Месяц: Сентябрь 2022

Когда в 1945 году в качестве медицинского оборудования была впервые использована искусственная почка, стало очевидно, что жизненно важные для человеческого организма органы можно заместить. Вскоре после этого сердце – когда-то считавшееся средоточием человечности – было заменено внешними устройствами, которые свели непостижимую сложность сердечной мышцы к гораздо более простым искусственным частям.

Не так давно группа ученых из Йельского университета опубликовала результаты эксперимента по частичному возобновлению клеточных функций в организме свиней через час после их смерти. С помощью системы OrganEx они восстановили некоторую клеточную активность в сердце, печени и, что наиболее значимо для биоэтических дискуссий, в мозге животных. Хотя свиньи не пришли в сознание, исследователи из Йельского университета показали, что жизненно важные органы могут поддаваться воздействию дольше, чем предполагало большинство ученых. Хотя это открытие еще не имеет клинического применения, оно способно бросить новый вызов медицинским определениям границы между жизнью и смертью.

Мозг является тем человеческим органом, который нельзя заменить искусственно. Как пишет философ Дэниел Деннет, трансплантация мозга – это единственный вид операции, при которой человеку стоит испытывать желание становиться донором. Если когда-то символом уникальности людей было сердце, то сегодня то, что мы понимаем под человеческой жизнью, определяет липкая масса, плавающая внутри наших черепов.

До середины ХХ века пациента могли без дискуссий назвать мертвым, если его сердце остановилось, и легкие перестали работать. Но аппараты ИВЛ и дефибрилляторы привели к тому, что движения грудной клетки оказались ненадежным способом диагностики смерти. В конце 1960-х годов врачи, озабоченные приживаемостью трансплантируемых органов, предложили новый подход к констатации гибели организма, который ориентировался на смерть мозга, а не на функционирование других органов. Этот подход прижился, и когда сегодняшние врачи фиксируют время смерти своих пациентов, они имеют в виду момент, когда медицинские аппараты больше не могут регистрировать или поддерживать функционирование мозга.

По мнению специалиста по биоэтике из Гарварда Роберта Труога, то, что мы официально называем «смертью», является «скорее моральным суждением, чем биологическим фактом». Иными словами, смерть мозга – это не точка, в которой организм окончательно умирает, а скорее произвольно установленный предел, необходимый для дальнейшей работы правовой и медицинской систем. Хотя не существует надлежаще задокументированных случаев восстановления сознания после того, как была правильно диагностирована смерть мозга, Труог предсказывает: медицинские достижения способны в какой-то момент помешать нам использовать термин «смерть мозга» в качестве юридически обязательного определения того, что формулируется как «смерть человека» – необратимое прекращение «фундаментальной работы живого организма».

С успешным восстановлением частичной активности клеток мозга и сердца у млекопитающих день, когда медицинские технологии снова вынудят нас изменить определение человеческой смерти, становится ближе.

Это обещание одновременно и волнует, и пугает. Если мы экстраполируем потенциал системы OrganEx команды Йельского университета, то в конечном итоге, вероятно, сможем оживить угасший мозг и перезапустить органы, которые когда-то считались необратимо мертвыми. (Как выясняется, «необратимо мертвый» – это не плеоназм.) Всего через несколько десятилетий мы, возможно, будем вынуждены признать, что смерть – это не столько биологический предел, сколько административная процедура. А свидетельство о смерти станет свидетельством того, что семья покойного не может позволить себе «воскресить» близкого человека или сохранить его тело до появления таких технологий. Благодаря достижениям в области крионики и новым инструментам, таким как OrganEx, это уже не просто научная фантастика, а реальность, возможная в нашем столетии.

Иначе говоря, подобное отделение жизни от смерти способно привести к более тяжелому виду морального суждения – вопросу о том, кто может позволить себе поддерживать функционирование тела. В таком будущем неравенство в отношении здоровья усугубится: богатые смогут предотвращать свою смерть неоднократно, а наименее обеспеченные будут вынуждены принять действительно «необратимое прекращение» своих телесных функций. Но дело в том, что такое будущее вряд ли незнакомо тем, кто сегодня относится к наименее обеспеченным. В 2022 году почти ежечасно умирает человек, ожидающий пересадки органов.

Представление о том, что смерть может быть и даже иногда бывает результатом административных барьеров – отсутствия аппаратов ИВЛ, донорских органов или, в будущем, более совершенных, но дорогих устройств OrganEx, – делает ее сложной для принятия. Можно задаться вопросом, должны ли мы и дальше разрабатывать продлевающие жизнь технологии, если они рискуют усугубить наше и без того ужасающее неравенство.

Я полагаю, что да, должны. В 1940-х годах подавляющее большинство пациентов с почечной недостаточностью не имели доступа к диализу, хотя у некоторых очень богатых, или имеющих связи, или просто счастливчиков он был. С тех пор миллионы малообеспеченных пациентов были спасены благодаря тому, что мы смирились с этим периодом недоступности. И в 2022 году процедура искусственной почки далека от справедливого распределения, и не имеющие медицинской страховки часто не могут ее себе позволить. Тем не менее, единственный способ расширить доступ к передовым медицинским технологиям – это стимулировать их дополнительное финансирование, даже если это временно усугубит неравенство.

Если философ Уильям Макаскилл прав, и если мы вносим свой вклад в то будущее, на которое хотели бы рассчитывать, то человечество только вступает в период своей юности и несет моральное обязательство улучшать жизнь будущих поколений. На самом деле, при нынешних темпах технического прогресса не исключено, что эти продлевающие жизнь медицинские технологии будущего могут стать доступными для людей с низким доходом, живущих уже сегодня. И можно утверждать, что самый быстрый и этически допустимый способ снизить цену на сверхсовременные методы лечения состоит в том, чтобы, согласно принципу различия философа Джона Ролза, богатые субсидировали их в качестве первых клиентов.

Показательным примером является секвенирование ДНК. Определение первой неполной последовательности в 2003 году стоило 2,7 млрд долларов и не имело клинической значимости. В 2011 году Стив Джобс заплатил 100 тыс. долларов, чтобы изучить последовательность своей ДНК и ДНК своей опухоли, что не дало обнадеживающих результатов. Сегодня, по крайней мере отчасти, благодаря гарвардскому генетику Джорджу Черчу, с 1990-х годов выступавшему за демократизацию секвенирования генома, это рождественский подарок за 299 долларов для обеспеченных людей, и он только начинает приносить пользу  в клинической медицине. Завтра страховые компании и европейские правительства предложат секвенирование ДНК бесплатно, что позволит уязвимым группам населения воспользоваться этим когда-то чрезвычайно дорогим инструментом.

Практика предотвращения смерти существует столько же, сколько существует и связанная с ней идея медицины. Как показывает история, сегодняшние экстраординарные меры завтра станут просто мерами, спасающими жизни реальных людей – и богатых, и бедных. Это будет верно, даже если мы снова изменим наше определение того, где заканчивается жизнь и начинается смерть.

Сообщение Неравенство перед смертью: стоит ли развивать медицинские технологии, доступные только богатым появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Когда Хана устроилась в одно из лучших PR-агентств Вашингтона, она думала, что это  работа ее мечты. Она с нетерпением ждала новых задач и возможностей, которые обещала эта должность, особенно потому, что клиентами агентства были люди из индустрии красоты и здоровья — как раз та сфера, которая была ей особенно интересна.

Но через год-другой Хана с удивлением поняла, что чувствует себя недовольной. После того как первоначальный восторг прошел, работа превратилась в напряженную рутину. Реальность нанесла чувствительный удар: обязанности были изнурительными, гораздо менее гламурными, чем она себе представляла, и она почти не могла контролировать, какие задачи ей предстоит выполнять. Хана чувствовала, что работа ее выматывает, и не было никаких признаков того, что к ней вернется былой энтузиазм.

Она осознала, что эти эмоции ей уже знакомы. Несколькими годами ранее, будучи студенткой-второкурсницей, она тоже чувствовала, что воодушевление, искра, сопровождавшие ее на первом курсе, погасли. Учеба стала сложнее, приходилось совмещать ее с работой, чтобы оплачивать расходы на жизнь. Все на втором курсе казалось сложнее, чем на первом, когда опыт учебы был чем-то новым.

В то время Хана пережила то, что называют «спадом второкурсника»: феномен, связанный с образованием, когда студенты чувствуют разочарование после волнений и открытий первого курса. Теперь, когда годы учебы остались позади, а блеск первого года работы померк, «спад второкурсника» вернулся в полную силу.

Действительно, «спад второкурсника» не ограничивается сферой образования. В более широком смысле, он может возникать в любой период, когда новые проекты или обязательства теряют свой первоначальный блеск и превращаются в рутинную тяжелую работу. Вспомните музыканта или группу, у которых был блестящий дебют, а затем они поняли, как трудно выпустить второй альбом хитов. Или новую футбольную команду, которая блестяще отыграла первый сезон, но скатилась вниз в следующем году.

Есть много причин, по которым люди попадают в эту ловушку, даже несколько раз на протяжении жизни и карьеры. Но есть несколько способов, как предупредить это состояние или исправить его. И если вы, подобно Хане, чувствуете, что застряли в колее этого синдрома,  есть варианты его отменить.

«Это марафон, а не спринт»

«Обычно люди приходят на новую работу с максимальным уровнем мотивации, но они не могут сохранять такую активность долго, — говорит Жан-Николя Рейт, доцент кафедры организационного поведения в Университете Макгилла в Монреале. — Люди уделяют много времени и внимания, чтобы сразу добиться успеха, но проблема в том, что во многих случаях это не может длиться долго. Они выкладываются в первый год, но работа — это марафон, а не спринт».

Он добавляет, что «макропереходы» — важные жизненные события, такие как поступление в университет или новая работа — могут быть очень сложными в долгосрочной перспективе. Хотя кто-то может почувствовать первоначальную искру, когда его жизнь меняется, «после больших перемен вполне нормально испытать спад. Вы будете уставать… Вы через многое прошли и многое изменили».

Такое падение с небес на землю может случиться с каждым, особенно если дело касается работы. Молодые сотрудники, такие как Хана, особенно восприимчивы. Отчасти это может быть связано с тем, что новички сначала не испытывают разочарования или недовольства, по словам Салли Мейтлис, профессора организационной психологии и лидерства.

Но, по мнению профессора, даже люди с большим профессиональным опытом, включая тех, кто занимает высшие должности в компании, могут пострадать от «спада второкурсника». Исследования Мейтлис показали, что такие сотрудники часто приходят на работу с определенным набором убеждений о себе и своей профессиональной идентичности. И когда люди с состоявшейся карьерой испытывают разочарование в работе, это может поставить под сомнение их идентичность и даже заставить их сомневаться в себе.

Отставание

«Спад второкурсника» — это естественное явление, которого трудно избежать. Но некоторые могут настроить себя так, что для них этот спад будет еще хуже из-за завышенных ожиданий.

Например, кто-то поступает в университет, представляя себе, как классно он будет проводить время с сокурсниками, забывая о том, что есть и менее приятная часть жизни — сложная учеба. В результате реальность больно бьет их на втором курсе, ведь чтобы получить диплом, приходится упорно трудиться. Если не признавать все стороны процесса с первого дня, то разочарование становится особенно сильным. На рабочем месте это происходит похожим образом.

Однако некоторым людям, особенно молодым, не прошедшим через множество этапов карьерного роста и не обладающим опытом, бывает сложно предугадать, как правильно выстроить свои ожидания. Они не всегда знают, чего можно ожидать от работы, именно поэтому может возникнуть несоответствие между тем, что они предполагали, и той тяжелой работой, которую они в итоге выполняют.

«Вы начинаете с надеждами… вы в восторге!» — говорит Мейтлис. Но затем начинающие сотрудники сталкиваются с неприятной стороной работы и понимают, что никто с ними не церемонится. И это может «шокировать».

Именно так случилось с Аликс, которая начала работать на полную ставку в сфере игровых разработок, пока еще училась в университете. Она была в восторге от возможности развиваться в этой индустрии. «Это была мечта, о Боже, компания-разработчик игр», — делится она.

Придя на эту должность, Аликс рассчитывала, в конечном итоге, заняться задачами, непосредственно связанными с ее увлечением, даже если для начала она просто отвечала на запросы в службу поддержки клиентов. И хотя Аликс нашла работу, отвечающую ее интересам, ожидания, по большей части, не совпали с реальностью, особенно, когда ее нагрузили задачами по управлению проектами, которые еще дальше уводили ее от главных интересов, таких как разработка персонажей игры.

Аликс согласна с тем, что ее разочарование усилилось из-за недостатка опыта. Она считает, что между выполнением обязательных задач и тем, чего она хотела, могла быть «золотая середина», но она «даже не знала, как ее найти».

Пересмотреть ожидания

Поскольку «спад второкурсника» может затронуть сотрудников на всех уровнях, важно понимать, как можно избежать разочарования, или, по крайней мере, пережить его не так болезненно.

Одним из способов является работа с ожиданиями: осознание того, что на любой должности есть не слишком приятные стороны, даже если, на первый взгляд, это «блестящая» работа вашей мечты. Если у человека есть понимание того, что в дальнейшем он столкнется с чем-то не слишком увлекательным, это поможет сосредоточиться на том, чего он действительно хочет, и избежать ощущения застоя.

«Если у вас возникает ощущение, что вы попали в воронку, которая тянет на дно, просто поделитесь своими переживаниями с кем-то, в идеале, не только со своими друзьями вечером», — советует Мейтлис. Она предлагает поговорить с руководителем или другим человеком в компании, особенно хорошо, если этот человек брал вас на работу, и рассказать о том, какие трудности вы испытываете. Это особенно актуально, «если вы склонны продолжать улыбаться и говорить, что все в порядке, а сами мечтаете написать заявление об увольнении и искать другую работу», — говорит она. 

«Есть возможность найти промежуточное состояние, о котором мы часто забываем», — добавляет Мейтлис. Она имеет в виду «трансформацию должности» — необходимость изменить работу так, чтобы обязанности лучше подходили для сотрудника, который испытывает временный спад. Беседа с руководителем о переживаниях, связанных с работой, о том, что сотрудник может внести больший или иной вклад в общее дело, может вдохнуть новую энергию в профессиональное развитие. (Хотя Мейтлис признает, что это может быть сложно осуществимым, особенно для сотрудников начального уровня.)

В конечном счете, избежать «спада второкурсника», возможно, не удастся; в конце концов, даже руководители компаний — это всего лишь люди, для которых вполне естественно радоваться новой работе или другим большим переменам в жизни. Но понимание того, как помочь усмирить эти чувства, может иметь большое значение.

И, возможно, стоит рассматривать «спад второкурсника» как период обучения.

Аликс, которой сейчас 32 года, оставалась на той позиции шесть лет. По ее словам, если бы она могла вернуть то время, то нашла бы наставника, который помог бы ей «продумать карьерный план». Хана тоже считает, что советы наставника могут быть очень полезны. Пережив «спад второкурсника», она обращается за помощью, когда чувствует, что работа ей не подходит, или для того, чтобы понять, куда двигаться дальше. Хана также поделилась, что стала относиться ко всему проще и больше не паникует по поводу работы. «В жизни много интересного помимо работы», — говорит она.

Сообщение «Спад второкурсника»: почему энтузиазм так недолговечен появились сначала на Идеономика – Умные о главном.