Метка: Главное

Есть люди, которые полагают, что политическая поляризация, которая сейчас охватила многие страны, начнет, наконец, спадать, если представители разных партий будут проявлять больше сочувствия. Но на прошлой неделе American Political Science Review опубликовал исследование, которое показало, что «эмпатия не уменьшает идеологической вражды в электорате и в некоторых отношениях даже усугубляет ее».

Исследование состояло из двух частей. В первой части американцы, получившие высокие баллы по шкале эмпатии, продемонстрировали более высокий уровень «аффективной поляризации», определяемый как разница между рейтингами, которые они дали своей и противоположной партии. Во второй части студентам показали новость о визите спикера от противоположной партии в кампус университета. Студенты, которые набрали больше баллов по шкале эмпатии, чаще приветствовали попытки отказать оратору в площадке.

Дальше — больше. Этим участникам с высоким уровнем эмпатии больше радости приносили сообщения о том, что студенты, выступающие против этой речи, избили случайного наблюдателя, симпатизировавшего оратору. Да-да, согласно этому исследованию, эмпатичные люди склонны к злорадству.

Это исследование чрезвычайно важно, хотя и не потому, что оно меняет парадигму и проливает радикально новый свет на наше затруднительное положение. Как отмечают авторы, их выводы во многом согласуются с выводами других ученых в последние годы. Но представление об эмпатии, которое возникает из этой растущей массы работ, не слишком распространено среди общественности. И общественное понимание этого может иметь решающее значение для смягчения политической поляризации.

Как и многие прошлые исследования, эта работа измеряет уровень «эмпатической озабоченности» людей. Участников спрашивали, насколько сильно они согласны или не согласны с серией из семи утверждений, таких как «Я часто испытываю теплые чувства и обеспокоенность по отношению к людям, которым повезло меньше, чем мне». Если это кажется странным, что люди, которые идентифицируют себя с таким утверждением, могут получать удовольствие от того, что кого-то поколотили во время акции протеста, возможно, поможет еще более явный парадокс.

Представьте, как эти люди, признающиеся в сочувствии, слышат о смерти лидера ИГИЛ Абу Бакра аль-Багдади в прошлом месяце. Нельзя отрицать, что в день своей смерти Багдади был в некотором смысле «менее удачливым», чем они, но ожидаете ли вы, что они испытывают к нему «нежные чувства и обеспокоенность»? И были бы вы удивлены, если бы они заявили, что, на самом деле, были воодушевлены его гибелью?

То, что кажется очевидным в случае Багдади — что люди не проявляют сочувствие без разбора, — оказывается, применимо и в менее экстремальных случаях, не связанных с террористическими лидерами. Различные ученые находили «разрыв эмпатии» между «своей группой» и «чужой группой» в разных контекстах. В одном исследовании футбольные фанаты проявляли больше беспокойства по поводу боли, которую испытывают фанаты их любимой команды, чем болельщики команды-соперника.

Конечно, выводы этого нового исследования заключаются не просто в том, что люди мало сочувствуют тому, кто находится вне их социальной группы. Работа показывает, что люди с высоким уровнем эмпатии относятся к этой другой группе менее благосклонно (по сравнению с их собственной группой), чем люди с низким уровнем эмпатии, и что они могут даже получать больше удовольствия от страданий некоторых «чужаков». И тут также очень показателен случай с Багдади.

В конце концов, американцы с высоким уровнем эмпатии, по-видимому, более остро чувствовали страдания членов их группы, которые были обезглавлены на камеру бандой Багдади. И это могло трансформироваться в более сильную антипатию к «чужой» группе и ее лидеру. (Свои яркие выступления о штурме президент Трамп приправил воспоминаниями о обезглавливании, как будто заставляя аудиторию с большей радостью принять смерть. Осознанно или нет, он использовал тот факт, что сочувствие в группе может поднять недоброжелательность по отношению к другой группе.)

Авторы исследования APSR — Элизабет Симас и Скотт Клиффорд из Университета Хьюстона и Джастин Киркланд из Университета Вирджинии, — имеют в виду такую динамику, когда пишут: «Поляризация — это не следствие отсутствия эмпатии среди публики, а продукт предвзятых вариантов нашего сочувствия».

Или в более общей формулировке, одобренной покойным американским ученым Ричардом Александером: оборотная сторона «внутригрупповой дружбы» — «межгрупповая вражда».

Александер был биологом. Он полагал, что наши чувства и схемы их использования были сформированы естественным отбором в соответствии с простым принципом: генетически обусловленные тенденции, которые способствовали выживанию и распространению генов наших предков, — это тенденции, которые мы унаследовали (независимо от того, приносят ли они такой же эффект в современной среде). Эти тенденции составляют человеческую природу.

В свете этого вполне естественно, что наши самые прекрасные эмоции — любовь, сострадание, сочувствие — будут использоваться избирательно, тактически. И вполне естественно, что это тактическое использование может привести к углублению ненависти и насилия. Помощь в распространении генов может быть неприятным делом.

Александер, как и многие дарвинисты, также считал, что наше частое игнорирование тактической логики, управляющей чувствами, само по себе — часть человеческой природы. Оно было одобрено естественным отбором, потому что такой радужный взгляд на собственные мотивы имеет свои плюсы. Вы можете заявлять, что «Я считаю, что страдать должны только плохие люди», не добавляя «иногда люди должны страдать, потому что их группа «чужая» для меня». Наши гены, писал Александер, вводят нас в заблуждение, убеждая, что мы «законопослушные, добрые, альтруистические души».

Новое исследование в APSR частично рассматривает это заблуждение. Когда люди, которые принимают участие в опросе по эмпатии из семи пунктов, размышляют об уровне эмпатии, они, скорее всего, концентрируются на тех случаях, когда проявляли сочувствие. Они, вероятно, не обдумывают тот факт, что не испытывают сочувствия к таким, как Багдади, и мало сочувствуют, если вообще сочувствуют, таким как Трамп или спикер Конгресса Нэнси Пелоси. Им может даже не прийти в голову, что Трамп или Пелоси (или их последователи) заслуживают лучшего. Таким образом, оценивая собственную эмпатию, они не снимают себе баллы за этот пробел.

Связь между внутригрупповой дружбой и межгрупповой враждой работает в обоих направлениях. Как первое может усилить второе, так и второе — улучшить первое. Как обычно, эта динамика наиболее заметна в крайних случаях: спросите жителей Нью-Йорка, как они относятся к другим жителям Нью-Йорка, на следующий день после 11 сентября по сравнению с днем накануне. Но это также очевидно в повседневной политике. Возмущение Трампом укрепляет связи между его противниками.

И это еще не конец. Эти укрепленные связи могут поддерживать или даже усиливать антипатию к Трампу и его сторонникам. А эта антипатия может затем укрепить связи между сторонниками Трампа, поддерживая или даже повышая антипатию к… и так далее.

Такие циклы обратной связи служат одной из причин того, что политическую поляризацию, когда она начинается, так трудно остановить, не говоря уже о том, чтобы повернуть вспять.

Могло бы помочь, если бы мы все научились менее слепо следовать эмоциям. В книге «Против эмпатии» психолог Йельского университета Пол Блум, документируя, как эмпатия может сбить нас с пути, рекомендует «рациональное сострадание» — вдумчивое, рефлексивное использование аффилиативных чувств, основанное на хорошо информированном скептицизме в отношении более инстинктивных моделей использования.

К сожалению, это очень сложно. Одно дело — принять доказательства, что люди менее хороши, чем они думают. И другое, учитывая природную склонность к самообману, которую подчеркивали Александер и другие ученые, по-настоящему считаться с тем фактом, что вы — один из этих людей. В одном исследовании, после того, как экспериментаторы проинформировали людей о различных когнитивных предрассудках (таких, как наша склонность принимать большую ответственность за успехи и меньшую — за неудачи), в среднем участники заявили, что менее склонны к этим предубеждениям, чем средний человек. Не слишком многообещающее начало.

И даже если вы признаете, что вы, вероятно, не лучше, чем средний человек, даже если вы признаете всю глубину своих предубеждений, распознать их в режиме реального времени сложно, учитывая, насколько филигранно они выполняют свою работу. Чувства, которые вызывают межгрупповой конфликт — сочувствие, праведное негодование, лояльность, честь, гордость, месть, ненависть и т. д., — почти всегда кажутся правильными. Поэтому трудно абстрагироваться от них настолько, чтобы подумать, ведут ли они вас в морально оправданном направлении. Я считаю, что может помочь медитация осознанности, но я не утверждаю, что это чудесное лекарство или лучший подход для всех.

В любом случае, хорошим первым шагом на пути к национальному примирению было бы осознание многими людьми: то, что Адам Смит называл «моральными чувствами», не всегда используется должным образом. Один из способов добиться этого признания — познакомиться с длинным списком академической литературы по эмпатии, в котором это новое исследование — всего лишь последняя, тревожная статья.

Успех приводит в смятение. Советы, которые вы получаете от людей, пытающихся помочь, часто противоречивы и кажутся нереальными.

Ваш собственный путь сбивает с толку. Иногда трудно понять, какой эффект производят ваши действия.

Неудача, случившаяся в один день, часто выглядит успехом на следующий. То, что раньше работало, больше не работает — и изменения, необходимые, чтобы полностью оценить это, часто оказываются самой обескураживающей частью пути к успеху.

Этот грубый человеческий фактор, движение по извилистому пути успеха, часто разрушает вас, служит препятствием, которое вы не можете обойти.

Все потому, что в вашей борьбе — и разговоре об успехе в целом — не хватает простоты. Вам нужно меньше делать. Меньше управлять, контролировать и зацикливаться на чем-то. В роге изобилия правил об успехе нужно выделить несколько простых убеждений, которых вы сможете придерживаться. Принципы, правила и законы, определяющие ваше повседневное существование.

Они будут меняться по мере изменения ваших целей, навыков и ожиданий. Не мне вам говорить, какими должны быть ваши правила.

Я годами изучал разные правила. Что-то пробовал, что-то отвергал. Я читал о правилах, которые оказывались успешными для других людей, иногда я даже встречался с этими людьми и брал у них интервью. Пытался докопаться до того, какие подходы работают. Налаживал отношения с теми, с кем у меня много общего.

И вот три простых правила, по которым живут успешные люди.

1. Будьте честными

Это сложно. Иногда очень тяжело. Вы будете это чувствовать до, во время и после попыток применить это правило.

Чаще всего, когда кто-то говорит о «честности», в дискуссии используется слово «лжец», но честность — гораздо более сложное понятие.

Тут нужно говорить об искренности, доброте и вере в то, что вы можете помочь другим стать лучше, поощряя их своим ясным, красноречивым знанием.

Прежде чем это случится, вам придется пережить дискомфорт, который приносит попытка быть честным с самим собой.

Невозможно быть полностью откровенным с окружающими, не сделав этого по отношению к себе.

• Когда вы в последний раз выделяли несколько минут, чтобы уточнить свои мотивы и намерения?
• Когда в последний раз у вас был честный разговор с самими собой о ваших результатах, усилиях и отношении?

Легко смотреть вокруг и обвинять во всех своих проблемах других людей и их плохое поведение. Или невезение. Притворяться, что ни одна из причин вашей ситуации не имеет к вам никакого отношения.

Но это не честно. Ни капельки.

Ничто в жизни не случайно. Ваши результаты, ваши затруднения, ваш доход — у всего этого есть причина.

Будьте честны с тобой. Это эмоциональное вложение, о котором вы никогда не пожалеете.

Что касается честности с другими — вы уже знаете, что это правильно. Но почему-то — и когда это важнее всего, — вы этого не делаете. Вы умалчиваете. Говорите двусмысленно. Делаете паузы. И сбиваете с толку.

Вы не честны. И это не потому, что вы хладнокровный манипулятор. Или мошенник. Или лжец.

Скорее всего, так происходит потому, что быть честным — тяжелая работа. Требующая огромных эмоциональных вложений.

Когда вы честны с другими, вам приходится переживать о них. Причем сильно.

Легко сказать другим то, что они хотят услышать. Это не ранит их чувства, и вам не придется тратить силы на сложную беседу, говоря, что они могут достичь большего, если захотят потратить время и усилия на улучшение.

Вот почему честность — такое важное правило.

То, что ему трудно следовать, уже переводит вас в элитную категорию. А если будете делать это постоянно, станете суперзвездой.

Между прочим, быть честным с другими не значит быть уродом. Доброта — это не просто искренность. На самом деле искренность — это доброта. Не нужно быть резким, неприятным или оскорбительным, чтобы дать честный и обнадеживающий отзыв.

Вы это делаете прежде всего потому, что вы хотите помочь людям. Так что делайте это.

Для начала вам, возможно, понадобится сформулировать свою идею с помощью короткого вопроса или двух: «Вам нужен мой отзыв?» или «Могу ли я быть честным с вами?»

Если вам дают разрешение, вы должны быть честными. И помните, вам нужна такая же откровенность в ответ — особенно когда вам крайне необходимо расти.

2. Задавайте вопросы

Вы видите мир со своей точки зрения — и это прекрасно, если вы не ожидаете, что другие будут делать то же самое. А они не будут.

Вы видите то, что видите, отталкиваясь от многих лет собственного жизненного опыта и борьбы. А это у каждого из нас свое.

Единственный способ узнать мнение других — спросить их об этом. Задавать вопросы. Прощупывать почву. Докапываться до причины, скрывающейся за объяснениями.

Задавая вопросы, вы сможете ускорить рост вашего бизнеса. Это навык, который помогает выстраивать отношения и избегать ненужных конфликтов — и разрешать практически любую неприятную ситуацию, в которой участвуют другие люди.

Самый простой вопрос — «почему». Он в каком-то смысле грубоват и часто воспринимается как оскорбление, если произнесен неправильным тоном, но он лежит в основе всех вопросов.

Почему это имеет значение? Почему ты это делаешь? Почему вы так думаете?

Но помимо «почему», есть много других важных вопросов, которые дадут вам необходимые ответы.

Вопросы, которые помогут вам повысить свой уровень в бизнесе и в отношениях — а также глубже погрузиться в свою психику. С надеждой, что ваш разум прояснится.

• Смутит ли меня, если другие люди узнают, что я принимаю это решение?
• Какой совет я бы дал, если кто-то другой был на моем месте?
• Оправданный ли это шаг, или я пытаюсь срезать углы?
• Как я буду себя чувствовать, оглянувшись назад на это решение?
• Что еще я не предусмотрел, что может помочь мне принять более правильное решение?
• Принимаю ли я это решение из страха?
• Справлюсь ли я с последствиями такого решения?

Задайте себе трудные вопросы. Проясните свои намерения, даже если это не то, чем вы хотели бы с кем-то делиться.

А потом попрактикуйтесь в искусстве задавать вопросы.

Большинство разговоров были бы продуктивнее, если бы начинались с вопроса.

Пытайтесь. Сначала вам будет неудобно. Но если преднамеренно придерживаться этого правила, то обнаружится, что вы тратите меньше времени на обидные чувства и неправильно понятые намерения.

3. Делайте то, что имеет значение

Кажется очевидным, что эффективные люди делают то, что имеет значение.

Однако не все так просто. Эффективные и успешные люди не начинают делать что-то важное после того, как становятся эффективными и успешными — наоборот, именно это и делает их успешными и эффективными.

Делать то, что имеет значение — это правила игры. Дорожная карта.

Все на самом деле просто. У вас не так уж много времени каждый день день.

Половину дня вы проведете, работая или добираясь на работу. Еще 8 часов — во сне, готовясь к нему или просыпаясь.

Если учесть еду, чтение, тренировки и развлечения, у вас, вероятно, останется всего несколько часов (если вообще останется), которые будут полностью вашими.

То, как вы используете свое время, в конечном итоге определяет вашу судьбу.

Делать важные вещи — это короткий путь к последовательному и надежному продвижению вперед.

Чем быстрее вы уделите внимание важным вещам, тем быстрее преодолеете препятствия и тем меньше разочаруетесь из-за неудачи.

Но не всегда бывает легко увидеть, что именно имеет значение.

Приоритеты меняются. Как и ваше окружение. И мир вокруг вас постоянно меняется. Все это надвигается прямо на вас — в обжигающем темпе, который сбивает с толку и подавляет.

Единственный выход — остановиться и пожить в тишине. Пусть временно.

Эта тишина — ваш компас, ведущий к величию. Указывающий, что действительно имеет значение.

Но иногда даже это не работает. Вы не можете найти тишину из-за хаоса и шума в своей голове.

И поэтому нужно прибегнуть к приемам, которые однозначно продвигают вас к прогрессу независимо от целей или препятствий на пути.

Вот некоторые из них:

• Выделите время, чтобы улучшить свою «игру разума». Все, что вы когда-либо делали — или не делали — это прямой результат вашего мышления и того, о чем вы себе позволяете думать. Определите, какие мысли заставляют вас действовать. Кстати, медитация — отличное упражнение, помогающее понять все это. Попробуйте использовать Calm, Headspace или Omvana, если хотите освоить этот навык.
• Найдите время на упражнения. Выделите конкретное время, когда вы работаете до седьмого пота. Бегайте. Боксируйте. Ездите на велосипеде. Просто быстро ходите. Вы обнаружите, что думаете об идеях, на которые раньше не обратили бы внимания. Вы добьетесь сосредоточенности. Вы избавитесь от разочарования и мелочности, от которых могли бы пострадать окружающие вас люди.
• Перестаньте тратить время на сожаления или беспокойства. Легко потерять контроль, когда вы думаете о том, что могли бы сделать или должны были сделать. Замените эти негативные мысли конкретными планами, как достичь того, чего вы хотите. Это же касается осознанности мыслей. Замечая негативные мысли, вы останавливаетесь и переключаетесь на мысли, которые помогают вам приблизиться к цели.
• Сократите время, которое вы тратите на развлечения. Удивительно, насколько отвлекает сеанс просмотра Netflix. Ваш мозг превращается в кашу, когда вы загружаете новую серию вместо того, чтобы работать над важными задачами. Иногда нужно сделать перерыв и перезагрузиться. Но это не должно занимать большую часть времени.
• Больше спите. Большинству людей требуется 6-8 часов сна каждую ночь, чтобы работать с оптимальной производительностью. Ваш мозг перезагружается. Иммунная система заряжается. Тело становится более упругим. Чем больше вы спите, тем больше у вас шансов оставаться сильным и здоровым — и здравомыслящим. Когда вы делаете больше, вам нужно больше спать. Не переусердствуйте со сном и не думайте, что можете обмануть время, недосыпая. Это гарантированно принесет вам неприятные последствия.
• Обращайте внимание на детали. Завершить дело — это еще не значит сделать его хорошо. Не ограничивайтесь простым вычеркиванием пунктов из списка. Убедитесь, что вы сделали все, что можно. Выделите немного времени на размышления, что можно сделать лучше в следующий раз. Окунитесь в успех, который вы хотите для себя. Выясните, что делают другие люди, которые достигли того, к чему стремитесь вы. Не прекращайте учиться и расти.
• Избегайте всего и всех, кто выбивает вас из колеи. Неважно, почему, когда и кто — негатив, страх, беспокойство и растерянность сокрушат вашу способность достичь цели. Так что избегайте этого. Не пытайтесь обуздать это. Или терпеть. Просто отойдите как можно дальше. Возможно, не навсегда, но сейчас все негативное должно остаться позади.

Не заблуждайтесь, три простых правила не исправят все. Это не идеальная формула преодоления любого препятствия, стоящего на вашем пути.

Но они дают вам основу, на которую можно опереться. Платформу для старта.

А когда жизнь трудна, а мечты велики, иногда важно знать, что у вас есть несколько простых правил, помогающих на пути к успеху.

Всем известно: чтобы совершить что-то выдающееся, нужны как природные способности, так и решительность. Но есть и третий компонент, который не так хорошо понят: страстный интерес к определенной теме.

Чтобы объяснить этот момент, мне придется пожертвовать своей репутацией среди какой-то группы людей, и я выбрал коллекционеров автобусных билетов. Есть люди, которые собирают старые автобусные билеты. Как и многие коллекционеры, они одержимы интересом к мельчайшим деталям того, что собирают. Они умеют находить различия между разными типами билетов, которые нам всем трудно запомнить. Потому что нам все равно. Какой смысл тратить столько времени на размышления о старых автобусных билетах?

Что приводит нас ко второй особенности этого вида одержимости: в ней нет никакого смысла. Любовь коллекционера автобусных билетов бескорыстна. Они делают это не для того, чтобы произвести на нас впечатление или разбогатеть, а ради самих себя.

Если посмотреть на жизнь людей, которые совершили что-то выдающееся, можно увидеть последовательную картину. Они часто начинают с одержимости в духе коллекционера автобусных билетов к чему-то, что кажется бессмысленным большинству их современников. Одна из самых ярких черт книги Дарвина о путешествии на «Бигле» — это его глубокий интерес к естествознанию. Его любопытство кажется бесконечным. То же самое можно сказать про Рамануджана, часами размышляющего над тем, что происходит с рядами чисел.

Ошибочно думать, что они «закладывают основу» для последующих открытий. В этой метафоре слишком много стремления. Как и коллекционеры автобусных билетов, они делали это, потому что им это нравилось.

Но есть разница между Рамануджаном и коллекционерами билетов. Числа имеют значение, а билеты на автобус — нет.

Если бы мне пришлось уложить рецепт гениальности в одно предложение, то я написал бы так: бескорыстная одержимость чем-то важным.

Не забыл ли я о двух других компонентах? Меньше, чем вы думаете. Страстный интерес к теме — это одновременно и показатель способностей, и замена решимости. Если у вас нет достаточных математических способностей, ряды не будут вам интересны. А когда вы одержимы чем-то интересным, не требуется много решимости: вам не нужно слишком сильно давить на себя, когда вас влечет любопытство.

Страстный интерес даже принесет вам удачу, насколько это возможно. Удача, как сказал Пастер, благосклонна к подготовленным умам, и если чем и характеризуется одержимый разум, так это подготовленностью.

Бескорыстие — это наиболее важная особенность этого вида одержимости. Не только потому, что это фильтр для серьезности, но потому что оно помогает вам открывать новые идеи.

Пути, ведущие к новым идеям, выглядят бесперспективными. Если бы они выглядели многообещающими, другие люди уже изучили бы их. Как люди, которые совершают что-то выдающееся, находят пути, которые пропускают другие? Популярное объяснение гласит, что у них просто лучшее видение: они настолько талантливы, что видят пути, которые другие не замечают. Но если вы посмотрите на то, как были сделаны великие открытия, то заметите, что это произошло иначе. Дарвин обращал больше внимания на отдельные виды, чем другие люди, не потому что видел, что это приведет к великим открытиям, а они не видели. Он просто очень, очень интересовался такими вещами.

Дарвин просто не мог перестать заниматься этим. Рамануджан тоже не мог. Они открыли новые пути не потому, что эти пути казались многообещающими, а потому что ничего не могли с собой поделать. Вот почему они пошли по пути, который амбициозный человек просто проигнорировал бы.

Какой разумный человек решит, что для написания великих романов нужно потратить несколько лет на создание воображаемого эльфийского языка, как Толкиен, или побывать в каждом доме на юго-западе Британии, как Троллоп? Никто, включая Толкиена и Троллопа.

Теория автобусных билетов похожа на знаменитое определение гениальности как бесконечной способности к титаническому труду (Карлайл). Но есть два отличия. Теория автобусных билетов дает понять, что источник этой бесконечной способности к титаническому труду — не бесконечное усердие, как, по-видимому, предполагал Карлайл, а своего рода бесконечный интерес, который есть у коллекционеров. Также к этому добавляется бесконечная способность трудиться над тем, что имеет значение.

А что имеет значение? Никогда нельзя быть уверенным. Именно потому, что никто не может заранее сказать, какая дорожка приведет к новым идеям в том, что вас интересует.

Но есть кое-какие эвристические правила, которые можно использовать, чтобы угадать, может ли навязчивая идея стать тем, что имеет значение. Например, более многообещающая ситуация — если вы создаете что-то, а не просто потребляете то, что создает кто-то другой. Или если вас интересует что-то сложное, особенно если другие люди разбираются в этом хуже, чем вы. Более многообещающие идеи встречаются у талантливых людей. Когда талантливые люди начинают интересоваться случайными вещами, это не случайно.

Но вы никогда не можете быть уверены. Вот интересная идея, которая также вызывает тревогу, если она верна: возможно, чтобы совершить что-то выдающееся, вам придется потратить много времени впустую. Во многих различных областях вознаграждение пропорционально риску. Если речь идет об открытиях, придется потратить много усилий на вещи, которые окажутся именно такими бесперспективными, как и казались.

Я не уверен, правда ли это. С одной стороны, кажется удивительно трудным тратить впустую так много времени, пока вы усердно работаете над чем-то интересным. Многое из того, что вы делаете, оказывается полезным. Но с другой стороны, правило о соотношении риска и вознаграждения настолько сильно, что кажется, оно действует везде, где возникает риск. История Ньютона, по крайней мере, показывает, что правило работает. Он известен своей особой навязчивой идеей, которая оказалась беспрецедентно плодотворной: использование математики для описания мира. Но у него были две другие навязчивые идеи — алхимия и теология, — которые, похоже, оказались пустой тратой времени. В итоге он остался в выигрыше. Его ставка на то, что мы сейчас называем физикой, окупилась настолько хорошо, что с лихвой компенсировала две другие. Но были ли эти две другие необходимы? Должен ли он был пойти на большой риск, чтобы сделать такие важные открытия? Я не знаю.

Вот еще более тревожная идея: бывает ли, что все ставки оказываются неправильными? Вероятно, бывает довольно часто. Но мы не знаем, как часто, потому что люди, сделавшие неудачные ставки, не становятся знаменитыми.

Дело не только в том, что результаты трудно предсказать. Они резко меняются со временем. 1830 год был действительно хорошим временем для увлечения естествознанием. Если бы Дарвин родился в 1709 году, а не в 1809, мы никогда бы о нем не услышали.

Что можно сделать, столкнувшись с такой неопределенностью? Одно из решений — подстраховаться, что в данном случае означает идти по многообещающим путям вместо личных навязчивых идей. Но как и при любом смягчении рисков, вознаграждение уменьшается. Если вы отказываетесь от работы над тем, что вам нравится, чтобы идти по какому-то более амбициозному пути, вы можете упустить что-то замечательное, что иначе обнаружили бы.

Другое решение — позволить себе интересоваться множеством разных вещей. Вы не уменьшите свой потенциал, если будете переключаться между одинаково искренними интересами. Но и здесь есть опасность: если у вас слишком много разнообразных проектов, вы не можете углубиться ни в один из них.

Одна интересная вещь в теории автобусных билетов заключается в том, что она может объяснить, почему разные люди преуспевают в разных видах работы. Интерес распределен гораздо более неравномерно, чем способность. Если естественные способности — это все, что вам нужно для достижения важных результатов, и естественные способности распределены равномерно, нужно придумать сложные теории, чтобы объяснить искаженное распределение, которое мы видим среди тех, кто действительно совершает что-то выдающееся в различных областях. Но может быть, большая часть перекосов объясняется гораздо проще: разные люди интересуются разными вещами.

Теория автобусных билетов также объясняет, почему менее вероятно, что люди совершат что-то выдающееся после рождения детей. Здесь интерес конкурирует не только с внешними препятствиями, но и с другим интересом — который у большинства людей чрезвычайно силен. Когда у вас появляются дети, становится труднее найти время для работы, но это не самое страшное. Главное, что вы этого не хотите.

Но самое захватывающее следствие теории автобусных билетов состоит в том, что она предлагает способы поощрения качественной работы. Если рецепт гениальности — просто природные способности плюс усердная работа, то все, что мы можем сделать, — надеяться, что у нас много способностей, и работать изо всех сил. Но если важнейший компонент гениальности — это интерес, то взращивая его, мы можем культивировать гениальность.

Например, теория автобусных билетов утверждает, что способ совершить важную работу — немного расслабиться. Вместо того, чтобы стискивать зубы и усердно заниматься тем, что большинство ваших коллег считают многообещающим направлением, возможно, вам следует заняться чем-то просто ради удовольствия. И если вы зашли в тупик, это может быть вектором, за которым наступит перелом.

Мне всегда нравился знаменитый двусмысленный вопрос Хэмминга: каковы самые важные проблемы в вашей области и почему вы не работаете над одной из них? Это отличный способ встряхнуться. Полезно спросить себя: если бы можно было взять годовой отпуск, чтобы заняться чем-то не обязательно важным, но действительно интересным, что это было бы?

Теория автобусных билетов также предлагает способ избежать снижения темпов, когда вы становитесь старше. Возможно, с возрастом у людей появляется все меньше новых идей не просто потому, что они теряют свои преимущества. Причина также может быть в том, что вы зарабатываете авторитет и больше не можете возиться с ненадежными проектами, как в молодости, когда никому не было до этого дела.

Решение очевидно: оставайтесь безответственными. Будет трудно, потому что очевидно случайные проекты, за которые вы возьметесь, чтобы предотвратить спад, будут восприниматься окружающими как доказательство этого. И вы сами не будете уверены, что они ошибаются. Но по крайней мере, будет приятнее работать над тем, над чем вы хотите.

Мы даже можем выработать у детей привычку собирать интеллектуальные автобусные билеты. Стандартный план в образовании состоит в том, чтобы начинать с широкого фокуса, а затем постепенно углубляться в конкретные предметы. Но со своими детьми я сделал прямо противоположное. Я знаю, что могу рассчитывать на школу в широких поверхностных знаниях, поэтому занимаюсь с ними глубокими.

Когда что-то внезапно вызывает у них интерес, я призываю их быть нелепыми, собирать автобусные билеты, идти вглубь. Я делаю это не из-за теории автобусных билетов. Я делаю это потому, что хочу, чтобы они почувствовали радость обучения, а они никогда не испытают этого, если заставить их учиться. Это должно быть чем-то, что их интересует. Я просто иду по пути наименьшего сопротивления, а глубина — лишь побочный результат. Но пытаясь показать им радость обучения, я в конечном итоге учу их смотреть вглубь.

Окажет ли это какое-либо влияние? Понятия не имею. Но эта неопределенность может быть самым интересным моментом из всех. Можно так многому еще научиться, как достичь чего-то значимого. Какой бы старой ни чувствовала себя человеческая цивилизация, на самом деле она еще очень молода, если мы до сих пор не научились такой основополагающей вещи. Дух захватывает, сколько открытий об открытиях еще можно сделать. Если, конечно, вам это интересно.

Почему дискуссии по спорным темам в социальных сетях бывают настолько резкими и неприятными? Было выдвинуто множество объяснений — к примеру, склонность людей к самоутверждению через оскорбления. А новое исследование, опубликованное в PLoS One, опирается на концепцию, которую до сих пор изучали философы, а не психологи. Речь идет о «нравственном позерстве» — то есть выражении публичного мнения о морали и политике, чтобы произвести впечатление на других и таким образом заработать некий социальный статус.

В случае нравственного позерства очень важна мотивация, стоящая за комментариями или заявлениями: человек стремится получить статус, а не просто выражает свои искренние убеждения. Исследователи пишут, что моральное самолюбование может принимать разные формы: «В стремлении произвести впечатление кто-то может придумать обвинения, объявить, что тот, кто с ним не согласен, явно ошибается, или преувеличить эмоциональные проявления занимаемой идеологической позиции». Они могут также накалить ситуацию, стремясь превзойти других. Эта озабоченность повышением своего влияния, ранга или социального статуса, конечно, общая характеристика дискуссий в социальных сетях.

Джошуа Граббс из Университета Боулинг-Грина и его коллеги пришли к выводу, что нравственное позерство можно изучить как психологический феномен, учитывая его связь со стремлением к статусу. Они предположили, что оно будет характеризоваться стремлением к доминированию или авторитету и может быть связано с личностными чертами, связанными с жаждой статуса, такими как нарциссизм.

Сначала команда разработала анкету для оценки стремления к доминированию и авторитету — возможной мотивации для «нравственного позерства». Она состоит всего из 10 пунктов, где участников спрашивают, в какой степени они согласны или не согласны (по 7-балльной шкале) с заявлениями типа: «Мои моральные/политические убеждения должны вдохновлять других» (в отношении авторитета) и «Я делюсь своими моральными/политическими убеждениями, чтобы заставить плохо себя чувствовать людей, которые со мной не согласны» (в отношении доминирования).

В первых трех исследованиях – на студентах и на национально репрезентативной выборке американцев – эти вопросы были включены наряду с рядом других тестов, включая тесты на тип личности, вопросы о партийной принадлежности и измерение опыта политического или морального конфликта (переживали ли участники – и как часто – конфликты дома или в социальных сетях, например, из-за своих политических и моральных убеждений).

Более высокие баллы в плане жажды авторитета были связаны с нарциссической экстраверсией и экстраверсией в более общем плане, в то время как склонности к доминированию – с нарциссическим антагонизмом (готовностью использовать других для личной выгоды) и более слабой сознательностью, приятностью и открытостью.

Политическая идеология не имела отношения к показателям нравственного позерства. Но более высокие оценки по обеим подшкалам коррелировали с более выраженным конфликтом с людьми, придерживающимися иных политических и нравственных взглядов (и дело не просто в различиях личностных качеств участников).

Дальнейшее исследование продолжительностью в месяц принесло предварительные доказательства того, что индивидуальные различия позерства относительно стабильны во времени. В этом исследовании группа также обнаружила, что мотивация, связанная с доминированием, предсказывает конфликт с людьми, придерживающимися иных взглядов по политическим и нравственным вопросам; при этом люди, жаждавшие авторитета, демонстрировали сближение с другими людьми с такими же взглядами.

Финальное исследование 1776 взрослых американцев показало, что стремление к авторитету и доминированию связано с поведением в социальных сетях, соответствующим позерству, – перепост чего-либо, с чем участник не согласен, чтобы высмеять это, или того, с чем согласен, чтобы выставить себя в благоприятном свете, например.

«В совокупности эти выводы подтверждают мнение о нравственном позерстве, концептуализируя его как поведение, направленное на поиск статуса, основанное на соответствующих мотивах», и это объясняет некоторые проблемы социального дискурса, особенно в социальных сетях.

Исследователи признают недостатки своего исследования. Например, оно опирается на данные, которые предоставили сами участники о конфликтах и поведении в социальных сетях. Теперь необходимо проделать дополнительную работу, говорят авторы, так как существует неотложная необходимость понять потенциальные последствия для реального мира. «Долгосрочные последствия позерства пока непонятны, — пишут они, — хотя, если философские спекуляции верны, вполне вероятно, что это явление связано с поляризацией и разрывами в коммуникации, особенно с людьми из других социальных групп или групп, воспринимаемых в качестве соперника».

Мы ленимся, когда нам нужно что-то сделать, а мы не хотим, так как это требует усилий. Мы делаем это плохо, делаем что-то менее изматывающее или менее скучное, или просто бездельничаем. Другими словами, нам лень, если мотивация избавить себя от усилий превосходит мотивацию сделать правильные, ожидаемые вещи — при условии, конечно, что мы знаем, что это.

В христианской традиции лень или безделье — это один из семи смертных грехов, который подрывает общество, противоречит замыслу Божьему и провоцирует другие грехи. Сегодня лень настолько тесно связана с бедностью и неудачами, что бедного человека часто считают ленивым, независимо от того, насколько усердно он или она работает.

Но, возможно, лень вписана в наши гены. Нашим предкам-кочевникам нужно было экономить энергию, чтобы бороться за скудные ресурсы, спасаться от хищников и сражаться с врагами. Трата сил на что-либо, кроме краткосрочной выгоды, могла поставить под угрозу само их выживание. В любом случае, в отсутствие таких удобств, как антибиотики, банки, дороги или холодильники, было бессмысленно думать о долгосрочной перспективе. Сегодня выживание не стоит на повестке дня, и именно долгосрочное видение и самоотверженность ведут к более достойным результатам. Тем не менее, сохранение энергии остается на уровне инстинктов, что отталкивает нас от абстрактных проектов с отдаленными и неопределенными результатами.

Несмотря на это, мало кто осознанно решил бы быть ленивым. Многие так называемые «ленивые» люди просто не нашли еще того, что они хотят делать, или по тем или иным причинам не могут этим заниматься. Что еще хуже, работа, которая дает им средства к существованию и отнимает время, возможно, стала настолько абстрактной и специализированной, что они больше не понимают ее цель или продукт, и, следовательно, свою роль в улучшении жизни других людей. В отличие от врача или строителя, помощник заместителя финансового контролера в крупной многонациональной корпорации может вообще не сознавать эффект или конечный продукт своего труда — так зачем беспокоиться?

Другие психологические факторы, которые могут привести к «лени», — это страх и безысходность. Некоторые люди боятся успеха, или у них слишком низкая самооценка, чтобы чувствовать себя комфортно с успехом, а лень — это способ самосаботажа. Уильям Шекспир выразил эту идею гораздо более красноречиво и лаконично в «Антонии и Клеопатре»: «Фортуна знает, что мы больше всего презираем ее, когда она награждает нас ударами». Некоторые люди боятся не успеха, а неудачи, и лень предпочтительнее неудачи, потому что находится в одном шаге от нее. «Дело не в том, что я потерпел неудачу, — говорят они себе, — я никогда не пробовал».

Некоторые люди «ленивы», потому что понимают, что их ситуация настолько безнадежна, что они не могут даже задуматься, как с нею справиться, не говоря уже о том, чтобы что-то с этим сделать. Поскольку эти люди не могут разобраться в своих обстоятельствах, можно утверждать, что они не по-настоящему ленивы — что в некоторой степени можно сказать обо всех «ленивых» людях. Само понятие лени предполагает способность выбора не быть ленивым, то есть наличие свободной воли.

В некоторых случаях «лень» прямо противоположна тому, чем кажется. Мы часто путаем лень с бездельем, но безделье, которое состоит в том, что человек ничего не делает, не должно равняться лени. В частности, мы можем предпочесть ничего не делать, потому что ценим безделье и его результаты выше всего, что бы мы ни делали. Лорд Мельбурн, любимый премьер-министр королевы Виктории, превозносил достоинства «мастерского бездействия». Джек Уэлч, будучи председателем и генеральным директором General Electric, каждый день проводил час за тем, что он называл «пялиться в окно». А немецкий химик Август Кекуле в 1865 году утверждал, что открыл кольцевую структуру молекулы бензола, увидев во сне змею, кусающую собственный хвост.

Адепты такого рода стратегического безделья используют свои «праздные» моменты, среди прочего, чтобы наблюдать за жизнью, находить вдохновение, сохранять перспективу, избегать чепухи и мелочности, сокращать неэффективность, не жить вполсилы, а также сохранять здоровье и выносливость для действительно важных задач и проблем. Праздность может быть равносильна лени, но она также может быть самым разумным способом работы. Время — очень странная вещь и совсем не линейная: иногда лучший способ использовать его — потратить впустую.

Безделие часто романтизируется, что выражается в итальянском выражении dolce far niente («сладость безделия»). Мы говорим себе, что усердно работаем из-за стремления к праздности. Но на самом деле нам трудно вынести даже короткие периоды безделья. Исследования показывают, что мы ищем себе занятия и чувствуем себя счастливее, даже когда нам навязывают какие-то дела. Попав в пробку, мы поедем в объезд, даже если альтернативный маршрут займет больше времени, чем дорога в плотном трафике.

Здесь есть противоречие. Мы предрасположены к лени и мечтаем ничего не делать, и в то же время мы всегда хотим что-то делать, отвлекаться. Как разрешить этот парадокс? Возможно, то, чего мы действительно хотим, это правильный тип работы и правильный баланс. В идеальном мире мы выполняли бы свою работу на своих собственных условиях, а не чужую работу на чужих условиях. Мы бы работали не потому, что нам это нужно, а потому, что мы хотим, не ради денег или статуса, но (рискуя прозвучать банально) ради мира, справедливости и любви.

С другой стороны, слишком легко принять безделье как должное. Общество годами готовит нас к тому, чтобы мы были полезными, но совсем не готовит и дает мало возможностей для безделья. Но стратегическое безделье — это высокое искусство, и его трудно осуществить — не в последнюю очередь потому, что мы запрограммированы на панику, выпадая из крысиных бегов. Существует очень тонкая грань между безделием и скукой. Артур Шопенгауэр утверждал, что, если бы жизнь была по своей сути значимой или полноценной, не могло бы быть такой вещи, как скука. Таким образом, скука служит доказательством бессмысленности жизни, открывая некоторые очень неудобные мысли и чувства, которые мы обычно блокируем шквалом активности или противоположными мыслями и чувствами — или отсутствием каких-либо чувств вообще.

В романе Альберта Камю «Падение» (1956) Кламенс размышляет перед незнакомцем:

Я знал человека, который отдал двадцать лет своей жизни сущей вертихвостке, пожертвовал ради нее решительно всем — друзьями, карьерой, приличиями и в один прекрасный день обнаружил, что никогда ее не любил. Ему просто было скучно, как большинству людей. Вот он и создал себе искусственную жизнь, сотканную из всяких сложных переживаний и драм. Надо, чтобы что-нибудь случилось, — вот объяснение большинства человеческих конфликтов. Надо, чтобы что-нибудь случилось необыкновенное, пусть даже рабство без любви, пусть даже война или смерть!

В эссе «Критик как художник» (1891) Оскар Уайльд писал, что «вообще ничего не делать — это самая трудная работа в мире, самая трудная и самая интеллектуальная».

Мир был бы намного лучше, если мы все могли провести год, просто глядя в окно.

Просьба — один из самых эффективных инструментов, которым каждый владеет с рождения, на уровне инстинктов. Но со временем мы разучиваемся его правильно использовать. Даже женщины, которые на этом поприще должны чувствовать себя органично, отказываются от простых просьб. Авторы книги «8½ шагов. Жить, любить, работать на полной мощности» Ярослав Глазунов и Татьяна Митрова объясняют, почему так происходит, и как научиться просить правильно.

Пять змей

Фраза Михаила Булгакова «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас» едва ли не более известна, чем сам роман «Мастер и Маргарита». Не только известна, но и популярна у русских читателей и особенно читательниц. И она неверна! Совет великого писателя в реальной жизни… не работает!

Вряд ли мы узнаем точную причину, которая заставила Булгакова слукавить. Но пять главных причин, пять «змей», которые мешают нам в обычной жизни попросить о чем-то важном и личном для нас, благодаря ученым мы знаем точно.

1. Неведение. Мы не знаем о доступных нам возможностях. У нас нет информации или нам в голову не приходила мысль, что мы можем попросить это. Многим можно помочь, просто рассказав о том, что просьба работает!

2. Ошибочные убеждения и установки. Речь идет о ложных табу и шаблонах поведения. Это характерно для женщин, особенно в их отношениях с мужчинами. Например: «Он сам должен догадаться», «Если бы ты действительно любил меня, то должен был бы понять…» и т.п.

3. Страх. Банальный страх — очень сильное чувство. Нас пугает, что мы можем оказаться отвергнутыми, попасть в ситуацию, в которой будем выглядеть глупыми и уязвимыми, боимся понести наказание за свою «дерзость».

4. Заниженная самооценка. Если человек имеет самоуважение, то попросить ему легко. Если нет — целая проблема!

5. Гордыня. Чаще всего гордыня выражается в слепой и ничем не подкрепленной убежденности в том, что все проблемы нужно решать самой.

Секрет попрошаек

Не удивительно, что мало кто из женщин любит просить о помощи. И причина, как показывают исследования ученых в области нейробиологии, чисто физиологическая. Наши просьбы активируют у нас в мозгу те же зоны, что активирует и физическая боль. Высокоорганизованный мозг женщины отлично запоминает эмоции. Она обидится, если на работе не отметят ее вклад в общее дело. Если она хочет, чтобы ее оценили, то будет расстроена, если этого не случится. Женщинам приходится в жизни играть много ролей, однако каждое утро, накладывая макияж, многие из них превращаются в Золушку, мечтающую однажды стать принцессой. Но вот незадача: Золушка может попросить что-то только у доброй феи!

Если в семье или в кругу близких друзей мы, в общем и целом, считаем просьбы возможным и нормальным делом, то на работе царит конкуренция! Даже если что-то не получается, мы стараемся казаться опытными и уверенными. Обращаться за помощью в такой ситуации так же неприятно, как для Золушки — идти на поклон к мачехе. Поэтому в самый нужный момент женщины, как правило, молчат.

Что не так с этой логикой? Оговоримся: мы не профессиональные психологи, поэтому не рассматриваем глубоко психологические аспекты, а книгу пишем с точки зрения дельных советов, которые работают. Так вот, суть в том, что просить можно и нужно буквально обо всем. Замените свое молчание действием, обратитесь к кому-либо с просьбой, и вы обретете превосходные шансы получить желаемое. Не получить желаемое — стандартная цена, которую вам придется заплатить за молчание. Нужно ли вам это?

Идеальные попрошайки и «чемпионы просьбы» — это дети и собаки. Почему? Они умеют просить! Они делали это не раз, поскольку все, что они имеют, они получили в ответ на просьбу. Каждый сам нащупывает свою стратегию, свой подход к нам. Но они знают, что хотеть косточку или конфетку — это не то же самое, что получить косточку или конфетку. Они тестируют нас, отбрасывая то, что не работает, и оставляя в арсенале своих приемов только те, которые действуют, и не важно, хорошие они (вежливость) или плохие (истерика).

Почему же у детей просить получается лучше, чем у нас? Дело в том, что их не укусили пять «змей»: неведение, предубеждение, страх, заниженная самооценка, гордыня. Если что-то детям неведомо, они не побоятся спросить или намекнуть о подсказке. У них мало опыта, а значит, нет и ошибочных установок. Из всех перечисленных в начале главы причин наиболее частая — страх. Дети не боятся попросить, а мы, взрослые, боимся. У них нет заниженной самооценки и пока еще они не заражены гордыней, поэтому они просят — другого выхода у них нет, ведь, если не попросишь, останешься голодным или без сладостей, а попросишь — скорее всего, получишь желаемое.

В безвыходной ситуации страха перед просьбой нет: возникает ситуация «или — или». Чтобы победить свой страх, сопоставьте испытываемое чувство неудобства с последствиями провала. В состоянии безысходности выбор всегда прост: либо вы что-то у кого-то попросите, либо вы и семья останетесь ни с чем. Но в обычной ситуации страх перед профессиональной несостоятельностью всегда перевешивает душевный дискомфорт в случае возможного отказа.

Природа этого страха коренится в нашей вере в абсолют, в нечто идеальное, которого не существует, но в которое мы верим и которое сравниваем с собой. Дело в энергетике. Страх накрывает нас, если мы неожиданно обнаруживаем, что обладаем значительно большей энергией, чем привыкли. Это то же чувство, которое мы испытываем, находясь в присутствии божественного. А что, если я потерплю неудачу? Что, если надо мной будут смеяться? Что, если я недостаточно умна, чтобы сделать это?

Логика просьбы проста. До момента, пока вы не озвучите свое желание, у вас нет того, о чем вы просите. Если просите и не получаете — то на руках у вас ровно столько же. Если получаете — то выигрываете. А проиграть вы не можете, поскольку нельзя потерять то, чего у вас нет. Чтобы рассчитывать на чью-то поддержку, прежде всего преодолейте собственное сопротивление. Не бойтесь. Страх не должен задушить вашу надежду, ведь он всего лишь пытается обезопасить вас, не позволяя вам выйти из зоны комфорта. Не бойтесь отказа. В слове «нет» чаще всего отсутствует личная подоплека. В большинстве случаев вам отказывают не из-за вас. Откликнуться на вашу просьбу означает сделать ход в игре, где вы лишь фигура на шахматной доске. И если вы в жизни ни разу не слышали слова «нет», это означает, что вы никогда не участвовали в сложных людских играх или не задавали достаточно вопросов.

Самый простой способ побороть свой страх — понять, что многие готовы протянуть нам руку помощи. Парадокс жизни: люди неблагодарны, но готовы прийти на помощь. По статистике, девять из десяти человек не поблагодарят вас за оказанную им помощь, но те же самые девять из десяти готовы откликнуться на вашу просьбу!

Джек Кэнфилд в своей книге «Все, что душа пожелает, или Фактор Аладдина» приводит пример объявления, висевшего на двери армейского капеллана: «Если у вас неприятности, входите и поведайте нам о них. Если у вас нет неприятностей, входите и поведайте нам о том, как вы этого добились». Оба объявления — пример остроумной просьбы, которая не только исподволь подвигает человека к действию, но и снимает его страхи и фобии.

В повседневной работе психологам-исследователям, как правило, не нужны защитные очки, пробковые шлемы или хлыст Индианы Джонса. Им не приходится спускаться в пещеры, чтобы обнаружить забытые свитки, блуждать по дну океана в сферических подводных лодках или настраивать огромные подземные магниты для охоты на призрачные субатомные частицы.

Тем не менее, психологи иногда раскапывают привычки потерянных цивилизаций. В статье, опубликованной в последнем выпуске Current Directions in Psychological Science, группа авторов рассмотрела исследования некогда широко распространенной черты личности, которая «характеризуется способностью точно признавать свои ограничения и способности, а также межличностной позицией, ориентированной на окружающих, а не на себя». Смирение.

«Количество исследований смирения быстро растет, — говорит психолог из Колледжа Хоуп в Мичигане и ведущий автор новой статьи Дэрил Ван Тонгерен. — Людей нужно было ввести в курс дела и обозначить существующие вопросы, чтобы направлять дальнейшие исследования».

В нашу эпоху исследование смирения выглядит как смелая ставка на аутсайдера, как, например, попытка урезать рынок марихуаны в Калифорнии. В последнее время часто встречается глагол «смирять», который можно рассматривать как приглашение к онлайн-троллингу, профессиональной невидимости или чему-то еще худшему. Оскар Уайлд писал, что, прежде чем обрести смирение, он провел два года за решеткой, «мучительно рыдая» и испытывая «страдания, которые нельзя выразить словами» — что больше похоже на поражение, чем на победу.

Смирение — это относительно новое понятие в социальной и личностной психологии, по крайней мере как черта или поведение, которое нужно изучать самостоятельно. Начиная с 1990-х годов, оно стало частью усилий по созданию «позитивной» психологии: более полного понимания поддерживающих качеств, таких как гордость, прощение, упорство и удовлетворенность. В последнее время смирение нашло свое место в наиболее широко используемой системе оценки личностных качеств — пятифакторной анкете. Тихони привлекают внимание и, кажется, хорошо с этим справляются.

В серии экспериментов Элизабет Манкузо из Университета Пеппердин изучила так называемое интеллектуальное смирение добровольцев — осознание того, насколько неполными и ошибочными были их взгляды по политическим и социальным вопросам. Как она выяснила, этот вид смирения связан не с оценкой IQ или политической принадлежностью, а с любопытством, рефлексией и непредвзятостью.

В другом продолжающемся исследовании Манкузо попросила 587 американцев заполнить анкеты, предназначенные для измерения уровня интеллектуального смирения. Участники оценили, насколько они согласны с различными высказываниями, в том числе «Я чувствую себя незначительным, когда другие не согласны со мной по темам, которые мне близки» и «По большей части, другие могут узнать от меня больше, чем я могу научиться у них». Те, кто набрал высокие баллы по смирению — они этим не хвастались, — получили меньше баллов по политической и идеологической поляризации, независимо от того, консерваторы ли они или либералы.

Еще одно исследование показало, что люди, которые получают высокие оценки за смирение, менее агрессивны и менее склонны осуждать членов других религиозных групп, даже — и особенно — после того, как их собственные религиозные взгляды подвергаются сомнению.

«Подобные результаты могут объяснять тот факт, что люди с высоким уровнем интеллектуального смирения не поддаются на манипуляции благодаря своим взглядам», — говорит Манкузо. Выводы, добавляет она, могут также «помочь понять, как смирение может быть связано с устойчивостью убеждений».

В новой обзорной статье доктор Ван Тонгерен и его коллеги предложили несколько объяснений того, почему смирение, интеллектуальное или иное, — такой ценный аспект личности. Смирение может иметь решающее значение для поддержания серьезных отношений. Оно может также положительно влиять на психическое здоровье, предоставляя психологический ресурс, чтобы избавляться от обид, терпеливо относиться к глупцам и прощать себя.

По словам Ван Тонгерена, теперь, когда смирение привлекает к себе внимание исследователей, возникает ряд вопросов, в том числе о том, можно ли как-то ему научиться или, возможно, интегрировать в психотерапию. «Одна из острых проблем заключается в том, что, возможно, люди, которые наиболее открыты и готовы развивать смирение, нуждаются в этом меньше всего, — говорит он. — И наоборот: те, кто больше всего в этом нуждается, больше всего сопротивляется».

Терапевты, которые лечат людей с пограничными или нарциссическими расстройствами личности, скорее всего, согласятся, как и многие их клиенты.

На сегодняшний день никто не изучал оборотную сторону смирения, хотя, по-видимому, его переизбыток может привести к социальному уединению, неуверенности в себе и чрезмерной сдержанности. В современный век онлайн-позерства и саморекламы Чарли Брауну пришлось бы поднять руку и выкрикнуть, чтобы зафиксировать свое присутствие.

На данный момент благодаря недавним открытиям психологов известно, что у него все-таки будет компания, подходящая ему по темпераменту. От 10 до 15% взрослых получают высокие оценки смирения в зависимости от используемой шкалы. Это сотни миллионов скромных людей. Кто бы мог подумать!

Представьте себе, что завтра катастрофа уничтожит 99% населения мира. Это не тот сценарий, которого мы бы хотели — очевидно, что мирное и продолжительное существование предпочтительнее. А теперь представьте, что катастрофа убивает всех, уничтожает человеческую расу. Большинство из нас оценило бы это как еще худшее событие.

Но как мы смотрим на относительную серьезность этих разных возможностей? Больше ли разница между тем, что ничего не произойдет и гибелью 99% людей — и между уничтожением 99% и 100% населения?

Этот мыслительный эксперимент был впервые поставлен философом Дереком Парфитом, который думал, что большинство людей ответит, что в первом случае разница больше. В конце концов, переход от обычного течения жизни к почти полному уничтожению — большой шаг. Он, с другой стороны, считал, что во втором случае разница намного больше: даже если выживет лишь крошечная часть людей, цивилизация может продолжаться миллионы лет, но если человечество будет стерто с лица Земли, все будет кончено.

Новое исследование, опубликованное в Scientific Reports, показало, что, как и предсказывал Парфит, большинство людей, похоже, не разделяют его взгляд на вымирание человечества как на «однозначно плохую» катастрофу — пока их не вынуждают выйти за пределы своих внутренних чувств и поразмышлять над тем, что означает вымирание в долгосрочной перспективе.

Сначала Стефан Шуберт и его коллеги из Оксфордского университета узнали мнение 183 американцев о вымирании человечества. Почти 80% посчитали, что это плохо. Также участники твердо согласились с тем, что вымирание человека нужно предотвратить и у нас есть моральное обязательство сделать это.

Затем исследователи представили пять вариантов мыслительного эксперимента Парфита 1251 британцу. Первой группе было предложено оценить следующие три сценария:

(А) Катастрофы не случается.

(B) Происходит катастрофа, которая немедленно убивает 80% населения мира.

(C) Происходит катастрофа, которая немедленно убивает 100% населения мира.

Большинство участников оценили A как лучший сценарий и C — как худший.

Затем исследователи спросили участников: «Если оценивать нежелательность результата, в каких вариантах разница больше: между A и B или между B и C?» Менее четверти ответили, что разница между B и C больше, то есть «большинство людей не считают вымирание однозначно плохим».

Исследователи предполагают, что люди инстинктивно сосредоточиваются на непосредственных жертвах катастрофы, и скачок числа жертв с 0% до 80% кажется большим, чем с 80% до 100%. Поэтому для еще двух групп авторы доработали сценарии, чтобы побудить участников уделять меньше внимания тому, что погибнут миллиарды людей. В одном варианте участникам сообщили, что катастрофа стерилизует людей, а не убивает их, а в другом — что катастрофа влияет на зебр, а не на людей. В этих случаях около 45% оценили вымирание как однозначно плохое событие (то есть оценили разницу между B и C выше, чем между A и B) — значительно больше, чем в первой группе.

Наконец, когда участников поощряли сосредоточиться на долгосрочных последствиях сценариев, еще больше людей посчитали вымирание однозначно плохим. Одну группу намеренно попросили обратить внимание на тот факт, что сценарий вымирания не оставил бы человечеству никакого будущего, а другой группе сказали, что если 80% людей умрут, оставшееся население восстановится и продолжит формировать утопическое общество. При таких условиях более 3/4 участников оценили разницу между B и C как самую большую.

В целом результаты показывают, что хотя мы и считаем, что вымирание человечества — это плохо, но соглашаемся с тем, что вымирание — гораздо худший результат, чем любой другой, только когда задумываемся о ближайших, краткосрочных последствиях. Это подтверждается дополнительным открытием, что люди чаще высоко оценивают разницу между вариантами B и C, если набрали больше баллов в тесте на «когнитивное отражение» — способности преодолевать интуицию и размышлять над ответом на вопрос. «Это может означать, что вдумчивые мыслительные процессы приводят к заключению, что вымирание — исключительно плохой сценарий, тогда как интуитивные мыслительные процессы приводят к противоположному выводу», — пишет команда.

Почему это реальное воплощение философского мыслительного эксперимента имеет значение? Мы живем во время, когда, по словам исследователей, изменение климата и технический прогресс ставят людей перед растущим риском исчезновения, но мы не прилагаем достаточно усилий для защиты от этих экзистенциальных рисков. Результаты показывают, что существуют когнитивные искажения, которые могут частично объяснять причину этого, и что побуждение людей к более тщательному размышлению может помочь преодолеть их. В конце концов, команда приходит к выводу, что «если это правда, что человеческое вымирание однозначно плохо, тогда мы, возможно, должны вкладывать гораздо больше средств в то, чтобы этого не произошло».

Считаете ли вы свою работу бессмысленной в глубине души?

Если да, то вы столкнулись с тем, что антрополог Дэвид Гребер называет «булшит-работа». Гребер — профессор Лондонской школы экономики — написал новую книгу под названием Bullshit Jobs: A Theory.

Он утверждает, что миллионы людей по всему миру — служащие, администраторы, консультанты, телемаркетологи, корпоративные юристы, обслуживающий персонал и многие другие — занимаются бессмысленной, ненужной работой и знают об этом.

Так не должно быть, говорит Гребер. Технологии продвинулись до такой степени, что большинство сложных, трудоемких работ могут выполнять машины. Но вместо того, чтобы освободиться от удушающей 40-часовой рабочей недели, мы изобрели целую вселенную бесполезных, внутренне пустых профессий, которые не приносят профессионального удовлетворения.

По крайней мере, именно об этом он пишет в своей книге. Многое из того, о чем он говорит, убедительно, кое-что излишне упрощено, но почти все — интересно. Я решил поговорить с Гребером о его книге и более широком феномене «булшит-работы».

Я хотел понять, как сложилась такая ситуация, есть ли реальные альтернативы, и могут ли люди что-нибудь с этим поделать.

Шон Иллинг: Что такое «булшит-работа»?

Дэвид Гребер: Это работа, существование которой не может объяснить даже человек, который ее выполняет, и ему приходится притворяться, что какая-то причина все-таки существует. Многие люди путают такую работу с дерьмовой работой, но это не одно и то же. Дерьмовая работа — это тяжелая работа, или работа с ужасными условиями или отстойной зарплатой, но чаще всего эти работы очень полезны. На самом деле в нашем обществе чем полезнее работа, тем меньше за нее платят. А вот никчемные, булшит-профессии часто высоко ценятся и хорошо оплачиваются, но при этом они совершенно бессмысленны, и люди, которые делают эту работу, знают это.

Приведите несколько примеров таких профессий.

Корпоративные юристы. Большинство корпоративных юристов тайно верят, что если бы больше не было корпоративных юристов, мир, вероятно, стал бы лучше. То же самое относится и к консультантам по связям с общественностью, телемаркетологам, бренд-менеджерам и бесчисленным специалистам по административным вопросам, которым платят за то, что они сидят, отвечают на телефонные звонки и делают вид, что полезны.

Множество никчемных профессий — это просто придуманные должности среднего звена, не несущие никакой реальной пользы миру, но они существуют, чтобы оправдать карьеру тех, кто их занимает. Но если завтра их не станет, никто и не заметит.

Так и можно понять, что та или иная профессия никчемная. Если внезапно исчезли бы учителя, сборщики мусора, строители, сотрудники правоохранительных органов или кто-то еще, это имело бы значение. Мы заметили бы их отсутствие. Но ненужные должности могут исчезнуть, и никому от этого не будет хуже.

Вы называете эти профессии морально и духовно разъедающими. Что это значит?

Нас учат тому, что люди хотят получать все на халяву, что позволяет легко пристыдить бедных людей и опорочить систему социального обеспечения, потому что все в душе ленивы и хотят просто сидеть на чьей-то шее.

Но правда в том, что многим людям дают много денег за то, что они ничего не делают. Это относится к большинству должностей среднего звена, о которых я говорю, и люди, выполняющие эту работу, совершенно несчастны, потому что знают, что их работа абсолютно никчемная.

Я думаю, что большинство людей хотят верить, что приносят какую-то пользу миру, и если лишить их этой возможности, они сходят с ума или становятся тихо несчастными.

Что интересно, такого результата мы меньше всего могли ожидать в капиталистической системе. Свободный рынок должен устранять неэффективные, ненужные рабочие места, а происходит обратное. У нас есть все эти профессии, которые на самом деле не должны существовать, но так или иначе существуют, и, возможно, просто потому, что людям нужно что-то делать, поэтому мы продолжаем придумывать булшит-профессии, чтобы поддерживать их занятость. Но я спрошу вас: что, черт возьми, случилось?

Это действительно интересная вещь. Этого можно было ожидать в системе советского типа, где человек должен быть занят, должен работать, независимо от того, существует ли в этом потребность. Но такого не должно происходить в системе свободного рынка.

Я думаю, что одна из причин — это огромное политическое давление, требующее создавать рабочие места. Мы принимаем идею, что богатые люди создают рабочие места, и чем больше у нас рабочих мест, тем лучше. Неважно, приносят ли эти рабочие места пользу. Мы просто считаем, что чем больше рабочих мест, тем лучше.

Мы создали целый класс лакеев, которые по сути существуют, чтобы делать лучше жизнь по-настоящему богатых людей. Богатые люди разбрасываются деньгами, платят людям, чтобы те сидели без дела, добавляли им славы и учились видеть мир с точки зрения представительского класса.

Многие из реальных, не никчемных рабочих мест, работ, которые действительно полезны и необходимы, были потеряны из-за автоматизации, и они были намного более тяжелыми и утомительными, чем сегодняшние ненужные профессии. Действительно ли это плохо, что их заменили?

Ну, их также можно заменить отсутствием работы. Великие экономические мыслители, к примеру, Джон Мейнард Кейнс, предсказывали, что благодаря развитию технологий к концу столетия мы будем работать только 15 часов в неделю, но этого не произошло. Вместо этого мы просто продолжали придумывать рабочие места.

Но что, если бы мы признали, что технологии могут выполнять множество важных задач, и просто работали меньше? Что, если бы мы просто тратили больше времени на то, что действительно хотим делать, вместо того, чтобы сидеть в офисе и делать вид, что работаем, по 40 часов в неделю?

То же самое говорил Маркс в XIX веке. По его словам, у нас порочная и несправедливая система, которая поддерживается порочными и несправедливыми ценностями, но эта система сохраняется, потому что люди, страдающие больше всего, злятся не на тех людей, и если бы мы только могли избавиться от всего этого и освободить людей, они могли бы проводить свои дни, ловя рыбу или создавая произведения искусства или что-то еще, и мы все были бы счастливее. Но это теория, хотя и прекрасная.

Без сомнений, и я не отрицаю марксистских аспектов моей теории. Одна из частей книги посвящена тому, что система воспроизводит сама себя, потому что это отвечает интересам правящего класса. Меня называют теоретиком заговора за это, но я не так это понимаю. Нам нужен заговор, чтобы избавиться от этого.

Я думаю, что эта система создает абсурдные формы недовольства, когда люди фактически обижаются на других людей, у которых есть реальная работа. Вы видите это в Европе на примере программ жесткой экономии после финансового краха. Все твердят, что нужно затянуть потуже ремни — кроме тех парней, которые вызвали катастрофу. Они по-прежнему получают свои бонусы, а водители скорой помощи, медсестры и учителя приносятся в жертву.

Это безумная логика, и достается всегда людям, которые наиболее уязвимы, которые выполняют тяжелую и необходимую работу.

Здесь есть над чем поразмышлять, но я хочу остановиться на исходной точке: идея заключается в том, что люди станут счастливее, если избавиться в мгновение ока от этих никчемных профессий.

Я антрополог, и я могу сказать вам, что есть много обществ, где люди работают три или четыре часа в день. Большинство крестьянских обществ, к примеру. Вы работаете по 12 часов в день во время сбора урожая, а в межсезонье — по два или три часа. Средневековый крепостной работал меньше, чем мы, и то же самое можно сказать о племенных обществах по всему миру.

Мы представляем, что если отобрать у людей работу, они просто будут сидеть, пить пиво, смотреть телевизор целый день и впадут в депрессию. Но у нас просто нет опыта обладания свободным временем, тогда как в обществах, у которых есть, занимаются самыми разными видами деятельности.

Правильно, но у этих других обществ радикально отличающиеся культуры и ценности, так что все не так просто. Но я вернусь к этому через секунду. Мне кажется, что вы хотите мир, в котором занятые богатые люди спонсируют безработных небогатых людей — так?

Я не надеюсь, что это возможно. Я хочу мир, где обеспечены базовые потребности. Я призываю к базовому доходу, но это не обязательно должен быть базовый доход. Я просто хочу, чтобы люди были вольны сами решать, какой вклад они хотят внести, и я определенно хотел бы сократить количество бестолковой работы.

Но называть это спонсорством не совсем правильно, потому что нельзя измерить то, что делают люди. Вот почему я говорю о людях, которые ухаживают за другими. Многие ценности, которые производятся в обществе, примерно половина, производят люди, которым за это фактически не платят. Я думаю о людях, которые занимаются домашним хозяйством или выполняют важную волонтерскую работу или приносят какую-то иную жертву — и в нашей нынешней экономической системе они не получают никакого вознаграждения.

Людям по-прежнему нужно платить за выполнение важной инженерной, медицинской, научной или других необходимых работ, но мы должны скорректировать свои ценности, чтобы признать, что существует множество способов внести вклад в развитие общества, и многие из них мы попросту не считаем «работой».

Вот почему мне непонятно: у нас есть эта сложная экономическая система, для поддержания которой требуется чрезвычайно сложная бюрократия. Кроме того, мы создали культуру, которая усиливает это самыми разными способами, а культуры не меняются легко и быстро. Поэтому мы не можем перейти из того мира, который у нас есть, в мир, который вы хотите, без полного изменения парадигмы, и я понятия не имею, как этого добиться.

Я революционер. Я считаю, что нам нужен сдвиг парадигмы, и многие люди постепенно осознают это. Они раздражены и разочарованы статус-кво, но они не видят пути в другой мир или другую систему.

Так вы революционер? Означает ли это, что вы хотите сжечь все и начать с нуля?

Никто никогда не начинает с нуля, и у большинства успешных революционеров есть глубокие традиции, на которые можно опереться. Но я верю, что мы должны творчески задуматься о системах, которые в корне отличаются. История знает случаи перемен. В последние 30–40 лет нас учили, что воображению не место в политике или экономике, но это тоже ерунда.

Скажем, кто-то прочитает это и подумает: «Да, вы правы, моя работа — фуфло». Что им делать? Что нам делать?

Нам нужно изменить то, что мы ценим. Я думал, что движение Occupy Wall Street могло стать началом чего-то подобного. Люди просыпались и понимали, что хотят сделать что-то полезное, хотят помочь другим. Они понимали, что что-то не так, когда ты идешь в образование или в социальную защиту, а к тебе плохо относятся и мало платят.

Я думаю, нам нужно восстание «класса заботы» — людей, которые заботятся о других и о справедливости. Нам нужно подумать о том, как создать новое общественное движение и изменить то, что мы ценим в нашей работе и жизни.

Люди чувствуют, что делает работу стоящей, в противном случае они не смогли бы понять, что то, чем они сейчас занимаются, — это булшит. Нам нужно придать этому больше ясности, объединиться с другими людьми, которые хотят того же. Это политический проект, который мы все можем поддержать.