Метка: Будущее

Когда речь идет о принятии решений, многие ученые и политики считают, что эмоции служат источником иррациональности. Психологи, такие как Пол Слович и лауреат Нобелевской премии Даниэль Канеман, считают, что это объясняет всевозможные ложные представления людей о рисках и вероятности. Например, многие люди боятся ядерной энергии, хотя статистический шанс катастрофы крайне мал. То есть эмоции влияют на человеческие представления о риске, и поэтому люди закрываются от научных фактов.

Один из стандартных подходов — просто использовать имеющиеся научные данные и слушать экспертов. Это то, что я называю технократическим подходом. Ориентир здесь на количественную информацию, а тревоги или беспокойства общественности отбрасываются как неактуальные. На другом конце спектра находится то, что я называю популистским подходом, когда воля общественности воспринимается как окончательный вердикт. 

Однако я считаю, что оба подхода ошибочны по одной и той же причине: они не принимают всерьез эмоции и основополагающие ценности. Очевидно, что крайне важно раскрыть соответствующие научные факты, чтобы принять важные решения, скажем, о рискованных технологиях и пандемиях. Но такие решения предполагают не просто сбор научной информации и мнение экспертов, как бы это ни было важно. Научная информация необходима, но ее недостаточно. Мы также должны учитывать социальные и этические соображения, а это требует детального этического осмысления и внимания к эмоциям.

Многие исследователи психологии и философии, такие как Нико Фрейда, Антонио Дамасио и Марта Нуссбаум, продемонстрировали, что эмоции помогают с так называемой «практической рациональностью» — то есть с принятием решений в сложных жизненных ситуациях. В одной из своих работ я утверждаю, что эмоции важны для понимания морали. Эмоции не противоречат рациональности по определению, но могут быть важным источником нравственной рефлексии. Они указывают на то, что важно для нас с точки зрения морали. Эмоции могут привлечь внимание к важным этическим обстоятельствам, которые часто игнорируются при количественных, научно обоснованных подходах к риску.

Возьмите энергетические технологии, такие как электростанции, как бы они ни генерировали энергию — путем ядерного деления, сжигания угля или возобновляемых источников, таких как ветер и солнечный свет. Чтобы оценить, приемлемы ли они этически, нам необходимо рассмотреть, кто получает прибыль, а кто подвергается рискам, таким как несчастные случаи на рабочем месте и загрязнение окружающей среды. Например, технологические инновации часто несоразмерно вредны для групп, которые и так уязвимы. Они беспокоятся или злятся потому, что такие важные ценности, как здоровье, благополучие и право быть услышанными, ущемляются или игнорируются. Такие эмоции, как сочувствие, эмпатия, сострадание, энтузиазм и негодование, могут высветить этические аспекты риска — например, независимость, законность и справедливость. То есть уделяя внимание этим эмоциям, политики и разработчики технологий могут найти более этически и социально ответственные решения.

Подходы к риску обычно опираются на анализ выгод и издержек. При этом обычно упускаются из виду многие этические соображения, такие как справедливость в распределении благ, законность и независимость. Эмоции могут сыграть жизненно важную роль в акцентировании этих дополнительных этических аспектов. Вместо того, чтобы воспринимать эмоции как иррациональные состояния, которые мешают мышлению, я считаю их воротами к ценности.

Попытка принимать решения в условиях неопределенности ставит свои собственные этические проблемы. Это требует воображения и внимания к чувству ответственности и заботы. Призывает оценивать различные сценарии, не зная, какими будут результаты. Например, ядерную аварию 2011 года на «Фукусиме» в Японии можно было бы предотвратить, установив более высокие барьеры для защиты электростанций от океана. Эксперты предлагали это раньше, но цунами с такими высокими волнами считались маловероятными. Можно списать это на недостаток воображения. И хотя в результате катастрофы никто не погиб, тысячи людей были вынуждены покинуть свои дома, и многие из них никогда не смогут вернуться. Если узкие и количественные подходы могут упускать из виду или преуменьшать этот вред, то подход, основанный на заботе, с большей вероятностью охватит множество аспектов, влияющих на благополучие людей. Конечно, количественные методы можно расширить, но это потребует эмоционального и этического осмысления структуры человеческого опыта.

Шведский специалист по этике риска Свен Ове Ханссон говорит, что в научных исследованиях мы в первую очередь стремимся предотвратить ложнопозитивные результаты, то есть ложные утверждения, что какой-то феномен или эффект существует. Но в контексте государственной политики, касающейся рисков для здоровья и технологических рисков, нужно избегать ложноотрицательных результатов — ложных утверждений о том, что кто-то здоров, когда на самом деле он болен, или что технология безопасна, когда на самом деле нет. Эти идеи могут быть основаны на заботе — то есть мы предпочитаем быть в безопасности, чем сожалеть потом, — и поддерживать принцип предосторожности.

С другой стороны, мы также должны оценивать этические последствия такого подхода. Например, у любой энергетической технологии есть как плюсы, так и минусы. Это может быть выброс углекислого газа, разрушение окружающей среды или изменение ландшафта. Чтобы получить этически и социально значимый микс источников энергии, нужно сбалансировать эти плюсы и минусы. Это гораздо сложнее, чем простой анализ издержек и прибыли, который обычно проводят эксперты по рискам. Найти этически ответственные сценарии помогут такие эмоции, как сострадание.

Конечно, эмоции тоже могут приводить к ошибкам, но то же самое можно сказать о любом источнике знаний. Эмоции нужно критически оценивать на основе научной информации, рационального анализа, а также эмоциональных размышлений. В публичном обсуждении вопросов энергетики можно попросить людей поставить себя на место других заинтересованных сторон, а также примерить на себя роль политика, который должен найти решение. Это потребует творческих способностей и сострадания, которые подразумевают выход за пределы собственной первоначальной эмоциональной реакции. Другими словами, эмоции могут быть как объектом, так и инструментом критического осмысления.

Человеческие способности, связанные с эмоциями, такие как воображение, могут сыграть важную роль в разработке и рассмотрении будущих сценариев. Перспектива катастрофического изменения климата требует, чтобы мы предусмотрели разные варианты жизни и разные сценарии того, как сделать экономику более устойчивой, с более устойчивыми источниками энергии и более низким потреблением. Художники, режиссеры и писатели могут оживить эти сценарии. Искусство обращается к воображению, оно может сделать абстрактные проблемы более конкретными и, таким образом, облегчить этическое обсуждение последствий таких сценариев будущего.

Текущие разработки в области биотехнологий, робототехники и искусственного интеллекта давно фигурируют в произведениях научной фантастики, и эти работы выходят за рамки того, на что человечество способно в настоящее время. Искусство и литература помогают нам конкретизировать абстрактные проблемы и размышлять над тем, чего мы хотели бы достичь при помощи технологических разработок. Это, в свою очередь, может мотивировать на изменение поведения: эмоции не только способствуют пониманию этики — они также могут быть важным источником мотивации для разработки более ответственных технологий или ограничения нашего экологического следа. Например, документальные фильмы Дэвида Аттенборо о природе на протяжении многих десятилетий помогают миру осознавать ценности и чудеса природы.

Эмоции — это не просто неудобные факты, которые нужно заключать в скобки или контролировать. Они не столько препятствия, сколько источники общего понимания, когда речь заходит о риске. Вместо того, чтобы отбрасывать эмоции, мы должны воспринимать их как жизненно важный ресурс, даже как отправную точку для моральных дискуссий и размышлений. Сострадание, чувства ответственности и заботы помогают нам осмыслить этические последствия многих трудных решений, с которыми мы сталкиваемся. Они также помогают нам укрепить солидарность и проявить мужество, которого требует настоящий момент. Чтобы справиться с этическими проблемами рискованных технологий и неопределенного будущего, нам необходимо использовать богатые человеческие возможности: научные знания, знания социальных наук, искусства и гуманитарных наук, а также нашу способность глубоко чувствовать.

Существо с картинки на самом деле не существует — что, несомненно, разочарует фанатов доктора Сьюза по всему миру. Но это победитель нового конкурса, в котором использовались рисунки воображаемых животных, чтобы определить, на сохранение жизни которых из них люди готовы больше пожертвовать. Вывод: быть милым и симпатичным не помешает, но это не единственное, что имеет значение.

Исследователи уже знают, что люди, как правило, поддерживают животных, которых считают умилительными. Вот почему легче собирать деньги на спасение панд, чем летучих мышей. Но никто точно не знает, какие черты — как физические, так и нефизические — мотивируют благотворителей.

«Пожертвования действительно очень важны для многих учреждений», от зоопарков до некоммерческих организаций, говорит Диого Вериссимо, биолог по охране природы из некоммерческой организации San Diego Zoo Global, которая не участвовала в исследовании. «Без них многим крупнейшим природоохранным организациям придется бороться за выживание».

Поэтому Сара Папворт, биолог по охране природы из Королевского колледжа Холлоуэй, в партнерстве с художником Рори Макканном создала зверинец из сотен фантастических животных. Они хотели выяснить, каких из этих зверей люди готовы поддержать. Использование воображаемых животных без предыстории заставляло людей сосредоточиться только на эстетике.

Авторы решили сначала поэкспериментировать с тремя разными формами тела — например, первый выглядел как жук, у другого была голова с полосатыми волосами, похожая на куклу-тролля. Затем они изменяли размер, цвет, положение глаз и покрытие тел их придуманных животных.

Чтобы понять, какие особенности люди находят наиболее привлекательными, Папворт попросила сотни благотворителей ранжировать придуманные виды по привлекательности, отмечая, что им понравилось (или не понравилось). Затем она использовала только самых популярных и наименее популярных животных, чтобы задать похожий, но конкретный вопрос: за сохранение какого из этих существ люди готовы заплатить деньги?

По итогам исследования выяснилось, что чаще собирали пожертвования воображаемые животные, которые были крупнее, красочнее или с преобладанием холодных тонов, таких как голубой и фиолетовый цвета. В среднем участники на 37% чаще решали сделать пожертвование животным с хотя бы одной такой особенностью, то есть их привлекали более красочные экземпляры.

Чтобы убедиться, что выводы не ограничиваются воображаемыми зверюшками, команда дала каждому участнику по 50 центов на пожертвования реальным благотворительным организациям по поддержке животных. Фонды по сбору средств для тигров — самый популярный выбор — получили в шесть раз больше пожертвований, чем организации, занимающиеся акулами или летучими мышами, что поддерживает большинство выводов Папворт.

Это объясняет, почему такие животные, как тигры и слоны — которые соответствуют большинству или всем критериям Папворт, — собирают обычно больше пожертвований, в то время как акулы, летучие мыши и черепахи — гораздо меньше. Другое исследование в парижском зоопарке также обнаружило, что крупные разноцветные виды, такие как жирафы и ягуары, собрали в 46 раз больше средств менее популярных стервятников и тарантулов.

Тем не менее, здесь не учитывается влияние, которое может оказывать популярная культура на усиление интереса к «более уродливым» видам. Недавнее исследование в Польше показало, что обезьяны-носачи — на которых в свое время наклеили ярлык самых уродливых приматов в мире за причудливо длинный нос, — получили приток пожертвований после того, как шутки над их внешним видом разошлись в качестве популярных мемов. Это вселяет надежду в защитников природы, которые заботятся о менее очаровательных обитателях животного мира. «Возможно, им просто нужна дополнительная помощь, чтобы привлечь внимание людей», — говорит Папворт.

Опыт из прошлого влияет не только на поступки и характер, но и на то, как мы видим. Автор книги «Фокусы внимания» Стефан ван дер Стихель рассказывает о том, почему даже в ситуациях, когда внимание обострено, можно упустить из виду важные детали.

Маленькая деревушка в Нидерландах. Тихое утро среди недели. По главной дороге едет автомобиль. Водитель включает левый поворотник, планируя повернуть на боковую улицу. Он притормаживает, проверяя, нет ли встречных машин. Убедившись, что дорога пуста, водитель жмет на газ и поворачивает. И тут раздается внезапный удар — в машину врезался мопед.

К счастью, человек, ехавший на мопеде, не получил серьезных травм, но обратился в суд. Судья признал водителя виновным в неосторожном вождении. Смотри он внимательнее, наверняка увидел бы мопед и аварии бы не произошло. Водитель не согласен: он смотрел очень внимательно, но никого не видел. По его мнению, тот факт, что он притормозил перед поворотом, доказывает, что машину он вел осторожно. Пострадавший на мопеде также подтвердил, что автомобиль останавливался перед поворотом.

Но почему же водитель машины не заметил мопед и  действительно ли он должен взять вину на себя? Все происходило днем; водитель никуда не спешил, ранее на его счету не было ни одной аварии. Давайте проанализируем ситуацию. Мопед двигался по дороге со скоростью 45 километров в час в полном соответствии с принятыми в Нидерландах правилами дорожного движения, которые гласят, что в населенном пункте мопед должен двигаться по автодороге, а не по велосипедной дорожке.

Если мы более внимательно посмотрим на обстоятельства происшествия, то увидим, что дорога была не такая, какие обычно встречаются в населенных пунктах. Велосипедные дорожки отделены от трассы узкой полосой травы и деревьев. Автодорога больше похожа на проселочную, и вокруг нет никаких домов. Непохоже, что вы едете по городу. Это совсем не та дорога, на которой вы ожидаете встретить ограничение в 50 километров в час, а тем более мопед, так как обычно они ездят по велосипедным дорожкам. Возможно, водитель автомобиля действительно убедился, что на дороге нет встречного транспорта, но он просто не ожидал, что встречным транспортом может быть мопед. Его целевым объектом были более крупные транспортные средства: автомобили или автобусы. Он мог просмотреть мопед просто потому, что тот не соответствовал критериям поиска.

Ожидания имеют решающее значение, когда речь идет о том, заметим мы объект или нет. Участники дорожного движения не замечают транспорт, не соответствующий их ожиданиям. Эксперименты показали, что участники движения могут не заметить даже четко видимую полицейскую машину, если она припаркована в неожиданном месте, например на обочине. То же самое относится к ситуации, когда при наличии велосипедной дорожки на трассу выезжает заметный велосипедист. Велика вероятность, что водитель не заметит его.

Наш визуальный мир полон различных закономерностей, и, анализируя пространство, мы постоянно их используем: ножи лежат в выдвижном ящике стола, и мы будем искать их именно там, а не в холодильнике. По этой причине знак, установленный слева от дороги (в странах с правосторонним движением) менее эффективен, чем знак на правой стороне. Контекст помогает нам понять этот сложный визуальный мир. За рулем у нас есть определенные ожидания, и мы управляем вниманием в соответствии с ними. Ножи лежат в выдвижном ящике стола, а дорожные знаки стоят справа от дороги.

Наши ожидания по поводу местоположения объекта в определенной ситуации базируются на предыдущем, накопленном в течение многих лет опыте. Могут ли они сформироваться в более короткий срок? Чтобы это выяснить, ученые попросили испытуемых найти целевой объект, например букву «Т», среди отвлекающих вариантов. На каждом поисковом экране демонстрировалось несколько предметов, расположенных в определенном порядке.

Эксперимент показал, что в момент принятия решения о направлении внимания люди опираются на свой предыдущий опыт. Испытуемые быстрее реагировали на целевой объект, когда он появлялся на повторяющемся экране, а не на новом. Этот эффект известен как «контекстуальное наведение на цель»: контекст определяет, куда направляется внимание. Отслеживание движений глаз показало, что взгляд мгновенно перемещается в точку, где испытуемый ожидает увидеть целевой объект. Испытуемые обычно этого не осознают. После эксперимента большинство из них не смогли сказать, какие экраны повторялись, а какие нет. Таким образом, несмотря на то что внимание управляется ожиданиями, у нас нет осознанного доступа к этим знаниям. Если вы часто забываете ежедневник на столе в одном и том же месте, то легко его там найдете, несмотря на страшный бардак.

Эффект контекста не пропадает после завершения эксперимента. После теста с контекстуальным наведением на цель испытуемых попросили вернуться через неделю и повторить тест, и они снова быстрее находили объект на том экране, который видели раньше. Им удалось вспомнить 60 разных экранов, абсолютно того не осознавая. Значит, эффект не ограничивается несколькими часами, а действует достаточно долго.

Долговременность этого эффекта обнаружилась и в экспериментах, когда испытуемых просили найти ключ на фото сцены из реального мира, например, на фотографии комнаты или горного пейзажа. Результаты основываются на том, что мы способны запоминать детали сотен разных сцен. Маленький ключ продолжал влиять на испытуемых и на следующий день, когда они должны были максимально быстро найти новый объект на другой картинке. Быстрее всего они справлялись с заданием, если целевой объект был расположен в том же месте, что и ключ. А самым неожиданным открытием при проведении эксперимента, пожалуй, была скорость, с которой испытуемые смещали фокус внимания в это место. Сдвиг фокуса был заметен, даже если сцена демонстрировалась очень кратко. Ранее мы говорили о рефлекторном смещении внимания. При демонстрации повторяющихся сцен оно происходит настолько быстро, что становится очень похожим на рефлекс. В подобных ситуациях мы моментально понимаем важность определенного места в сцене, поскольку именно там в прошлый раз находился ключ. На следующий день рефлекторное смещение внимания происходит на основании уже имеющейся информации. Внимание управляется опытом, и часто это происходит абсолютно неосознанно.

Вернемся к ситуации на дорогах. Проектировщики новой трассы обычно стараются учитывать опыт водителей. Хорошо спроектированная дорога вообще не нуждается в знаках, она устроена так, что водители сами понимают, с какой скоростью можно ехать. Чем меньше внимания водитель уделяет знакам, тем лучше фокусируется на дороге. Ханс Мондерман — человек, которому приписывают изобретение современного кругового перекрестка, однажды сказал, что наличие дорожных знаков — признак того, что строители плохо справились со своей задачей. Он говорил, что один из способов заставить водителей сбросить скорость — сделать дорожную ситуацию менее организованной. В Италии полицейские часто ставят свои автомобили прямо посреди оживленного перекрестка. В результате водители становятся внимательнее и снижают скорость. Утверждение, что можно сделать дороги безопаснее, если дорожная ситуация станет более противоречивой, кажется парадоксом, однако необходимо помнить, что проезжая часть без препятствий действительно провоцирует водителей сильнее давить на газ. Согласно принципу shared space, дорожное пространство следует проектировать как «жилую зону»: убирать объекты, связанные с движением (знаки, светофоры и бордюры), и заменять их на скамейки и клумбы.

Благодаря этому участники дорожного движения совместными усилиями начнут регулировать поток, а у водителей возрастет чувство ответственности. Эти идеи уже были воплощены в одном из населенных пунктов Нидерландов, и количество ДТП там действительно снизилось.

Российский финансовый бизнес весной 2020 года обсуждал главным образом «удаленку». Чуть ли не через неделю после введения самоизоляции в небывалых количествах начались деловые конференции в цифровых форматах, и вне зависимости от темы – финтех или хеджирование рисков – спикеры говорили только о том, как они успешно перешли на удаленную работу, или же пытались продавать свои решения для нее. Так что вскоре я перестал посещать эти конференции. Во-первых, «Финам» перешел на дистанционную работу довольно-таки легко и быстро. Во-вторых, гораздо интереснее, какие бизнес-модели придут на рынок, когда самоизоляция закончится.

Вообще мы пережили самоизоляцию значительно комфортнее многих других отраслей. Брокерский бизнес изначально ориентирован на дистанционные каналы работы с клиентом, от открытия счетов до технической поддержки. Брокеры исторически более цифровизованы, чем банки, у них есть продвинутые личные кабинеты и распределенные службы поддержки. При этом резкие движения на фондовом рынке традиционно стимулируют инвесторов, которые стремятся вложиться в подешевевшие активы. В итоге за время самоизоляции мы смогли привлечь почти в два раза больше клиентов, чем за аналогичный период прошлого года. Биржевые обороты (включая рынки США) выросли на 180%.

У многих наших сотрудников и без того была возможность для удаленной работы, так что особых страданий карантин не вызвал: расширили мощности для удаленного доступа, проверили, насколько надежное у сотрудников соединение, привели курьерскую службу в повышенную готовность на случай, если кто-то не может приехать в офис для замены оборудования. Оказалось, кстати, что не у всех есть ноутбуки и стационарные ПК – кто-то привык обходиться смартфоном. Трейдерам, привыкшим к 4-6 мониторам, двух экранов домашнего ПК просто не хватало, так что пришлось подбирать специальную конфигурацию, чтобы масштабировать изображение удаленных экранов на локальные мониторы.

В докоронавирусном мире у меня лично иногда было по 30-40 командировок в год, что научило удаленно работать где угодно. Даже застряв в грязи на Вилюйском тракте, можно пару часов посвятить документам. Самоизоляция вынудила меня обновить домашние роутеры, принтеры (любой бюллетень для совета директоров нужно распечатать – нет пока цифровизации в этой сфере), закупить целую коллекцию беспроводных наушников, так что теперь я хорошо экипирован электроникой для домашней работы. Еще купил беговую дорожку и спортивный инвентарь.

На мой взгляд, главное решение, которое сделало возможным быстрый переход на удаленку, — Remote Desktop Gateway. Получить доступ к рабочему компьютеру и всем корпоративным системам из дома, гостиницы или (всякое бывает) больницы – это удобно и функционально. Для тех, кто предпочитает использовать не мессенджеры, а корпоративную телефонию, доступны Bria и Zoiper, хотя, по моим наблюдениям, звонков через WhatsApp поступает намного больше. Для визуальной коммуникации мы особенно активно используем Zoom. С его помощью даже провели несколько масштабных региональных мероприятий, в крупнейшем поучаствовали больше 500 человек.

После перехода на удаленную работу в нашем центральном офисе ежедневно работает всего 30 человек вместо 750 до карантина. Правда, получилось это не сразу: несколько дней многие приезжали на работу просто по инерции или потому, что им было не очень удобно и привычно работать из дома. Пришлось прибегнуть к административным мерам: ввели списки людей, которым можно присутствовать в офисе. Интересно, что есть успешно работающие новые сотрудники, которые в офисе еще ни разу не были.

Одной из проблем при удаленной работе для нас стала не технология, а психология. После волны желающих работать в офисе многие сотрудники пали духом, у некоторых началась чуть ли не депрессия. Поэтому мы внедрили на внутреннем портале индекс настроений, с помощью которого сотрудники могут оценить свой настрой. Ежедневно там голосуют не менее 180 человек. С теми, кто поставил негативную оценку, оперативно связываются коллеги из HR, выясняют, что происходит.

Чаще всего минорные настроения были связаны с нехваткой общения, дискомфортом от постоянного нахождения в одном месте. Как правило, даже дружеской беседы оказывалось достаточно, чтобы настроение сотрудника улучшилось. Но бывали и более серьезные причины. Например, один человек рассказал о ситуации в тульской больнице, где работает его мать. В итоге мы оказали учреждению спонсорскую помощь. Понятно, что таких запросов на материальную поддержку достаточно много. Поэтому мы перешли на модель, когда первоначальную помощь собирают сами сотрудники, а компания удваивает собранную ими сумму.

После этапов «хотим в офис» и «преодоление депрессии» наступил третий, вполне ожидаемый – «не хотим в офис». Сотрудники, поняв, сколько времени и денег они экономят на дороге, увидев ценность дополнительного общения с близкими, начали задавать вопросы: смогут ли они и дальше работать из дома после отмены самоизоляции? Тут у нас пока нет четкого ответа.

С одной стороны, очевидно, что многие смогут, принципиальных возражений тут быть не может. Два месяца удаленной работы показали, что эффективность компании не упала, задачи решаются, причем нередко быстрее, чем раньше, в том числе за счет фактического увеличения рабочего дня, которое произошло на «удаленке».

С другой стороны, многие консультанты говорят, что качество работы сотрудников в условиях самоизоляции постепенно снижается. Наш опыт пока это не подтверждает, но возможно, это связано со спецификой бизнес-процессов и подходов к оценке. Да, у нас есть софт, который позволяет подсчитать количество нажатий на клавиатуру, минуты, проведенные в телефонном агенте, и так далее. Но мы все-таки мы ориентируемся на сроки и качество решения задач, так что работа идет. Кстати, «удаленка» позволила нам получить много информации об эффективности отдельных сотрудников и о том, какие позиции действительно необходимы.

Но в удаленной работе есть другая проблема – нехватка коммуникаций внутри менеджмента. Именно это общение традиционно порождает новые идеи для развития бизнеса. Дистанционные инструменты позволяют эффективно проводить планерки, но никак не заменяют случайной встречи в коридоре офиса, по итогам которой может возникнуть новый перспективный проект. Так что первыми мы вывели на работу порядка 70 ключевых профессионалов, которые для начала работают в офисе два дня в неделю, соблюдая, само собой, все санитарные нормы. А это то еще удовольствие, как подтвердит любой, хоть раз проводивший часовое совещание в маске и перчатках.

Очевидно, что будущее – за некой гибридной моделью. Как я уже сказал, часть сотрудников предпочитают работать удаленно. К тому же новые требования к безопасности сотрудников, скорее всего, физически не позволят вывести в офис всех тех людей, которые работали в нем до пандемии. Пока мы исходим из того, что у каждого топ-менеджера есть один или два дня в неделю, чтобы работать со своими сотрудниками в докризисном режиме. И, вероятно, появится один день, когда в офисе будет собираться весь менеджмент. Чтобы соблюдать социальную дистанцию, может быть, понадобится некий формат посменной работы, когда одно рабочее место в разные дни используют разные сотрудники. Надо будет увеличить площадь переговорных и сократить число людей, участвующих в совещаниях. В общем, нас ждут еще как минимум два интересных этапа: «back into office» и «большая перестройка».

На мелководье острова Флорида-Кис молодой карибский лангуст возвращается после ночной охоты на вкусных моллюсков и прячется в своей узкой берлоге. Обычно в этих скальных расщелинах много его сородичей, а сегодня вечером появился новенький. Что-то в нем не так. Его моча пахнет иначе. Так бывает, когда лангуст заражен вирусом, который называется Panulirus argus virus 1, и возвращающийся здоровый омар кажется встревоженным. Как бы ни было трудно найти логово, так же хорошо защищенное от хищников, молодое животное отступает в открытые воды — подальше от смертельного вируса.

Реакция лангуста на болезнь — наблюдаемая как в полевых, так и в лабораторных экспериментах, — та самая, с которой мы слишком близко столкнулись в этом году: социальное дистанцирование. Нам пришлось обрубить тесное взаимодействие с членами семьи и друзьями, чтобы снизить распространение COVID-19. Это было чрезвычайно сложно. И многие сомневались, что это необходимо. Тем не менее, социальное дистанцирование — это часть природного мира. И лангусты, и другие живые существа, такие как обезьяны, рыбы, насекомые и птицы, определяют заболевших представителей своего вида и отдаляются от них.

Это поведение распространено, потому что оно помогает социальным животным выживать. Жизнь в группах позволяет животным легче добывать пищу, сохранять тепло и избегать хищников, но это приводит к вспышкам инфекционных заболеваний. (Просто спросите любого родителя ребенка, который ходит в детский сад.) Поэтому по мере эволюции развилось поведение, которое помогает животным избежать заражения. У животных, которые сохраняют социальную дистанцию во время вспышки заболевания, больше шансов остаться в живых. Это, в свою очередь, увеличивает их шансы произвести потомство, которое также будет придерживаться социального дистанцирования, когда столкнется с болезнью. Это то, что исследователи экологии болезней называют «поведенческим иммунитетом». У диких животных нет вакцин, но они могут предотвратить болезни образом жизни и поведением.

Тем не менее, у поведенческого иммунитета есть свои издержки. Социальное дистанцирование от других представителей вашего вида, даже временное, влечет потерю многочисленных преимуществ, которые приносила социальная жизнь. Исследователи выяснили, что полное избегание — это только один подход, который используют животные. Одни социальные виды остаются вместе, когда кто-то из них заболел, но, например, иначе ухаживают друг за другом, а другие — например, муравьи — ограничивают встречи с теми особями, которые играют особые роли в колонии, чтобы снизить риск заражения.

Жертвы того стоят

Способность лангустов выявлять и избегать зараженных сородичей оказалась ключевой в их противостоянии вирусу Panulirus argus 1, который убивает более половины зараженных молодых особей. Молодые лангусты — легкая добыча для вируса, потому что эти животные очень социальны и порой живут в группах по 20 особей. Безопасные дома в губках, кораллах или скалистых расщелинах вдоль океанского дна — и масса щелкающих клешней, — помогают группам спасаться от голодных хищников, таких как спинороги. Тем не менее, в начале 2000-х годов исследователь Дон Берингер из Университета Флориды и его коллеги заметили, что некоторые молодые омары живут в одиночку, хотя это и делает их уязвимыми.

Исследователи обнаружили, что большинство одиноких лангустов заражены вирусом. Они заподозрили, что не сами лангусты выбирают одинокое существование: их избегают другие. Чтобы подтвердить свою догадку, исследователи поместили нескольких лангустов в аквариумы. Здоровые ракообразные могли выбрать как пустое искусственное логово, так и занятое — либо здоровым сородичем, либо больным. В статье, опубликованной в 2006 году в журнале Nature, ученые сообщили, что здоровые лангусты предпочитали социум и выбирали логово со здоровым сородичем, а не пустое. Но они решительно избегали домиков, занятых зараженными животными, хотя это означало, что им придется жить в одиночку.

В последующем исследовании, опубликованном в 2013 году в Marine Ecology Progress Series, Берингер и его коллега Джошуа Андерсон показали, что здоровые лангусты обнаруживают пораженных при помощи обоняния. Оказывается, в моче инфицированных особей есть химические вещества, которые служат сигналом опасности для здоровых сородичей. Когда ученые блокировали выделение мочи зараженных лангустов, здоровые животные больше не избегали больных.

Когда лангусты обнаруживают пораженное животное, они готовы пойти на значительный риск, чтобы не заболеть. Когда Марк Батлер из Университета Олд Доминион и его коллеги привязали больного лангуста в логове среди здоровых животных на Флорида-Кис, они увидели, что здоровые предпочитали уходить в открытые воды, где подвергались гораздо большему риску быть съеденными. Когда команда Батлера повторила эксперимент с привязанным здоровым лобстером, массового ухода не было. В своем исследовании, опубликованном в 2015 году в PLOS One, ученые использовали математические модели, чтобы показать, что превентивные меры, хотя и не без издержек, предотвращают вирусные вспышки, которые в противном случае уничтожили бы популяции лангустов.

Защитить самое ценное и уязвимое

Карибские лангусты — далеко не единственные животные, которые поняли, что преимущества социального дистанцирования иногда перевешивают издержки. Некоторые другие существа практикуют стратегическое социальное дистанцирование, чтобы защитить самых ценных или уязвимых особей в своей группе. Особенно впечатляющие примеры встречаются у социальных насекомых, где разные члены колонии играют разные роли в выживании колонии.

В работе, проведенной Натали Строймейт из Бристольского университета в Англии и опубликованной в 2018 году в журнале Science, исследователи использовали крошечные цифровые метки для отслеживания перемещений колоний обычных садовых муравьев во время вспышки смертельного грибка Metarhizium brunneum. Споры этого грибка передаются от муравья к муравью посредством физического контакта: требуется один-два дня, чтобы споры проникли в тело муравья и вызвали болезнь, которая часто приводит к летальному исходу. Отсрочка между воздействием и проявлением болезни позволила Строймейт и ее коллегам увидеть, изменили ли муравьи свое социальное поведение через 24 часа после того, как впервые обнаружили грибковые споры в своей колонии, но до того, как у муравьев, подвергшихся воздействию грибка, появились признаки болезни.

Чтобы измерить реакцию муравьев на попадание болезни в их колонию, исследователи применили споры грибов непосредственно к подмножеству муравьев-фуражиров, которые регулярно покидают колонию. У фуражиров больше всего шансов случайно столкнуться со спорами грибков, когда они ищут пищу, так что этот подход имитировал естественный способ появления грибка. Затем поведенческие реакции муравьев в 11 зараженных грибком колониях сравнили с тем же числом контрольных колоний, где фуражирам нанесли безвредный стерильный раствор. Муравьи в грибковых колониях продемонстрировали быстрое и стратегическое социальное дистанцирование. В течение 24 часов эти муравьи-фуражиры самоизолировались и стали проводить больше времени вдали от колонии, чем фуражиры, получившие контрольную обработку.

Здоровые муравьи в колониях, подвергнутых воздействию грибка, также сильно снизили свое социальное взаимодействие, но то, как конкретно они это делали, зависело от их роли. Неинфицированные фуражиры, которые часто взаимодействуют с другими фуражирами, которые могут переносить болезни, держались на расстоянии от колонии во время болезни. Это позволяет им не подвернуть непреднамеренно риску репродуктивно ценных членов колонии (королеву и «кормилиц», которые заботятся о выводке). Кормилицы также приняли меры, переместив выводок дальше внутрь гнезда и дальше от фуражиров. Сигналы, которые муравьи используют для обнаружения и быстрого реагирования на воздействие грибка, до сих пор неизвестны, но это стратегическое социальное дистанцирование было настолько эффективным, что все королевы и большинство кормилиц из колоний исследования остались в живых в конце экспериментальных вспышек заболевания.

Садовые муравьи защищают наиболее ценных членов своей колонии, а некоторые птицы используют другую стратегию, возможно, руководствуясь силой собственных иммунных реакций и устойчивостью к инфекции. Максин Зильберберг и ее коллеги поместили зябликов в трех соседних клетках. В одной крайней клетке была здоровая птица, в другой — зяблик, который казался больным. (Он получил инъекцию, которая сделала его вялым.) Наблюдая за количеством времени, которое птица из центральной клетки провела на каждой стороне, исследователи пришли к выводу, что зяблики обычно избегают птиц, которые кажутся больными, но степень избегания варьируется в зависимости от силы собственной иммунной системы. Птицы с более высоким уровнем антител в крови и белком, который может сигнализировать о более широкой иммунной активации, избегали больных меньше. А птицы с более низким уровнем иммунитета — сильнее.

Аналогичная картина была обнаружена у гуппи, пораженных заразным и изнуряющим червем Gyrodactylus turnbulli. В работе, опубликованной в 2019 году в журнале «Biology Letters», Джессика Стивенсон из Университета Питтсбурга поместила гуппи, у которых еще не было червей, в центральный аквариум, окруженный двумя другими аквариумами. Один из них был пуст, а в другом была группа из трех гуппи, которые представляли потенциальный риск заражения. Многие гуппи предпочитали сторону аквариума рядом с другими сородичами, как и ожидалось для социального вида. Но некоторые мужские особи активно избегали стенок аквариума рядом с другими рыбками, и позднее было показано, что они оказались очень восприимчивыми к заражению червями. Вероятно, благодаря эволюции сильнее всего выражают дистанцирующее поведение те, кто подвергается самому высокому риску.

Узы, которые их связывают

Стратегическое социальное дистанцирование иногда означает сохранение определенных социальных связей, даже если они повышают риск заболевания. Мандрилы, очень социальные приматы с красочными мордочками, используют такой подход. Они живут группами от десятков до сотен особей в тропических лесах экваториальной Африки. Группы обычно состоят из нескольких членов семьи, которые часто проводят друг другу чистку — это улучшает гигиену и укрепляет социальные связи. Но они корректируют свое поведение, чтобы избежать заразных сородичей, отметил Клеманс Пуарот и его коллеги в журнале Science Advances. Ученые наблюдали ежедневное взаимодействие мандрилов в парке в Габоне и периодически брали фекальные пробы, чтобы узнать, какие животные сильно заражены кишечными паразитами. Другие мандрилы активно избегали чистить их. Мандрилы могли определять инфекционный статус, основываясь только на запахе: животным демонстрировали два бамбуковых стебля, испачканных фекалиями, и мандрилы активно избегали того стебля с фекалиями, где было множество паразитов.

И все же, сталкиваясь с угрозой заражения, мандрилы иногда отказываются от социального дистанцирования. В еще одном исследовании Пуарота мандрилы продолжали ухаживать за некоторыми близкими родственниками, у которых был высокий уровень паразитов, даже когда дистанцировались от других зараженных членов группы. В публикации в журнале Biology Letters за 2020 год исследователи утверждают, что поддержание сильных и безусловных альянсов с определенными родственниками может принести многочисленные долгосрочные преимущества у нечеловеческих приматов, как и у людей. Самки мандрилов с наиболее сильными социальными связями начинают размножаться раньше и могут произвести больше потомства в течение жизни. Такие эволюционные достижения, связанные с поддержанием социальных связей, могут стоить риска потенциального заражения.

Социальные связи некоторых животных, живущих в группе, могут быть настолько важными, что избегание не одобряется, даже когда сородичи явно больны. Например, работа, проведенная Бонни М. Фэрбенкс и опубликованная в 2015 году в Behavioral Ecology and Sociobiology, показала, что полосатые мангусты не избегают членов группы, даже если у них проявляются явные признаки заболевания. Полосатые мангусты — очень социальный вид, обитающий в Африке к югу от Сахары. Они живут в стабильных группах до 40 особей — членов семьи и не родственников. Члены группы тесно взаимодействуют — спят друг на друге и делают друг другу чистку.

Кэтлин А. Александер из Политехнического университета Вирджинии, еще один автор статьи, первой заметила, что многие мангусты в ее учебном районе в Ботсване заметно болеют новой формой туберкулеза, которая убивает их за несколько месяцев. Затем Фэйрбенкс несколько месяцев наблюдала за шестью стаями, пострадавшими от этой болезни, обращая внимание на все социальные взаимодействия между членами стаи. Удивительно, но здоровые мангусты продолжали тесно взаимодействовать с явно больными. Они ухаживали за ними в той же степени, в которой ухаживали за здоровыми сородичами, хотя больные мангусты гораздо реже отвечали взаимностью. В тех видах, где тесное сотрудничество с сородичами ради охоты и защиты жизненно важно, социальное дистанцирование от больных не приживается.

Следуя примеру природы

Как и другие животные, у людей долгая эволюционная история с инфекционными заболеваниями. Многие из наших собственных форм поведенческого иммунитета, такие как чувство отвращения к грязи или многолюдной обстановке, вероятно, возникли в результате этой истории. Но у современных людей, в отличие от других животных, есть много преимуществ при столкновении с заразой. Например, мы можем сообщить об угрозе заболевания всему миру в одно мгновение. Это позволяет нам установить социальное дистанцирование до того, как болезнь появится в нашем местном сообществе — тактика, которая спасла много жизней. У нас есть передовые платформы цифровой связи, от электронной почты до групповых видеочатов, которые позволяют поддерживать социальные связи, сохраняя физическую дистанцию. Другие животные теряют социальные связи, находясь на расстоянии друг от друга. Но, пожалуй, самое большое преимущество человека — это способность разрабатывать сложные инструменты, например, вакцины, которые предотвращают заболевание без необходимости круто изменять поведение. Вакцинация позволяет нам вести насыщенную, интерактивную социальную жизнь, несмотря на такие заразные заболевания, как полиомиелит и корь, которые в противном случае могли бы нас уничтожить.

Когда нужно остановить распространение новой болезни, такой как COVID-19, мы, люди, находимся в той же лодке, что и другие животные. Как и в природе, лучшие инструменты для нас, пока не появится вакцина или методы лечения — это проверенные способы поведения, то есть социальное дистанцирование. Но как и другие животные, мы должны подходить к этому стратегически. Как и мандрилы или муравьи, мы можем поддерживать самые важные социальные взаимодействия и дистанцироваться от тех, кто наиболее уязвим и кого мы можем ненамеренно заразить. Успех карибских лангустов в борьбе с разрушительным вирусом показывает, что краткосрочные издержки социального дистанцирования имеют долгосрочные выгоды для выживания. Каким бы неестественным это ни казалось, важно следовать за природой.

Марат Атнашев, профессор практики бизнес-школы СКОЛКОВО, и Юлия Данчина, руководитель программ по переговорам той же бизнес-школы, рассказывают, как интерактивные игры позволяют нам лучше понять себя и свои подходы к разрешению конфликтов.

На программе MOOVE от бизнес-школы «Сколково» и МТС мы проводим интерактивную игру – симуляцию переговоров стран-участниц ОПЕК+. Она показывает студентам разные пути взаимодействия и разрешения конфликтов. Традиционно переговоры во всех международных бизнес-школах проводятся именно в классе: так участники максимально вовлечены в процесс, работает групповая динамика. В «Сколково» раньше тоже так было: студенты учились управлению конфликтами в курсе профессора Моти Кристала на кампусе. Но во время карантина в онлайн пришлось перенести даже обучение переговорам. И по итогам эксперимента мы сделали несколько интересных выводов.

Симуляция работает так: есть две недружественные нефтедобывающие страны, Альба и Батия, которые продают значительную часть своей добычи соседнему государству – Капита. Цену за баррель ограничивают антидемпинговые соглашения и альтернативные варианты поставок в этих странах. Ежемесячная прибыль каждой страны зависит от относительных цен, спроса и дополнительных поставщиков нефти. Все работает по правилам реального рынка. Единственная цель – максимизация прибыли, и по сценарию у команд 12 месяцев, чтобы добиться этой цели. Потребление неустойчиво, появляются дополнительные поставщики, Альба и Батия вступают в конкуренцию, и порой кажется, что единственная возможность выиграть самому – «потопить» конкурента.

Вывод №1: в напряженных ситуациях ваши доминирующие паттерны берут верх. Если у вас конкурентный стиль ведения переговоров, то вы будете именно через конкуренцию выстраивать свой сценарий поведения. Если же вы привыкли вступать в кооперацию, то будете договариваться с другой стороной. Мы тестируем стиль поведения студентов в конфликтных ситуациях перед началом курса, и результаты этого теста, как правило, полностью определяют исход работы игрока и команды.

По сути, это упражнение на так называемую «социальную ловушку» – ситуацию, в которой люди руководствуются индивидуальными краткосрочными выгодами, а в конечном итоге потери несет вся группа. Примеры аналогичного поведения – чрезмерный вылов рыбы, который приводит к ее уничтожению, или вырубка лесов в интересах сельского хозяйства.

Чтобы максимизировать долгосрочную прибыль, группе нужно построить атмосферу взаимного доверия, но ориентация на индивидуальную выгоду не позволяют это сделать. В течение игры студенты, стиль поведения которых основан на конкуренции, входят в бесповоротную конфронтацию – хотя в самой игре изначально нет элемента враждебности! Более того, в определенные моменты сценарий предлагает участникам возможность договориться о ценах (а затем решить, соблюдать эти соглашения или нет). Игроки сталкиваются с дилеммой: выбрать конкурентную стратегию, которая ведет к высоким краткосрочным выгодам, или кооперативную стратегию, которая означает низкие, но стабильные долгосрочные доходы.

Упражнение показывает, как часто мы делаем неточные и неадекватные предположения о другой стороне. В результате участники мысленно превращают конкурентов в беспощадных противников, которых боятся, и потому действуют с одной целью – уничтожить врага.

Реальная структура ОПЕК+, конечно, сама генерирует нестабильность. Фактически у картеля два лидера: Саудовская Аравия, которая добывает больше всего нефти и не может идти на поводу у России, и Россия, которая в принципе слишком крупный игрок, чтобы идти на поводу у саудитов. При этом ни одна из сторон не воспринимает другую в качестве лидера и считает, что ведет переговоры правильно. Такая структура работает на повышение агрессии друг к другу.

В классе мы видели то же самое, хотя на программе учатся абсолютно рациональные студенты из лучших технических и экономических вузов. Более того, один из критериев изначального отбора на программу – умение кооперироваться и общаться с людьми. Тем не менее, по итогам игры в трех из пяти команд, собранных случайным образом, студенты устроили настоящую атомную войну с нищетой и голодом для населения. Устроили – а потом все проанализировали и аргументированно объяснили, почему в этом виноваты не они, а соседи.

Конечно, нужно учитывать, что у студентов в принципе конкурентное психологическое состояние – они хотят показать лучший результат. Но внутри игрового мира такой подход заставляет их уничтожать друг друга, и неважно, что условные дети умирают с голоду. Это похоже на реальный мир, в котором ни Россия, ни Саудовская Аравия не хотят уступать друг другу в публичном поле.

Вывод №2: важно понимать ваш стиль реагирования в конфликтных ситуациях. Это поможет вам легче переключаться между разными стратегиями — конкуренция, кооперация, избегание, приспособление, компромисс, — в зависимости от обстоятельств и добиваться нужного вам результата.

Вывод №3: в сделках зачастую побеждают стороны, ведущие не конкурентную, а кооперативную стратегию. Более того, когда мы сравнивали пять игр-миров между собой, самый слабый игрок из мира, где все кооперировались между собой, оказался на порядок сильнее лидера конфронтационного мира, где все воевали между собой и довели ситуацию до общего поражения. То есть стремление к кооперации, даже если такие попытки внешне выглядят как проявление слабости, в долгосрочной перспективе дает более сильный эффект, чем стремление победить любой ценой.

Вывод №4: роль онлайн-симуляций в образовательном процессе пока сильно недооценивают. Они позволяют держать групповую динамику не хуже привычного офлайн-формата, а при правильной методологической конструкции программы даже повышают ее эффективность. При проведении командных игр в онлайне границы между участниками максимально сглажены, можно делиться материалами, проводить совещания и так далее. После пандемии такие форматы обучения будут становиться все более популярны.

Последствия пандемии COVID-19 для мировой экономики и жизни людей оказались разрушительными. Массовая безработица идет рука об руку с экспоненциальным ростом государственного долга, что, в свою очередь, ограничивает помощь безработным и увеличивает налоговое бремя для бизнеса и большинства граждан. Фундаментальная задача — понять, как улучшить перспективы трудоустройства людей в этой ситуации.

Главным будет определить и развивать правильные навыки для этого нового мира. Изменения в бизнесе и в характере работы, ускоряющиеся из-за технологий и демографии, затронут четыре конкретные группы людей на разных этапах их карьеры. Понимание этих тенденций поможет лучше адаптироваться к изменяющейся обстановке и даже вселить уверенность в тех, кто не может справиться с последствиями технологических изменений и шоком пандемии.

Первая группа — это молодежь: те, кто только что закончил университет, чьи перспективы получить работу сейчас сомнительны из-за рецессии, и те, кому предстоит выплачивать студенческий долг. Вторая группа — это работники среднего звена, на которых давят различные финансовые обязательства и потенциальная потеря работы во время экономического спада. Они чувствуют, что не готовы адаптироваться к скорости технологических изменений. Третья группа — это те, кто близок к пенсионному возрасту, у кого нет достаточно сбережений или надежного пенсионного плана, а значит, им придется работать и дальше.

Четвертая группа — это работники, которые находятся на периферии профессии: те, кто всегда еле сводил концы с концами и чьи перспективы трудоустройства сейчас меньше, чем когда-либо. В условиях рецессии они сталкиваются с еще более серьезными проблемами — доступ к жилью и пропитанию. Во многих странах это потребует вмешательства властей, этим людям будет нужна поддержка в приобретении новых навыков.

Но есть надежда для всех четырех групп.

Забудьте про карьерную лестницу

Карьерной лестницы в ее традиционной форме уже нет, и изменения будут только ускоряться из-за кризиса COVID-19. Людям не нужно будет выбирать профессию или карьеру: они должны понять, какие проблемы им нравится решать больше всего, и развивать необходимые для этого навыки, потому что решение проблем — это универсальный навык, который от технологий не зависит.

В этом контексте платформа — это место, где люди изучают новые, ориентированные на будущее навыки и с удовольствием работают над набором интересных проблем. Таким образом они получают больше вариантов развития карьеры. Предположим, требуется решить, какой энергетический баланс поможет окружающей среде и поддержит бизнес. Чтобы ответить на этот вопрос, потребуются люди, обладающие знаниями химического производства, а также те, кто умеет работать с концепциями, хорошо разбирается в коммуникациях и знает, как использовать современные информационные каналы. Многие из этих навыков можно использовать для решения аналогичных проблем, таких как создание экологически чистых, но сверхпрочных пластиков.

В будущем карьера будет состоять из переходов с платформы на платформу, и люди будут применять определенный предметный опыт и возможности решения проблем по мере необходимости. В некоторых компаниях руководители начали понимать это. Вместо того, чтобы рассматривать персонал как набор должностных обязанностей, они сосредоточиваются на совокупности навыков и способностей, которыми обладают их сотрудники. И если у сотрудников нет навыков и способностей, которые необходимы сейчас, лидеры должны найти способы развить их посредством повышения квалификации.

Определение этого набора навыков помогает как работникам, так и работодателям определить возможности карьерного роста или повышения квалификации. Это означает, что больше внимания стоит уделять поиску работы в местных бизнес-сообществах, поскольку крупные корпорации пересматривают свои кадровые модели и нанимают меньше людей — не только чтобы сократить расходы, но и чтобы обеспечить большую физическую дистанцию между людьми, работающими в одном месте, как минимум в краткосрочной перспективе. 

Идея локализации находит параллель в концепции «размасштабирования»: крупные промышленные организации делятся на части и реструктурируются, чтобы стать более легкими, персонализированными, распределенными и устойчивыми. «Размасштабируемость» дает молодежи возможность по-новому взглянуть на старые отрасли.

Те из нас, кто работает много лет, изначально думали о карьере как о векторе, с линейными шагами вверх по лестнице. Но эта концепция должна измениться, поскольку люди — как работники, так и работодатели — пытаются понять, как навыки, полученные в одной отрасли (которая может испытывать трудности), можно применить в другой. Я называю это гибкой смежностью.

Вот пример из моей карьеры. В академическом мире я развивался линейно — от научного сотрудника до профессора и декана. Но две мои самые интересные позиции — предприниматель, а затем корпоративный лидер, — не имели к этому пути никакого отношения. В 2000 году я основал компанию Duke Corporate Education, предлагавшую обучение для руководителей, и стал ее генеральным директором. Сегодня я глобальный руководитель PwC в области стратегии и лидерства. Это были не естественные шаги по академической лестнице. Тем не менее, это те должности, на которых я больше всего узнал, получил больше всего удовольствия, и где я увидел ценность своих талантов в смежных областях.

Люди, чья карьера близится к концу, но у которых нет сбережений (или пенсионного плана) для комфортного выхода на пенсию, возможно, должны взглянуть на свои навыки и попытаться найти смежные возможности. Это потребует взглянуть на свои достижения в новом свете.

Реализация в смежных сферах должна также быть интересна тем, кто сегодня находится на периферии профессии, потому что это расширяет возможности. Работникам не потребуется резюме с определенным карьерным профилем, если они смогут показать, что обладают навыками, пригодными для выполнения поставленных задач. И эти новые навыки можно изучить на любом этапе жизни, если такая возможность доступна и люди готовы приложить усилия.

STEM — ваш друг

Сотрудники не обязательно должны быть специалистами по STEM (наука, технология, инженерия, математика), но всем нужно четко понимать, как определенные технологии и технические навыки вписываются в выбранную платформу. Сама идея, что технические навыки не связаны с другими знаниями, устарела. В особенности молодые работники должны делать все возможное, чтобы стать технически подкованными гуманитариями: у них должны быть и технические знания, и навыки решения проблем.

То же самое относится и к сотрудникам среднего звена, у которых есть дополнительный плюс в виде многолетнего опыта работы: старайтесь не отставать от технологических изменений, но относитесь к ним не как технический специалист, а как человек, который может использовать технологические инструменты. Все больше и больше людей должны будут учиться работать с технологиями — включая дронов, роботов и роботизированные процессы.

Несите ответственность за свой профиль и сеть контактов

Представителям цифрового поколения принцип ответственности за свою сеть и профиль может показаться очевидным. Все, что мы делаем, будет каким-то образом запечатлено в цифровом виде — как в профессиональной, так и в социальной среде. Важно все, что вы публикуете, и то, как вы представляете себя вовне: это основа вашего нетворкинга. Изменение характера работы, в том числе тот факт, что люди часто меняют работу или работают по разным типам соглашений, потребует умения составить убедительный профиль, и рассказать о себе коллегам и потенциальным партнерам.

Здесь ваша платформа найдет свое внешнее представление — где вы можете объединить свои различные таланты, навыки, способности и интересы, чтобы представить их потенциальным работодателям, наставникам и другим людям, с которыми вы будете работать. Это нужно будет делать на всех этапах своей карьеры, повышая квалификацию и расширяя богатство своего профиля.

Также нужно строить свою сеть и в цифровом, и в физическом плане (когда это снова станет возможным). Если вы хотите сменить работу, вам следует придумать, как попасть в окружение людей, которые уже занимаются тем, к чему вы стремитесь, и завести новые контакты.

Сильный профиль и обширная сеть также помогают тем, кто начинает собственный бизнес. Больше всего от пандемии пострадал малый бизнес, но этот сектор вынужденно обновится, что приведет к росту числа предпринимателей. И люди, которые были традиционными «белыми воротничками», также задумаются о создании собственной компании, если не смогут найти работу. Возраст — не помеха. Стартапы, основанные людьми в возрасте от 40 до 50 лет, часто более успешны, чем те, что основаны молодыми людьми. Опыт окупается.

Необходимость порождает изобретательность

Даже в хаотичной, рушащейся экономике нужно искать решения — заново придумывать себя и свою экономическую опору. Оценивая, как COVID-19 повлиял на их карьеру, общество и местную экономику, люди должны задаться вопросами: «Что мне всегда хотелось делать? Что у меня хорошо получается? Какие возможности есть для людей с таким опытом, как у меня?» Не ограничивайтесь работой, которую вы всегда делали, особенно если это что-то, что можно значительно улучшить с помощью правильного сочетания технологий и человеческой изобретательности и дать потребителям или компаниям более качественные продукты, услуги или опыт.

Оставайтесь открытыми для возможностей и перспектив цифровой эпохи — даже на фоне сегодняшней неопределенности. Очень полезно сохранять любопытство, а не бояться того, что грядет. А непрерывное обучение принесет успех в любой сфере деятельности.

Тем из вас, кто часами сидел на диване, наблюдая, как общество рушится под напором мародерствующих зомби, смертоносных инопланетян и инфекционных заболеваний, пришло время вкушать плоды.

Психологи нашли доказательства, что поклонники апокалиптических фильмов, в которых разваливается глобальный порядок, более устойчивы и лучше подготовлены к борьбе с пандемией коронавируса, чем остальные жители планеты.

Мрачные сценарии таких фильмов, как «Заражение» — от панической скупки товаров и изоляции до страха перед окружающими и фейковых заявлений о чудодейственных лекарствах, — кажется, помогли зрителям спокойно отреагировать на вспышку и решить, как себя вести во время кризиса.

«Если это хороший фильм, он вас затягивает и вы примеряете на себя действия персонажей, тем самым непреднамеренно репетируя сценарии, — говорит психолог Чикагского университета Колтан Скривнер, специализирующийся на болезненном любопытстве. — Мы считаем, что люди учатся опосредованно. Похоже, что они заранее знали, что нужно купить — разве что дефицит туалетной бумаги не смогли предугадать».

Исследователи опросили 310 добровольцев об их кинопредпочтениях, а затем о том, насколько они были готовы к пандемии. Также они оценили уровни беспокойства, депрессии, раздражительности и бессонницы.

Поклонники фильмов ужасов оказались менее обеспокоены кризисом, чем большинство, но те, кто предпочитал фильмы-катастрофы — те, где общество разрушается, — оказались более устойчивыми и лучше подготовленными как в психологическом, так и в практическом плане.

Психологи также проанализировали возраст, пол, общие предпочтения в области кино и личностные черты, такие как невротизм и добросовестность.

Скривнер подозревает, что здесь играют роль несколько факторов. Благодаря таким фильмам, как «Заражение», популярность которых растет по мере распространения коронавируса, такие аспекты пандемии, как карантин и нехватка ресурсов, выглядят менее странными.

«Вы видели это сто раз в кино, так что это не застало вас врасплох», — говорит он. Он добавил, что фильмы — это также возможность для людей потренироваться держать себя в руках, когда наступают плохие времена.

В одной из сцен «Заражения» Бет Эмхофф, которую играет Гвинет Пэлтроу, сидит в баре в аэропорту, и камера следует за ее кредитной картой, когда она передает ее, чтобы расплатиться.

В другом случае ученый Ян Сасмен, которого играет Эллиот Гулд, приходит в ужас, наблюдая, как женщина в ресторане кашляет и делает глоток из бокала. Но это не единственные сцены, которые отражают реальную жизнь в пандемию коронавируса, говорит Скривнер.

Один персонаж в фильме активно рекламирует чудо-лекарство под названием форсития. Информация быстро расходится среди людей и вызывает хаос. «Это похоже на то, что происходит сейчас с противомалярийными препаратами, — говорит Скривнер. — Всегда найдутся люди, которые в подобных ситуациях продвигают чудодейственные средства, так что стоит относиться к подобному скептически».

В другом фильме «Оно приходит ночью» рассказывается о паранойе семьи, спрятавшейся в доме в лесу после того, как заразная болезнь охватила мир. «Главный вывод, который можно сделать из этого фильма — то, что сама паранойя иногда может принести больше горя, чем то, что ее вызывает», — считает Скривнер.

По его мнению, одна из причин, по которой люди тянутся к апокалиптическим фильмам, заключается в том, что они дают зрителям безопасный способ пережить крах социума. «Возможно, вы будете плохо спать ночью после просмотра, зато сможете увидеть, как выглядит мир во время пандемии, — говорит он. — Вы не думаете «что же я буду делать, когда кто-то будет за мной гнаться», но вы получаете знания, на которые сможете опереться в будущем, даже если они находятся за пределами осознания».

Матиас Класен, психолог из Орхусского университета и соавтор исследования, которое находится на рассмотрении в журнале Social Psychology and Personality Science, говорит, что фильмы помогают людям подготовиться к страшным ситуациям так же, как воображение позволяет отрепетировать свидания или конфронтации.

«Наша способность населять виртуальные миры — миры, созданные нами самими, а также те, которые существуют в кино и книгах, — дар естественного отбора, часть биологического механизма, который развился, потому что давал нашим предкам преимущество в борьбе за выживание», — говорит Класен.

«Если вы видели много фильмов о выживании, то наверняка пережили массовые социальные потрясения, состояния военного положения, видели людей, которые реагируют на внезапную катастрофу слишком эгоистично или, наоборот, руководствуются общим благом, — говорит он. — Вы в более выгодном положении по сравнению с теми, кто никогда не переживал симуляцию конца света, потому что у вас есть этот альтернативный опыт».

Самый распространенный вопрос, который задают потенциальные основатели стартапов — как найти идеи для компании. Второй по популярности вопрос — есть ли у вас какие-нибудь идеи стартапа для них.

Но давать основателям идею — это почти всегда бессмысленно. Наличие идей — это одно из самых важных качеств, которые должен иметь основатель. Вам нужно будет генерировать много новых идей, работая в стартапе.

YC однажды провел эксперимент по финансированию вроде бы способных предпринимателей, у которых не было идей. Кажется, все эти компании провалились. У настоящих предпринимателей есть множество идей обо всем на свете, поэтому, если вы хотите основать компанию и не можете найти для нее идею, вам, вероятно, стоит сначала поработать над генерацией идей.

Как это сделать?

Важно находиться в правильной среде и в окружении правильных людей. Вы должны быть окружены людьми, которые хорошо понимают будущее, строят невероятные планы, которые оптимистичны, изобретательны и генерируют большой поток идей. Такие люди обычно не ограничены в своем мышлении, как большинство других, у них нет большого количества фильтров, и они не слишком переживают о том, что думают другие.

Лучшие идеи хрупки. Большинство людей даже не начинают говорить о них вслух, потому что они звучат глупо. Возможно, самое важное — быть рядом с людьми, которые не заставляют вас чувствовать себя глупо из-за дурацкой идеи, и которые, конечно же, никогда не чувствуют себя глупо сами.

Держитесь подальше от людей, которые утратили вкус к жизни и умаляют ваши амбиции. К сожалению, таких очень много. Но они держатся за прошлое, а вы должны жить будущим.

Постарайтесь спроецировать себя на 20 лет в будущее и обдумать сегодняшний день как бы оттуда. Верьте в себя. 20 лет — это много, и ничего страшного, если ваши представления об этом времени окажутся довольно радикальными.

Еще один способ сделать это — подумать о наиболее важных тектонических сдвигах, происходящих прямо сейчас. Какие фундаментальные изменения переживает мир? Можете ли вы определить передний край изменений и возможности, которые они открывают? Всплеск развития мобильных телефонов в 2008-2012 годах — последний значительный пример таких изменений, и мы с нетерпением ждем нового! При таком тектоническом сдвиге мир меняется так быстро, что проворные и специализированные стартапы укладывают на лопатки крупных игроков. (Между прочим, полезно научиться различать реальные и фальшивые тренды. Ключевое отличие вот в чем: либо новая платформа активно используется небольшим количеством людей, либо ее используют многие, но редко.)

Как только вам в голову приходит мысль о чем-то, что стало возможным в этом году и не было таким в прошлом, следует обратить на нее внимание. Возможно, у вас родилась отличная идея для стартапа. Особенно если в следующем году будет слишком поздно.

Когда вы можете сказать: «Я уверен, что это произойдет, я просто не уверен, что именно мы сможем это сделать», — это хороший знак. Примером для меня был Uber — после того, как я впервые использовал его, было ясно, что больше нам не придется долго ждать такси, но я не был уверен, что именно Uber займет центральное место.

Хороший вопрос, который нужно задать себе, начиная обдумывать идею: «Может ли это стать чем-то грандиозным, если сработает?» В мире много хороших идей, но лишь немногие из них обладают неотъемлемыми преимуществами, которые могут сделать стартап чрезвычайно успешным. Большинство предприятий не создают ценного преимущества при масштабировании. Подумайте заранее, почему ваша идея может иметь это свойство. С Facebook или Airbnb это очевидно, но часто такие преимущества проявляются более тонко.

Также важно подумать о том, что вам подходит. Это трудно сделать с помощью чистого самоанализа. В идеале можно спросить наставника или людей, с которыми вы работали, что у вас особенно хорошо получается. Я пришел к выводу, что соответствие основателя и компании так же важно, как соответствие продукта и рынка.

Наконец, хороший тест для идеи — ваша способность сформулировать, почему большинство людей считают ее плохой, а вы понимаете, что делает ее хорошей.