Чище чистого: что влияет на развитие альтернативной энергетики и нужна ли ей замена

Современные разработки в области альтернативной энергетики превратились в социально-политический и технико-экономический мегатренд XXI века. Но, как другие тенденции, он может исчезнуть. Какие факторы приведут к развитию или упадку альтернативной энергетики? Об этом в книге «Пролог. Мегатренд альтернативной энергетики в эпоху соперничества великих держав» пишет доктор наук Александр Мирчев. Замечание Теннесси Уильямса о том, что «будущее […]
Сообщение Чище чистого: что влияет на развитие альтернативной энергетики и нужна ли ей замена появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Современные разработки в области альтернативной энергетики превратились в социально-политический и технико-экономический мегатренд XXI века. Но, как другие тенденции, он может исчезнуть. Какие факторы приведут к развитию или упадку альтернативной энергетики? Об этом в книге «Пролог. Мегатренд альтернативной энергетики в эпоху соперничества великих держав» пишет доктор наук Александр Мирчев.

Замечание Теннесси Уильямса о том, что «будущее следует называть возможностью и это единственно правильное название для будущего», как нельзя лучше применимо к мегатренду альтернативной энергетики — его будущее ни в коем случае не определено. Мегатренд находится на развилке, откуда пути ведут как к упадку, так и к накоплению потенциала для нелинейных скачков и достижений, которые обеспечат его долговечность. Ряд препятствий может замедлить движение мегатренда или даже положить ему конец, и в то же время его движущие силы и качества наделяют его мощью, которая может развеять сомнения в его потенциале. Как и другие тенденции, мегатренд альтернативной энергетики может изменить свое направление или даже полностью исчезнуть. Чтобы сделать предположения о его будущем курсе, необходимо рассмотреть факторы, которые могут привести к его упадку или подъему.

[…]

Закат?

Противоположные взгляды, сомнения и полемика сопровождают мегатренд. Как показывает история, тренды такого рода являются результатом слияния различных, но при этом часто согласованных усилий, направленных на создание, продвижение и применение конкретных социальных, политических, экономических, научных и технических знаний. Эти начинания с одинаковой вероятностью могут как потерпеть неудачу, так и добиться успеха. Сначала рассмотрим, что может привести к неудаче.

Скептики считают, что крах мегатренда — это лишь вопрос времени, поскольку динамика и влияние его движущих сил вызывают сомнения сами по себе. Сомнения и критика — не просто отношение недовольного меньшинства. Это рациональные и обоснованные вопросы о фундаментальных элементах мегатренда и побочных эффектах его развития, которые могут указывать на его тупиковость. В следующих пунктах кратко изложена суть аргументов, предсказывающих закат мегатренда.

• Значение мегатренда в расчетах энергетической безопасности вызывает сомнения. Несмотря на постоянное продвижение, государственные субсидии и ажиотаж, возобновляемые источники энергии вносят скромный вклад в энергетический баланс и не могут сравниться с ископаемым топливом. Постоянные открытия новых ископаемых видов топлива, а также технологические усовершенствования, позволяющие получить доступ к ранее неиспользуемым ресурсам и извлечь из них прибыль, противоречат настойчивому требованию развивать альтернативную энергетику в ответ на пик добычи нефти и сокращение запасов ископаемого топлива.

• Представление о том, что возобновляемые источники энергии — это хорошо для окружающей среды, не лишено изъянов: пока нельзя полностью предугадать последствия использования этих технологий. Многие из них не прошли необходимых испытаний, и не исключено, что их использование приведет к ухудшению состояния окружающей среды, например к обезлесению, эрозии почвы, нехватке воды, шумовому и тепловому загрязнению, что также представляет опасность для здоровья людей. Производство и утилизация отходов различных видов возобновляемой энергии связаны с применением высокотоксичных материалов, опасными процессами и вредными побочными продуктами. Низкая плотность энергии из возобновляемых источников требует более широкого использования земли, что усугубляет нехватку основных экономических ресурсов, таких как пахотные земли и вода. Это, в свою очередь, чревато повышением стоимости продуктов питания и ростом потребностей в дефицитных металлах, таких как теллур, кадмий и литий.

• Стоимость — это еще один довод против использования альтернативных источников энергии. Наиболее известные технологии, способствующие развитию мегатренда, в настоящее время недостаточно эффективны, чтобы стать фактором укрепления экономической безопасности. Проблемы прерывистости, изменчивости и хранения энергии не могут быть полностью решены с помощью существующих технологий. К тому же экспериментальные технологии, такие как водородная энергия, космическая солнечная энергия или магнитные тросы, находятся в области скорее теоретических разработок, чем практического применения. Внедрение возобновляемых источников энергии также требует существенного изменения сложившейся инфраструктуры для обеспечения совместимости и создания новой обширной инфраструктуры, что является дорогостоящим и зачастую невыполнимым предприятием.

• Проблематична интеграция технологий альтернативной энергетики в оборонный сектор — существуют постоянные препятствия для использования таких технологий для его нужд. Современные технологии в этой области по-прежнему не способны обеспечить необходимую для военных операций плотность энергии из возобновляемых источников. Процесс их внедрения в оборонную практику будет длительным и дорогостоящим. Новые ресурсы, необходимые для использования технологий альтернативной энергетики, могут открыть непредвиденные области уязвимости, увеличивая требования к вооруженным силам, которые и так несут большую нагрузку.

• Развитие альтернативной энергетики рассматривается как крестовый поход, к которому призывают лоббисты возобновляемой энергетики или экологи. Идеологические движения приходят и уходят, «зеленые» идеи и методы, лежащие в основе мегатренда альтернативной энергетики, могут исчезнуть так же, как идеи анархизма исчезли в Европе и США после Первой мировой войны. Существует также вероятность, что задержка в реализации тех ожиданий, которые некоторые общественные группы возлагают на альтернативную энергетику, приведет к обратной реакции и снижению общественной поддержки, что поставит под угрозу
развитие мегатренда.

• Политика поддержки альтернативной энергетики может привести к нерациональному распределению средств и ресурсов, вызвав перекосы и негативные побочные эффекты. Предоставление субсидий для поддержки альтернативной энергетики не только наносит ущерб существующим отраслям, но и поглощает ценные ресурсы. Роль государства в технологическом развитии возобновляемых источников энергии ведет к политической полемике и конфликтам по поводу финансирования различных видов технологий. Кроме того, политика и нормативные акты, регулирующие возобновляемые источники энергии, потенциально могут привести к новым торговым войнам с «зеленым» уклоном, что повлечет за собой убытки для некоторых отраслей от снижения продаж до банкротства или краха.

Эти аргументы служат достаточным основанием для скептического отношения к будущему мегатренда, хотя их обоснованность часто ставится под сомнение. Суть скептицизма заключается в том, что предполагаемое всемирное распространение технологий альтернативной энергетики представляется в лучшем случае иллюзией, в худшем — аферой. Какими бы предвзятыми ни казались взгляды скептиков, они указывают и на реальные подводные камни, которые могут замедлить или даже остановить самопровозглашенную неизбежность победы мегатренда. Позиции противников альтернативной энергетики в конце концов сводятся к одному — какое бы решение ни предлагал мегатренд, можно найти варианты получше, что делает закат мегатренда неизбежным: его затмят лучшие решения, которые окажутся чище и дешевле.

Фактор, способный оказать сильное влияние на перспективы мегатренда альтернативной энергетики, — это развитие инновационных методов получения энергии из нетрадиционных источников ископаемого топлива, таких как сланцевая нефть и газ, смоляные пески и др. Эти источники энергии уже активно вторгаются в условную структуру энергобаланса, а соответствующие производственные мощности превращают бывших чистых импортеров энергии в предполагаемых экспортеров, тем самым меняя перспективы рынка и энергетическую стратегию правительства.

На горизонте виднеются и другие виды экономически целесообразных углеводородов, и в таких количествах, перед которыми меркнут нынешние запасы традиционного топлива, например гидраты метана на морском дне, удаленные месторождения газа и глубоководная нефть. Это указывает на неизбежную взаимосвязь между развитием альтернативной энергетики и колебаниями спроса и предложения ископаемого топлива. Энтузиасты ископаемого топлива утверждают, что пик добычи нефти — дело далекого будущего. Преодоление нефтяного шока 1970-х гг. с помощью агрессивных стимулов к поиску и добыче новых источников углеводородов замедлило начинавшееся бурное развитие альтернативной энергетики. Таким же образом революция нетрадиционных источников нефти, которая происходит в настоящее время, может снова изменить парадигму развития альтернативной энергетики, замедлив и, возможно, даже убив мегатренд альтернативной энергетики, по крайней мере в его нынешней форме.

Восход?

Прогнозы относительно мегатренда альтернативной энергетики в итоге ограничены текущими знаниями и обусловлены историческими предубеждениями и идеями. Тем не менее можно утверждать, что будущее мегатренда на данный момент представляется обеспеченным. Глобализация, фрагментация многополярной мировой системы и продолжающаяся глобальная технологическая революция — все это катализировало развитие альтернативной энергетики, превратив ее в мощный глобальный мегатренд XXI в. Современные идеи и ценности, связанные с альтернативной энергетикой, также уверенно поддерживают ее движение вперед.

Будущее мегатренда тесно связано с разворачивающейся четвертой промышленной революцией — преобразующими изменениями, которые вызваны «слиянием технологий, стирающим границы между физической, цифровой и биологической сферами». Четвертая промышленная революция выводит на новый уровень взаимосвязанность, интеллект и инновации, обеспечивая связь между людьми, объектами и пространством на основе передовых информационно-коммуникационных технологий, таких как искусственный интеллект, большие данные, блокчейн, мобильная связь нового поколения, 3D-печать и интернет вещей.

Как отмечалось, новые возможности, связанные с новой волной технологических прорывов, инфраструктурой и институциональными инновациями, являются как движущими силами, так и предпосылками мегатренда альтернативной энергетики. Четвертая промышленная революция создает основу для его развития и превращает из футуристической концепции в жизнеспособный вариант, который может конкурировать с традиционной энергетикой, основанной на ископаемом топливе. Обещание альтернативной энергетики обеспечить дешевую, чистую и практически безграничную энергию не выглядит таким уж фантастическим на фоне широкого спектра новых технологий, предлагающих практические решения для сбора и распределения энергии из возобновляемых источников.

• Цифровые технологии могут преодолеть серьезные препятствия, сдерживающие развитие возобновляемых источников энергии. Могут быть решены проблемы прерывистости выработки энергии от таких источников, как ветер и солнце, или проблемы децентрализованной модели получения энергии из возобновляемых источников (в отличие от атомной энергии, угля и природного газа, энергия ветра и солнца вырабатывается относительно небольшими генерирующими станциями, расположенными на большой территории). Цифровизация предлагает решения для сложных систем, включающих множество децентрализованных генерирующих установок, работающих на возобновляемых источниках энергии. Умные сети могут обеспечить гибкость, необходимую для надежной интеграции возобновляемых источников энергии.

• Жизненно важные для альтернативной энергетики технологические прорывы в области хранения энергии происходят все чаще. Интеллектуальный мониторинг и взаимодействие устройств способствуют повышению эффективности, срока службы и устойчивости оборудования, а также сокращают время простоя, энергопотребление и совокупные затраты на эксплуатацию. Интеллектуальные сетевые технологии также обеспечивают платформы для привлечения широкого круга заинтересованных сторон на всем пути производственно-сбытовой цепочки и предлагают быстрое решение для реагирования на колебания спроса и индивидуальные услуги. Основанные на данных интеллектуальные технологии, солнечные крыши, батареи и электромобили также превращают обычных потребителей энергии в производящих потребителей, предлагая частным лицам возможность создавать и продавать энергетические услуги, радикально меняя бизнес-модели.

• Инновации в проектировании и производстве компонентов для сферы возобновляемой энергии, такие как применение модели аддитивного производства, снижают стоимость производства, а также расходы на эксплуатацию и техническое обслуживание, что имеет решающее значение для широкого признания альтернативной энергетики. Например, производство форм для лопастей ветряных турбин будет преобразовано с помощью 3D-печати.

Эти решения все еще находятся на ранней стадии, но высокие темпы исследований и разработок являются важной особенностью четвертой промышленной революции. Вполне реально ожидать появления более эффективных решений, использующих нынешние технологии применения возобновляемой энергии, а также прорывные открытия в сфере новых источников энергии, таких как термоядерная энергия, которая может обеспечить практически неограниченные объемы электроэнергии без выбросов.

Путь развития альтернативной энергетики, вероятно, будет тернист. Четвертая промышленная революция продвинет вперед не только ее, но и конкурирующие решения. Взглянув шире на развитие энергетического сектора, можно заметить неоднозначное влияние новых технологий на темпы и масштабы внедрения возобновляемых источников энергии. Между тем традиционные секторы энергетики также пользуются преимуществами и выгодами этих технологий. Индивидуальное производство снижает стоимость традиционных электростанций. Новые энергетические технологии снижают как эксплуатационные расходы, так и выбросы. Автоматизированные нефтегазовые платформы уже производят на удаленных территориях детали с помощью 3D-печати, что обеспечивает эффективное техническое обслуживание. Технологии, основанные на данных, также повышают эффективность и гибкость использования энергии. На данный момент четвертая промышленная революция помогает ископаемому топливу остаться в игре. Глобальный энергетический баланс в обозримом будущем, вероятно, будет довольно сложным. Он будет включать в себя различные источники и характеризоваться изменчивостью. Его компоненты будут бороться за доминирование до тех пор, пока не появится новый вид энергии, способный удовлетворить энергетические потребности четвертой промышленной революции.

Мощь, устойчивость и направление движущих сил, лежащие в основе мегатренда, обеспечивают его будущее. Развитие альтернативной энергетики поддерживают множество факторов: энергетическая независимость и изменения энергетического баланса; экологические соображения и изменение климата; необходимость стабильного экономического роста; технологические разработки будущего; соображения обороны; стремление к новым формам расширения прав и возможностей; рост общественной поддержки и идеология. Переплетение местных, государственных и международных политических мер и нормативных актов, связанных с альтернативной энергетикой, служит для объединения этих факторов в силу, способствующую развитию мегатренда и обеспечивающую его долговечность.

В дополнение к этому набору факторов из реального мира мегатренд подпитывается общественными ценностями и идеями. Альтернативная энергетика удостоилась особого места в сфере общественных ценностей, ожиданий и идеологии. Это служит мощным импульсом для распространения мегатренда.

• Возобновляемые источники энергии продолжают ассоциироваться с определенными ценностями, такими как гармоничное взаимодействие с природой, создание новой «зеленой» среды обитания и расширение прав и возможностей человека. По мере того как эти ценности все больше интегрируются в современные идейные конструкции, альтернативная энергетика становится практическим средством создания новой среды обитания и нового сосуществования с природой, иначе говоря, мегатренд несет с собой новую энергию для нового мира. Потребность в независимом и бесперебойном доступе к недорогой энергии, которая не истощает природные ресурсы, может производиться прямо на месте и использоваться в любом регионе мира, стимулирует внедрение альтернативных энергетических технологий, порой невзирая на затраты и препятствия. В ходе этого процесса возникают способы общественного давления, которые связывают мегатренд с новыми формами расширения возможностей, доступных государственным и негосударственным акторам.

• Будущий успех альтернативной энергетики зависит от ее успешной интеграции в ряд идеологических конструкций XXI в. Мегатренд постоянно вбирает в себя элементы различных идеологических парадигм, которые со временем связываются в единое целое, являясь частью отдельных идеологий, которым удалось достичь консенсуса среди общественных групп. Императивы, обеспечивающие будущее альтернативной энергетики, выходят за рамки материального: «наряду с производством вещей, технологии символизируют то, кто мы есть или кем хотим быть и как мы живем вместе».

• Набирает темпы интеграция образного ряда, связанного с мегатрендом, в современную общественную эстетику на пересечении технологий и искусства, что тоже позволяет с уверенностью говорить о будущем мегатренда. Эти образы демонстрируют, что альтернативная энергия воплощает в себе добро и свободу в сочетании с новым видом власти, не эксплуатирующей и принуждающей, а скорее сосуществующей, поддерживающей, в более широком смысле — символизирующей идеи прогресса и современности. Технологии альтернативной энергетики все чаще находят отражение в различных видах искусства — в скульптуре, живописи, музыке и кино. Когда, например, музыканты используют энергию приливов и отливов для создания новых звуков, а художники встраивают солнечные батареи в свои произведения искусства, возобновляемые источники энергии становятся чем-то совершенно иным, культурно значимым.

Почти кинематографическая проекция мегатренда на общественные представления о будущем как нельзя лучше подчеркивает новую гибридную эстетику, связанную с видением человечества своего будущего. В общественном сознании практика использования возобновляемых источников энергии связана с особой гармонией с природой. Практические и эстетические элементы возобновляемой энергии можно найти в арт-инсталляциях, генерирующих энергию, а также в так называемых эстетических электростанциях, которые связаны с понятием «зеленой» архитектуры.

Когнитивный процесс в основе развития технологий благодаря мегатренду создает образ в общественном сознании согласно формуле преобразования фундаментальной реальности французского постмодерниста Жана Бодрийяра. Мегатренд показывает удивительную способность вписываться как в городской пейзаж, так и в природные ландшафты и апеллировать к реакциям человека и его чувству красоты. Он также включает в себя художественные и эстетические элементы драгоценного, современного и инновационного — пленительное слияние человечества и природы в духе Рене Магритта, в результате которого появляются энергетические формы, ассоциирующиеся со светлым будущим. Образный ряд мегатренда стал неотъемлемой частью повседневной жизни, сформировав «социальные отношения между людьми,
опосредованные образами».

Цели, связанные с будущим мегатренда альтернативной энергетики, уже породили ряд обычаев, практических подходов и методов, которые все чаще используются в социальном взаимодействии. Новые технологии и формы коммуникации, инфраструктуры и организации общества усиливают импульс к внедрению технологий альтернативной энергетики. Растущая поддержка более широкого технологического развития является выражением рационализма, любопытства и духа приключений, отражая понятия технологического оптимизма, доверия к инновациям и неотъемлемых преимуществ технического прогресса. Таким образом, ценности, связанные с возобновляемыми источниками энергии, включаются в социальное строительство будущего, а растущая популярность мегатренда альтернативной энергетики воплощает воздействие идей и потребностей общества на управление и принятие решений.

Сообщение Чище чистого: что влияет на развитие альтернативной энергетики и нужна ли ей замена появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Призрачные шансы: почему люди не верят в скорые перемирия

Страдания и разрушения, вызванные войнами, требуют от мировых лидеров серьезных усилий, чтобы остановить это безумие. Но, как это ни парадоксально, поспешность в поиске решений подрывает перспективы мира. Такое поразительное следствие получили профессор организационного поведения в Стэнфордской высшей школе бизнеса Нира Халеви и профессор менеджмента и управления персоналом в университете Макмастера Яир Берсон. Проблема кроется в […]
Сообщение Призрачные шансы: почему люди не верят в скорые перемирия появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Страдания и разрушения, вызванные войнами, требуют от мировых лидеров серьезных усилий, чтобы остановить это безумие. Но, как это ни парадоксально, поспешность в поиске решений подрывает перспективы мира.

Такое поразительное следствие получили профессор организационного поведения в Стэнфордской высшей школе бизнеса Нира Халеви и профессор менеджмента и управления персоналом в университете Макмастера Яир Берсон. Проблема кроется в человеческом разуме: в разгар конфликта мы инстинктивно рассматриваем мир как нечто принадлежащее смутному и отдаленному будущему. 

Исследователи вдохновились системой из психологии, известной как теория интерпретационного уровня. «Идея ее заключается в том, что мы склонны сопоставлять уровень рассуждений — будь то конкретное мышление или абстрактные идеи — со своим восприятием расстояния‎, — говорит Халеви. — Это означает как расстояние в пространстве, так и вероятность или время»‎.

По сути, разум формирует либо конкретные представления о чем-то существующем, неизбежном или вероятном, либо абстрактные — об отсутствующем, далеком во времени или маловероятном. Это работает и в обратном направлении: увеличивая расстояния от чего-то, мы заставляем себя думать об этом более абстрактно. Когда уровень познания соответствует нашему ощущению расстояния, говорят что это «совпадение интерпретации»‎.

По словам Халеви, возможно, нет ничего более жгуче-неотложного, чем война. С другой стороны, мир как отсутствие всех сенсорных перегрузок — идеальное состояние, которое кажется особенно далеким и неосязаемым для тех, кто борется за выживание в зоне боевых действий.

Основываясь на идее совпадения интерпретаций, Халеви и Берсон предположили, что люди будут более уверены в обещании мира — и, возможно, более готовы предпринимать шаги для его достижения, — если цель находится достаточно далеко в будущем. Затем они решили проверить эту идею в серии из шести экспериментов.

Халеви говорит, что результаты имеют реальные последствия — не только для прекращения войн, но и для разрешения ненасильственных конфликтов, а также общих проблем в бизнесе. «Это абсолютно фундаментальная вещь, — говорит он. — Если вам важно добиться изменений, то необходимо четко различать краткосрочные действия от долгосрочных конечных состояний»‎. Хотите достичь мира? Начните с конкретных шагов — например, с прекращения огня.

За пределами настоящего времени

Все основано на индивидуальной психологии. Механизм работает следующим образом: когда уровень когнитивного восприятия совпадает с воспринимаемым расстоянием до нового предмета, нам легче обработать эту информацию, и эта «беглость»‎ приносит удовлетворение, так же, как когда мы слышим что-то соответствующее нашим предвзятым представлениям. Таким образом мы считаем новую информацию достоверной, убедительной и заслуживающей доверия. Когда соответствия нет, люди испытывают дискомфорт, скептицизм, сопротивление.

Такие эффекты широко задокументированы в области когнитивной психологии. Но Халеви и Берсон надеялись распространить эту теорию на изучение такого социального феномена, как конфликт. «Нам было важно выяснить, дает ли данная модель представление о межгрупповых процессах», — говорит Халеви‎.

В первом эксперименте, проведенном в 2019 году, приняли участие 200 человек. Им было предложено представить Ближний Восток в 2020 году или в 2050 году. Затем они прочитали ряд заявлений (например, «В этом году израильтяне и палестинцы будут мирно сосуществовать бок о бок»‎) и оценили их по шкале от 1 (категорически не согласен) до 7 (абсолютно согласен). Участники с более длительным временным горизонтом были значительно более оптимистичны: средний балл вырос с 2,9 до 3,9.

Во втором эксперименте исследователи сократили временной разрыв, установив горизонты с 2020 до 2030 года. Они сосредоточились на конфликте в восточной Украине (который предшествовал нынешней ситуации). И снова использование более поздней даты значительно укрепило веру людей в перспективы мира.

Конечно, эти результаты обусловлены не только эффектом совпадения интерпретаций. Например, весьма разумно предположить, что любое изменение статус-кво покажется более вероятным в долгосрочной перспективе, хотя бы потому, что изменения требуют времени. Поэтому Халеви и Берсон провели еще четыре эксперимента, чтобы выделить и исключить другие объяснения.

Они сосредоточились на отношениях между США и Ираном. На этот раз они спрашивали о двух конкретных вариантах исхода событий: мировое соглашение либо эскалация в полномасштабную войну. Участники в очередной раз предположили, что мир в 2030 году более вероятен, чем в 2020-м, но перспектива войны была оценена как менее вероятная в 2030 году, чем в 2020-м, а это согласуется с идеей, что мы связываем конкретные вещи с ближайшим будущим.

В предыдущем эксперименте и в другом, посвященном британско-европейским отношениям во время референдума Brexit, авторы использовали участников исследования, которые принадлежали к одной из групп или национальностей, вовлеченных в конфликт. И это не имело никакого значения, подтверждая идею о том, что действуют когнитивные рутины, а не личные интересы или привязанности.

Наконец, поскольку участники находились под влиянием прежних представлений о международных конфликтах, Халеви и Берсон придумали вымышленную страну под названием Вельветия, населенную двумя племенами. Одним людям сказали, что племена в настоящее время находятся в состоянии войны, другим — что они живут в мире. Затем участники оценили заявления о вероятности войны или мира через один год или 20 лет.

Как и следовало ожидать, наиболее вероятным было признано сохранение статус-кво в будущем. А любое изменение статуса, от мира к войне или наоборот, казалось более вероятным в отдаленном будущем, чем в ближайшем.

Но снова возникла асимметрия. Расширение горизонта с одного года до двух десятилетий имело более сильный эффект, когда люди рассматривали переход от войны к миру, чем от мира к войне. «Это означает, что временная дистанция имеет более важное значение для придания достоверности прогнозу мира, чем прогнозу войны»‎, — говорит Халеви.

Самосбывающееся пророчество

Соединяя эти нити вместе, трудно избежать вывода о том, что люди просто рассматривают мир как дело далекого будущего. Мы рационализируем эту веру различными способами, но если теория Халеви и Берсона верна, то мы не приходим к ней с помощью фактов и логики. В определенной степени это просто кажется правильным — «находит отклик»‎.

«Мы не утверждаем, что эффект уровней интерпретации объясняет все наблюдаемые нами различия, — говорит Халеви. — Но, поиграв с настройками этих экспериментов, я думаю, мы продемонстрировали, что данный эффект действительно существует, и объясняет часть увиденного нами»‎.

Определенно, это не обнадеживающая новость. Если люди ожидают, что насилие продолжится в ближайшем будущем, это станет самоисполняющимся пророчеством. Это одна из причин того, что многие конфликты затягиваются надолго после того, как пропадает возможность извлечь выгоду для одной из сторон.

С другой стороны, по словам Халеви, мы используем это понимание, чтобы лучше справляться с конфликтами. «Для мировых лидеров или групп, которым необходимо проложить путь к миру, жизненно важно понимать, как формировать мысли и предложения на разных временных горизонтах»‎.

Халеви вспоминает израильскую группу Peace Now, которая давно выступает за решение израильско-палестинского конфликта на основе сосуществования двух государств. «Израильтяне, как и люди на всей планете, хотят жить в мире. Это мечта. Но как лозунг фраза «мир сейчас»‎ просто не имеет для людей интуитивного смысла»‎.

«Мы не говорим, что не стоит стремиться к переменам, — продолжает Халеви. — Как раз наоборот. Но делать это нужно с учетом того, что думают люди. Когда вы представляете образ лучшего мира, необходимо сформулировать его в терминах возможного будущего. А затем поэтапно наметьте конкретные действия на ближайшее будущее, которые люди выполнят завтра»‎.

По словам Халеви, первый шаг для текущих конфликтов — это прекращение огня. «Это достаточно конкретно и полезно прямо сейчас. Вы не пытаетесь остановить стрельбу, решая проблемы — возможно, это растянется на несколько поколений. Но, прекратив насилие, вы меняете установки в сознании людей. Вы отодвигаете их от статус-кво и создаете пространство для других возможностей»‎.

Эти идеи легко применить к любой ситуации, связанной с конфликтом или изменениями, даже к таким деловым ситуациям, как слияние компаний. Полученные результаты хорошо согласуются с более ранней работой Халеви и Берсона по социальному влиянию. «Мы показали, что для влияния на последователей лидерам следует сопоставлять свой уровень общения с психологической дистанцией от аудитории»‎, — говорит он.

Даже когда влиятельные люди визуализируют решения основных проблем общества, эти результаты кажутся далекими для тех, до кого они пытаются достучаться. По словам Халеви, лидерам нужно преодолеть этот разрыв. «Вам необходимо сформулировать общую картину, чтобы люди понимали, для чего им идти за вами. Это абстрактный элемент. Необходимо указать конкретные детали, чтобы они знали, что делать и как двигаться вперед. Вам нужно и то, и другое»‎.

Сообщение Призрачные шансы: почему люди не верят в скорые перемирия появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Эффект Тувалу: как климат изменит понятие границы и суверенитета

В ноябре прошлого года Саймон Кофе, министр иностранных дел Тувалу — государства, образованного из ряда низменных атоллов южной части Тихого океана, — выступил на конференции по климату в Глазго с деревянной трибуны. Как раз то, чего можно ожидать от международного саммита. За исключением того, что трибуна и Кофе в костюме с галстуком были погружены в […]
Сообщение Эффект Тувалу: как климат изменит понятие границы и суверенитета появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

В ноябре прошлого года Саймон Кофе, министр иностранных дел Тувалу — государства, образованного из ряда низменных атоллов южной части Тихого океана, — выступил на конференции по климату в Глазго с деревянной трибуны. Как раз то, чего можно ожидать от международного саммита. За исключением того, что трибуна и Кофе в костюме с галстуком были погружены в океан на несколько футов. В своей речи, которая была предварительно записана на месте в Тувалу, он рассказал делегатам, что его страна «живет в реальности»‎ изменения климата. «Когда море постоянно поднимается вокруг нас, — говорил он, — на первый план должна выйти климатическая мобильность»‎.

Тувалу давно считают лабораторией по изменению климата — это первое в истории государство, которое, вероятно, уйдет под воду ввиду повышения уровня моря, а 12 тысяч человек, его населяющих, станут одними из первых климатических беженцев. Многие жители Тувалу возмущаются тем, что их бедственное положение превращают в фетиш. Они не хотят, чтобы их представляли жителями тонущего мира — это заставляет их чувствовать себя не совсем людьми. Вместо этого они разрабатывают другой подход к физическому исчезновению суши. Фраза Кофе «климатическая мобильность»‎ считается сокращением для радикального понятия в международном праве: страна сохраняет государственность, даже если теряет физическую территорию.

Идея границ насчитывает порядка тысячи лет, но наша текущая система возникла сравнительно недавно: это продукт разрушительной европейской религиозной войны, длившейся десятилетиями, которая закончилась в 1648 году Вестфальским миром. В соглашении был установлен совершенно новый политический порядок, во главе которого стоял принцип cuius regio, eius religio — «чьё царство, того и религия»‎, или право монарха навязывать собственную религию своим подданным. Более того, данное соглашение утвердило исключительную власть, которая касалась правительства, налогообложения, права и вооруженных сил в пределах определенной географической области.

Такое понятие суверенитета нуждалось в разграничении. Политическое господство в феодальной Европе — сложное сочетание прав для сбора налогов, обязательств верности и иерархии вассалов и лордов — невозможно отобразить на карте в каком-либо реальном смысле. Теперь подданные определялись картографией. Со временем процесс эволюционировал и стал включать в себя предпочтение не только общей религии, но и языка, культуры и этнической принадлежности, а также потребность в историях, которые говорили бы об общей идентичности тех, кто находился внутри границ. Из этого возникли нации как четко очерченные территории с отдельным населением и ресурсами.

Тем не менее, за 300 лет, прошедших с тех пор, как мы активно начали разграничивать землю (с совершенно новой степенью конкретности в результате научных достижений эпохи просвещения), они демонстрируют сопротивление тому, чтобы оставаться на месте. Мысль, что границы каким-то образом фиксированы или неизменны, выдумана, и в настоящий момент люди с трудом справляются с целым рядом проблем, от глобализации и интернета до массовой миграции и изменения климата.

Сейчас мы видим, как ультраправые отходят от отрицания климата и переходят к понятиям «климатического национализма»‎, делая акцент на опасность, которую представляет изменение климата для национальных интересов. Австрийская партия свободы (FPÖ) заявила, что «изменение климата никогда не станет признанным оправданием для предоставления убежища»‎. По их словам, если это произойдет, то «плотины в конце концов прорвутся, и Европу и Австрию наводнят миллионы климатических беженцев»‎. Итальянская партия Lega призвала к «национальной адаптации климата»‎, или тому, что FPÖ вкладывает в концепцию Heimattreue («быть верным родине»‎). Согласно этой логике, границы не будут нарушены, а наоборот, станут выше и крепче — будто отделяя кусочек земли целиком, от коры до стратосферы. Это мрачное видение. Есть ли альтернатива? 

На самом деле, существуют различные прецеденты государственности без границ. Лапландия в Скандинавии — это «страна»‎ последнего оставшегося коренного народа Северной Европы, саами. Она расположена в Швеции, Норвегии, Финляндии и России. У нее есть определенное население и парламент, но нет собственной территории с границами. Саами, некоторые из которых до сих пор ведут полукочевой образ жизни, занимаясь оленеводством, полагаются на права пользования, чтобы исповедовать свою культуру на далекой северной родине. И без конфликта здесь не обойтись. Правительства Скандинавии стремятся использовать тундру для получения энергии ветра, разработки месторождений меди и даже строительства высокоскоростных железнодорожных линий. Но саами имеют законные полномочия оспаривать это и сохранять свой образ жизни и территорию, которая составляет его центральный элемент. С этим связано быстро развивающееся правовое экологическое движение, которое стремится распространить права и защиту не только на людей, но и на саму землю (в прошлом году озеро во Флориде подало иск против застройщика жилья, который угрожал его уничтожить).

В других странах экологические инициативы пытались пересечь политические границы или подорвать их. Амбициозная «Великая зеленая стена»‎ в Африке — это план создания экологической границы не между странами, а между Сахелем и Сахарой. Первоначально задуманная как пояс деревьев шириной 15 км и длиной 8000 км, протянувшийся от побережья до побережья, она превратилась в «безграничную мозаику»‎ ландшафтных вмешательств, с посадкой сельскохозяйственных культур и деревьев в регионе, пострадавшем от опустынивания и эрозии почв. По словам Камиллы Нордхейм-Ларсен, координатора программы в Конвенции ООН по борьбе с опустыниванием (UNCCD), это первая стена, призванная объединить людей, а не разделять их. «Я бы хотела видеть повсюду большие зеленые стены‎, — говорит она. — В Латинской и Центральной Америке или по всей Центральной Азии»‎.

Дают ли подобные проекты представление о новой модели государств будущего перед лицом грядущих беспрецедентных потрясений? Не владение выделенным участком земли, не границы вокруг территории, а «коридоры»‎ сквозь нее? Это кажется чужеземным (в буквальном смысле). Но границы всегда были неспокойными. Вестфалия дала название системе, которая доминировала последние три столетия. Определит ли будущие столетия «тувалуанское урегулирование»‎, воплощающее в себе концепции климатической мобильности и суверенитета без территории?

Сообщение Эффект Тувалу: как климат изменит понятие границы и суверенитета появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Кремниевое будущее: углерод — не единственная основа жизни во Вселенной

Когда мы задумываемся о жизни на других планетах, то обычно представляем жизнь такой, какой мы ее знаем, основанную на углероде, требующую воды, света и химических веществ в качестве источников энергии. В этом есть смысл в случае (довольно) похожей на Землю планеты, такой как Марс. Но как обстоит дело относительно других планетных тел, особенно тех, что […]
Сообщение Кремниевое будущее: углерод — не единственная основа жизни во Вселенной появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Когда мы задумываемся о жизни на других планетах, то обычно представляем жизнь такой, какой мы ее знаем, основанную на углероде, требующую воды, света и химических веществ в качестве источников энергии. В этом есть смысл в случае (довольно) похожей на Землю планеты, такой как Марс. Но как обстоит дело относительно других планетных тел, особенно тех, что находятся за пределами нашей Солнечной системы?

Одна из распространенных версий из научной фантастики заключается в том, что углерод возможно заменить кремнием в качестве основного строительного элемента жизни. Вспомните расу хорта из эпизода «Звездного пути» 1967 года «Дьявол в темноте» или кремниевые формы жизни в рассказе Айзека Азимова «Говорящий камень».

Почему углерод доминирует на Земле

На Земле органическая химия — химия углерода. Это связано с невероятной гибкостью углерода при образовании сложных, стабильных молекул — не только с собой, но и с другими элементами, особенно с водородом, кислородом и азотом. Существуют миллионы соединений углерода, необходимых для жизни, — от белков и ДНК до газообразных метана и углекислого газа, которые имеют решающее значение для метаболизма многих форм жизни на планете.

На Земле не получится заменить углерод кремнием в качестве ингредиента жизни — не позволят реалии биохимии на планете. Элементарный кремний под воздействием атмосферного кислорода быстро и яростно окисляется в силикаты (горные породы). То же самое происходит с кремнием под воздействием воды. На Земле большинство горных пород, таких как гранит и базальт, созданы из силикатных минералов, основу которых составляет каркас из кремния и кислорода. Любой свободный кремний был бы связан в этой структуре и был бы инертным, то есть неспособным соединяться с другими элементами, при умеренных температурах. Кремний начал бы соединяться с другими элементами только при очень высоких температурах, например, в магматических очагах. Согласно статье, подготовленной Янушем Петковски из Массачусетского технологического института, даже в этом случае все прочные кремниево-кислородные связи разорвутся примерно в одно время, что сделает их непригодными для биологических процессов.

Но это не говорит о том, что на Земле не используется кремний. Обычные водоросли, известные как диатомовые, нуждаются в кремнии для роста. Без кремния растения не были бы прямостоящими и в то же время гибкими. Кремниевая кислота содержится в соединительной ткани волос, ногтей и кожи. При переломе, по мере заживления кости, обнаруживается высокий уровень кремнезема.

Кремниевый образ жизни

Как ни странно, Земля — планета, богатая кремнием. И если здесь нет шансов для жизни, в основе которой лежит кремний, не делает ли это негодными другие планеты, наподобие нашей? Необязательно. Экзопланета или экзолуна не имеют значительного количества свободного кислорода или жидкой воды — это и стоит считать предпосылкой для жизни на основе кремния. В этом случае органические соединения кремния способны существовать. В такой среде силан (SiH4) заменяет метан (CH4). Так называемые полисиланы (соединения с несколькими группами SiH4) выступают началом альтернативной биохимии.

Как бы выглядел такой мир? Ближайший аналог в нашей Солнечной системе — это Титан, большой спутник Сатурна. Он не только не содержит кислорода и жидкой воды, но и очень холодный, а это полезно для жизни на основе силанов. Однако для жизни на Титане потребуется не вода, а другой растворитель. Озера жидкого метана и этана на Луне помогли бы в этом. Но на Титане много углерода, который превосходит кремний в соединении с другими элементами. На планете с несколько более высокими температурами, чем на Титане, растворителем для жизни на основе кремния мог бы стать метанол.

Одно из неожиданных открытий в статье Петковски заключалось в том, что серная кислота, которую мы обычно считаем смертельно опасной, теоретически может поддерживать богатое разнообразие химии органического кремния. В нашей Солнечной системе есть два места с большим количеством серной кислоты: нижние слои атмосферы Венеры и приповерхностный слой луны Юпитера Ио. Возможно, неправдоподобно строить предположения об этих местах как об убежищах для жизни, но следует отказаться от взглядов, ориентированных на Землю, чтобы рассмотреть все возможности. Жизнь часто удивляла нас в прошлом. И если мы когда-нибудь выйдем за пределы нашей Солнечной системы, то обнаружим множество планет и лун, недоступных нашему воображению.

Альтернативная биохимия

До сих пор мы говорили только о мирах, вращающихся вокруг звезд или планет. А как насчет «планет-изгоев»‎, которые блуждают по Вселенной, не прикрепленные ни к одной звезде? Возможно, они использовали бы тепловую энергию вместо звездного излучения в качестве основного источника. На Земле солнечный свет поддерживает жизнь, потому что его много. Но на нейтронной звезде или магнетаре жизнь получает энергию из магнитного поля звезды. Джеральд Файнберг и Роберт Шапиро предположили, что различные выравнивания магнитных моментов можно использовать в качестве механизма передачи информации от одного поколения к другому, подобно ДНК на Земле.

На сегодняшний день астрономам удалось обнаружить в космосе лишь несколько кремнийорганических соединений и гораздо больше соединений углерода. Углерод преобладает в инопланетной жизни. Но тем не менее, возможно существование планет, на которых жизнь развивается на основе кремния.

Конечно, если мы подумаем о будущей эволюции, даже на нашей собственной планете дверь для жизни на основе кремния широко открыта. Некоторые определения жизни включают самовоспроизводящиеся машины, которые (когда-нибудь) будут собирать себя из исходных материалов, а затем передавать инструкции по сборке вновь построенным машинам, которые будут повторять процесс изготовления.

Однажды такая форма «жизни»‎ превзойдет примитивные углеродные формы жизни, которые в настоящее время господствуют на Земле, — нас.

Сообщение Кремниевое будущее: углерод — не единственная основа жизни во Вселенной появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Привкус прогресса: почему ненатуральные продукты символизируют будущее

Предвидеть «горячие тенденции в питании» – забава не новая. За почти 30 лет, в течение которых я вел хронику еды в качестве журналиста и антрополога, я сделал десятки прогнозов – некоторые из них даже оказались верны. Неважно, что каждый ноябрь 88% американцев едят индейку на День Благодарения, меня интересуют вот такие находки: «В этом году […]
Сообщение Привкус прогресса: почему ненатуральные продукты символизируют будущее появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Предвидеть «горячие тенденции в питании» – забава не новая. За почти 30 лет, в течение которых я вел хронику еды в качестве журналиста и антрополога, я сделал десятки прогнозов – некоторые из них даже оказались верны. Неважно, что каждый ноябрь 88% американцев едят индейку на День Благодарения, меня интересуют вот такие находки: «В этом году люди откажутся от первого блюда», или «В этом году люди будут подавать суп-пюре в тыкве», или «В этом году все переходят на безуглеводную диету, поэтому удвойте количество зелени и откажитесь от начинки».

Конечно, я не Фейт Попкорн – Нострадамус от маркетинга, – которая первой заработала в 1970–80-х состояние на предсказании социальных тенденций, таких как стремление человека к жизни в «коконе». Несмотря на фальшивую социологию отчетов о трендах, меня всегда интересовали вкусы, которые влияют на сердца и разум масс. Особенно, на мой взгляд, любопытно то, что продукты, из которых мы сегодня делаем фетиш, – созданные вручную, локально и в небольшом количестве, – никогда не ассоциируются у нас с заманчивым образом «будущего».

Откуда мы знаем, что будет вкусно в будущем? Это зависит от того, кто эти «мы». Для бэби-бумеров, которые не росли на диете, вызванной борьбой за ресурсы на истощенной планете в стиле «Дюны», это были замороженные ужины, не требующие приготовления и не отвлекавшие от просмотра вечерних шоу, взбитые десерты и порошковый апельсиновый напиток Tang. Он стал хитом после того, как NASA включило его в 1962 году в космическую программу «Меркурий» с Джоном Гленном. В том же году на телевидении состоялась премьера анимационного шоу «Джетсоны», рассказывающего о жизни семьи в 2062 году. В одном из эпизодов мама Джейн «готовит» для сына Элроя завтрак с помощью устройства, похожего на iPad. Она заказывает «обычные» молоко, хлопья («хрустящие или нет?» – спрашивает Джейн у Элроя, прежде чем выбрать «нехрустящие»), бекон и одно яйцо всмятку, и всё это мгновенно возникает на столе.

Когда мы сегодня смотрим «Джетсонов», легко увидеть две вещи. Во-первых, в шоу не показаны настоящие новые продукты, а только новые способы быстрой подачи привычных блюд. Во-вторых, именно автоматы 19-го века стали вдохновителями этих «футуристических» идей. Изобретенные в Берлине в 1895 году, эти большие вендинговые машины выдавали множество приготовленных блюд через миниатюрные механизированные дверцы. Они были очень популярны в Соединенных Штатах в начале 20-го века и любимы за свое «волшебство». Люди бросали монетки – и из дверок, чудесным образом открывающихся, выезжали миски с жирным рагу из телятины или кусочки яблочного пирога. Сети быстрого питания постепенно отказались от этих машин, но они по-прежнему остаются объектом восхищения. В документальном фильме «Автомат» (2021) эти установки, использовавшиеся в Horn & Hardart (когда-то известной сети ресторанов самообслуживания), показаны абсолютно демократичными – любой, имевший даже мелкую монету, мог насладиться вкусом будущего.

Автоматы указывали путь вперед. Они символизировали перспективность конвейерных лент и привлекательность решений, исключающих ручной труд и требующих лишь нажатия кнопки. В «Джетсонах» мы не знаем, кто и как делает нехрустящие хлопья, но их существование и доставка из ниоткуда подпитывают фантазию о свободе – ежедневной мечте всех матерей. Следующим шагом должно было стать освобождение от бремени выращивания растительной и животной пищи – то есть производство всего необходимого в лабораториях. Финские ученые уже создали культуру растительных клеток из ягод, имеющих более высокую питательную ценность, чем свежие ягоды, – и это хорошее технологическое начало.

Для многих студентов, посещавших в Университете Северной Каролины мои курсы по изучению еды, «вкусные продукты в будущем» ассоциируются с «решениями», которые устраняют не только необходимость приготовления пищи, но и ритуал ее принятия. Это, к примеру, продукты Soylent – синтезированные смузи, напоминающие детские смеси, – и заменители пищи, которые инженеры-программисты глотают за своими рабочими столами. Это энергетические батончики и Red Bull, дающие подпитку без суеты накрывания стола – устаревшей церемонии, занимающей слишком много времени. Это и наборы для еды, позволяющие покупателям играть в кулинаров, смешивая несколько продуктов, которые заранее рассортированы и расфасованы порциями. Это и «Невозможные бургеры» (Impossible Burgers) – продукт, разработанный для имитации физического и тактильного опыта употребления красного мяса, вплоть до реалистичных капель «крови» (свекольный сок, обогащенный генетически модифицированными дрожжами). И назван он так, чтобы напомнить нам: ни один бэби-бумер не думал, что такой продукт вообще возможен.

Подобный подход настораживает антрополога Донну Харауэй. По ее мнению, он выдает «комичную веру в технофиксы», которые «каким-то образом придут на помощь своим непослушным, но очень умным детям». Как считает Харауэй, будущие деликатесы, как правило, ценят технологический компонент своего производства выше реальной пищевой основы, избегая «сложной и согласованной концепции вкусного» (определение, данное мне экспертом по материальной культуре Берни Херманом), – и это то, что я в течение 14 лет изучал в отношении печенья Oreo.

Я заинтересовался этим, когда прочитал: с 1912 года по всему миру продано более 491 млрд упаковок Oreo, что делает его не только самым продаваемым печеньем всех времен, но и одним из самых продаваемых брендов. Oreo – это фантастический пример вкусности будущего, потому что это один из самых искусственных продуктов в мире. Он произведен из муки высокой степени обработки с добавлением стабилизаторов, лишенной своих питательных веществ и обогащенной другими, в его составе есть сахар, соевый лецитин и кукурузный сиропом с высоким содержанием фруктозы. Последние почти наверняка генетически модифицированы, если только не имеют маркировки «органические сертифицированные». В ходе независимых исследований было также обнаружено, что Oreo содержит следы глифосата – гербицида, более известного под торговой маркой Roundup от агрохимического гиганта Monsanto, который в 2016 году был продан компании Bayer. И до сих пор корпорация настаивает, что глифосат, содержащийся также в хлопьях Cheerios и многих других обработанных пищевых продуктах, – «безопасен при использовании по назначению».

Oreo к тому же и «случайно веганский» продукт, потому что не содержит животных ингредиентов (несмотря на предупреждение от самого бренда о том, что хотя в составе печенья молока нет, возможны его следы из-за специфики производства). До середины 90-х годов при изготовлении печенья использовалось свиное сало, но затем животный жир был заменен частично гидрогенизированным растительным маслом из-за объявленных «растущих проблем со здоровьем». С тех пор Oreo является еще и «случайно кошерным». На приготовление этого печенья уходит около часа, а на то, чтобы его съесть, – около трех секунд. И Oreo глобально: печенье, когда-то производившееся исключительно в Херши (штат Пенсильвания), теперь выпускается в 18 и доступно в 100 странах мира. В 1986 году архитектурный критик еженедельника The New Yorker Пол Голдбергер писал, что Oreo – это «напоминание о том, что печенье проектируется так же осознанно, как и здания, а иногда и лучше», отмечая их как «богато украшенные снаружи, но совершенно простые внутри…[они] кажутся невесомыми». Достаточно сказать, что невесомая еда олицетворяет будущее.

За популярностью Oreo стоит история об увеличившемся индивидуальном потреблении, которое стало возможным благодаря техническому прогрессу определенных способов производства. Но как мы можем решить, является ли это печенье «вкусным»? За эти годы я неофициально опросил более 400 студентов – сначала им предлагалось съесть Oreo, а затем следовал ряд вопросов о впечатлениях – и 97 процентов из них подтвердили, что Oreo «вкусное». Однако почти никто не смог точно объяснить почему. На вопрос, что напоминает вкус Oreo, ответ номер один был «дом», следующий – «школа». Сами ситуации присутствия Oreo оказались связаны с ностальгией.

Студенты уточняли: «Вкус Oreo напоминает церковь, потому что их подавали в воскресной школе», «Вкус Oreo – это как поездка в гости к моей сестре, потому что мы с братом перед путешествием всегда умоляли маму купить их», «У Oreo вкус борьбы с моими братьями за одно оставшееся печенье, которое Я ХОЧУ». Меньшинство, не находившее Oreo вкусным, часто ссылалось на «здоровье»: «Oreo на вкус как чувство вины, потому что они сладкие и вредные для здоровья», «Вкус Oreo искусственный, потому что их химический состав символизирует пищевые технологии с высокой степенью переработки, преобладающие в современных снеках», «Oreo на вкус как обжорство». Судя по ответам, «вкусно» – это неровный ландшафт, в котором сочетаются память, обстоятельства, корпоративная стратегия и различные своеобразные идеологические стандарты.

Понимание о вкусности продуктов  возникает у нас из того, что мы узнаем о многих из них под влиянием рынка – в частности, с помощью рекламы. Привязанность к Oreo основана на чувстве заботы и принадлежности, которое используют его производители: они знают, что вкусные продукты будущего напоминают об эпохе оптимизма и лишенного проблем прогресса (а именно о 1950–60-х годах). Они знают, что сейчас многим из нас это показалось бы наивным и даже разрушительным с учетом индустриализованного сельского хозяйства, позволившего таким продуктам распространиться буквально по всему земному шару. Таким образом, их стратегия конкретно для этой футуристической еды заключается в том, чтобы обратиться к прошлому.

Антрополог и исследователь массовых коммуникаций Уильям О’Барр указывает на то, что даже самые ранние рекламные кампании корпораций заставляли нас верить – мы можем купить лучшее будущее. Первое использование слогана компании Kodak «Вы нажимаете кнопку, мы делаем все остальное» относится к 1888 году. Приводя еще один пример продажи идеи улучшения собственного будущего, О’Барр обращается к Ford, который возобновил работу своих заводов после экономического кризиса Второй мировой войны под лозунгом: «В вашем будущем есть Форд». В случае с последней рекламной кампанией Oreo (короткометражный фильм «Записка» (The Note), созданный известным режиссером Элис Ву) речь о лучшем будущем не технологическом, а социальном. В фильме рассказывается о молодом человеке, который пытается признаться своей семье, что он гей, – и печенье Oreo в этой ситуации и еда, и поддержка.

Итак, теперь вкусные продукты будущего борются за равенство, а не просто за «механическую» демократию. Реклама также показывает, какими удобными партнерами стали капитализм и ненатуральная пища. На самом деле, реклама Oreo была настолько успешной, что у нее появились свои хейтеры. Ведущий Newsmax Грег Келли написал: «Мне НЕ нравится ПЕЧЕНЬЕ для ГЕЕВ». Но создание врагов с помощью ведущих Newsmax только поддерживает стратегию Oreo.

Тем не менее, реклама скоротечна и постоянно обновляется. В конце концов, союз энергетических батончиков и идей о социальной справедливости распадется, уступив место чему-то другому. Между тем, бэби-бумеры сталкиваются с кризисом заботы. Что мы знаем наверняка: вкусные продукты будущего связаны с тем, что нынешнее поколение потребителей пищи воспринимает как часть прогресса – автомат, синтезированный бургер, идеи социальной солидарности и принятия. Представления о вкусных продуктах будущего имеет мало общего с настоящим будущим еды.

Сообщение Привкус прогресса: почему ненатуральные продукты символизируют будущее появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Узкие места: как мы разучились общаться с «далекими» людьми

Однажды субботним утром я пошёл с пятилетним сыном на детскую площадку. Через несколько минут после начала «ниндзя тренировки» у него появился поклонник. Другой мальчик был младше, но блеск пластикового меча сына, рассекающего зло в воздухе, оказался неотразимым. Он подошел ближе и стал подражать его движениям, пока они не начали играть вместе, крича «Йа!» в унисон. […]
Сообщение Узкие места: как мы разучились общаться с «далекими» людьми появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Однажды субботним утром я пошёл с пятилетним сыном на детскую площадку. Через несколько минут после начала «ниндзя тренировки» у него появился поклонник. Другой мальчик был младше, но блеск пластикового меча сына, рассекающего зло в воздухе, оказался неотразимым. Он подошел ближе и стал подражать его движениям, пока они не начали играть вместе, крича «Йа!» в унисон. Я улыбнулся отцу ребенка на соседней скамейке и попытался завязать беседу, спросив, сколько лет мальчику, и поблизости ли они живут. Но после нескольких коротких ответов он показал на AirPods в своих ушах.

Что мне было делать?

Я взял телефон и пролистал новости. Сеть ресторанов быстрого обслуживания проводила эксперимент по замене кассиров на «виртуальных», подключенных по видеосвязи из Никарагуа и получающих зарплату около $3 в час. Пока я сидел на детской площадке, игнорируя единственного взрослого и будучи проигнорированным им же, эта история показалась мне еще одним примером того, как современная жизнь изолирует нас от незнакомых людей.

Совсем недавно невозможно было не поговорить с самыми разными незнакомыми людьми: водитель автобуса, бариста, охранник, администратор, мясник, государственный служащий, кассир в магазине и обслуживающий персонал в ресторане требовали хотя бы минимального общения. Если поколение назад вы стояли на детской площадке, нерешительно наблюдая за драмой на качелях, игнорировать случайные приветствия другого родителя было бы крайне невежливо.

Когда я жил в Нью-Йорке десять лет назад, нельзя было пройти по улице и десяти минут, чтобы с тобой кто-нибудь не заговорил. Именно это мне и нравилось: то, как жители города перекидываются репликами и комментариями, общаются в очереди за пиццей, на тротуаре или в метро, спрашивают дорогу или хвалят особенно потрясающую шляпу человека, которого никогда не встречали, безо всякой неловкости. Сегодня в Нью-Йорке можно провести неделю, делая покупки, путешествуя, посещая рестораны и работая, но не произнести ни звука в адрес другого человека и даже не снять наушники.

Так не должно быть. Взаимодействие с незнакомцами лежит в основе социального контракта. Большинство религиозных конфессий учат приветствовать незнакомцев, с которыми мы сталкиваемся, и для этого существуют веские причины. Если бы мы общались только со знакомыми людьми, мир был бы тесен. Этот прыжок веры навстречу неизвестному — то, что позволяет выйти за рамки семейной ячейки, племени или нации. Каждый, с кем вы общаетесь, и кто не относится к биологическим родственникам — лучший друг, сосед, любовник, супруг или даже тот болтливый таксист с прошлых выходных, — был незнакомцем до того, как вы заговорили. Всякий раз, игнорируя незнакомцев, находящихся поблизости, из страха, фанатизма или повседневного удобства и эффективности цифровых технологий, мы ослабляем этот контракт.

Незнакомцы — это не случайное неудобство, а один из самых богатых и важных человеческих ресурсов. Они связывают нас с обществом, учат сопереживанию и вежливости, они удивительны и интересны.

«Много лет я потратила на изучение людей, которые находятся дальше всего от наших социальных сетей, и они действительно привносят в жизнь богатство, которого не хватает, когда нас там нет», — рассказывает старший преподаватель университета Эссекса Джиллиан Сандстром. Ее исследования показали, что легкие деловые отношения, которые мы создаем, разговаривая с незнакомыми людьми, служат важными опорами для социального и эмоционального благополучия.

«В жизни полно далеких для нас людей, с которыми мы не делимся глубокими, самыми темными секретами, — говорит Сандстром, которая заставляет себя разговаривать с незнакомыми людьми каждый день, несмотря на то, что считает себя интровертом. — Но они образуют некий гобелен, вне которого наша жизнь кажется пустой».

Исследование, опубликованное прошлой осенью, показало, что, несмотря на страх неловкости, глубокие, содержательные разговоры с незнакомыми людьми не только даются легче, чем ожидалось, но и оставляют у участников более приятные впечатления.

В некотором смысле неприязнь к незнакомцам стала следствием технологической эволюции. Конечно, газеты и журналы, кассетные плееры и телевизоры тоже были потенциальными отвлекающими факторами, но ничего из этого не способствовало полному игнорированию других людей, как это происходит со смартфонами. Сайты электронной торговли и службы доставки еды из ресторанов побуждают не заходить в магазины и рестораны, которые заполнены незнакомцами. Некоторые цифровые технологии идут дальше, например, функция Uber позволяет заранее оповестить водителя о вашем нежелании вести дружескую беседу.

Затем пришла пандемия, и внезапно каждая физическая встреча с незнакомым человеком стала нести смертельную опасность. Нам велели оставаться дома, избегать общественных мест и общаться только в рамках безопасных пузырей. Мы спасались с помощью цифровых технологий: смотрели фильмы, занимались фитнесом и проводили встречи, не заходя в кинотеатры, тренажерные залы или офисы. Чем дольше мы прятались внутри, тем меньше незнакомых людей встречали. Мир становился более замкнутым и подозрительным, страхи усугублялись последними новостями о новых разновидностях вируса, о росте уровня преступности, которого не наблюдалось десятилетиями. «Опасные незнакомцы» — эта развенчанная фраза о пропадающих детях и фургонах без опознавательных знаков, кажется, вернулась.

Незнакомцы пугают не просто так. Даже не представляя физической угрозы, они заставляют чувствовать себя неудобно, вызывая неловкое молчание. Цифровые технологии обещают заполнить эту тишину еще большим количеством оборудования и софта, чтобы изолировать нас от незнакомых людей. Например, в прошлом году рядом с домом открылся торговый автомат robo-barista, который подает латте через маленькое окошко, не произнося ни звука.

Но будущее, где кофе подают роботы — это не улучшение кофейного бизнеса. Оно игнорирует суть существования кафе по-соседству — место, куда приходят ради горячих напитков и человеческого общения.

На детской площадке я оторвал взгляд от телефона и увидел, что мой сын и мальчик болтают, будто знакомы много лет. Другой отец тоже поднял глаза и, казалось, искренне удивился этим мгновенным отношениям. Он подошел, встал на колени и спросил сына, с кем он играет.

«Я не знаю его имени, — сказал мальчик, сжимая крошечными пальчиками одну из фигурок Lego моего сына, — но он мой друг».

Сообщение Узкие места: как мы разучились общаться с «далекими» людьми появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Кубит Шредингера: есть ли будущее у квантовых вычислений

Несколько недель назад, проснувшись ранним утром в Бруклине, я сел в авто и направился вверх по реке Гудзон в Йорктаун-Хайтс – небольшое поселение в округе Вестчестер штата Нью-Йорк. Там, среди холмов и старых загородных домов, находится Исследовательский центр Томаса Дж. Уотсона – штаб-квартира IBM Research, спроектированная еще в 1960-е годы архитектором Ээро Саариненом. В глубине […]
Сообщение Кубит Шредингера: есть ли будущее у квантовых вычислений появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Несколько недель назад, проснувшись ранним утром в Бруклине, я сел в авто и направился вверх по реке Гудзон в Йорктаун-Хайтс – небольшое поселение в округе Вестчестер штата Нью-Йорк. Там, среди холмов и старых загородных домов, находится Исследовательский центр Томаса Дж. Уотсона – штаб-квартира IBM Research, спроектированная еще в 1960-е годы архитектором Ээро Саариненом.

В глубине этого здания – за бесконечными коридорами и рамками безопасности, сканирующими радужку глаза, – ученые компании усердно работают над тем, что, как сказал мне директор по исследованиям IBM Дарио Джил, является «следующим поколением вычислений», – квантовыми компьютерами.

Я поехал в Центр Уотсона, чтобы заранее увидеть обновленный технический план IBM для достижения практических квантовых вычислений в большом масштабе. Это предполагало много разговоров о «количестве кубитов», «квантовой когерентности», «устранении ошибок», «программной оркестровке» и других темах, для полного погружения в которые необходимо быть инженером-электротехником с опытом в области компьютерных наук и представлением о квантовых вычислениях.

У меня нет ни того, ни другого, но я достаточно долго наблюдал за миром квантовых вычислений, чтобы понимать: работа, выполняемая здесь исследователями IBM и параллельно их конкурентами по всему миру, – это основа для следующего большого скачка в вычислительной технике. Если учесть, что вычисления являются «горизонтальной технологией, которая затрагивает всё», это, по словам Джила, будет иметь серьезное значение для прогресса во всём – от кибербезопасности до искусственного интеллекта и более совершенных аккумуляторов.

При условии, конечно, что они действительно смогут заставить эти вещи работать.

Вход в квантовую реальность

Лучший способ понять квантовый компьютер (если не считать нескольких лет обучения в аспирантуре Массачусетского или Калифорнийского технологических институтов) – это сравнить его с машиной, на которой я печатаю эту статью, с классическим компьютером.

Мой MacBook Air работает на чипе M1, состоящем из 16 миллиардов транзисторов. Каждый из этих транзисторов может за один раз – бит – представлять либо «1», либо «0» двоичной информации. Огромное количество транзисторов – вот что дает машине вычислительную мощность.

Шестнадцать миллиардов транзисторов, уложенных на микросхему площадью 120,5 кв. мм, – это много. В TRADIC, первом компьютере на транзисторах, их было меньше 800. Способность полупроводниковой промышленности умещать всё больше транзисторов на микрочипе (наблюдение, сформулированное соучредителем Intel Гордоном Муром в законе его имени) сделала возможным экспоненциальный рост вычислительной мощности, что в свою очередь сделало возможным многое другое.

Но есть вещи, которые классические компьютеры не могут делать и не смогут никогда независимо от того, сколько транзисторов сможет разместить на квадрате кремния завод по производству полупроводников (fab – на отраслевом жаргоне). И вот тут-то и появляются уникальные и откровенно странные свойства квантовых компьютеров.

Вместо битов квантовые компьютеры обрабатывают информацию, используя кубиты, которые могут одновременно представлять «0» и «1». Как они это делают? Этот вопрос непрост для меня, но, по сути, кубиты используют феномен квантовой механики, известный как «суперпозиция», когда свойства некоторых субатомных частиц не определены, пока они не измерены. Вспомните о коте Шредингера, одновременно мертвом и живом, пока вы не откроете его коробку.

Один кубит – это мило, но когда вы начинаете добавлять больше, всё становится по-настоящему захватывающим. Классическая вычислительная мощность с добавлением каждого транзистора увеличивается линейно, но мощность квантового компьютера с добавлением каждого нового надежного кубита увеличивается экспоненциально. Это связано с другим свойством квантовой механики – «запутанностью», когда на индивидуальные вероятности каждого кубита в системе могут влиять другие кубиты.

Всё это означает, что верхний предел мощности работоспособного квантового компьютера намного превышает то, что было бы возможно в классических вычислениях.

Таким образом, теоретически квантовые компьютеры могут решать проблемы, с которыми никогда не справится классический компьютер, каким бы мощным он ни был. Какие проблемы, например? Например, связанные с фундаментальной природой материальной реальности, которая, в конце концов, основана на квантовой, а не на классической механике. (Простите, сэр Ньютон.) «Квантовые компьютеры моделируют проблемы, которые мы находим в природе и в химии», – говорит Джей Гамбетта, вице-президент IBM по квантовым вычислениям.

Квантовые компьютеры могут имитировать свойства теоретической модели аккумулятора, чтобы помочь разработать такой аккумулятор, который будет намного эффективнее и мощнее, чем сегодняшние версии. Они могут решать сложные логистические проблемы, находить оптимальные маршруты доставки или улучшать прогнозы для климатологии.

В сфере безопасности квантовые компьютеры способны взломать криптографические методы защиты, потенциально сделав небезопасным всё: от электронной почты до финансовых данных и национальных секретов, – поэтому гонка за квантовое превосходство является еще и международным соревнованием, в которое, например, китайское правительство вкладывает миллиарды. Эти риски подвигли Белый дом выпустить в начале нынешнего месяца новый меморандум, призванный обеспечить национальное лидерство в области квантовых вычислений и подготовить страну к связанным с ними угрозам кибербезопасности.

Помимо проблем защиты, значительными могут оказаться потенциальные финансовые преимущества. Компании уже предлагают услуги ранних квантовых вычислений через облако для таких клиентов как Exxon Mobil и испанский банк BBVA. В то время как в 2020 году глобальный рынок квантовых вычислений стоил менее 500 миллионов долларов, к 2027 году International Data Corporation прогнозирует его рост до 8,6 миллиардов долларов, а рост инвестиций – свыше 16 миллиардов.

Но чтобы это стало возможным, исследователям необходимо проделать тяжелую инженерную работу по превращению квантового компьютера из того, что до сих пор является в значительной степени научным экспериментом, в надежный промышленный объект.

Холодная комната

Джерри Чоу, который руководит экспериментальным центром квантовых компьютеров IBM, открывает находящийся внутри здания штаб-квартиры 9-футовый стеклянный куб, чтобы показать мне нечто напоминающее люстру из золота – IBM Quantum System One. Основная часть люстры, по сути, является высокотехнологичным холодильником со змеевиками, содержащими сверхтекучие жидкости, способные охлаждать оборудование до температуры, которая всего на сотую долю градуса Цельсия выше абсолютного нуля, – по словам Чоу, это холоднее, чем в открытом космосе.

Охлаждение – ключ к работе квантовых компьютеров IBM, в том числе показывающий, почему их функционирование является такой сложной инженерной задачей. И хотя потенциально они намного мощнее своих классических «коллег», но при этом намного, намного более привередливы.

Помните, я говорил о квантовых свойствах суперпозиции и запутанности? В то время как кубиты способны делать вещи, о которых биты и не мечтали, малейшее изменение температуры, вибрации или излучения может привести к тому, что они потеряют эти свойства из-за так называемой декогеренции.

Это причудливое охлаждение должно предотвращать декогеренцию кубитов системы, пока компьютер делает свои вычисления. Самые ранние сверхпроводящие кубиты теряли когерентность менее чем за наносекунду, в то время как современные квантовые компьютеры IBM способны ее поддерживать в течение целых 400 микросекунд (в каждой секунде 1 миллион микросекунд).

Задача, с которой сталкиваются IBM и другие компании, заключается в разработке квантовых компьютеров, менее подверженных ошибкам при «масштабировании системы от тысяч и даже десятков тысяч до миллионов кубитов», – говорит Чоу.

Но на это могут уйти годы. В прошлом году IBM представила Eagle – процессор на 127 кубитов. В конце этого года, согласно обновленному техническому плану, она намерена представить процессор Osprey на 433 кубита, а к 2025 году – компьютер на 4000 кубитов. К тому времени, согласно недавнему заявлению прессе генерального директора IBM Арвинда Кришны, квантовые вычисления могут выйти за рамки экспериментов.

Многие эксперты скептически относятся к тому, что IBM или кто-то из ее конкурентов когда-либо добьется этого: высока вероятность, что инженерные проблемы слишком сложны, чтобы сделать квантовые компьютеры по-настоящему надежными. Еще в прошлом году Скотт Ааронсон, эксперт по квантовым вычислениям из Техасского университета, сказал мне, что «за последнее десятилетие было огромное количество заявлений о том, что можно сделать с помощью квантового компьютера, например, решить все проблемы машинного обучения, но эти заявления примерно на 90 процентов чушь». По его словам, чтобы их реализовать, «понадобятся революционные изменения».

В мире, который становится всё более цифровым, дальнейший прогресс будет определяться способностью извлекать максимум пользы из создаваемых нами компьютеров. И это будет зависеть от работы таких исследователей, как Чоу, от его коллег, которые трудятся в лабораториях без окон, чтобы найти революционно новые решения для наиболее сложных проблем компьютерной инженерии – и попутно построить будущее.

Сообщение Кубит Шредингера: есть ли будущее у квантовых вычислений появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Телесный опыт: нужно ли искусственному разуму физическое воплощение?

Искусственному интеллекту в классическом представлении, вероятно, потребуется тело. Чтобы сделать интеллект, соответственный нашему, — чтобы мы могли сотрудничать с ним — ему нужен нематериальный разум в какой-то физической форме, способный взаимодействовать с реальным миром. В противном случае ИИ не сможет понять такие фундаментальные понятия, как причина/следствие, которые мы постигаем из повседневной реальности. На сегодняшний день […]
Сообщение Телесный опыт: нужно ли искусственному разуму физическое воплощение? появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Искусственному интеллекту в классическом представлении, вероятно, потребуется тело. Чтобы сделать интеллект, соответственный нашему, — чтобы мы могли сотрудничать с ним — ему нужен нематериальный разум в какой-то физической форме, способный взаимодействовать с реальным миром. В противном случае ИИ не сможет понять такие фундаментальные понятия, как причина/следствие, которые мы постигаем из повседневной реальности. На сегодняшний день большинству ИИ не хватает здравого смысла двухлетнего человека. Малыш понимает гравитацию, непрерывность, близость/дальность, причину и следствие, чего сегодня не знает ни один ИИ.

Тело обеспечивает постоянный поток сенсорных данных, которые придают контекст текущему моменту. Такие ощущения необходимы для работы в режиме реального времени. Поведение в реальном времени задействует такие черты, как ожидание и прогнозирование, ключевые аспекты интеллекта. Не обязательно, чтобы тело было отдельным человекоподобным роботом. Тело ИИ может быть распределено по многим машинам, оснащенным тысячами датчиков.

Это мнение разделяет меньшинство. Многие исследователи, занимающиеся ИИ считают, что при наличии достаточного количества данных, например, петабайтов сканирования реального мира автомобилями и роботами, работающими на заводах, бестелесный разум сможет овладеть логикой физического мира.

Есть и еще одна точка зрения: ИИ необходимо физическое тело, но только на один раз, как только он познает мир, он может перенести это познание на все виды нематериальных разумов. Он может изучать причины и следствия, близость/дальность, как он изучал бы другие вещи. Таким образом, у него будет память о теле, точно так же мы могли бы представить себе какого-нибудь мутанта, живущего целиком в своей отрубленной голове. Здесь тело может быть только опорой для разума. Оно необходимо для его создания, но не требуется для его эксплуатации.

Я скептически отношусь к тому, что бестелесный человеческий разум долго будет оставаться в здравом уме, поэтому я присоединяюсь к меньшинству, которое считает, что ИИ, обладающий телом, лучше подходит для сотрудничества, чем тот, у которого нет физического воплощения. Он будет более полезен для нас (для этого мы его и создаем), если будет обладать постоянным чувством здравого смысла в отношении того, как устроен мир.

Формы тела ИИ будут самыми разнообразными. Безусловно, будут роботы гуманоидной формы, потому что они наиболее просты для нас в обращении и взаимодействии. Чем больше они повторяют нашу форму, тем проще с ними работать. Но воплощение может напоминать и транспортное средство (трансформеры!), здание или обширную сеть мелких предметов.

Не все формы ИИ будут нуждаться в теле для того, что они делают. Но те, кого мы проектируем как партнеров для повседневной работы и взаимодействия, вероятно, должны будут иметь активное тело, способное самостоятельно ориентироваться в мире. Как это делаем мы.

Сообщение Телесный опыт: нужно ли искусственному разуму физическое воплощение? появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Будь активным, найди себе занятие: можно ли защитить мозг от старения?

Каждый долгожитель рискует дожить до своего Альцгеймера… В этой горькой медицинской шутке есть значительная доля правды. Книга нейробиолога Джозефа Джебелли «В погоне за памятью» посвящена ученым и врачам из самых разных уголков мира, ищущим способы предотвратить болезнь. В одной из глав книги Джабелли рассказывает о секретах народов, среди которых болезнь Альцгеймера почти не встречается. Человек […]
Сообщение Будь активным, найди себе занятие: можно ли защитить мозг от старения? появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Каждый долгожитель рискует дожить до своего Альцгеймера… В этой горькой медицинской шутке есть значительная доля правды. Книга нейробиолога Джозефа Джебелли «В погоне за памятью» посвящена ученым и врачам из самых разных уголков мира, ищущим способы предотвратить болезнь. В одной из глав книги Джабелли рассказывает о секретах народов, среди которых болезнь Альцгеймера почти не встречается.

Человек в белых одеждах вручает мне чашку чаю; полуденное солнце обжигает его мозолистые пальцы. Это Хари Чанд, крестьянин из деревни Шахпур-Калан в североиндийском округе Баллабгар. Хари — деревенский старейшина: еще бы, ведь ему уже 94 года. И он не один такой: неподалеку еще несколько старейшин пристроились на деревянных скамейках, чтобы, как всегда, покурить кальян за негромким разговором, и поглядывают на меня с робким любопытством.

Баллабгар — россыпь из 89 деревушек примерно в 35 километрах к югу от Дели. Его пожилые жители — в основном неграмотные нищие крестьяне, многие никогда в жизни не покидали родную деревню. Я здесь, чтобы проследить ход шестнадцатилетнего исследования, которое началось в 1988 году, когда Американский национальный институт старения решил раскинуть сети по всему миру в поисках сведений о болезни Альцгеймера.

Большинство жителей деревни тонкокостные и явно недоедают. Живут они в полуразрушенных домиках из самодельного кирпича или жердей, крытых ржавой жестью. Печи топят коровьим навозом. Электричество — роскошь для избранных. А воду берут из одной-единственной цементной цистерны и нескольких ржавых водокачек. Но есть у них еще одна особенность: устойчивость к деменции. В отчетах Центра исследований старения в Нью-Дели то и дело мелькают сведения, что болезнь Альцгеймера для этой части Индии «нетипична», а патологические бляшки и клубки обнаруживаются при вскрытии «редко».

— Память у меня хорошая, — гордо говорит Чанд. — Думаю, кое-кто в Баллабгаре и рад бы что-нибудь забыть, но я никогда не слышал, чтобы кого-то подводила память.

Эти поля Чанд возделывает с десяти лет. Он помнит себя подростком — помнит, как ссорились мать с отцом, когда приходилось занимать деньги, чтобы выплачивать высокие налоги при британских колониалистах. С 85 лет Чанд не работает и коротает дни в компании десятерых своих детей, восьми внуков и семи правнуков. Он перечислил мне всех по именам и добавил, что я не первый ученый, кто приехал к ним в деревню. Не так давно приезжали и другие, но вопросы задавали те же.

Исследование Национального института старения возглавляла Мэри Гангули, уроженка Индии, психиатр из Питсбургского университета в штате Пенсильвания. Мэри Гангули с ходу взяла быка за рога. Для исследования нужна была группа пожилых людей из региона, где многие не знали, сколько им на самом деле лет, требовалось собирать семейный анамнез в местах, где ни у кого никогда не было медицинских карт, проводить тесты на когнитивные способности там, где почти никто не держал в руках карандаша и бумаги и не следил за календарем.

Чтобы преодолеть культурные и образовательные различия, сотрудники Гангули придумали «культурно-нейтральные» тесты на когнитивные способности. Поскольку жители деревни говорят на фонетическом диалекте языка хинди, им, в частности, предлагали не читать или писать, а повторять звуки. Вопросы на абстрактный устный счет — вроде упражнения «вычти семь» — были сформулированы конкретнее, превратились в задачки про рупии и билеты на автобус. Стандартное задание «напишите предложение» ученые заменили просьбой «скажите мне что-нибудь» — это тоже способ оценить способность высказать законченную мысль.

На это частенько следовал растерянный ответ: «А что мне вам сказать?», который, как писала Гангули, зачастую приводил к «неловким и бессмысленным диалогам испытуемого и исследователя». В результате многочисленных проб и ошибок появилась окончательная формулировка: «Расскажите мне что-нибудь про ваш дом». Однако многие испытуемые никак не могли взять в толк, что такое проходить тест. Когда жителей деревни просили запомнить несколько слов, они только смеялись: «Зачем?!» Когда им рассказывали историю и просили повторить, многие отвечали: «Это, по-вашему, история? Вот я вам расскажу историю так историю!» — после чего первоначальный сюжет украшался массой драматических подробностей. А когда исследователи настаивали, что все надо делать по правилам, испытуемые искренне удивлялись: «Почему?»

В какой-то момент ученые попытались провести так называемый Бостонский тест на называние: испытуемому показывают линейные рисунки разных предметов — лодка, дудочка, кенгуру — и просят их назвать. Однако многое из этого списка жители деревни видели впервые, а у некоторых испытуемых возникли трудности с самим понятием рисунка: они щупали бумагу, чтобы лучше понять.

Да, требовался совсем другой подход, и тогда Гангули решила, что лучше изучать способность испытуемых исполнять обычные повседневные дела. От этих стариков никто ничего особенного не требовал: приготовлением пищи, работой в поле и очагом занимались младшие члены семьи. Ухаживать за стариками обычно поручалось невесткам.

— В определенном возрасте многие женщины передают ключи от кладовой старшей дочери, — объясняла Мэри Гангули, — а потом просто отдыхают. Если они могут позволить себе бездельничать — если у них много дочерей и есть кому делать всю работу — то так и поступают.

Однако и у этих видавших виды старцев есть свои обязанности, например, присматривать за внуками и организовывать праздники и свадьбы, поэтому группа Гангули разработала новую шкалу, основанную на вопросах вроде «Выражает ли он свое мнение по важным семейным делам?», «Помнит ли она важные праздники — холи, двали?», «Терялся ли он когда-нибудь в деревне?». Результаты подтвердили то, что многие уже говорили: в этой деревне болезнь Альцгеймера встречается на удивление редко.

Я узнал об этой истории из статьи на сайте ВВС News в феврале 2010 года. Статья называлась «Секрет победы над деменцией, вероятно, скрыт в индийской деревушке», и там говорилось, что низкая заболеваемость болезнью Альцгеймера объясняется здоровым образом жизни обитателей Баллабгара: «Жители Баллабгара обладают необычайным здоровьем. Это земледельческая община, поэтому здешние обитатели в основном ведут активный образ жизни и придерживаются вегетарианской диеты с низким содержанием жиров. Об ожирении здесь даже не слышали. Кроме того, жизнь на этих плодородных полях избавляет от стрессов, а семейные связи здесь по-прежнему крепки, в отличие от других, более урбанизированных районов Индии».

Но доктор Гангули рассказывает совсем другую историю. Хотя инструменты для оценки разрабатывались с предельной тщательностью, интуиция подсказывала исследовательнице, что она что-то упускает и что не стоит питать надежд на какой-то неочевидный защитный фактор, спрятавшийся за суровыми реалиями баллабгарского быта. Слишком много «если», слишком мало данностей. Например, рацион деревенских жителей состоит в основном из лепешек из цельнозерновой муки, бобовых, овощей и йогурта. Поскольку так питаются абсолютно все в деревне, невозможно сказать, влияет ли это на распространенность деменции и в какой степени. Да и мысль о том, что жизнь в Баллабгаре лишена стрессов, кажется наивной. Существование крестьян зависит от причуд климата, а засухи и неурожаи — причина высокого уровня самоубийств, которыми печально известны индийские крестьянские хозяйства. Более того, во время моего визита в деревню Чанд рассказывал, как индийское правительство лишает их последних средств к существованию — за бесценок скупает пахотные поля и урбанизирует эти края в интересах заграничных инвесторов. Чтобы сохраниться как индустрия, нужно повышать урожаи, поэтому, по словам Чанда, они каждый день до изнеможения молятся, чтобы «боги даровали дождь».

Мэри Гангули и по сей день размышляет, что же еще это может быть. Другая неизвестная, которую не удалось оценить в ходе исследования, — защищает ли крестьян подвижный образ жизни, хотя Гангули склоняется именно к этой гипотезе как к самой вероятной.

Чанд говорил мне, что пахал землю по десять-двенадцать часов в день, а его родные иногда даже ночевали в поле.

— Мы знаем, что все, что полезно для сердца, полезно и для мозга, — продолжает доктор Гангули. — Беда в том, и вы, не сомневаюсь, с этим тоже сталкивались, что патология болезни Альцгеймера начинается в мозге еще в очень юном возрасте, за десятки лет до первых симптомов. Так что нам нужно провести испытания, в ходе которых половина молодых жителей деревни будет обязана следовать одному и тому же протоколу физической активности лет 40–50, и тогда мы увидим, действительно ли это снижает риск.

Какую-то роль, вероятно, играет генетика. Сотрудники Гангули собрали генотипы более 4000 крестьян от 55 до 95 лет и обнаружили, что ген APOE4 встречается здесь реже, чем в более развитых регионах планеты. Но и у этого объяснения есть свои недостатки: ген APOE4 повышает и риск ишемической болезни сердца, так, может быть, носители APOE4 просто погибают от ишемической болезни сердца до того, как у них появляются симптомы болезни Альцгеймера? А из этого следует другой вопрос: может быть, все это просто функция низкой ожидаемой продолжительности жизни
у индийцев — она составляет, по последним оценкам, в среднем 62 года?

Чтобы ответить на него, нужно понять, в чем разница между заболеваемостью и распространенностью болезни. Распространенность — это доля больных тем или иным недугом в данный момент времени, своего рода мгновенный снимок популяции. А заболеваемость — это темп появления новых случаев заболевания в популяции за определенный отрезок времени, например, за год. Отношение между заболеваемостью и распространенностью — это продолжительность, а в случае Альцгеймера — продолжительность так называемого дожития. Поэтому в двух популяциях может быть одинаковая заболеваемость болезнью Альцгеймера, однако распространенность болезни будет выше в той популяции, где дольше живут.

Мы, представители западной культуры, следим за здоровьем пожилых, а значит, они дольше живут с деменцией. Однако в Индии и в других развивающихся странах культурные влияния иногда мешают подобного рода длительному медицинскому уходу. Дети обычно оставляют родителей дома, делают всю работу по хозяйству, кормят и моют стариков и ухаживают за ними, когда те болеют. Поэтому, вероятно, многие случаи болезни Альцгеймера не попали в исследования Мэри Гангули не потому, что у индийцев низкая ожидаемая продолжительность жизни, а потому, что о них просто никто не узнал, ведь сами баллабгарские старики ничего особенного от жизни не ждали, а младшее поколение относилось к ним с беспрецедентным уважением и заботой.

Доктор Гангули упомянула похожее исследование, проведенное в 1995 году: ученые сравнили тогда распространенность болезни Альцгеймера у афроамериканцев Индианаполиса и у нигерийцев-йоруба из города Ибадан. Контраст был настолько разительным, что, в сущности, свел на нет генетические различия: афроамериканцы попали в Америку 200 лет назад в результате работорговли, а этого времени, как полагают, недостаточно, чтобы межрасовые браки перевесили воздействие окружающей среды. Представьте себе, распространенность болезни Альцгеймера в Нигерии оказалась ниже, чем в Индианаполисе. И снова никто не знает почему. Очевидно, все же есть какой-то внешний фактор.

Эти подозрения подтверждают результаты исследования, проведенного той же группой на несколько лет раньше. На этот раз изучали популяцию индейцев племени кри в Виннипеге, в канадской провинции Манитоба. Дело в том, что индейцы кри живут в Канаде в обособленных резервациях, где полностью сохраняют свою культуру и традиции. Мужчины, как правило, охотятся и рыбачат до глубокой старости. Большинство женщин сохраняют интерес к сложным ремеслам — резьбе по дереву и лоскутному шитью. Они пользуются всеми благами современного общества (вигвамы из бизоньих шкур только для туристов), однако распространенность болезни Альцгеймера среди них остается необычайно низкой. Если считать, что неизвестный защитный фактор скрыт в их среде обитания, то, по словам ученых, «бросается в глаза приверженность пожилых испытуемых-индейцев прежним занятиям». То есть веди активный образ жизни. Найди себе занятие.

Отказ от культурных традиций также чреват последствиями. Исследование Национального института старения «Распространенность деменции у пожилых мужчин японского происхождения на Гавайях», опубликованное в 1996 году, показало, что у пожилых японцев, живущих в Америке, риск болезни Альцгеймера выше, чем у живущих в Японии. В исследовании участвовали свыше 4000 испытуемых с 71 до 93 лет — это много даже по сегодняшним меркам. Хотя причину расхождения так и не удалось определить, исследователи склонны думать, что дело в западной диете, особенно если учесть, что заболеваемость болезнью Альцгеймера в Японии стремительно растет с тех пор, как рацион японцев постепенно меняется в сторону западных традиций. У биологов есть поговорка: «Ружье заряжает генетика, а на курок нажимает образ жизни». Это отчасти отвечает на вопрос, что важнее, природа или среда, а все эти исследования лишний раз об этом напоминают.

Подробнее о книге «В погоне за памятью» читайте в базе «Идеономики».

Сообщение Будь активным, найди себе занятие: можно ли защитить мозг от старения? появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Красота не спасет: может ли мода быть гуманной?

Ежегодно в мире производится 80 млрд предметов одежды. Индустрия быстрой моды наносит огромный ущерб окружающей среде, злоупотребляет трудовыми, природными и интеллектуальными ресурсами. Журналист Дана Томас считает, что мир нуждается в гуманистической концепции моды. В книге «Fashionopolis. Цена быстрой моды и будущее одежды» она доказывает, что это не фантастика, а вполне реальная альтернатива. Хлестал косой дождь. […]
Сообщение Красота не спасет: может ли мода быть гуманной? появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Ежегодно в мире производится 80 млрд предметов одежды. Индустрия быстрой моды наносит огромный ущерб окружающей среде, злоупотребляет трудовыми, природными и интеллектуальными ресурсами. Журналист Дана Томас считает, что мир нуждается в гуманистической концепции моды. В книге «Fashionopolis. Цена быстрой моды и будущее одежды» она доказывает, что это не фантастика, а вполне реальная альтернатива.

Хлестал косой дождь. Из черных седанов на площади Оперы выходили укрытые плащами фигуры и, прячась под приготовленными для них зонтами, семенили в своей невообразимой обуви по видавшим виды ступеням барочного театра Опера Гарнье. Редакторы, ретейлеры, лидеры мнений. Те, кто сезон за сезоном, год за годом решает, что входит в моду, а что выходит.

Тем хмурым мартовским утром в Париже предметом их интереса был показ женской коллекции сезона осень-зима 2017−2018 гг. британского дизайнера Стеллы Маккартни. По широкой мраморной лестнице они спускались на нижний уровень здания Оперы, болтая и раздавая воздушные поцелуи, и устраивались на белых скамьях, окружающих маленькую ротонду. В 9:45 свет стал приглушенным, и через миг толпа затихла.

«Don’t you fuck with my energy!» — взорвались динамики голосом рэпперши Princess Nokia. Вспыхнули слепящие прожекторы.Засверкали вспышки «никонов». Модели Маккартни шествовали в мини-тренчах в «гусиную лапку», шерстяных трикотажных комбинезонах карамельного цвета, угольно-черных фланелевых брючных костюмах с белоснежными хлопчатобумажными рубашками, кожаных байкерских смокингах и в колышущихся вискозных коконах с изображением скачущих мустангов и голубых небес в облаках. На ногах — замшевые лодочки и балетки, в руках — мягкие кожаные сумки.

Чего иронично-взыскательная аудитория, наблюдавшая за дефиле, никак не могла знать, так это детали поставок: шерсть прибыла с действующей на принципах устойчивости овцеводческой фермы в Новой Зеландии, вискоза была изготовлена из целлюлозы из шведской древесины, сертифицированной Лесным попечительским советом, хлопок представлял собой старый негибридный сорт, выращенный на органических удобрениях в Египте, а кожа и замша были на самом деле полиэстером и полиуретаном. Множество компаний одежды демонстрируют свои новые коллекции во время Парижской недели моды, но только Маккартни позиционирует себя как «сознательный дизайнер». Ее бесспорная приверженность своим принципам на высшем уровне моды со временем оказала колоссальное влияние на модную индустрию.

Будучи всю жизнь вегетарианкой и активно поддерживая организацию «Люди за этичное обращение с животными» (People for the Ethical Treatment of Animals, PETA), Маккартни всегда использовала и производила одежду и аксессуары animal-free, что означает «никакой кожи, никакого меха». Ее цепочки поставок прозрачны, и их легко проследить. Ее магазины построены из переработанных материалов, многие снабжаются экологичной энергией. Маккартни уверена: в бизнесе, который всегда находится в поиске нового, быть ответственным — «самое современное, что вы можете сделать».

Ситуация была совершенно иной в середине 1990-х гг., когда она начала заниматься дизайном. Принадлежность к зеленому движению долго ассоциировалась с набором в духе «коричневая одежда и хрустящие мюсли» — с людьми того типа, которые обычно избегают культовых сумок и смелых образов. «Меня высмеивали, — говорила Маккартни спустя неделю после шоу в здании Оперы […]. — Это была ярость; это была конфронтация».

Однако по мере того, как устойчивое развитие и права работников превращались в мейнстрим, рос запрос общества на сознательное отношение к дизайну и изготовлению модных изделий. Социальную и экологическую ответственность покупатели из числа миллениалов и поколения Z включали в список пяти главных факторов, которые они учитывали перед приобретением продукта. Согласно международному исследованию Nielsen (Nielsen global survey), в 2015 г. 66% респондентов сказали, что готовы платить больше за «продукты и услуги компаний, приверженных позитивным социальным изменениям и уменьшению воздействия на окружающую среду».

«Миллениалы хотят, чтобы их бренды вели себя ответственно, — говорит Элиза Немцова, директор потребительских секторов организации «Бизнес за социальную ответственность» (Business for Social Responsibility, BSR), крупнейшей в мире некоммерческой профессиональной сети, специализирующейся на вопросах устойчивого развития. — Они ждут от своих брендов большего в экологическом и социальном отношениях».

Маккартни — идеальный предводитель. Она дочь бывшего битла Пола Маккартни, одного из самых знаменитых хиппи, и преданность идее искоренения социальных и экологических зол у нее не просто искренняя, она у нее в крови. Второй ребенок сэра Пола и его жены, фотографа Линды Истман, умершей в 1998 г. от рака груди, Стелла Маккартни вместе с двумя сестрами и братом росла на органической ферме в Сассексе. Их хозяйство славилось защитой прав животных и вегетарианством — мать писала кулинарные бестселлеры и создала линию готовых блюд, успешную и по сей день.

Маккартни, по ее собственным словам, росла сорванцом, носилась на пони по английским проселкам и играла в ручьях. Однако ее окружала и мода — отец был самым щеголеватым из битлов, а мать культивировала крутую эстетику жены рок-звезды, — и Стелла часами рисовала наряды. Подростком она сконструировала куртку из искусственной замши — первый предмет одежды, придуманный и созданный ею. Очевидно, это было предзнаменование. В пятнадцать, в 1987 г., она устроилась в парижскую студию французского дизайнера Кристиана Лакруа, готовившего дебютную коллекцию от кутюр для нового бренда своего имени. Позднее она поработала у лондонского дизайнера Бетти Джексон и в британском Vogue.

В 1992 г. поступила в бакалавриат по специальности «фэшндизайн» в Центральный колледж искусств и дизайна Св. Мартина в Лондоне, альма-матер Джона Гальяно и Александра Маккуина. Сочтя программу слишком теоретической, пошла стажироваться к Эдварду Секстону, портному ее отца из компании индивидуального пошива Savile Row, — эта подготовка до сих пор видна в ее работе: крой костюмов Стеллы Маккартни — среди лучших в мире моды.

[…]К Маккартни обратились владельцы французского бренда элитной готовой одежды Chloé в Париже с предложением заменить Карла Лагерфельда, покидающего пост их дизайнера. На первой встрече с руководителями Chloé Маккартни выдвинула свои ключевые требования к дизайну: никакой кожи, никакого меха. Никогда. После некоторых колебаний в конце концов они сдались.

В апреле 1997 г., когда соглашение было подписано и обнародовано, двадцатипятилетняя Стелла Маккартни восторженно прокричала репортерам: «Вау! Я получила должность Карла Лагерфельда!» Очень многие в мире моды думали о том же, хотя и со скепсисом, брюзжа, что ей удалось это благодаря отцу, а не собственному таланту. Лагерфельд, отвечая журналистам, отрезал: «Думаю, им понадобилось великое имя. И они его получили — но в музыке, а не в моде».

Вскоре Маккартни одевала таких знаменитостей, как Гвинет Пэлтроу, Кейт Хадсон, Николь Кидман и Мадонна; последняя предстала в сексуальных костюмных брюках с низкой посадкой и блестящим ремнем от Chloé в своем видеоклипе “Ray of Light”. Бренд Chloé стал занимать больше торговых площадей в универмагах, и продажи взлетели.

Однако политика полного отказа от кожи и меха навлекла на себя огонь. Критики указывали, что искусственная замша, значительная часть которой делается из нефти, наносит больший урон планете, чем натуральная.

«Вранье! — заявила Маккартни. — Животноводческое производство — одна из главных причин глобального потепления, истощения земель, загрязнения воздуха и воды и утраты биоразнообразия», — парировала она; при этом больше 50 млн животных разводят и забивают ежегодно только для того, чтобы изготавливать сумки и обувь. Традиционно при выделке кожи используют тяжелые металлы, в частности хром, что приводит к появлению токсичных для человека отходов. «Дубильни являются главными загрязнителями в списке Superfund Агентства по охране окружающей среды — федеральной программы, призванной гарантировать очищение загрязненных промышленных площадок», — продолжала она. До сих пор около 90% всей кожи дубится с использованием хрома.

«Убивать животных — самое деструктивное, что можно делать в индустрии моды, — сказала она мне. — Дубильни, химикаты, вырубка лесов, использование земельных массивов, зерна и воды, жестокость — это путь в никуда. В тот миг, когда вы не убиваете животное, чтобы сделать туфли или сумку, вы оказываетесь на шаг впереди всех».

Маккартни ушла из Chloé в 2001 г. и основала собственную марку, базирующуюся в Лондоне. Конгломерат компаний элитной одежды Gucci Group (теперь известный под названием Kering) приобрел 50% акций, остальные 50% остались у нее. (В марте 2019 г. она завершила обратный выкуп половины Kering, и теперь бренд полностью принадлежит ей.)

Из-за этой стартовой сделки ее моментально обвинили в связях с врагом: Gucci в своей основе является компанией — производителем товаров из кожи. Сама же она воспринимала это как «проникновение изнутри». Маккартни не только твердо намеревалась придерживаться своей этики сознательной моды в собственном бренде, она хотела перетянуть на свою сторону другие бренды группы, такие как Yves Saint Laurent и Alexander McQueen.

Безусловно, ее принципиальный отказ от натуральной кожи заставил руководство Gucci Group поломать голову. В конце концов, кожаные товары с логотипом бренда, такие как сумки, кошельки и ключницы, — дойная корова люксовой индустрии: их легко купить, они мгновенно сообщают о статусе владельца и приносят в розничной продаже в двадцать — двадцать пять раз больше, чем составляют затраты на их производство. «Это было нечто вроде: “Как мы можем это сделать? О господи! Нужно прикинуть, во что нам обойдется потеря продаж кожаных изделий”, — вспоминала она во время нашего разговора в Ноттинг-Хилле. — Мне было сказано: “Невозможно создать здоровый бизнес на аксессуарах, не используя кожу”. Я доказала, что они ошибаются».

В 2006 г. компания Маккартни стала прибыльной — через пять лет после основания и на год раньше плана. «Существенная» часть выручки, по словам пресс-секретаря Маккартни, поступила от продажи аксессуаров; согласно оценке в одном опубликованном отчете, они составили до трети ее оборота.

Доказав, что отказ от натуральной кожи — жизнеспособная бизнес-модель, она решила узнать, какие еще вредные для окружающей среды материалы можно исключить из своей линейки. И нашла один такой материал: поливинилхлорид, или ПВХ.

ПВХ на сегодняшний день один из самых распространенных пластиков. Пищевая пленка, соломинки для напитков, кредитные карты, детские коляски, игрушки, искусственные рождественские елки, клейкая лента и водопроводные трубы — все это делается из него. В моде он используется для прозрачных каблуков, виниловых дождевиков, синтетической лакированной кожи и гибких трубок внутри ручек сумок. Однако это известный канцероген, и при его разложении выделяются ядовитые вещества, проникающие в почву и водоносный слой. В 2010 г. Маккартни полностью запретила использование ПВХ в своей компании.

Подробнее о книге «Fashionopolis. Цена быстрой моды и будущее одежды» читайте в базе «Идеономики».

Сообщение Красота не спасет: может ли мода быть гуманной? появились сначала на Идеономика – Умные о главном.