятель (например, его учитель Сократ), если присутствовало то, что Аристотель называл «величием души». Герои по-прежнему должны были быть великими в своем деле, превосходя всех остальных, но это уже не означало просто зарубить врага.

Жертва

В четырех тысячах миль от Греции, в Китае, возникло несколько иное представление о героизме. Китайская культура и религия в гораздо большей степени пропитаны духом коллективизма, и в философии конфуцианства, даосизма и буддизма мы видим заботу о всеобщем благе и социальном порядке. Конфуцианство, в частности, придает большое значение порядочности, альтруизму и уважению к другим членам общины. Например, такой китайский герой, как монах Цзи-гун (учитель Цзи), спас от оползня целый свадебный пир, притворившись похитителем невесты (из-за чего гости были вынуждены гнаться за ним).

И хотя китайская история с большим уважением относится к военным успехам, например, к великим генералам и солдатам – слава народных героев часто закреплялась за теми, кто был верен своей стране или народу в течение всей своей жизни. Определяющими элементами героизма становятся преданность и самопожертвование.

И этот взгляд на героизм в конечном итоге лег в основу самой большой религии, которую когда-либо видел мир. В Древней Греции и Риме герои были сильными и гордыми. Но это изменилось с появлением христианства. Религия, полностью основанная на казни сына бедного плотника, не оставляет места ни для доблести воина, ни для славы завоевателя. У христианских мыслителей поздней Римской империи образ героизма был перевернут: жертвенность, смирение и сострадание к ближнему – вот что создавало героя.

Герой нашего времени

Когда мы перемещаемся в эпоху Возрождения, герой снова меняется, становясь тем, кто преуспел во многих областях. Герой – это ученый, атлет, добропорядочный горожанин и достойный человек. Поэтому и существует термин «человек эпохи Возрождения», обозначающий того, кто в беге и на дуэли был искусен так же, как в алгебре и поэзии. Давняя связь героизма с «великими деяниями» уже ослабла, но некоторые всё еще наделяли героя социальной функцией. Для французского мыслителя Жан-Жака Руссо герой был образцом гражданина – той фигурой, стремиться подражать которой должны и мы, и наши дети. А для шотландского философа Дэвида Юма роль героя заключалась в том, чтобы воссоздавать различные национальные мифы, позволяющие нам думать о себе хорошо. Герой – это тот, кто дает нам возможность купаться в отраженной славе.

Сегодня героями мы называем многих людей. В большинстве стран таковыми зачастую считают всех, кто служит или служил в вооруженных силах, а в памятные даты мы говорим о «павших героях». Более того, во время пандемии стало обычным называть «героями» медицинских работников. Использование этого термина в данном случае поднимает любопытные вопросы об идентичности этой профессии.

Во-первых, рассчитываем ли мы, что врачи и медсестры, рискуя заразиться, будут ради других ставить под угрозу своё благополучие? Если да (как это было раньше), то насколько их можно назвать героями, если их работа не считается «выходящей за рамки служебного долга»? Во-вторых, можно ли назвать героем кого-нибудь, если он не жертвует собой? Достаточно ли усердия, способностей и невероятно упорного труда, чтобы восприниматься героем? И, наконец, не стирается ли понятие героизма от слишком широкого его употребления? В конце концов, в понимании древних греков герои – это крошечная, элитарная часть общества.

Без сомнения, идея героизма, несмотря на значительную за прошедшее время трансформацию, остается центральной в нашем коллективном дискурсе. Герои важны для нас. Они направляют, вдохновляют и помогают нам. Но что лично для вас означает это понятие?

В первые недели пандемии семейный терапевт из Санта-Клары Моне Голдман по-разному пытался бороться со стрессом. «Я тренировался, я медитировал, я занимался йогой», — говорит он. Но лучше не становилось, пока он не обратился к привычному времяпрепровождению: видеоиграм. В ярком, захватывающем мире онлайн-игр Голдман нашел утешение — и снова начал получать удовольствие от жизни. Столкнувшись с трудностями виртуального общения с клиентами, он задался вопросом, могут ли игры помочь и его пациентам.

Голдман стал обучать других врачей, как использовать онлайн-игры в работе, и начал он с Roblox — платформы с миллионами игр, которая в США особенно популярна среди детей от 5 до 12 лет. Во время Zoom-сеанса с двумя мальчиками из начальной школы Голдман попросил детей назвать их любимую игру Roblox. Сначала воцарилось «полное молчание, у всех были выключены камеры», рассказывает Голдман. Потом один из мальчишек упомянул Brookhaven, ролевую игру, действие которой происходит в оживленном городе. Вскоре дети с энтузиазмом водили друг друга по игровому пространству, забыв о своей застенчивости.

Подобно традиционной игровой терапии, в которой игрушки помогают пациентам выражать мысли и чувства, онлайн-игры предлагают другой способ общения. Голдман считает, что для некоторых людей, которые переживают о своей внешности или речи, игры — это возможность открыть для себя «голос в его различных формах», будь то аватары, графика или другие цифровые творения. Он заметил, что дети, которым тяжело дается личная терапия, оживают и становятся более уверенными в виртуальной среде. «Это самый главный плюс», — говорит он. Сегодня Голдман консультирует детей, подростков и взрослых, сочетая игровую и разговорную терапию.

Хотя использование видеоигр в терапевтических целях не ново, интерес врачей к этому формату значительно вырос во время пандемии из-за массового перехода на телемедицину. «Многие терапевты были шокированы», — говорит Хосуэ Кардона, основатель Geek Therapy, некоммерческой организации, пропагандирующей использование видеоигр и других популярных медиа. По словам Кардоны, в декабре 2019 года группа Geek Therapy в Facebook насчитывала чуть менее 1000 участников, сейчас их более 5400. Клиницисты используют онлайн-игры по-разному: присоединяются к клиентам на таких платформах, как Roblox или Minecraft, либо дают им играть самостоятельно с определенной терапевтической целью.

В чем помогают игры

«Видеоигры привлекают и удерживают внимание», а это уже первый шаг к контролю тревожных мыслей, говорит клинический психолог Эйми Дарамус. В работе со взрослыми, страдающими хроническими психическими заболеваниями, включая тревогу, депрессию и шизофрению, она использует видеоигры как мост к другим навыкам преодоления трудностей. Если во время сеанса кого-то одолевают навязчивые мысли, видеоигры за несколько минут снимают беспокойство. В этот момент, объясняет Дарамус, пациент гораздо лучше способен проявлять осознанность.

Некоторые исследования показывают, что видеоигры так же — а потенциально даже более — эффективны, как и другие меры воздействия в области психического здоровья, особенно при тревоге. Исследование 2017 года, опубликованное в Prevention Science, показало, что для снижении детской тревожности игра MindLight так же эффективна, как и программа когнитивно-поведенческой терапии. В другом исследовании обращение к видеоиграм снижало тревогу пациентов больше, чем добавление второго лекарства.

Некоторые игры специально обращают внимание на проблемы психического здоровья — например, в Sea of Solitude изображен персонаж, столкнувшийся с депрессией и одиночеством — но и казуальные игры, предназначенные для развлечения, тоже полезны. Исследование 2009 года, опубликованное в PLOS One, обнаружило, что игра в Tetris после просмотра травматического фильма уменьшает количество воспоминаний, снижая риск посттравматического стрессового расстройства. По сути, игра «взламывает внимание и память, чтобы остановить повторение этих воспоминаний снова и снова, пока мозг их формирует», объясняет Дарамус.

А иногда именно в рамках цифровых границ игрового мира пациенты чувствуют себя более безопасно и свободно, чтобы справиться с сильными эмоциями. Клинический социальный работник из Пенсильвании Ким Уиллер Пойтевиен, которая консультирует детей и подростков, летом 2020 года заметила, что все больше юных чернокожих пациентов тяготеют к таким играм, как Fortnite, в ответ на расовое насилие. Дети «боятся полиции», и так они стремятся защитить себя. «У них есть предыстории, говорящие, что они хорошие люди, но полиция считает их плохими».

Игры также развивают навыки эмоциональной регуляции. Пойтевиен выросла в семье геймеров и с детства играла в Atari. Сегодня она часто играет со своими клиентами в видеоигры во время сессий, но не поддается им. «Сражаемся по-настоящему». По ее словам, проигрывая, дети развивают «толерантность к разочарованию». А неизбежные сбои, например, когда игра тормозит или выкидывает игрока, тренируют терпение.

Во время пандемии онлайн-игры были важным дополнительным ресурсом. «У всех терапевтов, которых я знаю, сейчас слишком много заказов», — говорит Дарамус. Если клиенты не могут прийти на очный прием или хотят попрактиковаться в техниках одоления стресса между сессиями, она часто прописывает игры с ориентацией на психическое здоровье, такие как Sea of Solitude, Night in the Woods и Gris.

Опасения по поводу зависимости

Некоторые эксперты выражают обеспокоенность по поводу экранного времени и зависимости от онлайн-игр, особенно у детей. Недавно Китай ужесточил свои и без того строгие правила, ограничивающие время онлайн-игр для детей до 18 лет. Хотя Всемирная организация здравоохранения признает игровое расстройство заболеванием, оценки его распространенности разнятся. Обзор 53 исследований 2020 года говорит, что этим расстройством во всем мире страдает примерно 3% игроков.

Ларри Розен, почетный профессор и бывший заведующий кафедрой психологии Калифорнийского государственного университета Домингес Хиллз, говорит, что игры способствуют модификации поведения, что может перерасти в зависимость. По его словам, чем больше мы играем, тем больше получаем химических веществ, приносящих удовлетворение — в первую очередь дофамина, серотонина и так далее.

С другой стороны, игры помогают избавляться от нежелательных чувств, а именно от беспокойства. Цепочка ежедневных входов в систему — концепция, популяризированная (но ни в коем случае не созданная) Snapchat — прекрасный тому пример. «Вы продлеваете цепочку, потому что тревожитесь, — говорит Розен. — Вам нужно быть ответственными и выполнять свои социальные обязательства». Когда мы входим в систему, чтобы продолжить серию, это неприятное чувство испаряется.

Онлайн-игры фантастически увлекательны, потому что их успех зависит от внимания. Чем дольше мы играем, тем больше вероятность, что мы что-то купим, и тем больше денег зарабатывают игровые компании. «Суть в том, что они хотят подольше задержать вас там», — говорит Розен.

Несмотря на потенциальные подводные камни игромании, терапевты стараются не стигматизировать игры. Они не говорят клиентам, что нужно прекратить играть, а используют более эффективный, по мнению Пойтевиен, подход: разговор о балансе. Она спрашивает: «Что вы чувствуете, когда играете в видеоигры до четырех часов утра? Каковы естественные последствия?»

Голдман с этим согласен. Ему не нравится определение «вызывающие привыкание», но он признает, что игры могут стать вредной привычкой. Если слишком часто использовать их в качестве стратегии борьбы со стрессом, после выхода из системы «останутся те же проблемы, с которыми мы пытались справиться», подчеркивает он. И эти проблемы, вероятно, «становятся еще более серьезными, потому что мы тратим больше времени на игры, и меньше на поиски работы или учебу в школе».

После пандемии

По словам Дарамус, чем более популярными становятся онлайн-игры, тем больше клиницистам требуются строгие этические принципы их использования. Задача заключается в том, чтобы «проводить терапию не так, как нам удобно, а так, чтобы она приносила пользу клиенту». Если пациент хочет провести всю сессию, играя в Animal Crossing, как врачу связать это с конкретной целью лечения, например, оттачиванием социальных навыков или формированием терпимости к стрессу?

Врачи хотели бы сохранить онлайн-игры в своем арсенале, даже когда пандемия в конце концов закончится и возобновятся личные консультации. Если традиционная разговорная терапия не дает результатов, игры становятся последней надеждой. Голдману регулярно звонят родители старшеклассников и студентов университетов, которые ненавидят терапию, но хотят хоть с кем-нибудь поговорить. Семьи обращаются к нему из-за непредвзятого подхода и симпатии к играм.

«Терапия может быть пугающей и сложной», — говорит Голдман. Общение с пациентами в игре, где они чувствуют себя в безопасности, многое меняет, даже если ради этого приходится назначать встречи на сервере World of Warcraft. «Все, что угодно, только бы вы вошли в эту дверь».

Обстановка на работе сильно влияет на то, как вы справляетесь с задачами и как чувствуете себя каждый день — и в рабочие часы, и во время отдыха. На самом деле, трое из десяти человек отмечают, что стали более раздражительными дома из-за атмосферы на работе.

Токсичная рабочая среда оказывает ощутимое влияние на продуктивность. Исследование Гарвардской Школы Бизнеса показало, что почти половина сотрудников, столкнувшихся с недоброжелательностью на рабочем месте, стали прилагать меньше усилий и сделали сознательный выбор проводить меньше времени на работе. А может, все еще хуже? 38 процентов намеренно снизили качество своей работы.

Неблагоприятная рабочая атмосфера сказывается на моральном и психологическом благополучии сотрудников, и в то же время это довольно распространенная вещь. Почти 55% работников говорят, что сталкиваются с неприятными и потенциально опасными условиями труда.

Как определить, что вы имеете дело с токсичной рабочей культурой? И, что еще важнее, что можно с этим сделать?

5 признаков токсичной рабочей обстановки

Действительно ли на рабочем месте царит нездоровая атмосфера? Это одна из тех ситуаций, когда следует довериться интуиции. Сам факт того, что у вас есть сомнения в том, что происходящее нормально, говорит сам за себя.

Если интуиции недостаточно, чтобы убедить вас, вот еще пять признаков, что обстановка на работе оставляет желать лучшего.

1. Отсутствие (полное или частичное) энтузиазма

При взгляде на коллег создается впечатление, что они только что узнали, что им предстоит удаление зубного нерва?

Плохое отношение к работе словно самоисполняющееся пророчество: негатив, с одной стороны, – это результат влияния обстановки, но он также подпитывает общую мрачную атмосферу в офисе. И что еще хуже, это мешает всем добиваться поставленных целей. 93 процента работников подтверждают, что эффективность труда снижается, если работать с людьми, негативно настроенными к работе.

2. Повсеместный страх неудачи

Никто не хочет все испортить. 28% людей признаются, что совершить ошибку — вот самый большой страх на рабочем месте. Но есть большая разница между тем, чтобы стараться избежать кратковременной неловкости и парализующим страхом перед карающим за любой промах окружением.

Полное отсутствие психологической безопасности (которое измеряется тем, насколько спокойно сотрудник может принять на себя риск и возможность ошибки) — это еще один знак токсичной рабочей обстановки.

Когда людям страшно выйти из зоны комфорта, страдает вся команда. В ходе проекта Google «Аристотель» было установлено, что высокая степень психологической безопасности оказывает наибольшее влияние на эффективность команды — даже большую, чем сплоченность, структура, значение работы и результат.

3. Постоянная путаница с обязанностями

Ни у кого нет ясного представления о своей должности и обязанностях. Все время возникает недопонимание, и люди никогда не бывают полностью в курсе того, что происходит. Члены команды едва ли могут сказать, чем конкретно сейчас занимаются.

В токсичной атмосфере растет неразбериха и путаница. Это происходит потому, что негативное окружение вызывает недоверие, неэффективную коммуникацию и борьбу за власть. Проблемы еще больше затрудняют сотрудничество членов команды, поэтому проекты, встречи и отношения часто оказываются неудачными.

4. Бесконечные сплетни и драмы

Немного посудачить в офисе — это нормально. Большинство людей признаются, что интересуются слухами на работе, 96 % отметили, что не прочь посплетничать.

Но именно доведенные до крайности сплетни становятся признаком нездоровой обстановки. Если ваш обычный рабочий день напоминает участие в реалити-шоу, то это уже новый уровень драмы. Никто не говорит открыто, вместо этого все шепчутся за спиной, бросают косые взгляды и отпускают язвительные замечания.

Ситуация может казаться безобидной, но озлобленность до добра не доводит. Издевательства на рабочем месте напрямую связаны с психологическим выгоранием, депрессией, тревогой и агрессивностью.

5. Высокая текучесть кадров

Коллеги появляются и исчезают, как из вращающихся дверей, и кажется, никто не задерживается тут надолго. Никогда не знаешь, каким завтра встретит тебя офис — новыми лицами или опустевшими рабочими столами.

Если люди бегут подальше, то это верный признак того, что обстановка на работе отталкивающая. Каждый пятый человек, сменивший место работы за последние пять лет, называл причиной увольнения нездоровую атмосферу. В организациях, где целенаправленно работают над благоприятным рабочим климатом, текучесть кадров составляет 14 %, в то время, как в компаниях, где этот фактор игнорируют, целых 48%.

Конечно, люди меняют работу по многим причинам. Но если вы видите массовый отток, это сигнал тревоги о состоянии рабочей обстановки.

Как справится с токсичной обстановкой на работе

Итак, вы узнали свою работу в одном (или даже нескольких) пунктах. И что же дальше?

Стоит прекратить мучения и подать заявление на увольнение? Может быть. Но прежде чем паковать вещички и отправляться восвояси, стоит попробовать несколько стратегий, чтобы улучшить положение вещей на работе.

1. Найдите союзников

Отравляющая среда на работе означает, что вы скорее всего не будете хорошо ладить со всеми коллегами. Однако если вы создадите группу поддержки из дружелюбных единомышленников, то это поднимет ваш настрой, и вы не будете чувствовать себя одиноким.

Это будут люди, с которыми можно общаться и кто может посочувствовать. И это очень важно, поскольку доказано, что рассказать о проблемах — это способ с ними справиться. Кроме того, хорошие отношения сотрудников помогают повысить продуктивность работы и удержать людей от увольнения.

2. Сосредоточьтесь на том, что под вашим контролем

Общий совет «сохраняйте позитивный настрой» — это клише и звучит неуместно, если вы работаете в обстановке, выжимающей из вас всю радость жизни. Вместо того, чтобы натягивать фальшивую улыбку и держать лицо, спросите себя: у меня есть хоть какой-то контроль над ситуацией?

Если вы не занимаете руководящую должность, то у вас нет способов повлиять на то, как люди себя ведут и взаимодействуют. Но у вас есть контроль над своими реакциями.

Сосредоточьте свое внимание на тех решениях и действиях, которые от вас зависят. Так вы не растратите энергию на разочарование и ситуации, которые того не стоят.

3. Все документируйте

Вот печальный, но правдивый факт: каждый четвертый работник говорит, что не доверяет своему работодателю. Это особенно верно, если рабочая обстановка токсична. В зловещей атмосфере приходится все время оглядываться через плечо, чтобы не попасться в ловушку.

Утомительно все время ожидать удара в спину и печально, что вам необходимо думать о своей защите. Но если вы будете точно фиксировать сделанную работу и обсуждения, то это сбережет ваш душевный покой.

Решение было принято во время личной беседы? Зафиксируйте его в письменном виде. Ведите детальную документацию по всем аспектам своей работы. Если начальник несправедливо занизит результаты вашего труда, или коллега исказит информацию, у вас будет неоспоримое доказательство, как все было на самом деле.

4. Наберитесь мужества и дайте честную обратную связь

Если обстановка на работе недружелюбная, то идея прикусить язык и не подливать масла в огонь кажется соблазнительной. Однако стоит открыто высказываться, когда у вас просят поделиться своей оценкой ситуации — будь то опросы сотрудников, встреча тет-а-тет с руководителем, листы оценки эффективности работы или другие способы.

Вполне вероятно, что руководство понятия не имеет о масштабах негативной ситуации, которая распространилась в офисе, поэтому стоит воспользоваться шансом все прояснить.

Есть ли гарантии, что что-то кардинально изменится? Необязательно. Но у вас будет значительно больше шансов, чем если бы вы промолчали. Одна из трех компаний, возможно, не будет регулярно реагировать на отзывы сотрудников — но это означает надежду на то, что две оставшиеся предпримут какие-то действия, чтобы изменить ситуацию.

А если ничто не сработает? Значит, пора прощаться

Приведенные выше подсказки могут помочь избежать слишком сильного давления токсичной обстановки на работе. Вместе с тем важно понимать, что, в зависимости от вашего служебного положения, вы можете сделать не так много. В одиночку все исправить невозможно.

Если вы уже предприняли все меры, чтобы улучшить ситуацию, но ничего не работает, пришло время покинуть корабль и отправится на поиски мест и команды, которые лучше вам подойдут.

Решение может быть пугающим и отчасти даже вызвать чувство вины. Но помните, что жизнь слишком коротка, чтобы каждый день испытывать ужас на рабочем месте — особенно при том, что стресс серьезно сказывается на личной жизни и психологическом здоровье.

Рэйдиенс Дэнджерфилд работала в сфере обучения и развития в Мэриленде. Наблюдая за тем, как менее квалифицированные коллеги снова и снова получают повышение, опережая ее, она усомнилась в своих навыках и талантах. Также ей пришлось столкнуться со шквалом постоянной микроагрессии со стороны коллег, и это изменило ее подход к профессиональным отношениям. В конце концов, Рэйдиенс уволилась с этой работы, но на новую пришла недоверчивым параноиком.

Токсичная среда, которая проявляется в виде остракизма, неучтивости, преследований, запугивания и тому подобного со стороны руководителей и коллег, вредит производительности, разрушает связи между сотрудниками и ведет к стрессу и выгоранию. Также она наносит ущерб жизни вне работы, вызывая эмоциональное истощение, плохое самочувствие и усиление бытовых конфликтов.

Так что уйти с токсичной работы как можно скорее — это здоровый выбор. Но такой шаг не обязательно означает, что вы справились с ситуацией. «Я знаю из личного опыта: даже если найти другую работу или переехать на другой конец страны, вы не сможете избегать своего прошлого, — пишет Минда Хартс в своей книге «Right Within: How to Heal from Racial Trauma in the Workplace», в которой рассказывается об опыте цветных женщин, работающих на токсичных местах. — Если вы не посмотрите травме прямо в лицо, она останется просто еще одним чужим чемоданом, который вы вынуждены носить с собой».

Пережив токсичные отношения на работе, вы можете, как Дэнджерфилд, найти новую работу. Она будет другой — новые люди, новая среда, возможно, даже новые должностные обязанности, — но не сотрет как по мановению волшебной палочки ваш предыдущий опыт. Возможно, вам тревожно встречаться с новым руководителем, потому что предыдущий босс был агрессором. Или, может быть, вы не чувствуете себя достаточно уверенно, чтобы выступать на собраниях, потому что на предыдущем месте вас беспардонно перебивали, и вы утратили чувство безопасности при выражении своего мнения.

Проще говоря, последствия старой токсичной среды остаются с вами. Но если вы хотите начать все сначала и продолжить карьеру, сделайте несколько шагов, чтобы навсегда оставить прошлое в прошлом.

Помните о своем «почему»

«Чтобы трезво оценивать ситуацию, вспомните, почему вы ушли от предыдущего работодателя и почему выбрали нового», — говорит психотерапевт Фара Харрис.

По ее словам, это помогает осознать свои границы. «Была ли причина в микроменедженте, или расовой агрессии, или в отсутствии эффективного общения?» Если вы точно определили токсичное поведение, которое заставило вас уволиться, то можете проверить, действительно ли на новой работе проявляются те же самые модели, или это прошлый опыт окрашивает вашу нынешнюю реакцию.

«Осознав и признав свои чувства, вы сможете принимать более правильные, осознанные решения, а не действовать подсознательно», — говорит Дэнджерфилд, которая стала карьерным тренером.

И когда вы четко осознаете не только причины своего ухода, но и то, что увидели в новом работодателе и что заставило вас согласиться на эту работу, ваше внимание заострится на том, действительно ли она вам подходит. Вы сможете понять, какое отношение начальника и коллег вам нужно, чтобы добиться профессионального успеха и почувствовать себя лучше в будущем.

Смотрите глубже

«Иногда вы бросаете токсичную работу и не знаете, как именно она на вас повлияла, пока не начинаете работать на новом месте», — говорит Харрис. Выявление триггеров — когда вас намеренно перебивают на собраниях или делают козлом отпущения — это только первый шаг.

«Вы должны понимать себя, поэтому нельзя просто сказать: «Это [поведение менеджера или коллеги] вызывает у меня беспокойство». «Почему это вызывает у вас беспокойство?» — спрашивает Харрис. Например, если ваш босс — микроменеджер, то, копнув глубже, вы поймете, что цените автономию, и пересечение этой границы вызывает негативную реакцию — и сильно расстраивает потому, что в прошлом вы столкнулись с руководителем, нарушавшим эту границу.

По словам Харрис, полезно изучить эти чувства с помощью дневника или фрирайтинга. Используйте эти подсказки, чтобы начать:

Какую самую тяжелую, самую неприятную эмоцию вы испытываете на работе? Объясните.
Вспомните, когда вы испытали подобные негативные чувства в первый раз, и напишите об этом.
Обдумайте ситуацию, которая это спровоцировала, и запишите факты без персонализации.
Есть ли эмоции, которые вы хотите испытывать (или испытывать больше) на работе?

Поговорите с руководителем

Если вы опасаетесь, что переносите чувства со старой работы на новую, попробуйте честно поговорить с начальником о том, что вы чувствуете.

Обратите внимание, что это не подразумевает критику предыдущего работодателя или нелестные высказывания о бывшем боссе, говорит Харрис. В противном случае вы испортите свою репутацию.

Вместо этого сосредоточьтесь на том, что поможет вам добиться успеха. «Если вы четко представляете, каким образом можете быть им максимально полезными, вы будете на одной волне с точки зрения ожиданий», — говорит Харрис. Чем лучше вы себя понимаете — помните, вы определили свои триггеры и причину своей реакции на них? — тем легче отстаивать свои интересы. Попробуйте прямо сказать: «Я лучше всего работаю, когда …», чтобы объяснить руководителю, как он может вас поддержать.

«Это демонстрации уязвимости, и это может быть немного страшно», — говорит Харрис. Но «хороший руководитель будет активно слушать, чтобы понять, как успокоить сотрудника, он прислушается к тому, что говорится, и проследит за тем, как дела у сотрудника, а также обеспечит конструктивную обратную связь».

Создайте свою сеть поддержки

Если вы чувствуете, что на новой работе на вас смотрят сквозь пальцы, то, по мнению Дэнджерфилд, самое время обратиться к личным связям или начать строить новую сеть. «С помощью поддержки можно понять, сказывается ли на вас старая травма, или на новой работе действительно присутствует токсичное поведение».

А поскольку вы испытали одиночество и изоляцию, которые негативно повлияли на профессиональную и личную жизнь, тем более важно уделять особое внимание обеим этим сферам по мере восстановления.

Однако помните, что даже наставник или друг с самыми лучшими намерениями не всегда может оказать ту поддержку, которая нужна вам прямо сейчас. «Найдите карьерного тренера. Они помогают по-настоящему четко сформулировать видение (вашей карьеры) и разработать план», — говорит Дэнджерфилд, которая обратилась за помощью как к коучу, так и к терапевту в процессе поиска более здоровой рабочей среды.

Карьерный тренер также помогает оценить новые возможности, например, или выстроить границы на новой работе. Специалист в области психического здоровья может сделать то же самое — и поддержать вас другими способами, когда вы оправитесь от прошлого опыта и разовьете новые привычки и отношения.

Избавиться от последствий токсичной рабочей среды бывает непросто. Но использование разных стратегий поможет вам восстановиться, чтобы вы могли начать новую профессиональную жизнь.

Несколько лет назад я написал статью, в которой утверждал, что лучший способ оценить пользу советов по саморазвитию — это посчитать, сколько людей в итоге их забросили. В ней я дерзко заявил, что если бы советы по самопомощи действительно работали, то индустрия быстро бы умерла. Ведь если бы все обещания успеха были правдой, то не было бы никакой необходимости читать очередную книгу или посещать новый семинар.

Вполне предсказуемо, что многие люди возненавидели эту статью. Просто по буковкам разнесли. В конце концов я ее удалил, потому что мои аргументы нельзя было назвать полностью сформулированными, а тезисы были даны с изяществом слона в посудной лавке. Но я все еще верю, что я прав. И сегодня я хотел бы сделать еще одну попытку это доказать.

За прошедшие годы я обнаружил, что люди в поисках советов по самопомощи делают это с двумя совершенно разными установками. Первая группа относится к самопомощи как к походу ко врачу. Давайте условно назовем их «Люди-пациенты». Возможно, их брак развалился, или у них экзистенциальный кризис, или они справляются с какой-то травмой. У них есть боль или разочарование, и они хотят решить проблему, чтобы двигаться дальше, и чувствовать себя нормально, и быть здоровыми вновь. По аналогии с тем, как врач исцеляет физические болезни, они ищут книгу, вебсайт или семинар, исцеляющие их эмоциональные недуги. Настрой обычно такой: «Я заплатил вам, а теперь все исправьте!».

Подход других людей чем-то напоминает подход к обучению игре в баскетбол или шахматы. Им нужны стратегии. Им нужны дорожные карты. Им нужны чек-листы. Но больше всего им нужен наставник или тренер. Давайте назовем эту категорию «Люди-спортсмены». Люди-спортсмены хотят знать, как правильно. Им важно понимать суть игры на глубинном уровне. Они хотят любое новое веяние в способах жизни или эмоциональной сфере, хотят освоить его и преобразиться благодаря ему.

В каждом подходе есть свои преимущества и недостатки. Люди-пациенты страдают от боли, поэтому они очень целеустремленные и готовы выслушать все, что вы скажете. Проблема в том, что Люди-пациенты воспринимают процесс личностного роста как информацию, которую нужно выучить, а не как навык, в котором нужно практиковаться. Осознанность — это навык. Управление эмоциями — это навык. Эмпатия и восприимчивость — это тоже навыки. Поначалу все ужасно, но постепенно учишься этим навыкам и овладеваешь ими в какой-то степени. Но на это могут уйти годы. Многие Люди-пациенты чувствуют себя очень несчастными, когда им об этом говоришь. Ну представьте себе, что пришли к врачу с гриппом, а он выдал вам трехчасовую лекцию о питании и физической активности. Да вы этого парня чертовски возненавидите.

Люди-спортсмены, с другой стороны, интуитивно понимают, что саморазвитие — это навык, его нужно тренировать, вновь и вновь, многие годы, пока он не будет доведен до автоматизма. Точно так же как можно совершенствоваться в ударах в гольфе или штрафных бросках с помощью постоянной, сознательной практики, вы можете развивать осознанность или эмоциональную саморегуляцию регулярными самостоятельными тренировками. Люди-спортсмены играют вдолгую. Они понимают, что невозможно решить все личностные проблемы за вечер. Придется посвятить этому силы. Придется посвятить себя самому себе.

Но чего Люди-спортсмены не улавливают, так это того, что, в конце концов, нужно остановиться. Того, что нужно просто уйти. Потому как, в отличие от баскетбола и шахмат, нет мирового чемпионата по управлению гневом. Никто не вручит вам кубок по осознанности. Всем наплевать, справились ли вы с тревожностью вчера или нет.

На самом деле, если вы относитесь к личностному росту как к достижениям и оптимизации издержек, вы именно этим его и тормозите! На определенном этапе понимаешь, что попытка полностью справится с тревогой ведет к еще большей тревоге. Попытка быть максимально восприимчивым приводит к тому, что перестаешь многое чувствовать. Одержимость осознанностью сделает вас, как ни смешно, менее осознанным.

Дело в том, что навыки саморазвития работают не совсем так, как мастерство в баскетболе или шахматах. Кривые этих навыков противоположны. В баскетболе или шахматах, чем лучше получается, тем больше усилий требуется для дальнейшего развития. В то время как в личностном росте чем лучше вы становитесь, тем меньше усилий требуется для дальнейших улучшений.

Так происходит потому, что навыки саморазвития приносят дополнительную благоприятную отдачу. Развитие самоанализа приводит к тому, что вы задаете себе больше глубоких вопросов, что естественно ведет к более глубокому самоосознанию. Развитие навыка продуктивности оставляет больше времени и сил на то, чтобы найти способы улучшить свою эффективность. Развитие навыков общения проявляется в интересном общении, которое дает больше шансов на развитие социальных навыков.

Личное развитие — словно спуск на лыжах с высокой горы. Требуется немало усилий, чтобы набрать определенную скорость. Но как только вы это сделали, все, что требуется, чтобы не замедляться, — это не делать ничего.

(Кстати говоря, «ничего не делать» — это удивительно сложное умение.)

Я думаю, что Люди-спортсмены упускают из вида главное — что в один прекрасный день необходимо избавится от необходимости осознанно что-то улучшать. Способ «победить в отношениях» — это когда вам полностью комфортно в отношениях. «Победить» тревогу — значит вам наплевать на то, что вы тревожитесь. «Выиграть битву» за здоровье и продуктивность — это встроить их в свою жизнь таким образом, чтобы вообще о них не думать.

Забавно, но именно этот момент хорошо понимают Люди-пациенты. Вы не можете вечно проходить марафоны сеансов терапии и модные семинары. На каком то этапе все равно придется просто жить эту чертову жизнь.

Пандемия всё еще не закончилась. Жизнь всё еще не вернулась в нормальное русло. А это значит, что многие из нас всё еще на грани. Расстроены. Недовольны. Иногда явно рассержены. И это подрывает нашу жизнестойкость. Способность справляться с трудностями и наслаждаться жизнью.

Бороться с гневом сложно, потому что, если честно, советы, как это делать, ужасны. Люди говорят, что нужно «выплеснуть гнев». И это неправильно. Исследования показывают, что такое «выплескивание» сделает только хуже. Конечно, развитие самоконтроля и использование тайм-аутов может помочь, но ни то, ни другое не решит глубинной проблемы. Вы и гнев всё еще вместе. (Статус в Facebook: «Всё сложно»). Итак, что же нам делать?

Не бойтесь. У вашего торговца когнитивным оружием есть то, что нужно, чтобы эффективно бороться с гневом и побеждать его. И хотите верьте, хотите нет – это так же просто, как ABCD.

Нам поможет новаторская работа Альберта Эллиса, который, согласно опросу психологов, проведенному APA (American Psychological Association), занял второе место в рейтинге самых влиятельных психотерапевтов в истории. Третьим в этом списке был Зигмунд Фрейд. Опираясь на стоическую философию, Эллис разработал систему под названием REBT (Rational Emotive Behavior Therapy). Вот что о ней говорит Википедия:

«В целом, REBT является, возможно, одной из наиболее изученных теорий в области психотерапии, большой клинический опыт и значительный объем современных психологических исследований подтвердили и обосновали многие теоретические положения REBT относительно человека и психотерапии».

Эта штука работает и описана она в книге Эллиса «Как контролировать гнев, пока он не начал контролировать вас».

Давайте перейдем к делу…

«Звонки идут из дома»

Элеонора Рузвельт сказала: «Никто не может унизить вас без вашего согласия». Догадываетесь? Это верно и для гнева. Гнев не вызван пандемиями, пробками на дорогах или чем-то внешним. Гнев – это наша собственная ошибка.

Да, я это сказал. И это хорошо: если бы гнев не был под нашим контролем, мы ничего не смогли бы с ним сделать.

Эллис сказал, что всё сводится к ABC. А (activating events) – неприятности. Внешние вещи, которые происходят с вами, например, пробки на дорогах. C (consequences) – последствия. Это ваше чувство гнева. Но A не вызывает напрямую C. Между ними есть В (beliefs) – убеждения. Казалось бы, при чем здесь убеждения?

Например, я говорю, что приставлю вам к виску пистолет. (Это точно выглядит как неприятности). Вы думаете, что сейчас умрете. (Убеждения). Вы в ужасе. (Последствия). Но подождите. Посмотрите еще раз – я на самом деле держу водяной пистолет. Всё еще боитесь? Нет. Что изменилось? Только ваши убеждения.

Не события вас огорчают. Вы расстраиваетесь из-за своих убеждений относительно событий. И когда меняются убеждения, меняются и чувства.

Итак, какие убеждения провоцируют гнев? Гнев провоцируют мышление, ориентированное на приказы, и наши ожидания относительно мира. Что еще более важно, мы злимся из-за иррациональных убеждений.

Допустим, я говорю вам, что разгадывать этот кроссворд будет сложно. Вы пробуете. Оказывается действительно сложно. Вы рассердитесь? Нет. Ваши убеждения рациональны.

Но часто, когда в жизни что-то идет не так, приходит злость. Вы верите, что жизнь всегда должна быть легкой, простой и комфортной?

Или кто-то ведет себя подло – и вы слетаете с катушек. Вы действительно верите, что люди по законам Вселенной обязаны всегда быть милыми?

Вы можете ответить «нет», но если это так, почему вы испытываете гнев? Вы знали, что разгадывать кроссворд будет сложно, это было сложно, и вы не сердились. Вы также знаете, что в жизни не всё складывается по-вашему и люди могут быть придурками. Но почему-то, когда такое случается, это вас удивляет и злит. В чем проблема?

Проблема в иррациональных убеждениях. Подсознательно мы зачастую ожидаем, что всё сложится по-нашему, хотя сознание говорит, что это смешно. Мы действительно ожидаем, что все и всегда будут вежливы, и удивляемся, когда этого не происходит. И ведем себя так, будто с нами не имеет права случиться ничего из того, что доставит неудобства. Необязательно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что это не очень рационально.

Источник гнева не во внешнем мире, он – в тех нереальных и иррациональных ожиданиях, которые у нас есть. Когда мы думаем, что контролируем реальность, а жизнь напоминает нам, что это не так, мы злимся. Эллис говорит, что часто наши убеждения выглядят следующим образом:

«Мир (и люди в нем) должны быть устроены так, чтобы я получал всё, что по-настоящему хочу и когда этого хочу. И должны быть такие условия, чтобы то, чего я не хочу, не случалось. А то, что хочу, я получал бы быстро и легко».

Когда я это объясняю, некоторые люди сразу начинают сопротивляться. Они говорят, что другие «должны» вести себя хорошо, и поэтому их гнев оправдан. (Из-за этих людей мне, как секретному агенту, хочется использовать ампулу с цианидом).

Каждый раз, когда вы обнаруживаете, что используете слова «должны» или «обязаны», вы наполняетесь гневом. Все эти слова являются тонким способом обозначить, что другие люди «не могут» вести себя плохо. Но люди могут и плохо себя вести, и плохо поступать, и вы об этом знаете. Для вас, конечно, может быть предпочтительным их хорошее поведение, но «должны» – это однозначно путь к разочарованию, потому что вы отрицаете реальность.

Пока кто-то не построит ловушку для придурков, «должны» не приблизит вас к счастью. «Должны» – это отрицание. Это, словно метафизический козырь, имея который, вы измените Вселенную. Извините, этого не произойдет. (Если вы хотите злиться и дальше, зайдите в Twitter. Вы отлично впишетесь.)

Я не говорю, что это хорошо или правильно, что люди злы, и не говорю, что вы должны мириться с этим. Но как только вы начинаете использовать «должны», вы допускаете, что можете контролировать поведение людей, а вы этого не можете. Это иррациональное убеждение. Оно не приведет к тому, что Вселенная внезапно их исправит. Оно приведет к тому, что вы увеличите дозу лекарства от артериального давления.

Контролировать всё происходящее нельзя, но контролировать свои убеждения можно. Когда убеждения рациональны, нам хорошо, когда иррациональны – мы злимся.

Так как же сделать наши иррациональные убеждения более рациональными?

Спорьте

Помните в старом анекдоте: «Как попасть в Карнеги-холл? — Репетировать». И бессознательно мы очень долго практиковались в наших иррациональных убеждениях. Мы можем их не осознавать, но они четко обнаруживают себя, когда мы злимся на совершенно обычные вещи.

Большие пробки утром в понедельник. Вы злитесь. Какие здесь есть убеждения? «Пока я нахожусь в машине, пробок возникать не должно». Или, быть может, «Я никогда не должен испытывать неудобства». Насколько они рациональны?

Что ж, у нас есть ABC, и теперь нужно добавить D (disputation). Вы сталкиваетесь с неприятностями. У вас есть убеждения по этому поводу. Они определяют последствия. А когда последствием становится гнев, вам нужно оспаривать убеждения. Подвергните сомнению их точность или полезность, чтобы увидеть, что они иррациональны.

Говорите, что вас кто-то обманывает. Вы злитесь. Какое тут убеждение? «Люди должны быть честны со мной».

Время поспорить. Убеждение рационально? Конечно, было бы неплохо, если бы люди были честны с вами, но, увы, они не обязаны. Вы можете предпочитать такое поведение, но упорство в том, что мир подчиняется вашей воле, приведет к потере самообладания – и принятию неправильных решений.

Тут вы можете возразить. Но никто не говорит, что нужно смириться и принять это. Просто когда «предпочтения» превращаются в «обязательства», вы сводите себя с ума, потому что предполагаете то, чего не может быть. Думаете, будто у вас есть сила всё контролировать, а на самом деле ее нет.

Смена требований на желания устраняет гнев. Вы всё еще можете что-то предпринять, чтобы противостоять неприятностям. И обычно лучше справляетесь с этим, потому что можете ясно мыслить и эффективнее решать проблемы. Сколько раз вы принимали глупые решения из-за того, что голова закипала? Когда вы злитесь, у вас мозг кинг-чарльз-спаниеля. Слетать с катушек, как известно, не характерно для ведущих переговорщиков.

Каждый раз, когда вы обнаруживаете, что вас охватывает гнев, проверьте свое убеждение. Если это что-то вроде «Жизнь должна быть легкой, а люди должны быть добрыми и справедливыми» – это не слишком рационально. Смените долженствования на предпочтения, требования на желания. Тогда вы сможете и проблему решить, и вести переговоры с холодной головой. И это приведет к тому, что поводов прокричаться в подушку у вас будет гораздо меньше.

Итак, мы движемся в сторону прагматичности. Проблема в том, что если вы оспариваете свои убеждения только после того, как рассердились, осознание их займет очень много времени. Как мы можем ускорить процесс? – Карнеги-холл, репетиции.

Как же репетировать?..

Разозлите себя

Да, буквально. Эллис называет это «рационально-эмоциональным воображением». (Вы можете называть это «режимом зверя», если хотите.) Сядьте, закройте глаза и представьте себе что-то, что регулярно и по-настоящему вас злит. Не просто «подумайте» об этом, а хорошенько вообразите и прочувствуйте.

Откройте для себя Темную сторону Силы. Позволь гневу течь сквозь тебя, Люк Скайуокер. Почувствуйте, насколько сильными являются убеждения «должен» и «обязан». Они не должны так со мной поступать! Жизнь обязана быть легкой! Ощутите всплеск адреналина…

Чувствуете? А теперь начните подвергать сомнению свои иррациональные убеждения. Сделайте их более рациональными: «Мне не нравится, когда они так со мной обращаются, но люди иногда ведут себя плохо. Я знаю это. Я бы предпочел, чтобы они этого не делали, но нерационально полагать, что я могу их контролировать». Почувствуйте изменения, когда вы перестаете пытаться контролировать то, что контролировать не можете.

Отказ от гнева не означает, что вы бессильны или лишены надежды. Вы сможете в большей степени владеть ситуацией, если признаете, что Вселенная здесь не для того, чтобы выполнять ваши приказы.

Вы делали это маленькое упражнение и раньше, даже не осознавая этого. Вы имели дело с неприятным человеком, который действовал вам на нервы, вы разозлились – но потом поняли: «А чего я ожидал? Он вот такой, и я это знаю». И тогда гнев улетучился. Вы не были в восторге, но хотя бы не теряли хладнокровия.

Поменяйте свои иррациональные убеждения на рациональные, и гнев испарится. Практикуйте это несколько минут в день и увидите улучшения. (Если вы находите медитацию скучной, возможно, вам больше понравится ежедневная порция ярости).

Серьезно, это обновление софта для вашего мозга. Записывайте любые идеи, которые придут вам в голову. Посмотрите, что работает на вас, что помогает изменить ситуацию, и используйте это в следующий раз, когда возникнут неприятности.

Практикуя рационально-эмоциональное воображение, вы увидите результаты быстрее, чем думаете. Тренируйтесь достаточно долго, и ваша устойчивость к разочарованиям возрастет. Вы перестанете нервничать из-за сложных ситуаций. «Несправедливость» превратится в «вызов», и для того чтобы бороться, вы будете принимать более правильные решения. Так вы станете хладнокровным и крутым игроком за столом переговоров с самой жизнью.

Существует ли такая вещь, как хороший вкус? Будучи ребенком, я бы сказал, что нет. Так говорил мне отец. Одним людям нравится одно, другим — другое, и разве можно однозначно сказать, кто из них прав?

Это казалось настолько очевидным, что только благодаря косвенным доказательствам я понял, что отец ошибался. И сейчас я поделюсь с вами методом, который использовал — доказательство reductio ad absurdum, то есть доведение до абсурда. Если начинать с тезиса, что хорошего вкуса не существует, мы приходим к очевидно ложным выводам, а значит изначальный посыл был ошибочен.

Лучше начать с определения хорошего вкуса. В узком смысле оно относится к эстетическим суждениям, а в более широком — к любого рода предпочтениям. Лучшее доказательство — показать, что вкус существует в узком смысле, поэтому я хочу поговорить о вкусе в искусстве. Ваш вкус лучше моего, если искусство, которое вам нравится, лучше, чем искусство, которое нравится мне.

Если нет такой вещи, как хороший вкус, то нет и хорошего искусства. Потому что, если есть хорошее искусство, легко сказать, у кого из двух людей вкус лучше. Покажите им много работ художников, которые они никогда раньше не видели, и попросите выбрать лучшее. У того, кто выберет лучшие произведения, будет лучший вкус.

Так что, если мы хотим отказаться от концепции хорошего вкуса, то нужно отказаться и от концепции хорошего искусства. То есть, мы отрицаем способность человека делать что-то хорошо. Например, умение художников хорошо выполнять свою работу. И не только деятелей изобразительного искусства, но и всех тех, кого можно назвать художниками в широком смысле слова. Не может быть и хороших актеров, писателей, композиторов или танцоров. Могут быть популярные романисты, но не хорошие.

Мы не понимаем, как далеко можно зайти, если отказаться от концепции хорошего вкуса, потому что не обсуждаем даже наиболее очевидные случаи. Но это не означает, что невозможно сказать, кто из двух известных художников лучше. Это означает другое: мы не можем сказать, что любой живописец лучше, чем случайно выбранный восьмилетний мальчик.

Так я понял, что мой отец был неправ. Я начал заниматься живописью. И увидел, что тут все точно так же, как и в любом другом деле: можно сделать хорошо или плохо, и если очень постараться, можно научиться делать лучше. Было очевидно, что у Леонардо и Беллини получалось намного лучше, чем у меня. Разница между нами была не воображаемой. Они были очень хороши. А раз они могли быть настолько хороши, тогда и искусство может быть хорошим, а значит, в конечном итоге, такое понятие, как хороший вкус, все-таки существует.

Теперь, когда я доказал существование хорошего вкуса, я должен также объяснить, почему люди думают, что его нет. Есть две причины. Во-первых, по поводу вкусов всегда много разногласий. Реакция большинства людей на искусство — это клубок неисследованных импульсов. Знаменит ли художник? Привлекательна ли тема? Должно ли им нравиться такое искусство? Висит ли произведение в известном музее или это репродукция в большой дорогой книге? На практике реакция большинства людей на искусство определяется такими сторонними факторами.

И люди, утверждающие, что у них хороший вкус, часто ошибаются. Картины, которыми восхищались так называемые знатоки одного поколения, часто сильно отличаются от картин, которыми восхищаются несколько поколений спустя. Легко прийти к выводу, что это вообще нереально. Только изолировав эту силу, например, пытаясь рисовать и сравнивая свою живопись с работой Беллини, вы можете увидеть, что она действительно существует.

Другая причина людских сомнений заключается в том, что в искусстве, кажется, нет проявлений этой «хорошести». Аргументируется это обычно так. Представьте, что несколько человек смотрят на произведение искусства и оценивают его качество. Если хорошее искусство существует, то его признаки должны каким-то образом присутствовать в объекте. Но это выглядит по-другому: кажется, что-то происходит в голове каждого из наблюдателей. А если они не согласны друг с другом, как сделать выбор между ними?

Решение этой загадки — осознание, что цель искусства — воздействовать на свою человеческую аудиторию, а у людей много общего. И раз люди реагируют одинаково в какой-то степени, это означает, что у объекта есть соответствующее свойство. Если все, с чем взаимодействует частица, ведет себя так, как если бы частица имела массу m, то именно m и есть ее масса. Таким образом, различие между «объективным» и «субъективным» не бинарное. Это вопрос степени, которая зависит от того, сколько общего у субъектов. Частицы, взаимодействующие друг с другом, находятся на одном полюсе, но люди, взаимодействующие с искусством, не находятся на другом. Их реакции не случайны — далеко не случайны.

Поскольку реакция людей на искусство не случайна, то произведения искусства создаются, чтобы воздействовать на них, и могут быть хорошими или плохими в зависимости от того, насколько эффективно это воздействие. То же самое можно сказать про вакцину. Если рассуждать о способности прививки формировать иммунитет, было бы очень легкомысленно возражать, что создание иммунитета — это на самом деле не свойство вакцин, потому что приобретение иммунитета касается иммунной системы каждого отдельного человека. Конечно, иммунные системы людей различаются, и прививка, которая сработала на одной, может не подействовать на другую, но это не повод говорить о неэффективности вакцины.

С искусством, конечно, сложнее. Тут нельзя измерить эффективность простым подсчетом голосов. Нужно представить себе реакцию субъектов, обладающих глубокими познаниями в искусстве и достаточной ясностью ума, чтобы не обращать внимания на посторонние факторы, такие как известность художника. И даже тогда вы все равно увидите разногласия. Люди действительно различаются, и судить об искусстве сложно, особенно о современном. Определенно нет четкого порядка ни в произведениях, ни в способности людей оценивать их, но столь же определенно существует частичный порядок и того, и другого. А значит, идеальный вкус иметь невозможно, а вот хороший — вполне.

Близкие связи очень важны — они дают нам чувство защищенности, уверенность в том, что мы не одиноки, они служат для нас опорой в личной жизни, деятельности и даже увлечениях. Но как же быть со всеми остальными контактами из нашей записной книжки? Бизнесмен, специалист в сфере нетворкинга Максим Фельдман в книге «Сила окружения. Network-science для бизнеса и дружбы» рассказывает о том, чем полезны слабые связи.

Многие социологические исследования показывают, что наши слабые связи — люди, которых мы знаем достаточно поверхностно или с которыми видимся очень редко, — являются крайне ценным социальным активом! Они — источник новой информации и возможностей. И вот почему.

В 1968 году американский социолог Марк Грановеттер сделал неожиданное открытие. Изучая, как соотносятся социальные связи с распределением экономических благ в обществе, он задался вопросом, как высокооплачиваемые специалисты находят новые карьерные возможности, и стал искать ответ на него. Во время глубинных интервью с теми, кто недавно сменил работу, он слышал вновь и вновь, что люди узнали о вакансии от знакомых. Он переспрашивал: «То есть об этой вакансии вы узнали от друга (friend)?» и почти всегда слышал в ответ: «Нет, не от друга, именно от знакомого (acquaintance)».

На следующей фазе исследования Грановеттер получил точно такие же ответы! Оказалось, что очень многие его респонденты находили работу не через близкий круг общения, а наоборот, через дальних знакомых.

Грановеттер пишет:

«В случаях, когда респонденты находили текущую работу через кого-то другого, я спрашивал: “Как вы познакомились с этим человеком?” Хотя ответы были несопоставимы, их можно распределить по двум категориям: 1) человек, рассказавший о вакансии, был родственником, другом семьи или социальным знакомым — такие контакты я буду называть семейно-социальными; 2) человек, рассказавший о вакансии, был тем, с кем респондент познакомился по работе. <…> Примерно 31% из тех, кто нашел работу через знакомого, ответили, что контакт был семейно-социальным, а 69% — что это был контакт по работе. <…> При этом около 90% респондентов последней группы отметили, что никогда не встречались с этим человеком вне контекста работы».

Так родилась знаменитая концепция Грановеттера, а в 1973 году увидела свет его работа «Сила слабых связей», с которой он вошел в историю социологии. Грановеттер доказал, что гармоничный нетворк — это правильная пропорция сильных и слабых связей.

Как я уже говорил выше, наши сильные связи дают нам уверенность в завтрашнем дне, дарят тепло и заботу, являются опорой и поддержкой. К ним можно обращаться за советом и помощью при решении любой проблемы. И мы такой возможностью не пренебрегаем. Например, когда нам нужна новая работа, мы рассказываем об этом друзьям и семье. А затем — зачастую полностью игнорируя наши слабые связи — начинаем устанавливать новые контакты, общаясь с агентствами по трудоустройству или прорабатывая объявления о вакансиях «вхолодную».

Находясь в поиске работы, мы обращаемся к близким людям по понятной причине — нам с ними комфортно, они поймут нас и помогут. Или хотя бы утешат. Но дело в том, что за комфорт общения с сильными связями приходится «платить»: мы получаем здесь теплоту, заботу и поддержку, но со временем количество новой информации, которое приходит к нам от наших близких, существенно сокращается. Виной тому явление, которое социологи называют социальной кластеризацией.

Социальный кластер — это такая группа людей, связи внутри которой сильнее и интенсивнее, чем за ее пределами.

Например, сообщество выпускников бизнес-школы «Сколково», в которое я вхожу как выпускник программы Executive MBA, формируется по принципу обучения человека в определенной группе определенной образовательной программы. Я учился в группе EMBA-8 и, очевидно, за все время обучения гораздо интенсивнее общался со своими 33 одногруппниками, чем с выпускниками других групп программы EMBA, не говоря уже о выпускниках всех других программ бизнес-школы. Таким образом, группу, в которой я учился, вполне можно назвать маленьким социальным кластером, входящим в большой кластер всех выпускников Сколково.

Социальные кластеры — едва ли не самый изученный социологами феномен. Человеческое общество имеет очень сильную тенденцию к кластеризации, то есть к интенсивному обмену информацией и ресурсами внутри определенной, иногда даже закрытой группы людей.

Виной тому так называемая гемофильность (homophily) — склонность индивидов формировать окружение из себе подобных. Вспомните русскую пословицу «рыбак рыбака видит издалека» или английскую birds of a feather flock together. Феномен гемофильности был изучен в ходе множества исследований, которые показали, что человеческое общество кластеризуется по таким критериям, как возраст, гендер, социальный класс, профессиональная или отраслевая принадлежность, место проживания, сексуальная ориентация, родственные связи, хобби и т. д.

Гемофильность и вытекающая из нее кластеризация — это отголоски инстинктов выживания и самосохранения. С древнейших времен люди объединялись в сообщества себе подобных, потому что один в поле не воин, а вместе мы — сила. Нормы поведения, общественные рамки, особенности мышления и ценности и, конечно, язык — все это продукт взаимодействия людей внутри социальных кластеров.

Вы можете спросить: «Какое отношение вся эта теория про кластеры и гемофильность имеет ко мне, к моей жизни, работе, бизнесу и друзьям?» Самое прямое!

Обсуждая отношения, как правило, романтические, мы привыкли говорить, что противоположности притягиваются. Мол, понятно, почему он и она «спелись» — они такие разные и им интересно друг с другом. Тем не менее люди склонны окружать себя теми, кто похож на них, это доказали еще в 1954 году американские социологи Пол Лазарсфельд (Paul Lazarsfeld) и Роберт Мертон (Robert Merton).

Дэвид Буркус в книге Friend of a Friend пишет о гемофильности так:

«Теория гемофильности предсказывает, что мы формируем сильные связи с теми, кто похож на нас. Она настаивает на том, что со временем окружение человека будет становиться все более сегрегированным и кластеризованным. И этот эффект задокументирован большим количеством исследований. Социологи наблюдают этот эффект повсеместно — как во взаимоотношениях семейных пар и коллег по работе, так и в том, как выстраивается общение с дальними знакомыми, и даже в том, как формируются политические предпочтения».

Сильный нетворк — это такой нетворк, в котором есть разнообразие! В этом смысле для развития мы должны научиться сопротивляться гемофильности и устанавливать связи с теми, кто не похож на нас. И именно в этом слабые связи могут оказаться столь полезными!

В науке о сетях есть такое понятие, как транзитивность (transitivity). Этот модный социологический термин определяет степень вероятности, с которой два человека, имеющие общего знакомого, познакомятся и друг с другом. Все дело в том, что люди внутри кластеров сближаются. И со временем они не только разделяют общие интересы, но и начинают владеть общей информацией. То есть транзитивность внутри кластера очень высока. А раз так, то и информация в нем распространяется быстро.

Грубо говоря, если «мы с Тамарой ходим парой», то со временем я буду не только знать почти все про саму Тамару, но и — с высокой степенью вероятности — буду знать многих ее друзей и знакомых. Очевидно, что эта Тамара входит не только в наш с ней общий социальный кластер (например, работает со мной в одной компании), она общается и в других социальных группах: у нее есть родственники, она училась в другом вузе, приехала из другого города, имеет другие хобби и так далее. И чем сильнее будет моя связь с Тамарой, тем больше вероятность того, что она познакомит меня с новыми для меня людьми. А это значит, что с ее помощью я смогу завести связи в новых социальных кластерах и получить доступ к новой информации и возможностям, доселе мне недоступным.

Иными словами, эффект кластеризации приводит к тому, что информация, известная одному человеку, уже известна в этом кластере всем. И чем сильнее наша связь с человеком, тем больше мы будем знать и про него самого, и про его связи, но тем меньше новой информации будем через него получать.

Слабые связи же, напротив, обеспечиваются людьми, вхожими в другие социальные группы — те, в которые мы не включены. И именно поэтому люди из других кластеров дают нам доступ к новой информации и новым возможностям. А это означает следующее: несмотря на то что наше близкое окружение сильнее мотивировано на то, чтобы нам помочь, для решения определенных задач слабые связи более ценны.

Но и здесь есть своя сложность: мы не всегда можем обратиться к людям из других кластеров с просьбой или за советом. Мы часто стесняемся начать разговор и не знаем, как привлечь внимание к своей проблеме. Мне постоянно приходится слышать от людей, которых я консультирую, такую фразу: «Да, мы с ним несколько раз встречались, он очень ресурсен и, вроде бы, у нас нормальный контакт, но как же я позвоню ему и попрошу совета? Он занятой человек, почему он должен тратить на меня время?»

Наша вежливость, или, если хотите, интеллигентность, — главное препятствие на пути эффективного использования слабых связей. Я не буду вдаваться в подробные рекомендации, что делать для их активации. Тем более что определенные коммуникационные приемы можно как почерпнуть из других книг, так и отработать с хорошим бизнес-тренером или психологом. Скажу лишь одно: даже если вы встречались с человеком всего пару раз, но при общении не уловили никаких негативных сигналов с его стороны, то, скорее всего, этот человек будет готов ответить на ваш звонок. А если в конце разговора вы предложите ему в ответ конкретную помощь или просто скажете, что благодарны и он всегда может на вас рассчитывать, то с высокой долей вероятности вы не только получите интересующую вас информацию или дельный совет, но и укрепите отношения с этим человеком.

В качестве аргумента в пользу того, что стеснительность стоит преодолевать, приведу слова австрийского писателя Стефана Цвейга из его романа «Нетерпение сердца»:

«Стеснительность в любой ее форме мешает быть самим собой. В полной мере человек раскрывается лишь тогда, когда чувствует себя непринужденно».

Из личного опыта скажу, что если вы сможете перебороть стеснительность, присущую людям нашей культуры, то раскроете огромный потенциал ваших слабых связей.

Подробнее о книге «Сила окружения. Network-science для бизнеса и дружбы» читайте в базе «Идеономики».

До появления радио, телевидения и интернета вы, вероятно, выписывали газеты, чтобы узнавать, что происходит в окружающем мире. Не выписывали? Что ж, это тоже нормально. Жизнь тогда вообще была проще, спокойнее и приятнее. Вы могли проснуться лишь после того, как несколько раз нажали кнопку «отложить» на будильнике, протереть сонные глаза, приготовить завтрак, поехать на работу, вернуться домой и насладиться вечером — и все это без назойливых прямоугольников перед глазами. Вы могли переключаться между задачами с большей легкостью и спокойствием, и все ваши дела сопровождала умиротворенная продуктивность. Вы были полны энергии. Конечно, сталкиваться со стрессом приходилось и тогда, но поводов для беспокойства было куда меньше. И меньше внимания уделялось событиям, которые не оказывали прямого влияния на вашу жизнь.

Но время не стоит на месте, и «сфера озабоченности» стала шире. Я называю это масштабом событий и проблем, на которые мы регулярно обращаем внимание.

Со временем на эту проблемную область повлиял технический прогресс. После газет основным способом привлечения внимания стало радио. После радио появилось эфирное телевидение — о, сладкое, чудесное эфирное телевидение! — которое породило вечерние новости и расчистило путь для круглосуточных кабельных новостных каналов.

Эти новые средства массовой информации были развлекательными и информационными. И, что очень важно в контексте этой статьи, они давали возможность в любой момент узнать о событиях, происходящих где-то в окружающем мире. Большинство историй не влияли на нас напрямую, но это не имело значения: благодаря новостям весь мир был как на ладони, а мы ощущали, что вписываемся в общую картину. Мы также узнавали о жизни других людей и о том, через что им пришлось пройти.

Вы уже знаете, что произошло дальше: вслед за радио и телевидением появился интернет, который еще больше расширил область наших интересов. Потреблять новости стало проще, чем когда-либо, и гораздо быстрее. Мы больше не привязаны к расписанию новостей на радио и телевидении, можем просматривать бесчисленное множество сюжетов одновременно и впитывать знания так, словно завтра вовсе не наступит. Мы перескакиваем с одного на другое и постигаем мир при помощи фрагментарного внимания.

Область наших интересов увеличивается с каждым новым носителем информации. Это не хорошо и не плохо, но есть несколько факторов, которые вызывают беспокойство.

Первый относится к негативу. Люди, кто потребляют много новостей, быстро понимают, как и исследователи, что в медиа больше говорят о негативном, чем о позитивном. Негативные истории — каждая из которых создает соответствующую микродозу стресса — плавают на поверхности, потому что привлекают внимание. Негативные новости, естественно, кажутся более тревожными и важными и вызывают беспокойство. Но есть еще кое-что, о чем стоит переживать.

Интернет расширяет область наших интересов одним ключевым способом: он дает информацию о жизни людей, которых мы знаем (и тех, кого вроде как знаем). Мы, люди, чуткие социальные существа, и это подтверждается тем, сколько контента мы потребляем в интернете. Нам больше не нужно встречаться со старыми университетскими друзьями, чтобы обсудить, как у них дела — мы узнаем о каждом их повышении по службе и смене работы из LinkedIn, об основных вехах в жизни — из Instagram, а случайные мысли читаем в Twitter. Теперь мы не только слушаем на семейных встречах рассказы чокнутого кузена о теориях заговора, но и видим глупые мемы, которыми он делится на Facebook. Нам не нужно ждать собрания общины, чтобы услышать последнюю информацию о пандемии — сведения о количестве заболевших за день можно увидеть на сайте прямо в момент публикации.

Благодаря прогрессу и распространению технологий появляется все больше моментов, на которые мы обращаем внимание, изучаем и по поводу которых переживаем.

Наша сфера озабоченности никогда не была такой огромной.

Как я уже сказал, тот факт, что сфера озабоченности растет, сам по себе не плох, особенно если объект внимания оказывает прямое или косвенное влияние на вашу жизнь.

Чем больше у вас ответственности, тем больше ваша сфера озабоченности, и это нормально. Генеральный директор или политик из списка Fortune 500, вероятно, переживает по большему числу поводов, чем пенсионер, отдыхающий дома (по крайней мере, профессионально). У занятого родителя, вероятно, больше беспокойств, чем у холостяка (по крайней мере, персонально).

Оставив в стороне размеры сферы интересов, помните: когда мы обращаем внимание на информацию, которая напрямую не влияет на нашу жизнь, она все равно влияет на нас, даже в незначительной степени. Это приводит к циничности и истощению — двум ключевым атрибутам выгорания. Или добавляет ненужного хронического стресса и отвлекает до такой степени, что мы забываем все, за что мы должны быть благодарны. Это серьезный риск сегодня, когда мы проводим за экранами так много времени, как никогда раньше.

Важны события, которые прямо или косвенно влияют на нашу жизнь и на жизнь тех, кого мы любим. Но все то, что не касается нас, близких нам людей и сообщества в целом — особенно события, которые находятся вне нашего контроля — приносит больше проблем, чем пользы.

Помните о своей сфере озабоченности. Возможно, есть смысл ее уменьшить.

Опра Уинфри, Стив Джобс, Билл Гейтс… Когда вам нужна мотивация или личное вдохновение, вы находите цитаты богатых и известных людей. В то же время, кажется, растет недовольство уровнем неравенства в мире — и это явно расходится с поклонением богатым людям, которое мы видим в СМИ и интернете.

Новое исследование, опубликованное в PNAS, изучило это расхождение. По его данным, даже если мы считаем богатство миллиардеров как группы несправедливым, мы остаемся терпимыми к достижениям и богатству отдельных людей. И это также влияет на политику и убеждения, которые люди готовы поддерживать.

В первом исследовании изучалось отношение к зарплатам топ-менеджеров. Участники читали либо о недавнем повышении зарплат генеральных директоров крупнейших компаний Америки, либо об увеличении зарплаты одного конкретного генерального директора. Те, кто читал об отдельных СЕО, думали, что его зарплата должна быть значительно выше, чем те, кто читал о группе. Во втором исследовании эти результаты были воспроизведены в контексте спорта: сравнивались отдельные игроки и команды. Участники сочли, что несправедливое преимущество высокооплачиваемых спортсменов над низкооплачиваемыми не такое сильное, как преимущество богатых команд над менее обеспеченными.

В третьем исследовании участники читали два отрывка: один о конгломерате, а другой — о человеке. И тот, и другой соревновались за государственный контракт и, благодаря своему богатству, могли потратить больше, чем их соперники — за счет чего и победили. Опять же, участники посчитали, что соревнование между людьми было более справедливым с точки зрения как результата, так и распределения ресурсов между конкурентами.

В более позднем исследовании участникам рассказывали либо о среднем достатке 25 самых богатых людей Америки, либо о состоянии, накопленном одним из них. Не было предоставлено никакой информации ни об их личности, ни о том, как они стали богатыми. Затем участники написали свое мнение о том, почему человек или группа разбогатели, какие факторы сыграли свою роль в этом и насколько это справедливо. И в конце они оценили идею налога на роскошь.

Участники, которые читали об отдельных людях, были сильнее уверены, что богатство зависит от личных характеристик, и чаще считали, что оно получено справедливо, чем те, кто читал о группе. Участники, читавшие о группе, несколько больше поддерживали налог на роскошь, то есть мы сильнее симпатизируем богатым людям, чем группам, в которые они входят.

В последнем исследовании рассматривалось влияние СМИ. Половине участников показали обложку журнала Forbes с семью самыми богатыми людьми мира. Другой половине показали обложку только с одним из семи миллиардеров.

Вслед за этим участников попросили написать о том, что они думают об изображенном человеке или людях, насколько, по их мнению, они заслужили свое богатство, насколько оно справедливо и насколько их успех обусловлен талантами и способностями по сравнению с несправедливостью экономической системы. Наконец, участники оценили, насколько они поддерживают налог на наследство для устранения разрыва в неравенстве.

Наблюдавшие за отдельным человеком испытали меньше негативных чувств, чем те, кто видел групповую обложку, и с большей вероятностью списали успех на талант, чем на какое-либо несправедливое преимущество. Те, кто видел группу миллиардеров, сильнее поддерживали налог на наследство, чем те, кто видел обложку с одним из них.

Это не первое исследование, в котором обнаруживается различие в отношениях к человеку и группе — другое исследование, опубликованное в этом году, показало, что люди более готовы украсть что-то у большой группы, чем у одного человека, а другое исследование показало, что в спорте более предпочтительны индивидуальные победы, чем командные. Почему так? Авторы предполагают, что мы лучше способны формировать стереотипы групп — поэтому, когда мы сталкиваемся с конкретным человеком, его черты, не совпадающие с этими стереотипами, заставляют нас воспринимать его как менее типичного представителя группы, и таким образом, вызывают больше симпатии. И если мы негативно относимся к «1%», то люди, которых мы с ним ассоциируем, кажутся особенно отрицательными, а те, кто не так очевидно относится к этой группе, кажутся лучше в сравнении с ними.

«Важно то, как мы выражаем и передаем информацию о неравенстве», — говорит один из авторов Джесси Уокер. — Разговор об «1%» вызовет иную реакцию, чем персонализация, если речь идет об одном человеке из этого эксклюзивного клуба». Переосмысление того, как мы говорим о неравенстве, демонстрация негативного влияния как индивидуального, так и коллективного богатства, поможет изменить это отношение.