Метка: Главное

Парадокс — это утверждение, которое противоречит самому себе, но оказывается истинным. Вот самые мощные парадоксы, которые я нашел.

Парадокс неудачи

Чтобы добиться большего успеха, вы должны терпеть больше неудач. Наши величайшие достижения часто вырастают из величайших провалов. Не бойтесь неудачи. Учитесь терпеть неудачи с умом и дозированно – никогда не наступайте на одни и те же грабли дважды. И всегда выходите на арену.

Парадокс убеждения

Вы когда-нибудь замечали, что самые большие спорщики редко кого-либо в чем-либо убеждают? Те, кто умеют убеждать, не спорят – эти люди наблюдают, слушают и задают вопросы. Меньше спорьте, больше убеждайте. Убеждение – это искусство, требующее кисти, а не кувалды.

Парадокс продуктивности

Работая дольше, сделаете меньше. Согласно закону Паркинсона, работа занимает всё время, на нее отведенное. Когда для выполнения задачи вы устанавливаете фиксированное время, то найдете непродуктивные способы его заполнить. Вместо этого делайте как лев – рывок, отдых, повторение.

Парадокс усилий

Чтобы сделать что-то, что выглядит, будто не потребовало усилий, вы должны этих усилий приложить много. Легкость и элегантность исполнения – это результат регулярной и напряженной практики. Большое вырастает из малого. Простое – это не просто.

Парадокс мудрости

«Чем больше я узнаю, тем больше понимаю, как многого я не знаю», – Альберт Эйнштейн. Чем больше вы знаете, тем больше видите безграничность неизвестного. Это должно вдохновлять, а не пугать. Примите свое незнание – и учитесь всю жизнь.

Парадокс совета

Слушая много советов, вы можете оказаться хуже подготовленными. Большинство советов – отстой. Хотя они и даются из лучших побуждений, но использовать для навигации чужую карту реальности опасно. Победители практикуют фильтры и используют советы выборочно – принимайте сигнал, пропускайте шум.

Парадокс социальных сетей

Больше связей, меньше связи. Социальные сети создали большую чем когда-либо возможность для контактов – постоянный источник дофамина. У нас больше связей, но мы чувствуем меньше связи с окружающими. Запланируйте время для отключения, почувствуйте связь.

Парадокс слов

Говоря меньше, скажите больше. «У нас два уха и один рот, так что мы можем слушать вдвое больше, чем говорить», – Эпиктет. Если вы хотите, чтобы ваши слова и идеи были услышаны, начните с того, чтобы меньше говорить и больше слушать. И вы найдете больше силы в своих словах.

Парадокс скорости

Что позволяет гонщику Формулы-1 лететь по трассе? Дело не в двигателе, шинах или подвеске. Всё дело в тормозах. Сильные и надежные тормоза позволят вам ехать быстро. Встройте в свою жизнь тормоза, которые дадут вам возможность разгоняться и входить в повороты без страха.

Парадокс возможностей

Берясь за меньшее, достигайте большего. Успех не приходит от использования каждой возможности. Он приходит от концентрации энергии на возможностях, которые имеют значение, – удесятеряя их. Время и энергия конечны. Скажите «да» тому, что имеет значение, и «нет» всему остальному.

Парадокс денег

Чтобы заработать деньги, вы должны их потерять. У каждого успешного инвестора и создателя есть истории о бесценных уроках, извлеченных из ужасных в их карьере потерь. Иногда за обучение приходится платить. Вложитесь в игру. Боящиеся денег их не делают!

Парадокс интеллекта

Ум ведет к глупости. Умные люди с большей вероятностью станут жертвами глупости, убеждая себя, что они умнее системы. Они усложняют вместо того, чтобы делать рутинные и простые вещи, которые работают. Не перехитрите себя.

Парадокс доступности

Чем доступнее что-то, тем меньше мы этого хотим. Вы когда-нибудь хотели чего-то исключительно сильно, но как только оно оказывалось перед вами – теряли интерес? Вы не одиноки – наше желание иметь то, что нам недоступно, очень сильно. Это относится к любви, бизнесу, счастью и жизни.

Парадокс хвастовства

Чем больше вы хвастаетесь, тем меньше другие думают о вас. Успешные люди редко испытывают потребность хвастаться своим успехом. Если кто-то хвастается своим богатством или достижениями, в реальности, скорее всего, всё намного скромнее, чем он утверждает. Меньше хвастайтесь, больше впечатляйте.

Парадокс смерти

Вы должны знать о своей смерти, чтобы по-настоящему прожить свою жизнь. Memento mori – стоическое напоминание о несомненности и неизбежности смерти. Это не должно вводить в болезненное состояние, но очищать, просвещать и вдохновлять. Принимая конечность нашего времени, мы становимся способны жить.

Парадокс скуки

Самые креативные и захватывающие идеи рождаются в периоды сильной скуки. Вам скучно, ваш разум блуждает, мысли толпятся – и приходит озарение. Скука разжигает творческий потенциал. Запланируйте себе время поскучать.

Парадокс новостей

Чем больше новостей вы потребляете, тем хуже информированы. По Насиму Талебу, есть «узкое место шума» – большее количество данных повышает отношение шума к сигналу, и в конечном итоге о том, что происходит на самом деле, вы знаете хуже. Хотите знать больше об окружающем? Потребляйте меньше новостей.

Сообщение «Убеждение – это искусство, требующее кисти, а не кувалды»… появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

В настоящее время мало кто сомневается в том, что люди меняют климат Земли. Насущный вопрос заключается в следующем: как быстро мы сможем остановить этот процесс и даже возместить ущерб?

Отчасти на него отвечает концепция «предстоящего потепления» (committed warming), известная еще как «нагревание трубы» (pipeline warming).

Это относится к будущему повышению глобальной температуры, которое произойдет из-за уже выброшенных в атмосферу парниковых газов. Иначе говоря, если бы переход на чистую энергию произошел в одночасье, насколько бы потеплело в любом случае?

Отсутствие баланса в энергетическом бюджете Земли

Человечество провоцирует глобальное потепление тем, что в результате его деятельности выделяются парниковые газы, которые удерживают тепло в нижних слоях атмосферы, не давая ему уйти в космос.

До того, как люди начали сжигать ископаемое топливо для электроснабжения заводов и обеспечения работы транспорта, а также выращивать практически во всех сельскохозяйственных регионах крупный рогатый скот, который выделяет метан, энергетический бюджет Земли был примерно сбалансирован. От Солнца к ней поступало в среднем столько же энергии, сколько от нее уходило в космос.

Сегодня растущие концентрации углекислого газа в атмосфере более чем на 50% выше, чем в начале индустриальной эпохи, и они удерживают всё больше тепла.

Эти выбросы углекислого и других парниковых газов, таких как метан, хотя и компенсируются отчасти некоторыми видами загрязняющих воздух аэрозолей, но удерживают тепловую энергию, эквивалентную той, что выделилась бы в секунду при взрыве сразу пяти атомных бомб, подобных сброшенной на Хиросиму.

Когда энергии поступает больше, чем уходит, Земля накапливает тепло, повышая температуру суши, океанов, воздуха и приводя к таянию льдов.

Нагревание трубы

Для того, чтобы проявились последствия вмешательства в энергетический баланс Земли, необходимо время. Подумайте о том, что происходит, когда вы полностью открываете кран с горячей водой в холодный зимний день: трубы заполнены холодной водой, поэтому теплой воде требуется время, чтобы дойти до вас – отсюда и термин «нагревание трубы». Потепление еще не ощущается, но оно уже на подходе.

Согласно ожиданиям, после прекращения выбросов климат Земли продолжит нагреваться по трем основным причинам.

Во-первых, ключевые факторы глобального потепления – углекислый газ и метан – задерживаются в атмосфере в течение длительного времени: в среднем около 10 лет для метана и колоссальные 400 лет для углекислого газа, а некоторые его молекулы остаются в воздухе тысячелетия. Таким образом, прекращение выбросов не приведет к мгновенному уменьшению количества этих газов, удерживающих тепло в атмосфере.

Во-вторых, потепление частично компенсируется другими формами антропогенных загрязнений – способными отражать солнечный свет сульфатными аэрозолями и крошечными частицами сажи, возникающими при сжигании ископаемого топлива. В течение последнего столетия это «глобальное затемнение» маскировало парниковый эффект. Но антропогенные аэрозоли вредят и биосфере, и здоровью человека. И если удалить их и короткоживущие парниковые газы из атмосферы, прежде чем будет достигнуто новое равновесие, потеплеет еще на несколько десятых градуса примерно в течение следующих десяти лет.

И наконец, чтобы приспособиться к любому изменению энергетического баланса, климату Земли требуется время. Около двух третей ее поверхности состоит из воды, имеющей иногда очень большую глубину и медленно поглощающей избыток углерода и тепла. На сегодняшний день более 91% антропогенного тепла и около четверти избыточного углерода ушло в океаны. В то время как обитатели суши могут быть благодарны за этот буфер, дополнительное тепло способствует повышению уровня моря за счет теплового расширения и появлению морских «волн жара», а дополнительный углерод делает океан более агрессивным для многих панцирных организмов, что способно нарушить пищевые цепи в нем.

Температура поверхности Земли, обусловленная дисбалансом излучаемой энергии в верхних слоях атмосферы и модулируемая огромной тепловой инерцией ее океанов, всё еще «догоняет» концентрацию углекислого газа – свой самый главный регулятор.

Насколько велико будет потепление?

Итак, насколько велико предстоящее потепление? Однозначного ответа нет.

Мир уже нагрелся более чем на 1,1 градуса Цельсия (2 F) по сравнению с доиндустриальным уровнем. Договоренность о попытке предотвратить его дальнейшее повышение более чем на 1,5 °C (2,7 F) была достигнута мировым сообществом в 2015 году, но государства реагируют медленно.

Определить величину предстоящего потепления сложно. Несколько недавних исследований использовали для его оценки моделирование климата. Изучение 18 моделей земной системы показало, что некоторые из них и после прекращения выбросов продолжают нагреваться от десятков до сотен лет, в то время как другие начали быстро охлаждаться. Еще одно исследование, опубликованное в июне 2022 года, установило: вероятность достичь повышения температуры более чем на 1,5 °C составляет 42%.

Уровень глобального потепления имеет значение, потому что его опасные последствия не просто возрастают пропорционально повышению температуры, они, как правило, увеличиваются экспоненциально. И особенно это важно для сельскохозяйственного производства, подверженного рискам из-за жары, засухи и ураганов.

Кроме того, Земля имеет свои точки невозврата, прохождение которых может вызвать необратимые изменения в таких уязвимых ее элементах, как ледники или экосистемы. Мы не обязательно узнаем сразу, что планета прошла их, поскольку зачастую эти изменения проявляются медленно. Но на этих и других чувствительных к климату системах базируется принцип превентивного ограничения потепления на 2 °C (3,6 F) либо на более предпочтительные 1,5 °C.

Суть климатической проблемы, заложенной в идее предстоящего потепления, заключается в том, что между изменениями в поведении человека и изменениями в климате есть большое запаздывание. Хотя точный объем ожидаемого потепления всё еще является предметом разногласий, уже доказано: самый безопасный путь вперед – это срочный переход к безуглеродной и более справедливой экономике, выбрасывающей гораздо меньше парниковых газов.

Сообщение Потепление неизбежно: прекращение выбросов не остановит климатических изменений появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Когда-то много лет назад у меня был друг по переписке из Коннектикута, еще до того, как я поступил в местный колледж. Нас познакомил приятель, когда я еще жил в своей родной Турции.

В то время я подумывал об учебе за границей, мечтал получить степень по информатике в Университете Бриджпорта. Мой друг по переписке специализировался в совершенно несвязанной области, но у нас были самые интересные разговоры. Просто тот факт, что мы были представителями разных культур и разных слоев общества, помог нам обоим изменить свое мировоззрение.

Сейчас, спустя годы, я часто думаю о том, насколько тот опыт помог мне понять непривычный для меня взгляд на вещи. Именно поэтому, будучи генеральным директором компании, я считаю важным создавать возможности для общения «друзей по переписке» из разных отделов и способствовать большей открытости на рабочем месте.

Я горжусь тем, что создаю культуру инклюзивности и разнообразия, но я знаю, что это мало что значит, если люди не учатся друг у друга.

Как написала Тесса Энн Тейлор для NYT Open: «Первый шаг к использованию силы разнообразной команды — это, конечно же, приглашение уникальных голосов за стол переговоров, но работа на этом не заканчивается. Как только люди сели за стол, важно создать инклюзивную среду, в которой они могут поделиться своими мыслями и взглядами».

Поэтому я хотел бы поделиться некоторыми уроками, которые я вынес из этого уникального вида сотрудничества.

Преимущества разветвленных связей на рабочем месте

Отношения между разными командами являются ключевым фактором для создания лучшей коммуникации и согласованности действий в рамках всей вашей компании.

Одна из моих лучших сотрудниц, работавшая в отделе маркетинга, Мэгги, например, изо всех сил пыталась понять технологию, лежащую в основе нового продукта, который мы разрабатывали. «Честно говоря, я не совсем понимаю, как работают эти функции», — сказала она мне после встречи. После ее отзыва я сразу связал ее с одним из наших разработчиков. Это не только помогло провести мозговой штурм для ее собственной работы, но и оба члена команды смогли перенять навыки другого человека.

Разнообразьте разговор

«Стоит отметить, что хотя лучшие практики в области многообразия и инклюзивности призваны принести пользу людям из недостаточно представленных групп, на самом деле они приносят пользу всем и создают более сильную команду в целом», — считает Тейлор.

Как и в случае с моим собственным опытом общения с другом по переписке много лет назад, общение с членами команды из разных отделов, имеющими разное происхождение, не ограничивается изучением конкретной профессиональной специализации, а открывает новые и интересные возможности для общения.

В конечном счете, развитие этой практики меняет вашу общую культуру, потому что люди не боятся просить коллег из других отделов о помощи или содействии, создавая большую самостоятельность. Такое общение необходимо для поддержания долгосрочного сотрудничества.

Имейте в виду, что слаженная работа каждого из отделов — ИТ, маркетинга, дизайна, продаж, поддержки клиентов — существенно повлияет на успех вашей компании. Согласно отчету Gallup State of the Global Workplace 2022, вовлеченность на рабочем месте остается неизменной. Но я считаю, что, разнообразив разговор конкретными практиками, такими как «дружба по переписке» между отделами, можно продвинуться вперед.

Поощряйте инновационное мышление

Когда сотрудники не вовлечены, это не только ухудшает производительность, но и снижает количество инноваций. Почему? Потому что общение с людьми из разных ниш стимулирует общение и творчество.

«Дружба по переписке» между отделами может повысить навыки сотрудников, которые учатся решать проблемы вместе с другими экспертами, поскольку творческие идеи часто возникают из свежих точек зрения.

В то время как многие лидеры сосредотачиваются на упражнениях по сплочению команды, чтобы способствовать более инновационному мышлению, наличие приятеля из другого отдела — это легкий способ увеличить обмен информацией и знаниями. Команды становятся более гибкими и чувствуют себя более вовлеченными в цели вашей компании.

Непрерывный рост и обучение

Я рад сообщить, что после нескольких месяцев общения со своим коллегой из другого отдела, разработчиком, Мэгги не только стала лучше понимать технологию, лежащую в основе нашего последнего продукта, но и узнала значительно больше о том, что входит в понятие ИТ.

«Раньше это было очень тяжело, — призналась она мне однажды за обедом. — Но потом что-то просто щелкнуло». (Она ведь специалист по маркетингу, а не технарь.) Теперь она не только чувствовала себя более уверенно при выполнении собственных задач, но и была в восторге от новых возможностей для будущих проектов.

Я убежденный сторонник межведомственного сотрудничества по одной простой причине: оно поощряет идеи и помогает поднять командный дух.

Помимо продвижения «друзей по переписке», мой бизнес работает с небольшими межфункциональными командами, где каждая группа похожа на отдельный небольшой бизнес. Люди независимы и имеют право принимать собственные решения, одновременно работая над одним и тем же проектом.

За последние 16 лет мы превратили компанию из стартапа в глобальный бизнес с миллионами пользователей и сотнями сотрудников. И за это время я убедился, что подобная структура позволяет членам команды стать более преданными, вовлеченными и почувствовать большую принадлежность к культуре в целом.

Сообщение Развивайте не команду, а сотрудничество появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Человеческий интеллект — это стандарт, с которым обычно сравнивают когнитивные способности других видов, негласно предполагая, что разум — это хорошо. Современная наука о познании животных показала, что многие виды — от шимпанзе до медоносных пчел — думают о мире сложными, человеческими способами.

Но так ли важно «думать как человек» с эволюционной точки зрения? Можно привести аргумент, что человеческий интеллект — вовсе не чудо эволюции, как мы думали когда-то, а фактически приводит к проблематичной адаптации для любого вида.

Рассмотрим одну из отличительных черт человеческого интеллекта: способность понимать причинно-следственные связи. Когда-то считалось, что только люди способны понять причины происходящего. Собака понимает, что за молнией вскоре последует страшный удар грома. Это базовая выученная ассоциация, обозначающая взаимосвязь между двумя событиями. Но мы думали, что только люди способны рассуждать о том, что какое-то свойство молнии вызывает гром.

Однако некоторые виды животных действительно обладают способностью понимать причину и следствие именно таким образом. В экспериментальных условиях вороны чрезвычайно нервничают из-за палки, внезапно появляющейся из отверстия в стене. Если они видели, что человек пригнулся за стеной, прежде чем появилась палка, они делали вывод, что именно он двигал палку.

Но если человека за стеной нет, то причина движения палки не понятна, а значит, есть повод для беспокойства. Способность рассуждать о причинно-следственных связях в этом направлении дает воронам преимущество при поиске пищи, они глубже понимают, почему вещи в мире ведут себя таким образом.

Для людей такого рода причинно-следственные рассуждения — это основа к пониманию науки как таковой, что привело к достижениям в инженерии, медицине, физике, биологии и т.д. Но действительно ли причинно-следственные рассуждения так важны? Большинство животных на планете прекрасно обходятся без них. Собака, прячущаяся под кроватью из-за молнии, ведет себя одинаково, независимо от того, понимает ли она, что гром вызван молнией или просто с ней связан.

И поскольку причинно-следственные связи — это то, что дало нам оружие массового уничтожения и создало промышленные условия, которые привели к нынешней климатической катастрофе, и, возможно, в конечном итоге они сработают не в пользу нашего вида. Если бы вороны продолжали развивать более глубокую способность к причинно-следственным рассуждениям, то не стали бы жертвой аналогичного экзистенциального кризиса, вызванного технологиями, из-за своего сверхразума?

Кому нужен язык?

Подобная проблема как палка о двух концах, справедлива и для других когнитивных навыков, которые мы когда-то считали исключительной прерогативой нашего вида. Рассмотрим человеческую способность к языку. Только люди обладают способностью передавать информацию о мыслях в голове с помощью сложной системы манипулирования символами, которую мы называем языком.

Даже не смотря на то, что у животных нет способности к полноценному языку, их общение гораздо сложнее, чем мы думаем. Например, у кур есть десятки различных звуков, которые они издают в различных ситуациях, включая «призыв к еде» (особенно петухи), когда обнаруживают пищу. Этот призыв референтен в том смысле, что он «относится» к еде так же, как человеческое слово относится к объекту/понятию/событию.

Если курица слышит призыв к еде, когда уже ест корм, вероятность того, что она побежит на зов, меньше. Это говорит о понимании курицами того, что призыв действительно относится к еде, это не просто звук, вызывающий автоматическую реакцию поиска пищи.

Представьте себе, что цыплята продолжили бы развивать способность использовать референтные вызовы и в один прекрасный день овладели чем-то похожим на человеческий язык. Стали бы они более успешным видом? Возможно, и нет. Факты показывают, что, поскольку все нечеловеческие виды не обладают языком, он на самом деле не так уж важен с биологической точки зрения.

Животные прекрасно обходятся и без него. Еще один недостаток языка: люди часто используют его для манипулирования поведением других людей в корыстных целях. Язык позволяет лгать, вот почему большинство людей по крайней мере два раза в день лгут, а некоторые люди (1 из 10) считаются патологическими лжецами и лгут в течение всего дня. Нет необходимости читать текущие заголовки, чтобы понять: ложь и дезинформация лежат в основе человеческих конфликтов, хотя иногда и приводят к выгоде на индивидуальном уровне. Несмотря на всю красоту, которую создает язык, стоит рассматривать его как опасный инструмент, который на самом деле становится помехой для любого использующего его вида.

Теория сознания

Ложь при помощи языка требует еще одного сложного когнитивного навыка, который мы когда-то считали уникальным для человечества: способность к пониманию (и, следовательно, манипулированию) мыслями других людей. Люди понимают, что у окружающих есть свои убеждения и желания. Это умение называется теорией сознания. Неудивительно, что у ближайших ныне живущих родственников — человекообразных обезьян — тоже присутствует какая-то теория сознания.

Благодаря экспериментам мы видим, что шимпанзе понимают, когда пищевое вознаграждение находится вне зоны видимости другой особи, и тайком берут еду, не предупреждая соперника о ее местонахождении. Собаки тоже крадут еду, когда человек не смотрит, и это хорошо известно многим владельцам собак. Также собаки понимают, что одни люди-экспериментаторы знают о местонахождении пищевой награды больше, чем другие, и предпочитают следовать указаниям более надежного/знающего человека.

Сложная теория сознания — это неотъемлемая часть способности лгать. Поскольку люди искусны в предугадывании мыслей окружающих, то они также мастерски манипулируют этими убеждениями. Так мы получаем харизматичных культовых лидеров, которые убеждают группы людей совершать объективно ужасные с эволюционной точки зрения поступки, такие как массовое самоубийство. Теория сознания — это палка о двух концах. У шимпанзе и собак нет культовых лидеров, и, вероятно, это к лучшему.

Еще одна палка о двух концах

Конечно, большинство людей — не патологические лжецы или сектантские лидеры. У нас есть способность к доброте и моральному суждению, которая, как мы когда-то считали, присуща только нашему виду. Но это тоже устаревшее мышление. У животных есть нормативные системы — кузен моральных систем — которые направляют их социальное поведение.

Например, у кур есть порядок клевания, который определяет, какая курица получает доступ к пище первой. Эта иерархия создается и опосредуется врожденным чувством разрешенного и запрещенного в курином обществе — нормативной системой, с которой рождается каждая курица. Исследования показывают, что наши родственники-приматы рождаются с чувством справедливости, а известный эксперимент показал, что обезьяны-капуцины злятся, если им дают меньше лакомства, чем товарищам, при участии в одном и том же эксперименте.

И все же человеческое моральное чувство гораздо сложнее, оно обладает уникальной способностью обдумывать, кодифицировать и рационализировать правила относительно того, что разрешено, а что нет с точки зрения поведения. Но именно это этическое мышление породило некоторые из самых страшных злодеяний нашего вида: моральные суждения привели некоторые прошлые (и нынешние) общества к войне и геноциду. В этом смысле уникальная способность человека к моральному суждению не обязательно приводит к особенно сострадательному (или биологически полезному) поведению.

Поскольку исследования в области познания животных продолжают развиваться, вскоре мы обнаружим больше видов, обладающих сложными когнитивными способностями, которые мы когда-то считали исключительной прерогативой человечества. Но, учитывая разрушительную силу человеческого интеллекта, это не обязательно будет поводом для ликования.

Сообщение Интеллект и куры: почему человеческий разум не стоит считать чудом эволюции появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Когда в 1945 году в качестве медицинского оборудования была впервые использована искусственная почка, стало очевидно, что жизненно важные для человеческого организма органы можно заместить. Вскоре после этого сердце – когда-то считавшееся средоточием человечности – было заменено внешними устройствами, которые свели непостижимую сложность сердечной мышцы к гораздо более простым искусственным частям.

Не так давно группа ученых из Йельского университета опубликовала результаты эксперимента по частичному возобновлению клеточных функций в организме свиней через час после их смерти. С помощью системы OrganEx они восстановили некоторую клеточную активность в сердце, печени и, что наиболее значимо для биоэтических дискуссий, в мозге животных. Хотя свиньи не пришли в сознание, исследователи из Йельского университета показали, что жизненно важные органы могут поддаваться воздействию дольше, чем предполагало большинство ученых. Хотя это открытие еще не имеет клинического применения, оно способно бросить новый вызов медицинским определениям границы между жизнью и смертью.

Мозг является тем человеческим органом, который нельзя заменить искусственно. Как пишет философ Дэниел Деннет, трансплантация мозга – это единственный вид операции, при которой человеку стоит испытывать желание становиться донором. Если когда-то символом уникальности людей было сердце, то сегодня то, что мы понимаем под человеческой жизнью, определяет липкая масса, плавающая внутри наших черепов.

До середины ХХ века пациента могли без дискуссий назвать мертвым, если его сердце остановилось, и легкие перестали работать. Но аппараты ИВЛ и дефибрилляторы привели к тому, что движения грудной клетки оказались ненадежным способом диагностики смерти. В конце 1960-х годов врачи, озабоченные приживаемостью трансплантируемых органов, предложили новый подход к констатации гибели организма, который ориентировался на смерть мозга, а не на функционирование других органов. Этот подход прижился, и когда сегодняшние врачи фиксируют время смерти своих пациентов, они имеют в виду момент, когда медицинские аппараты больше не могут регистрировать или поддерживать функционирование мозга.

По мнению специалиста по биоэтике из Гарварда Роберта Труога, то, что мы официально называем «смертью», является «скорее моральным суждением, чем биологическим фактом». Иными словами, смерть мозга – это не точка, в которой организм окончательно умирает, а скорее произвольно установленный предел, необходимый для дальнейшей работы правовой и медицинской систем. Хотя не существует надлежаще задокументированных случаев восстановления сознания после того, как была правильно диагностирована смерть мозга, Труог предсказывает: медицинские достижения способны в какой-то момент помешать нам использовать термин «смерть мозга» в качестве юридически обязательного определения того, что формулируется как «смерть человека» – необратимое прекращение «фундаментальной работы живого организма».

С успешным восстановлением частичной активности клеток мозга и сердца у млекопитающих день, когда медицинские технологии снова вынудят нас изменить определение человеческой смерти, становится ближе.

Это обещание одновременно и волнует, и пугает. Если мы экстраполируем потенциал системы OrganEx команды Йельского университета, то в конечном итоге, вероятно, сможем оживить угасший мозг и перезапустить органы, которые когда-то считались необратимо мертвыми. (Как выясняется, «необратимо мертвый» – это не плеоназм.) Всего через несколько десятилетий мы, возможно, будем вынуждены признать, что смерть – это не столько биологический предел, сколько административная процедура. А свидетельство о смерти станет свидетельством того, что семья покойного не может позволить себе «воскресить» близкого человека или сохранить его тело до появления таких технологий. Благодаря достижениям в области крионики и новым инструментам, таким как OrganEx, это уже не просто научная фантастика, а реальность, возможная в нашем столетии.

Иначе говоря, подобное отделение жизни от смерти способно привести к более тяжелому виду морального суждения – вопросу о том, кто может позволить себе поддерживать функционирование тела. В таком будущем неравенство в отношении здоровья усугубится: богатые смогут предотвращать свою смерть неоднократно, а наименее обеспеченные будут вынуждены принять действительно «необратимое прекращение» своих телесных функций. Но дело в том, что такое будущее вряд ли незнакомо тем, кто сегодня относится к наименее обеспеченным. В 2022 году почти ежечасно умирает человек, ожидающий пересадки органов.

Представление о том, что смерть может быть и даже иногда бывает результатом административных барьеров – отсутствия аппаратов ИВЛ, донорских органов или, в будущем, более совершенных, но дорогих устройств OrganEx, – делает ее сложной для принятия. Можно задаться вопросом, должны ли мы и дальше разрабатывать продлевающие жизнь технологии, если они рискуют усугубить наше и без того ужасающее неравенство.

Я полагаю, что да, должны. В 1940-х годах подавляющее большинство пациентов с почечной недостаточностью не имели доступа к диализу, хотя у некоторых очень богатых, или имеющих связи, или просто счастливчиков он был. С тех пор миллионы малообеспеченных пациентов были спасены благодаря тому, что мы смирились с этим периодом недоступности. И в 2022 году процедура искусственной почки далека от справедливого распределения, и не имеющие медицинской страховки часто не могут ее себе позволить. Тем не менее, единственный способ расширить доступ к передовым медицинским технологиям – это стимулировать их дополнительное финансирование, даже если это временно усугубит неравенство.

Если философ Уильям Макаскилл прав, и если мы вносим свой вклад в то будущее, на которое хотели бы рассчитывать, то человечество только вступает в период своей юности и несет моральное обязательство улучшать жизнь будущих поколений. На самом деле, при нынешних темпах технического прогресса не исключено, что эти продлевающие жизнь медицинские технологии будущего могут стать доступными для людей с низким доходом, живущих уже сегодня. И можно утверждать, что самый быстрый и этически допустимый способ снизить цену на сверхсовременные методы лечения состоит в том, чтобы, согласно принципу различия философа Джона Ролза, богатые субсидировали их в качестве первых клиентов.

Показательным примером является секвенирование ДНК. Определение первой неполной последовательности в 2003 году стоило 2,7 млрд долларов и не имело клинической значимости. В 2011 году Стив Джобс заплатил 100 тыс. долларов, чтобы изучить последовательность своей ДНК и ДНК своей опухоли, что не дало обнадеживающих результатов. Сегодня, по крайней мере отчасти, благодаря гарвардскому генетику Джорджу Черчу, с 1990-х годов выступавшему за демократизацию секвенирования генома, это рождественский подарок за 299 долларов для обеспеченных людей, и он только начинает приносить пользу  в клинической медицине. Завтра страховые компании и европейские правительства предложат секвенирование ДНК бесплатно, что позволит уязвимым группам населения воспользоваться этим когда-то чрезвычайно дорогим инструментом.

Практика предотвращения смерти существует столько же, сколько существует и связанная с ней идея медицины. Как показывает история, сегодняшние экстраординарные меры завтра станут просто мерами, спасающими жизни реальных людей – и богатых, и бедных. Это будет верно, даже если мы снова изменим наше определение того, где заканчивается жизнь и начинается смерть.

Сообщение Неравенство перед смертью: стоит ли развивать медицинские технологии, доступные только богатым появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Когда Хана устроилась в одно из лучших PR-агентств Вашингтона, она думала, что это  работа ее мечты. Она с нетерпением ждала новых задач и возможностей, которые обещала эта должность, особенно потому, что клиентами агентства были люди из индустрии красоты и здоровья — как раз та сфера, которая была ей особенно интересна.

Но через год-другой Хана с удивлением поняла, что чувствует себя недовольной. После того как первоначальный восторг прошел, работа превратилась в напряженную рутину. Реальность нанесла чувствительный удар: обязанности были изнурительными, гораздо менее гламурными, чем она себе представляла, и она почти не могла контролировать, какие задачи ей предстоит выполнять. Хана чувствовала, что работа ее выматывает, и не было никаких признаков того, что к ней вернется былой энтузиазм.

Она осознала, что эти эмоции ей уже знакомы. Несколькими годами ранее, будучи студенткой-второкурсницей, она тоже чувствовала, что воодушевление, искра, сопровождавшие ее на первом курсе, погасли. Учеба стала сложнее, приходилось совмещать ее с работой, чтобы оплачивать расходы на жизнь. Все на втором курсе казалось сложнее, чем на первом, когда опыт учебы был чем-то новым.

В то время Хана пережила то, что называют «спадом второкурсника»: феномен, связанный с образованием, когда студенты чувствуют разочарование после волнений и открытий первого курса. Теперь, когда годы учебы остались позади, а блеск первого года работы померк, «спад второкурсника» вернулся в полную силу.

Действительно, «спад второкурсника» не ограничивается сферой образования. В более широком смысле, он может возникать в любой период, когда новые проекты или обязательства теряют свой первоначальный блеск и превращаются в рутинную тяжелую работу. Вспомните музыканта или группу, у которых был блестящий дебют, а затем они поняли, как трудно выпустить второй альбом хитов. Или новую футбольную команду, которая блестяще отыграла первый сезон, но скатилась вниз в следующем году.

Есть много причин, по которым люди попадают в эту ловушку, даже несколько раз на протяжении жизни и карьеры. Но есть несколько способов, как предупредить это состояние или исправить его. И если вы, подобно Хане, чувствуете, что застряли в колее этого синдрома,  есть варианты его отменить.

«Это марафон, а не спринт»

«Обычно люди приходят на новую работу с максимальным уровнем мотивации, но они не могут сохранять такую активность долго, — говорит Жан-Николя Рейт, доцент кафедры организационного поведения в Университете Макгилла в Монреале. — Люди уделяют много времени и внимания, чтобы сразу добиться успеха, но проблема в том, что во многих случаях это не может длиться долго. Они выкладываются в первый год, но работа — это марафон, а не спринт».

Он добавляет, что «макропереходы» — важные жизненные события, такие как поступление в университет или новая работа — могут быть очень сложными в долгосрочной перспективе. Хотя кто-то может почувствовать первоначальную искру, когда его жизнь меняется, «после больших перемен вполне нормально испытать спад. Вы будете уставать… Вы через многое прошли и многое изменили».

Такое падение с небес на землю может случиться с каждым, особенно если дело касается работы. Молодые сотрудники, такие как Хана, особенно восприимчивы. Отчасти это может быть связано с тем, что новички сначала не испытывают разочарования или недовольства, по словам Салли Мейтлис, профессора организационной психологии и лидерства.

Но, по мнению профессора, даже люди с большим профессиональным опытом, включая тех, кто занимает высшие должности в компании, могут пострадать от «спада второкурсника». Исследования Мейтлис показали, что такие сотрудники часто приходят на работу с определенным набором убеждений о себе и своей профессиональной идентичности. И когда люди с состоявшейся карьерой испытывают разочарование в работе, это может поставить под сомнение их идентичность и даже заставить их сомневаться в себе.

Отставание

«Спад второкурсника» — это естественное явление, которого трудно избежать. Но некоторые могут настроить себя так, что для них этот спад будет еще хуже из-за завышенных ожиданий.

Например, кто-то поступает в университет, представляя себе, как классно он будет проводить время с сокурсниками, забывая о том, что есть и менее приятная часть жизни — сложная учеба. В результате реальность больно бьет их на втором курсе, ведь чтобы получить диплом, приходится упорно трудиться. Если не признавать все стороны процесса с первого дня, то разочарование становится особенно сильным. На рабочем месте это происходит похожим образом.

Однако некоторым людям, особенно молодым, не прошедшим через множество этапов карьерного роста и не обладающим опытом, бывает сложно предугадать, как правильно выстроить свои ожидания. Они не всегда знают, чего можно ожидать от работы, именно поэтому может возникнуть несоответствие между тем, что они предполагали, и той тяжелой работой, которую они в итоге выполняют.

«Вы начинаете с надеждами… вы в восторге!» — говорит Мейтлис. Но затем начинающие сотрудники сталкиваются с неприятной стороной работы и понимают, что никто с ними не церемонится. И это может «шокировать».

Именно так случилось с Аликс, которая начала работать на полную ставку в сфере игровых разработок, пока еще училась в университете. Она была в восторге от возможности развиваться в этой индустрии. «Это была мечта, о Боже, компания-разработчик игр», — делится она.

Придя на эту должность, Аликс рассчитывала, в конечном итоге, заняться задачами, непосредственно связанными с ее увлечением, даже если для начала она просто отвечала на запросы в службу поддержки клиентов. И хотя Аликс нашла работу, отвечающую ее интересам, ожидания, по большей части, не совпали с реальностью, особенно, когда ее нагрузили задачами по управлению проектами, которые еще дальше уводили ее от главных интересов, таких как разработка персонажей игры.

Аликс согласна с тем, что ее разочарование усилилось из-за недостатка опыта. Она считает, что между выполнением обязательных задач и тем, чего она хотела, могла быть «золотая середина», но она «даже не знала, как ее найти».

Пересмотреть ожидания

Поскольку «спад второкурсника» может затронуть сотрудников на всех уровнях, важно понимать, как можно избежать разочарования, или, по крайней мере, пережить его не так болезненно.

Одним из способов является работа с ожиданиями: осознание того, что на любой должности есть не слишком приятные стороны, даже если, на первый взгляд, это «блестящая» работа вашей мечты. Если у человека есть понимание того, что в дальнейшем он столкнется с чем-то не слишком увлекательным, это поможет сосредоточиться на том, чего он действительно хочет, и избежать ощущения застоя.

«Если у вас возникает ощущение, что вы попали в воронку, которая тянет на дно, просто поделитесь своими переживаниями с кем-то, в идеале, не только со своими друзьями вечером», — советует Мейтлис. Она предлагает поговорить с руководителем или другим человеком в компании, особенно хорошо, если этот человек брал вас на работу, и рассказать о том, какие трудности вы испытываете. Это особенно актуально, «если вы склонны продолжать улыбаться и говорить, что все в порядке, а сами мечтаете написать заявление об увольнении и искать другую работу», — говорит она. 

«Есть возможность найти промежуточное состояние, о котором мы часто забываем», — добавляет Мейтлис. Она имеет в виду «трансформацию должности» — необходимость изменить работу так, чтобы обязанности лучше подходили для сотрудника, который испытывает временный спад. Беседа с руководителем о переживаниях, связанных с работой, о том, что сотрудник может внести больший или иной вклад в общее дело, может вдохнуть новую энергию в профессиональное развитие. (Хотя Мейтлис признает, что это может быть сложно осуществимым, особенно для сотрудников начального уровня.)

В конечном счете, избежать «спада второкурсника», возможно, не удастся; в конце концов, даже руководители компаний — это всего лишь люди, для которых вполне естественно радоваться новой работе или другим большим переменам в жизни. Но понимание того, как помочь усмирить эти чувства, может иметь большое значение.

И, возможно, стоит рассматривать «спад второкурсника» как период обучения.

Аликс, которой сейчас 32 года, оставалась на той позиции шесть лет. По ее словам, если бы она могла вернуть то время, то нашла бы наставника, который помог бы ей «продумать карьерный план». Хана тоже считает, что советы наставника могут быть очень полезны. Пережив «спад второкурсника», она обращается за помощью, когда чувствует, что работа ей не подходит, или для того, чтобы понять, куда двигаться дальше. Хана также поделилась, что стала относиться ко всему проще и больше не паникует по поводу работы. «В жизни много интересного помимо работы», — говорит она.

Сообщение «Спад второкурсника»: почему энтузиазм так недолговечен появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Представьте, что вы бредете по суровому краю. Ресурсы ограничены, а все полезные знания больше не имеют значения. Часть территории известна, но сама по себе местность изменчива: места, которые вы ожидали увидеть, исчезли или поменяли расположение. Видимость ограничена, а то, что удалось разглядеть, может обернуться миражом. Вам приходится бороться за жизнь и преодолевать боль, чтобы продвигаться вперед, время неумолимо работает против вас.

Это прекрасная метафора приключения в бизнесе, где ставки и риски высоки, но это также описание экспедиции в Антарктиду. Спустя годы люди вспоминают путешествие Эрнеста Шеклтона, прославленного исследователя Антарктиды, чтобы извлечь такие уроки, как важность верных людей в команде и преодоление обстоятельств. Но экспедиция Шеклтона и его команды гораздо сложнее и интереснее, чем простые проповеди о командной работе. Прекрасная биография Шеклтона авторства Роланда Хантфорда рассказывает о его характере и воссоздает приключения с таким мастерством, что вам точно захочется укутаться поплотнее. Книга Альфреда Лансинга «Лидерство во льдах. Антарктическая одиссея Шеклтона» рассказывает историю его мужества и решимости спасти своих людей во время катастрофической третьей попытки достичь Южного полюса после того, как корабль был раздавлен льдами.

Тем не менее нет ничего лучше рассказа из первых уст. Вы можете без риска обморожения попасть прямо в «Сердце Антарктики», захватывающие мемуары самого Эрнеста Шеклтона о его штурме полюса в 1908 году.

Написанная простым и живым стилем журналиста Эдварда Саундерса (под диктовку Шеклтона), книга описывает экспедицию, трудности которой сложно себе представить, предпринятую с различными целями, но в первую очередь для того, чтобы первым достичь Южного полюса. В ней нет недостатка приключений: неверный шаг или ошибочное суждение могут легко привести к гибели. Каждое решение связано с роковыми компромиссами. И каждому придется жить с ошибками Шеклтона.

Однако, несмотря на все его недостатки, Шеклтон был прирожденным лидером. В своей биографии Хантфорд пишет, что исследователь был одарен «особым сочетанием лихой беспечности и проницательной осторожности». Он многого требовал от своих спутников, но в любое время был готов отдать за них жизнь. День за днем они шли, несмотря на холод, голод, снежную слепоту и отчаяние, и никто не подгонял себя больше, чем Босс, как его называли. «Сегодня вечером я рано лег спать, — стоически писал он. — Потому что за последние двадцать четыре часа я прошел тридцать девять миль».

Особенно бросается в глаза, насколько сама земля Антарктики упорно сопротивляется путешественникам. Позволим себе столь грубое сравнение, сказав, что бизнес-ландшафт может преподнести трудности, сравнимые с покорением Южного Полюса, ведь трудности восприятия, связанные с Антарктидой, дают четкие параллели для руководителей и предпринимателей. Самый южный континент непредсказуем, нестабилен и неумолим. Компас не указывает верное направление. Большая часть того, что кажется твердой землей, на самом деле — плавучие льды, а под снегом скрываются смертельно опасные расщелины. Снежная слепота, болезненный эффект от ослепительного окружения, может сделать невозможным само зрение.

«Там был особенный свет, — заметил в какой-то момент Шеклтон, — который искажал расстояния и формы предметов, и множество миражей, из-за которых предметы казались гораздо выше, чем были на самом деле… Пингвины, которых мы видели предыдущим вечером, все еще были на том же месте, а когда мы оказались в паре миль от них, они вырисовывались так, будто были высотой около шести футов».

И не забывайте об одержимости. Антарктика, как и стремление построить великий бизнес, опасно захватывает. Шеклтон трижды пытался — и терпел неудачи — покорить Южный Полюс: его одержимость зажглась еще когда он был молод, в составе экспедиции Роберта Фалькона Скотта, который впоследствии погиб. Затем в 1907-09 годах он совершил самостоятельное путешествие, описанное в книге «Сердце Антарктики». И наконец, на судне «Эндьюранс», которое затем попало в ледяные тиски и было разбито льдами. Шеклтон и еще пять человек проплыли на 22-футовой лодке 800 миль по полярным морям, а затем перешли горы Южной Георгии, чтобы добраться до помощи. В итоге он спас жизнь каждого из оставшейся команды.

Но все это было еще впереди. Неудачи Шеклтона как лидера проявились еще на этапе планирования в сердце Антарктики. Для пешеходной экспедиции в 1720 миль туда и обратно к Южному Полюсу его отряд имел запас продовольствия на 91 день тяжелого труда, высокогорных условий и изнуряющего холода. Его инструкции экипажу корабля «Нимрод», который высадил его и команду, были до невозможного расплывчаты. Он отказался от лыж и собак, которые позже использовал для того, чтобы достичь Полюса. Впоследствии, когда Шеклтон заработал 2 000 фунтов стерлингов, взимая плату за вход на выставку на борту корабля «Нимрод», он великодушным жестом раздал эти деньги на благотворительность — в то время, как некоторые члены его экспедиции все еще ждали полной оплаты своего участия.

Но Шеклтону не было равных, когда ситуация стала критической и все силы были на исходе. «Словно для самореализации была необходима высшая опасность, — пишет Хантфорд в его биографии. — Он обладал какой-то магией, которая преодолевала безнадежные внешние обстоятельства». Один из трех его товарищей по команде, участвовавших в походе на полюс, назвал его «величайшим лидером, когда-либо появлявшемся на свет Божий». Другой, Френк Уайлд, писал: «Поддаться отчаянью было чем-то невозможным для Шеклтона». Однажды ночью в их хлипкой палатке, голодный, замерзающий и стоящий перед реальной возможностью смерти, Босс спросил, присоединится ли Уайлд к нему для еще одной такой экспедиции. Ответ, без малейших колебаний, был положительным.

Отчаянно продвигаясь вперед, сражаясь с жестокой природой и обморожениями, пораженные дизентерией и, возможно, цингой, Шеклтон и трое других участников команды достигли предела своих возможностей. Из-за высоты над уровнем моря им не хватало кислорода, как и пищи, и они страдали от пронзительных головных болей. Температура тела была слишком низкой, чтобы измерить ее термометром, начинавшим отсчет от 94 по Фаренгейту, что свидетельствовало о гипотермии.

И все же никто не повернул назад. Именно Шеклтону хватило разума не считать огромные невозвратные затраты на это предприятие, и вместо этого сделать остановку всего в 97 милях от цели. Возвращение было гонкой со смертью. Несмотря на  плачевное состояние, люди должны были найти ряд тайников с припасами, которые они оставили позади, имея при этом так мало еды, что один неверный поворот мог стать смертельным. Любые запасы, до которых они добирались, приходилось тащить дальше на санях. Дневник Шеклтона от 17 января 1909 года показывает, как он и его спутники отреагировали на это: «Мы вышли ровно в семь утра. При свежей вьюге, температура минус 23 по Фаренгейту, мы отшагали лучше всего, поскольку большую часть похода прошли на спуске».

Их рацион состоял из кусочков пеммикана и конины и четырех сухарей в день на человека, когда Уайлд записал: «[Шеклтон] тайком заставил съесть его сухарь на завтрак, и отдал бы мне свой и на ужин, если бы только я позволил. Я не думаю, что хоть кто-то во всем мире может оценить, какую щедрость и сочувствие он проявил этим поступком. Я никогда этого не забуду. Тысячи фунтов не стоят этого единственного сухаря».

Несмотря на жажду славы, величайший героизм Босса был в его способности признать неудачу ради того, чтобы он и его спутники смогли выжить. «Я должен смотреть на вещи разумно и думать о жизни тех, кого веду, — писал он. — Человек может сделать только то, что в его силах».

Сообщение Только то, что в твоих силах: урок лидерства от великого путешественника появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Год назад Центр противодействия цифровой ненависти предупредил о параллельных пандемиях — биологической и социальной. С одной стороны, Covid-19, а с другой — дезинформация, способствующая распространению болезни. С момента вспышки коронавируса аккаунты против вакцинации в социальных сетях набрали 10 млн новых подписчиков, а мы могли наблюдать поджоги вышек 5G, глумление над персоналом больниц за лечение пациентов с Covid-19 и выступления заговорщиков перед многотысячными толпами.

Многие отказались следовать рекомендациям по борьбе с распространением вируса, уверенные в том, что информация о его происхождении и последствиях ложна. Люди, отвергающие прививки, полагаются больше на социальные сети, а не на традиционные СМИ. Во время пандемии ложь уносит жизни, и создается впечатление, что в интернете каждый день рождается новая теория заговора.

То, как мы, пользователи социальных сетей, ведем себя в ответ на дезинформацию, либо способствует, либо препятствует тому, чтобы ее увидели больше людей и поверили в нее.

В интернете действуют другие правила

Если коллега заявляет в офисе, что пандемию спланировал Билл Гейтс, или друг за ужином рассказывает, что вакцина Covid-19 ведет к бесплодию, правильным решением будет оспорить эти утверждения. Мы же не хотим, чтобы кто-то поверил в эту ложь.

Но в цифровом мире все иначе. Правила физики в интернете не такие, как в реальном мире. Для проблем, с которыми мы сталкиваемся в интернете, нужны новые решения .

А теперь представьте: чтобы ответить другу, сначала следует вручить ему мегафон, чтобы все в радиусе пяти кварталов услышали его слова. Это принесет больше вреда, чем пользы, но именно так мы поступаем, когда сталкиваемся с дезинформацией в интернете.

Дезинформация похожа на коронавирус — сталкиваясь с ней, мы помогаем распространить ее на всех, с кем вступаем в контакт. Если общественный деятель с большим количеством подписчиков реагирует на пост, содержащий дезинформацию, то его гарантированно увидят сотни тысяч или даже миллионы людей по одному щелчку мыши. Если контент интересен, то алгоритмы социальных сетей продвигают его в новостные ленты огромного числа пользователей, поэтому большое количество взаимодействий со стороны пользователей с относительно небольшим числом подписчиков все равно имеет непреднамеренные негативные последствия.

Если тех, с кем общаемся лично, мы знаем по работе или совместным обедам, то большая часть дезинформации в интернете исходит от незнакомцев. Часто они принадлежат к одной из двух групп — твердые сторонники, чье сознание уже сформировано, и профессиональные пропагандисты, которые наживаются на создании большой аудитории в интернете и продаже товаров (в том числе неэффективных лекарств). Обе эти группы используют тактику троллинга, то есть вызывают у людей реакцию гнева, что помогает им охватывать новую аудиторию и тем самым обыгрывать алгоритм.

В день, когда в Великобритании одобрили вакцину от Covid-19, антиваксеры спровоцировали сторонников вакцинации публикациями о талидомиде, открыв новой аудитории причину для недоверия к официальной медицине. Дезинформаторы хорошо понимают правила игры в интернете, и самое время тем, кто придерживается просветительских ценностей истины и науки, тоже в них разобраться.

Как бороться с дезинформацией в интернете

Компаниям, которые владеют социальными сетями, намного легче разобраться в этом вопросе, чем простым гражданам. Исследование, проведенное Центром противодействия цифровой ненависти и группой Anti-Vax Watch, показало, что 65% антивакцинного контента в социальных сетях связано всего с двенадцатью людьми и их организациями. Просто удалив учетные записи этих суперраспространителей, платформы соцсетей помогли бы уменьшить количество вредной дезинформации.

Проблема заключается в том, что соцсети не хотят этого делать. Этот бизнес строится за счет постоянного увеличения времени, которое пользователи проводят на их платформах. Избавление от создателей увлекательного контента, на который подписываются миллионы, противоречит бизнес-модели. Потребуется вмешательство правительства, чтобы заставить технологические компании защитить пользователей и общество в целом.

Что же делать остальным в ожидании государственного урегулирования?

Вместо того, чтобы бороться, следует перевесить плохое хорошим. Каждый раз, замечая дезинформацию, делитесь советами или информацией из надежного источника. Тенденция людей публиковать фотографии себя или близких, получающих вакцину, оказалась гораздо более эффективной, чем любая попытка опровергнуть необоснованные утверждения о Билле Гейтсе или мобильных технологиях 5G. В экономике внимания, которая управляет технологическими платформами, глушение — более эффективная стратегия, чем опровержение.

Сообщение Глушить, а не опровергать: как бороться с дезинформацией в интернете появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Когда вами восхищаются, когда все вокруг знают, кто вы такой, «люди всегда добры к вам», признался однажды актер Роберт Де Ниро журналу Esquire. «Все согласны с тем, что вы говорите». Звучит здорово! Согласие сглаживает жизнь, а похвала и уважение окружающих доставляют удовольствие, стимулируя центр вознаграждения в мозге. Поэтому желание окружить себя поклонниками вполне естественно.

Но в том интервью Де Ниро разъяснил, что именно означает жизнь, наполненная поклонниками. Они соглашаются с вами, «даже если вы говорите что-то совершенно безумное». И это плохо: «Вам нужны люди, которые скажут то, чего вы не хотите слышать», — говорит актер. Другими словами, восхищение окружающих — это как палка о двух концах. Приятно, когда нашими достижениями восхищаются, но это также разжигает тщеславие и искажает реальность так, что в конечном итоге мы оказываемся в худшем положении.

Если вы хотите быть счастливыми, то самое время отказаться от мечты окружить себя друзьями и поклонниками, которые вами восхищаются. Вместо этого стремитесь к настоящей дружбе с людьми, которыми восхищаетесь сами.

В чистом виде восхищение обладает магическим свойством. В своем классическом труде 1908 года «Введение в социальную психологию» психолог Уильям Макдугалл описал, как мы испытываем истинное восхищение. «Мы приближаемся к этому медленно, с некоторыми колебаниями, — писал он. — Мы смущены, а в случае с человеком, которым восхищаемся, становимся застенчивыми, как ребенок в присутствии незнакомого взрослого».

Именно так я чувствовал себя, когда впервые встретил одного из своих научных героев, политолога и профессора Гарварда Джеймса К. Уилсона. Он был интеллектуальным бунтарем: яростно честным и готовым идти туда, куда его вели данные, без страха или пристрастности. В то же время он был известен мягкой и скромной душой, всегда был готов учитывать мнение окружающих и обновлять собственное. По загадочным причинам, Уилсон присутствовал на защите моей диссертации. Я хоть и защитился, но прошло все не совсем удачно. Тем не менее, Уилсон подошел ко мне и предложил поддерживать связь во время моей учебы в академии.

В последующие годы мы с Джимом (как я его стал называть ) обменивались идеями. Он написал предисловие к моей первой коммерческой книге и вошел в совет попечителей аналитического центра, который я позже возглавил. После его смерти в 2012 году я произнес речь на его похоронах и посвятил его памяти книгу.

Я верю до сих пор, что дружба с Джимом сделала меня лучше как ученого и как человека. Действительно, исследования показали, что люди, когда кем-то восхищаются, учатся вести себя лучше, стремятся к амбициозным целям и мотивированы на самосовершенствование. В 2010 году в журнале Psychological Science была описана серия экспериментов, в которых участники, ставшие свидетелями благотворительного поступка, вдохновились и сами стали больше внимания уделять этому роду деятельности.

Восхищение становится особенно сильным, если те, кем мы восхищаемся, — наши истинные друзья. Об этом сказано во многих религиозных и философских традициях. Например, как учил Будда в Мегхия Сутте: «Когда у монаха есть замечательные люди среди друзей, товарищей и коллег, следует ожидать, что он будет требовательным, наделенным проницательностью в отношении возникновения и исчезновения — благородным и проникновенным».

С другой стороны, стремление к восхищению ради него самого опасно. «Жажда аплодисментов, — пишет голландский политический философ Ян-Виллем ван дер Райт, — считается одной из самых низких черт человеческого характера». Ученые показали, что это желание связано с нарциссизмом и саморекламой. Это разрушительно для общества, а также часто приводит к неудовлетворенности. В исследовании, проведенном в 2001 году среди студентов бизнес-школы в Сингапуре, выявили сильное стремление к успеху, положительному имиджу и популярности. В том числе утвердительный ответ на заявление «Мною будут восхищаться многие люди» отрицательно ассоциировался с самореализацией и жизненной силой и положительно — с тревогой.

Взаимное восхищение — признак того, что Аристотель назвал бы «идеальной дружбой». Но дружба только с теми, кто вами восхищается, — особенно из-за статуса, денег, внешности — не приводит ни к счастью, ни к самосовершенствованию. Если бы Уилсон подружился со мной только потому, что я восхищался им, это было бы хорошо для меня, но плохо для него. Он подружился со мной, потому что увидел человека, который, по его мнению, мог бы вырасти в неординарного мыслителя и потенциального коллегу, а не в обожающего поклонника, что его мало волновало.

Чтобы достичь максимального счастья, соединив дружбу и восхищение, нужно вдеть нитку в иголку: найдите друзей, которые восхищают вас своими достоинствами, копируйте эти достоинства и будьте достойны восхищения, но не стремитесь к нему. Ницше был прав, когда сказал: «В восхищении есть невинность: она возникает у тех, кому еще не приходило в голову, что и ими могут когда-нибудь восхищаться». Вот упражнение, которое поможет начать.

1. Представьте, что через пять лет вы стали лучше в одном или двух аспектах характера. Возможно, вам бы хотелось стать более честными и надежными или более ответственными и трудолюбивыми.
2. Составьте список знакомых людей, обладающих чертами, которыми вы восхищаетесь и ищете в окружающих. Это не обязательно кто-то идеальный, просто тот, у кого есть ключевые характеристики.
3. По возможности лично познакомьтесь с объектами вашего восхищения. Не заискивайте и не угождайте, просто дружелюбно и комплиментарно отзывайтесь о достоинствах. Стремитесь быть дающим, а не просто берущим.
4. Если объект вашего восхищения недоступен или, возможно, он умер, изучите его жизнь, работу, отношения с друзьями и смоделируйте собственное поведение по его образцу.

Оттачивая навыки восхищения, помните об одном моменте. Восхищение легко спутать с поклонением, которое наделяет объект священным статусом и не приносит серьезной пользы.

Например, около 15 лет назад у меня была возможность встретиться с Папой Бенедиктом XVI. Я восхищался его умом и эрудицией, и для меня как для католика встреча с папой римским была религиозным событием, которое случается раз в жизни. Я спланировал, как поприветствую его и представлюсь, и вот он подошел ко мне и взял за руку. А потом я забыл свое имя.

В тот момент встреча с папой произвела на меня огромное впечатление, но дружба с Уилсоном в конечном итоге оказала более значительное влияние на мою жизнь. Если бы я ушел с нашей первой встречи, испытывая только чувство преклонения перед научной знаменитостью, наши отношения не принесли бы и доли той пользы, которую в итоге получил я — и, надеюсь, Джим тоже. Благодаря дружбе я видел в нем человека со всеми его недостатками.

Сообщение «А потом я забыл свое имя»: как не попасть в ловушку восхищения появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Жизнь в 30-е годы прошлого столетия была отмечена Великой депрессией, в начале нулевых — Великой рецессией, а нынешнее десятилетие можно охарактеризовать как Великую регрессию. К такому выводу приходит автор статьи в журнале Aeon, токийский писатель и переводчик Мэтт Альт. Он рассказывает о том, как в трудные времена, когда людям приходится преодолевать кризисы в экономике, политике, здравоохранении, они отказываются идентифицировать себя со взрослыми.

Западные общества долго относились к инфантилизации с нескрываемым презрением. Согласно традиционным нормам, «долгое детство» опасно. Незрелый человек некомпетентен, неспособен обеспечить себе пропитание, нежизнеспособен. Даже в нынешние времена, явно более благосклонные к молодежи, считается постыдным вести себя не по возрасту. 

Альт уверен, что Великая Регрессия (которую он называет “глобальным вторым детством”) — реакция на отсутствие светлого будущего. Это доказывает Япония, столкнувшаяся с ней на 20 лет раньше. Опыт Японии показал, что происходит, когда молодые люди в гиперсвязном постиндустриальном обществе теряют веру в будущее. Разрушенная Второй мировой войной, Япония в 1960-е годы превратилась в экономического тигра. К 1970-м она стала второй по величине экономикой планеты, и этот успех поначалу вызывал насмешки, японцев называли «нацией трудоголиков, живущих в кроличьих клетках». И культура трудоголизма долго приносила плоды. Богатая жизнь японцев вызывала зависть у западного мира.

В 1991 году эксперты прогнозировали, что к началу ХХI века Япония обгонит США и станет крупнейшей экономикой мира. […] Но в том же году национальный экономический «пузырь» лопнул.

Экономическая депрессия повлекла за собой эмоциональную — Япония стала лидером по числу самоубийств. Известные сегодня термины — хикикомори (люди, отказавшиеся покидать свои дома), кароши (смерть от работы) — появились именно в тот период. Рухнувшая экономика взорвала поп-культурные фантазии японцев. Испытывая трудности с поиском работы, лишенные возможности выезжать за границу, жители японии повернули “внутрь себя” — в токийских модных кварталах можно было встретить взрослых, щеголяющих в нелепых нарядах, манга, видеоигры, аниме, косплей стали важными элементами жизни взрослых.

Эти увлечения оказались больше, чем просто нишевая субкультура. На протяжении почти всех 1990-х самый популярный в Японии журнал комиксов Weekly Shōnen Jump еженедельно продавался тиражом в 6 млн экземпляров. В 1995 году съезд фанатов Comic Market посетило четверть миллиона людей, что сделало его самым большим из всех фанатских собраний в мире. Но в то время японский мейнстрим пренебрежительно называл этих сверхпотребителей поп-культуры «отаку», что означало сосредоточенность на своих увлечениях в ущерб всей остальной жизни. Ирония заключалась в том, что в 1990-х на фоне отчаянного стремления стимулировать потребительские расходы отаку были одними из последних, кто всё еще серьезно потреблял. Но социальные критики упрекали их за покупку «неправильных», не подобающих взрослым вещей – игр, мультфильмов, комиксов.

Эти «детские» импульсы оказались способными влиять на целые отрасли. Когда в 2007 году Apple выпустила iPhone, он мгновенно стал хитом во всем мире, кроме Японии — там эмодзи изначально не были включены в операционную систему.

Постепенно подобная модель «антивзросления» стала распространяться и по западному миру. Для Америки 1990-2000-е годы подобная траектория казалась невозможной, и в силу «исключительности» США, и в силу культурной специфики Японии. Не подавала признаков «детскости» и американская молодежь, увлеченная традиционными атрибутами взрослости. «Безделушки взрослой жизни — машины, свидания, карьера, личные дома — заманчиво сверкали в пределах досягаемости». Жизнь с родителями выглядела неудачей. Но исследование 2020 года показало уже другую картину – более половины американцев в возрасте от 18 до 29 лет из-за финансовых проблем живут с родителями. Обремененные студенческими долгами, задержками зарплаты, растущими ценами на жилье — миллениалы перестали смотреть в будущее с оптимизмом. Подобно японской молодежи, они вынужденно превратились во взрослых детей.

Примеры можно найти повсюду. Взрослые по всему миру приправляют свои онлайн-разговоры эмодзи и детскими словечками, читают подростковые романы (чаще, чем сами подростки), в фильмах доминируют герои, основанные на персонажах мультфильмов и игрушках, подиумы моды завоевывает ретро-эстетика, вдохновленная одеждой для детей.

В 2010-х эксперты в англоязычных СМИ создали множество неологизмов для описания тех взрослых, которые вели себя по-детски – это и реювенилы (как выразился Кристофер Ноксон), и недовзрослые (adultescents), и кидалты. Психолог Джин Твенге в своей книге «iПоколение» (2017) описала тех, кто родился после 1995 года, как «более терпимых, менее мятежных и менее счастливых – и совершенно неготовых к взрослой жизни». Такие описания изображают склонность современной молодежи к регрессии как контрпродуктивное бегство от реальности. Как следует из рассуждений, контрпродуктивно оно потому, что детская восприимчивость не готовит взрослого к «реальному миру». Но это не так. Использование детских аспектов – это ответная реакция на «реальный мир»: на стрессы пандемии, изменение климата, давление социальных сетей и политические противостояния. Это не бегство, это создание совершенно новых способов взаимодействия с реальностью…

Примером может послужить производитель детских конструкторов Lego, опередивший, согласно опросу 2021 года, таких гигантов, как Amazon и Disney. И успех его связан со взрослыми поклонниками, на которых компания стала ориентироваться последние десятилетия. Что привело ее к участию в социально-политических акциях, поддержке правозащитников и меньшинств. Превращение детской игры в способ влияния на мир подтверждает мысль легендарного дизайнера Чарльза Имса о том, что «игрушки и игры – это прелюдия к серьезным идеям».

Упреки ко взрослым «детям» за то, что они своими увлечениями разрушают процветающие отрасли, что из-за их образа жизни резко упала рождаемость, а это чревато экономической стагнацией из-за уменьшения количества работников, налогоплательщиков и потребителей, можно компенсировать тем, что «детское» поведение ставит под вопрос многие устоявшиеся представления – о возрасте, о поле, о труде, о власти. И традиционалистам, особенно облеченным властью, это может не нравиться, поскольку угрожает утратой контроля.

Парадоксально, но среди штурмовавших Капитолий в 2021 году было много поклонников косплея и комиксов, бунтовавших не против ограничений взрослой жизни, а против достижений других «детей», добившихся равноправия для притесняемых групп. Так «детскость» оказалась традиционней самой традиционности.

Поэтому стоит различать две формы регрессии – конструктивную, расширяющую границы за счет поиска нового, и деструктивную, охраняющую границы с помощью насилия. Обе формы питаются чувством социального разочарования, но действительно ли регрессия разрушает реальность или она отражает сомнения в светлом будущем? Такое ли оно светлое, и есть ли оно вообще при столь изменчивом настоящем? Именно эта неопределенность и ненадежность препятствует принятию «взрослой» жизни.

В мир фантазий, нежных и светлых либо темных и конспирологических, людей всех возрастов уводит чувство незащищенности. Запертые в помещении, раздавленные одиночеством, круглосуточно окруженные ужасающими новостями, покинутые властью, мы находим единственную помощь в успокоительных онлайн-зрелищах, дофамине социальных сетей и развлекающей информации. Наш текущий момент способен выглядеть откровенной антиутопией.

Мэтт Альт подчеркивает, что на фоне социально-политического апокалипсиса эти «обезьяны с мобильными телефонами» не бездельничают. Они выстраивают новый образ жизни, который лучше подходит для странного нового мира, оставленного нам стариками. Побег в фантазии — это попытка адаптироваться к суровой реальности.

Образ жизни вечно молодых японцев часто подвергался критике. Но когда в 2010-х годах точно такие же тенденции начали проявляться повсеместно, стало очевидно, что японцы вовсе не странные. Просто в социальном плане они добрались до будущего несколько раньше, чем другие нации. Вся планета сейчас переживает свои «потерянные десятилетия». Но принятие своего внутреннего ребенка — это не обязательно отрицание реальности. Великая регрессия — это признак стойкости перед лицом серьезных неудач. Кто может предугадать, какой взрослый вырастет из нашего второго детства?

Сообщение То ли люди, то ли куклы: что случилось с поколением Великой регрессии появились сначала на Идеономика – Умные о главном.