Метка: Главное

Быть бедным дорого.

Сегодня в мире существует две банковские системы: одна для людей с деньгами (или с хорошей кредитной историей), а другая для людей без денег. Но ни одна из этих систем не работает хорошо. Люди с деньгами привыкли к неэффективному потребительскому опыту и низким ожиданиям. Всех остальных — а это большинство американцев и миллиарды людей во всем мире, — банки не обслуживают как следует, если вообще обслуживают. И это еще не все. Сегодняшняя система фактически выжимает все соки из тех людей, которые больше всего нуждаются в финансовых услугах. Чем вы беднее, тем меньше у вас вариантов и тем больше вы будете платить.

Система явно испорчена, и никто не может ее исправить, несмотря на многочисленные попытки. Крупные финансовые учреждения тратят миллиарды долларов в год просто на поддержание существующих систем и соблюдение правил, что оставляет мало возможностей для разработки новых продуктов. Между тем из-за регулирования и сложности инфраструктуры новым компаниям трудно даже выйти на рынок. Но что, если эти сложные структурные проблемы может решить программное обеспечение, которое позволит не только финтех-компаниям предоставлять финансовые услуги? Что, если в результате люди будут не просто мириться с банковским сервисом, а на самом деле полюбят свои банки? Прямо сейчас, независимо от того, как часто люди пользуются финансовыми услугами, мало кто назвал бы свой банк любимым брендом.

Но банк будущего не должен быть банком. Я уверена, что в грядущую эру финансовые услуги будут предоставляться в неожиданных местах. Amazon Web Services резко снизил стоимость и сложность открытия бизнеса по производству программного обеспечения, дав жизнь тысячам новых компаний. До AWS бизнесу нужно было тратить около $150 тысяч в месяц, чтобы проводить вычисления и хранить информацию, а сейчас это стоит примерно $1500 в месяц. Похожим образом мы приближаемся к точке, в которой любая компания сможет предоставлять финансовые услуги.

Потребительские приложения в разных категориях становятся банками. Это вовсе не такая безумная мысль, как может показаться: многие водители уже считают Lyft и Uber своим банком. Этих компаний не существовало всего десять лет назад.

Ничего не происходит годами, а затем, когда приходят перемены, они наступают внезапно.

Как это произошло

Почему все это не может произойти путем постепенного улучшения существующей системы? И почему не выросло больше банковских стартапов? Чтобы полностью понять, почему мы видим такие колоссальные изменения, стоит разобраться, как все развивалось.

Популярная версия того, почему «быть бедным дорого», заключается в том, что крупные банки виноваты в высоких сборах и недостаточном количестве инновационных продуктов. В какой-то степени это правда. Но классические финансовые учреждения также сталкиваются со структурными проблемами из-за устаревших технологий и бремени физического присутствия.

В течение некоторого времени банки находились под давлением, особенно из-за того, что потребители перешли в интернет. Большинство этих учреждений десятилетиями, а в некоторых случаях даже столетиями работали с клиентами в физических филиалах. Банку принадлежал полный финансовый жизненный цикл человека: от первого расчетного счета и первой кредитной карты до первого брокерского счета и первой ипотеки и т.д. Однако в эпоху электронной коммерции банки больше не могли поддерживать с клиентами такие отношения. Теперь потребители могут онлайн выбрать финансовые услуги у нескольких разных поставщиков.

Затем разразился финансовый кризис. Новые законы ограничили комиссионные сборы за дебетовые списания. Идея была в том, что ритейлеры, тратя меньше на обслуживание безналичных расчетов, будут снижать цены на товары. Эти правила должны были помочь бизнесу и стимулировать экономическую деятельность, но они значительно сократили доходы крупных банков. По некоторым оценкам, падение доходов составляло более чем $6 млрд в год. Чтобы восполнить эти убытки, многие банки отменили бесплатную проверку, увеличили минимальный баланс и повысили комиссию за овердрафт. Это было проще и быстрее, чем снижать расходы на физические отделения и связанный с ними персонал. Вдобавок ко всему, существующий софт постоянно требует огромных вложений: банки постепенно добавляют и исправляют новые правила соответствия в старых, трудно изменяемых системах. В некоторых крупных банках 75% ИТ-бюджета уходит на обслуживание такого софта. Есть также ручной труд. От 10 до 15% работников в крупных банках заняты исключительно выполнением законодательных требований — например, просмотром предупреждений, инициированных системами противодействия отмыванию денег.

Многие из этих расходов перекладываются на клиентов в виде более высоких комиссий. Эти затраты оставляют в бюджете мало возможностей для инноваций. В других отраслях стартапы, как правило, могут выйти на рынок с новыми подходами и более эффективными технологиями. Но в сфере финансовых услуг финтех-компаниям непросто работать: требуются множественное партнерство, знания инсайдеров в финансовой отрасли, капитал и налаженные связи.

Вот что нужно, чтобы запустить новый «банк», который предлагает только два основных продукта — текущий счет и дебетовую карту:

• Новый банк, очевидно, должен соблюдать правила. В США это чаще всего достигается путем поиска банка-поручителя. Такой банк соглашается «одолжить» новому банку свою лицензию на определенных условиях. Как правило, это означает, что банк-партнер получает больше депозитов без необходимости платить за привлечение этих клиентов.
• Для стартапа найти подходящий банк-поручитель сложно.
• Хотя банк-спонсор получает выгоду от большего бизнеса (например, больше депозитов), он также несет дополнительный риск. Он должен гарантировать, что стартап соответствует разного рода законодательным требованиям.
• После того, как стартап решает стать партнером, гораздо больше времени и усилий требуется для создания остальной части продукта — процессинга расходов по картам, проработки отношений с платежными системами (например, Visa или MasterCard), способа производить платежи для потребителей и т.д.

При такой системе cуществующим банкам трудно становиться лучше, новым банкам трудно открываться, и им трудно сотрудничать друг с другом, даже когда у них общие стимулы.

Должно быть более оптимальное решение

Сегодня технологии позволяют создавать инновационные компании и лучше обслуживать потребности клиентов существующим банкам. В частности, это происходит благодаря (1) новой инфраструктуре финансовых услуг, предоставляющей API (прикладные программные интерфейсы); (2) новым каналам дистрибуции, которые позволяют более качественным продуктам распространяться легче и с меньшими затратами на привлечение клиентов; и (3) более обширным данным, которые позволяют компаниям более точно оценивать и распределять риски.

Во-первых, инфраструктура: мы видим зарождающуюся экосистему компаний банковской инфраструктуры — «экономики API», на которую могут опираться как стартапы, так и лидеры отрасли. Эти Lego-подобные компании специализируются на создании конкретных строительных блоков для банковского дела (например, соответствие законодательным требованиям). Предоставляя API для сервисов, компании демократизируют свои знания. Это означает, что ни одной компании не нужно знать досконально все о сложных правилах — другая компания, которая специализируется в этой области, создала API для других. Это также означает, что легче создавать новые компании любых типов и размеров, предоставляющие финансовые услуги — они могут просто «подключиться» к этим знаниям.

Мало того, что новые участники используют эту программную инфраструктуру, чтобы запускаться быстрее и дешевле, лидеры отрасли начинают расширять или даже заменять устаревшие системы. Вместо того, чтобы идти по пути других традиционных ритейлеров, многие из которых либо обанкротились, либо стали шоу-румами для онлайн-торговли, прелесть API-экономики в банковском деле заключается в том, что она позволяет всем участвовать, играть на своих сильных сторонах и фокусироваться на основном предложении. Спрос на более качественные и более всеохватывающие финансовые услуги достаточно велик, чтобы многие игроки на рынке имели возможность превратиться в крупные, автономные компании. Все это приводит к повышению качества продукта при меньших затратах и обслуживанию более широкого круга потребителей.

Это также означает, что практически любая компания может предложить банковские услуги. В то время как у традиционных потребительских услуг раньше было только два варианта монетизации — либо плата за продукт, либо продажа рекламы, — теперь компании могут внедрять финансовые продукты. Что, если приложение для каршеринга станет вашим банком, и вы сможете платить за товар так же легко, как запрыгивать в автомобиль? Что если ваша любимая игровая компания, сервис потокового вещания или потребительский продукт станут любимой компанией, предоставляющей финансовые услуги благодаря технологиям? Или, черт возьми, что, если компания по производству зубных щеток сможет предложить вам… стоматологическую страховку?

Кажется притянутым за уши? Вовсе нет. Меня больше всего воодушевляет в этом будущем, что могут появиться новые «небанковские» сервисы для банковского обслуживания, созданные предпринимателями из тех сообществ, которые они стремятся обслуживать. Люди, которые понимают проблемы в своих сообществах, скорее создадут продукты, которые лучше решают эти проблемы: кто лучше создаст банковские услуги для тех, кто получает продовольственные талоны, чем предприниматели, выросшие на продовольственных талонах?

Ключевой момент — то, что сегодня более качественные продукты могут распространяться легче и дешевле благодаря новым каналам распространения, таким как мессенджеры и социальные сети, а также брендам, не относящимся к финтеху, что приводит к снижению затрат на привлечение клиентов. Продукт, который существенно лучше, чем стандартный сервис, может распространяться за счет личных рекомендаций, а это создает органическое преимущество для компании. Если у компании нет огромных фиксированных затрат, ей не нужно возмещать расходы за счет высоких комиссий, что расширяет круг клиентов. 

Эти важные технологические изменения дают возможность помочь большему количеству людей. Благодаря развитию анализа данных и машинного обучения мы теперь можем открыть больше источников данных, чтобы лучше оценивать риск для людей, у которых недостаточно данных или которые «невидимы» в текущей системе. Сегодня у 79 млн американцев кредитные баллы ниже 680 (точка, при которой процентные ставки могут резко возрасти), а у 53 млн нет даже базового кредитного рейтинга. Большинство банков считают работу с этими людьми рискованной и по умолчанию взимают с них более высокие процентные ставки (или вообще не обслуживают их). Сегодня у нас гораздо больше качественных данных, чем когда были изобретены эти системы оценки кредитоспособности.

Анализ данных и машинное обучение также помогают нам найти более адекватные показатели для определения платежеспособности, такие как мониторинг арендной платы и платежей по мобильному телефону или андеррайтинг денежных потоков. Но могут быть и еще более креативные типы данных для эффективного прогнозирования погашения кредита, например, насколько актуальна операционная система вашего телефона, количество друзей, с которыми вы регулярно общаетесь в мессенджерах, и даже то, заряжаете ли вы полностью телефон ночью.

Люди, которых раньше было трудно оценить, теперь становятся новыми клиентами. Когда все больше людей получают доступ к справедливым кредитам, неравенство в доходах снижается, что стимулирует возможности и экономический рост.

Такие изменения влияют не только на долги, но и на доходы. Что, если люди могли бы получить зарплату раньше, а не ждать ее две недели? Надежные работники (наемные или почасовые), которым не хватает средств до зарплаты, должны иметь возможность получить доступ к деньгам, которые они уже заработали. Благодаря данным мы уже знаем, когда вы работали, сколько заработали, и можем предложить эту услугу. Нынешняя модель несправедлива к бедным. Нехватка денег до зарплаты означает, что им приходится обращаться к другим, более алчным игрокам. В некоторых случаях законодатели пытались решить эту проблему, введя лимиты кредитования — это мешает выдавать ссуды под зарплату по ростовщическим ставкам, но в итоге люди, которые больше всего в этом нуждаются, теперь не могут получить ничего. Программное обеспечение может обойти жесткие лимиты старых моделей.

Первая волна финтех-компаний 10 лет назад доказала, что физические офисы не обязательны для банковской деятельности. Теперь следующая волна откроет остальную часть инфраструктуры, необходимой для создания более качественных финансовых услуг — банковские лицензии, платежные системы, соответствие нормативным требованиям и так далее. Раньше компаниям приходилось приобретать или сотрудничать (медленно и дорого!), строить с нуля (тоже медленно и дорого!) и осваивать законодательные требования и ИТ-инфраструктуру (все еще медленно и очень дорого!). Новые финансовые компании могут использовать более продвинутую и специализированную инфраструктуру, снижать затраты на привлечение клиентов и использовать более качественные источники данных для обслуживания гораздо большего числа людей.

Программное обеспечение позволяет нам не только обходить сложные структурные проблемы, но и создавать совершенно новые виды компаний и услуг. Все это означает одно: финтех завоевывает мир.

Банковская система сегодня предпочитает привилегированных клиентов, в то время как у больших групп населения нет вообще никаких вариантов. Технологии позволяют игрокам финансовых услуг всех видов внедрять инновации, выходящие за рамки существующих систем, чтобы лучше отражать мир, в котором мы живем. Быть бедным не должно быть дорого. И поскольку все больше людей вступают в экономику, подключаясь к более удобным и выгодным финансовым услугам, все остаются в выигрыше.

Считается, что мурлыкающая кошка — довольная кошка. И с уверенностью можно сказать, что шипящий кот, у которого прижаты уши, недоволен.

Но если не считать вечно недовольного Grumpy Cat — который, возможно, вовсе не был недоволен, — морды кошачьих не слишком много могут рассказать нам о том, что они чувствуют. Или, скорее, как утверждает новое исследование, большинство из нас совсем не разбираются в кошачьей экспрессии.

За кошками закрепилась репутация «непостижимых» животных, и, как говорят исследователи, их результаты в основном подтверждают это мнение. Более 6 тысяч участников исследования из 85 стран, подавляющее большинство которых были владельцами кошек, просмотрели короткие видеофильмы о кошках, а затем оценили настроение животных. В среднем правильных ответов было чуть менее 60% — на двоечку, если бы это был школьный предмет.

Тем не менее, 13% участников отвечали довольно хорошо, набрав 75% или выше. Исследователи назвали их «заклинателями кошек» и говорят, что эти результаты крайне важны.

«Кошки передают нам информацию выражением мордочек, и если вы действительно опытны, вы можете это заметить, — говорит поведенческий биолог из Университета Гуэлф в Онтарио Джорджия Мейсон. — Некоторые люди могут это сделать — а значит, это правда. И еще это значит, что кошек трудно прочесть».

Три четверти участников исследования были женщинами, и их результаты были хоть ненамного, но выше, чем у мужчин. Молодые люди добились большего успеха, чем пожилые. Но самыми опытными разгадывателями кошачьих эмоций оказались люди с профессиональным опытом работы с кошками, в том числе ветеринары.

«Возможно, эти способности были у них от природы, и поэтому они и стали ветеринарами, — говорит Мейсон. — Но у них также есть много возможностей учиться, и они достаточно мотивированы для этого, потому что постоянно решают: этому коту лучше? Нужно ли поменять лечение? Можно ли отпустить эту кошку домой? А этот кот собирается вцепиться мне в горло?

Давно известно: чтобы понять, что чувствуют другие люди, нужно обращать внимание на улыбки, подъемы бровей, нахмуренные брови и другие движения лица. По словам Мейсон, в 2010 году было проведено исследование, где в качестве реакции на боль у мышей появлялось некое подобие гримас. После этого ученые сильнее заинтересовались экспрессией животных.

Несколько исследований было посвящено собакам. Но Мейсон и ее коллеги обнаружили только одну рецензируемую статью об экспрессии кошек, хотя это очень популярные домашние животные. В нем изучались кошки, страдающие от боли.

«Мы хотели знать, написано ли у них на мордах, что им больно. Это кажется маловероятным», — говорит Мейсон.

Участникам не нужно было определять, выглядят ли кошки счастливыми, подавленными или они отчаянно нуждаются в тунце, потому что даже исследователи не могли этого определить. «Мы не доктор Дулиттл», — отмечает Мейсон.

Им предстояло определить, выглядят ли «положительными» или «отрицательными» выражения кошачьих морд в коротких видеоклипах — большинство были взяты из YouTube, некоторые были предоставлены ветеринарами, а на некоторых показаны кошки авторов исследования. Звуки и окружение были убраны.

Видео, где показано, как кошки приближаются к кому-то или получают что-то, что они хотели, например, угощение, были названы положительными. А те, где кошки были больны или убегали, — отрицательными. Простые видео — с шипящими кошками — были исключены. (Так же как и моменты спаривания — «из-за неоднозначного характера спаривания кошек», во время которого самцы могут покусать самок, например.)

Использование видео с YouTube «гарантирует, что кошки ведут себя типично для кошек, и дает ощущение реальности, поскольку именно такие ситуации и поведение кошек люди обычно наблюдают», — говорит Кристин Витале, которая исследует поведение и познание кошек, но не была вовлечена в исследование.

Витале, которая сказала, что учитывает выражения морд «все время» при общении с кошками в своей лаборатории в Университете штата Орегон, получила отличную оценку в сокращенной онлайн-версии опроса нового исследования.

Мейсон и ее коллеги говорят, что результаты ценны, потому что люди, как правило, менее привязаны к кошкам, чем к собакам, и относятся к ним более небрежно. По ее словам, свидетельство того, что кошки выражают эмоции, а некоторые люди могут их считывать, может привести к появлению инструментов, которые помогут владельцам домашних животных и ветеринарному персоналу лучше понимать кошек. Витале вторит этой мысли.

Довольно плохие результаты, в том числе среди владельцев кошек, «указывают на то, что значительной части людей может быть полезно изучить язык тела кошек и выражение морд», — говорит она.

Прежде чем это произойдет, Мейсон хотела бы ответить на другие вопросы. Например: какие именно особенности выражения морд могут распознать «заклинатели кошек» — легкое подергивание век? Расширение глаз?

«Я думаю, что у кошек действительно есть характерные выражения морд, — говорит Мейсон. — Люди определенно видят что-то, что есть в действительности. Но что это?»

Вопрос о том, что в большей степени определяет поведение человека — гены или окружающая среда, — обсуждается на протяжении веков. Во второй половине XX века существовало два лагеря ученых, и обе группы уверяли, что природа или, соответственно, воспитание оказывают исключительное влияние.

Но такая точка зрения встречается все реже, так как исследования показывают, что гены и окружающая среда на самом деле взаимосвязаны и могут усиливать друг друга. Во время Научной недели в Берлине, организованной Королевским обществом, мы обсуждали, как меняется дискуссия в свете недавних открытий.

Возьмем грамотность. Визуализация языка — одно из самых выдающихся достижений человечества. Чтение и письмо имеют основополагающее значение для нашей способности процветать в современном мире, однако некоторым людям трудно учиться. Тому может быть много причин, включая дислексию, нейрологическое расстройство развития. Но оказывается, что ни гены, ни окружающая среда не несут полной ответственности за различия в способности к чтению.

Генетика и неврология чтения

Чтение — это культурное изобретение, а не умение или функция, которые сформировались в результате естественного отбора. Письменные алфавиты возникли в Средиземноморье около 3000 лет назад, но грамотность стала широко распространенной только в XX веке. Наше использование алфавита, однако, запрограммировано природой. Взлет грамотности привел к развитию мозговой схемы, которая связывает визуальный язык со слышимым — посредством буквенно-звукового отображения.

Сканирование мозга показывает, что эта «сеть чтения» проявляется практически в одном и том же месте мозга у всех людей. Она формируется, когда мы учимся читать, и укрепляет связи между областями мозга, отвечающими за язык и речь, а также «областью визуальной формы слова».

Способ построения базовой схемы каким-то образом закодирован в наших геномах. То есть человеческий геном кодирует набор правил развития, которые, будучи воспроизведенными, приведут к появлению сети.

Однако в геноме всегда есть вариации, и это приводит к вариациям в развитии и функционировании этих схем. Это означает, что существуют индивидуальные различия в способностях. Способности к чтению в значительной степени передаются по наследству среди основной части популяции, и дислексия по большей части имеет генетическое происхождение.

В то же время это не значит, что существуют «гены чтения». Существуют генетические изменения, которые влияют на то, как мозг развивается и функционирует. По неизвестным причинам некоторые такие варианты негативно влияют на схемы, необходимые для говорения и чтения.

Окружающая среда тоже имеет значение

Но гены — не вся история. Давайте не будем забывать, что опыт и активное обучение необходимы для изменений в мозговых связях, которые в первую очередь отвечают за чтение — хотя мы еще не знаем, в какой степени.

Исследования показали, что чаще всего проблемы с грамотностью сопровождаются трудностями в фонологии — способности сегментировать и манипулировать звуками речи. Оказывается, что люди с дислексией также, как правило, долго не разговаривали в раннем детстве. Эксперименты показали, что они медленнее, чем другие люди, называют объекты. Это также относится к письменным символам и связывании их со звуками речи.

И тут на первый план снова выходит воспитание. Трудности в обучении чтению и письму особенно заметны в языках со сложными грамматическими и орфографическими правилами, таких как английский. Но они гораздо менее очевидны в языках с более простой системой правописания, таких как итальянский. Тесты по фонологии и называнию объектов, однако, обнаруживают дислексию и у итальянцев.

Таким образом, отличия, присутствующие в мозге с дислексией, вероятно, везде одинаковы, но, тем не менее, отличаются в разных системах правописания.

Усиление и циклы

Гены и воспитание традиционно противопоставляются друг другу. Но на самом деле воздействие окружающей среды и опыта часто усиливает наши врожденные предрасположенности. Причина в том, что эти врожденные предрасположенности влияют на наше субъективное восприятие различных событий и на нашу реакцию, а также на то, как мы выбираем опыт и окружающую среду. Например, если вам что-то легко дается, вы, скорее всего, захотите заниматься этим.

Эта динамика особенно явно прослеживается в отношении чтения. Дети, которым чтение дается легко, делают это с большим удовольствием. Больше читая, они улучшают навыки чтения, делая опыт более полезным. У детей, чьи способности к чтению не настолько хорошие, наблюдается обратное — они стараются читать меньше и со временем отстают от сверстников.

Но есть возможности разомкнуть этот круг. Как мы видели в случае чтения на итальянском, воспитание может смягчить последствия неблагоприятной генетической предрасположенности. Точно так же хороший учитель, который знает, как использовать поощрение, может помочь тем, кто читает плохо, разрешая сокращения и помогая с мнемоникой для правописания. Таким образом читатели с дислексией могут стать хорошими читателями и наслаждаться этим. Поощрение и практика усиливают друг друга, что приводит к большей мотивации и большим стараниям — такая положительная спираль.

Поэтому вместо того, чтобы воспринимать природу и воспитание как непримиримых противников, стоит рассматривать их как звенья одной цепи, где положительное влияние одного фактора увеличивает положительное влияние другого — производя не сумму, а улучшение. Конечно, этот же принцип работает и с отрицательным влиянием, так что циклы могут быть как добродетельными, так и порочными.

Поскольку наследование (как генетическое, так и культурное) имеет значение, этот эффект также виден в более широком масштабе, охватывающем несколько поколений. В прошлом родители, которые отправляли своих детей в школу, создавали благоприятную среду для них и их внуков. Но, в свою очередь, родители получали выгоду от существования культуры, которая побуждает инвестировать в школы. Конечно, такие инвестиции не всегда распределяются равномерно, и может случиться перекос в пользу тех, кто уже находится в выгодном положении. Такой цикл иногда называют «эффект Матфея» — хорошее случается с теми, у кого и так все хорошо.

Интерактивные петли между природой и воспитанием простираются за пределы жизни отдельных людей, затрагивая целые сообщества и поколения. Признание этой динамики дает нам силу разорвать эти циклы как в нашей собственной жизни, так и в обществе и культуре.

В первых запусках курса Top Performer мы с Кэлом Ньюпортом сделали едва заметную ошибку, касающуюся процесса приобретения профессиональных навыков. Такую же я наблюдал у многих других людей, которые обдумывали развитие карьеры, поэтому хочу обсудить это здесь — на случай, если вы совершаете ее тоже.

Большая часть нашего курса — это разработка проекта по развитию навыков. Цель состоит в том, чтобы развивать редкие и ценные навыки, которые составят основу успешной карьеры.

Поначалу я не осознавал, что на самом деле есть два разных способа делать это, и один из них явно более эффективен.

Непростая детализация

Первый способ разработать проект по улучшению карьерных навыков — детализировать некоторые важные аспекты вашей работы. Один из наших студентов был академическим философом, и поэтому он решил улучшить свои логические навыки. Другой студент был архитектором и решил углубить свое понимание дизайна.

Детализация работает, если она конкретна. Вы выбираете какой-то аспект, который может сделать человека выдающимся, сосредоточиваетесь исключительно на этом и, надеемся, становитесь в этом лучше.

На первый взгляд кажется, будто детализация весьма полезна. Она как будто полностью отражает идею преднамеренной практики, на которой основан наш курс — выберите аспект вашей работы и постарайтесь сосредоточиться на осознанном его улучшении. Так в чем проблема?

Проблема в том, что многие из этих проектов не принесли впечатляющих результатов. Человек, возможно, углубил какой-то навык, но редко когда эти проекты приводили к продвижению по службе, повышению или изменению процесса работы.

Правда, были некоторые исключения. Один участник решил углубить свое понимание языка программирования, а затем нашел работу своей мечты.

Но даже тут механизм, лежащий в основе успеха, заключался не просто в совершенствовании навыков. В этом конкретном случае человек получил работу потому, что его практическая деятельность (проведение онлайн-викторин о языке, на котором он специализировался) привлекла внимание специалистов в этой области. Если бы эти викторины не были опубликованы (или не получили известности), неясно, какое влияние оказал бы его проект.

Эталонный успех

Другой стиль, похоже, работает лучше: эталонные проекты.

Эталонные проекты также направлены на улучшение навыков. Однако вместо того, чтобы выбрать навык и просто пытаться выполнять работу, связанную с ним, мы сначала выбираем четкое эталонное достижение, определяющее успех. Примерами успешных эталонных проектов могут быть:

1. Писательство — создание блога и публикация 100 статей.
2. Программирование — проектирование популярной библиотеки с открытым кодом.
3. Научная работа — проведение исследования, более влиятельного, чем ваша предыдущая работа.
4. Предпринимательство — создание нового продукта, который будет продаваться лучше.

Почему эти проекты (часто) более успешны, чем проекты, которые направлены исключительно на развитие определенного навыка?

Мой опыт подсказывает мне, что у такого проекта есть два явных преимущества. Во-первых, привязав ваш проект к эталону, вы не сможете избежать неприятной работы. А проект, который не связан с реальными результатами, может непроизвольно отклоняться от результатов, которые действительно имеют значение.

Во-вторых, эталонные проекты в итоге дают заметное достижение. Это также помогает вам указывать на что-то конкретное, когда вы описываете недавно приобретенный навык. Хорошая работа сама по себе может продвинуть вас вперед, но часто для преобразования своих навыков в реальные карьерные преимущества необходимо сделать эти навыки более очевидными для окружающих.

Как создавать эталонные проекты для развития карьеры

Мой любимый способ создания эталонного проекта — выбрать то, чего я не могу сделать прямо сейчас, но мог бы сделать, если бы улучшил свои навыки и поработал над этим.

Эти проекты, как правило, работают лучше, когда из постановки вопроса ясно, какие усилия нужно приложить для улучшения. Например, если я совершенствуюсь как писатель, для меня было бы лучше выбрать такой проект, как «Публиковаться в национальной газете или журнале», чем «Продать миллион книг». Первый предполагает множество конкретных действий, чтобы довести мои писательские навыки до уровня, позволяющего публиковаться в престижном месте, а последнее на деле не предполагает ничего конкретного.

Хорошие эталонные проекты часто страшнее, чем проекты детализации. «Научиться лучше вести научную работу» гораздо более удобная цель, чем «Опубликовать статью в одном из пяти ведущих журналов». Однако дискомфорт также побуждает вас уделить пристальное внимание своей работе.

Каких эталонных целей вы можете достичь в своей работе? Как они отличаются от попыток просто «стать лучше», которые вы предпринимали в прошлом?

На внутренние рассуждения о критическом мышлении меня натолкнул просмотр фильма «Человек-паук: вдали от дома», где залитый клюквенным соком главный злодей Мистерио, весь фильм толково морочивший голову всем вокруг — от простых граждан до прожженных агентов спецслужб, — иллюзиями правды, произносит: «Людям… им нужно верить. И эти, сегодняшние, поверят во все».

Для тех, чьё становление пришлось на тяжёлый этап прорастания капитализма, привычно смотреть на мир настороженно и исподлобья, что является, наверное, залогом постоянно включённого критического мышления. Мир для нас, детей времён транзита советского строя, — полигон, где нужно быть настороже каждую минуту. В качестве компенсации мы ограждаем собственных детей от жестокостей и несправедливостей мира и пытаемся гарантировать им детство, которого не было у нас.

В итоге для наследников наших сберкнижек, безжалостно классифицированных как поколение Z, мир представляется более добрым местом, где нет необходимости драться за кусок хлеба, где принято решать проблемы экологии, планеты и Вселенной — по нарастающей. И они — сытые, добрые и местами чуть более инфантильные, чем надо, — могут стать очень легкой мишенью, если не воспитывать в них критическое мышление.

Поток информационного мусора, который несётся сегодня из каждого умного утюга, так или иначе ослабляет наше критическое мышление из-за многократно выросшей нагрузки на «внутренние фильтры». Для меня тревожным сигналом стали многие мои добрые знакомые (и даже бывшие университетские преподаватели) с парой высших образований, которые вдруг начали делиться постами про информационную политику Фейсбука и запрещать что-то Инстаграму. И все дружно ссылаются на «Римский статут», не проверяя, что это и на что он распространяется, купившись на красивое словосочетание.

Или возьмите недавний скандал с блоггером-инфлюенсером, активно рекламирующим БАДы и объявившим себя специалистом в области иммунологии: его дипломы оказались подделкой. Я знаю людей, которые купились на красивую во всех смыслах обертку и потом имели проблемы со здоровьем после рекомендаций инстаграм-врача.

Темп современного дня называет человеку синдром моментального клика. Лайк, комментарий, репост – нужно реагировать гипербыстро, иначе станешь аутсайдером. Это вызов диджитал-эпохи, но подобный подход однозначно сводит способность критически осмысливать происходящее к нулю.

Генеральный принцип возвращения к здоровому критическому мышлению — это осознанное замедление. «Остановись, ты никому ничего не должен», — говорю я себе чуть ли не каждый день, когда моя рука вперёд головы тянется бурно отреагировать на острую новость, неважно, настоящая она или фейк. Когда вы замедлились, самое время попытаться разобраться в происходящем. Этот процесс я условно разделил бы на три части.

1. Карта — это не территория

Обычно на уровне интуиции человек понимает, что входящую информацию неплохо бы и проверить — посмотреть своими глазами, поговорить с другими, поискать еще источники. Но следовать этому принципу в эпоху гиперскоростей практически невозможно. Проще принять за основу, что всё, что вы видите в диджитал (особенно в любимых новых медиа с претензией на независимость — например, в телеграм-каналах и у микроблогеров-инфлюенсеров), с высокой долей вероятности не имеет никакого отношения к реальности. Факт-чекингом новостей и историй для вас на этом уровне никто заниматься не будет. А потому принцип методологического сомнения «сомневайся во всем», предложенный еще Декартом, будет вашим незаменимым помощником.

Вот, например, вы видите в фейсбуке историю о том, как умирающий на арене в Испании бык увидел в толпе своего хозяина (который растил его на убой), добрался до него из последних сил и поцеловал. Статья называется «Поцелуй Иуды», сопровождается фотографией и набрала более 500 репостов и сотни гневных комментариев. Первая эмоция, которую вызывает подобного рода текст, — пожелать чего-то плохого хозяину быка. Очень естественная и достаточно предсказуемая реакция. Но можно потратить полторы минуты на поиск оригинала этой картинки и истории, которая за ней стоит (учитывая работу в гугл-переводчике с испаноязычным сегментом интернета), и выяснить, что «алчный, циничный хозяин» — на самом деле храбрый молодой правозащитник, выступающий против корриды, а бык на фото цел и невредим. Подобные перевертыши случаются через раз, но мало кто хочет тратить своё время на перепроверку информации, а также задумываться — кому выгодно вызвать у нас сильную эмоцию.

2. Кому выгодно?

Зачем вас провоцируют на эмоциональное необдуманное действие? Не является ли это отвлекающим маневром? Нет ли чего-то за пределами вашего поля внимания, от чего пытаются отвести ваш взгляд? Публичная сфера постепенно превращается в «цирк эмоций», как хорошо подмечают современные мыслители вроде Юваля Харари. А это значит, что нужно выбрать стратегию поведения — быть либо режиссером действа, либо клоуном (что тоже требует высокого мастерства), либо же оставаться манипулируемым зрителем. А роль у такого зрителя одна — платить. Ваши репосты, лайки и комментарии поднимают в рейтингах и видимости посты, блоги и микро-медиа и обращаются в звонкую монету рекламодателя для их хозяев.

3. А в чем же моя выгода?

Понимание чужой выгоды плавно подводит нас к третьему принципу. В какой-то момент вы приходите к пониманию — в чужом цирке вам вряд ли перепадёт кусок мяса, и становится еще легче не реагировать на развешанные крючки с приманкой. Можно смотреть на подобные истории с другой стороны: в таком изобилии виртуальных триггеров есть огромное преимущество. Это возможность безопасно тренировать критическое мышление, проверяя и подвергая сомнению любую картинку и высказывание. Чем глубже погружение в этот тренажёр, чем больше подтверждений умышленным искажениям вы найдете своими руками, тем проще вам будет не забыть включить внутреннего критика в нужный момент.

Disclaimer: у критического мышления есть своя цена, если вы находитесь в публичное поле. Людям, как правило, не нравится, когда им открывают глаза — они хотят оставаться обманутыми, если это не противоречит их основным интересам и ценностям. Неправда, приправленная нужной моралью или показывающая мир под привлекательным углом, лучше расходится в соцсетях и получает больше лайков. В эпоху победившего сторителлинга найденная вами правда часто оказывается никому особенно не нужна.

В фильме 1983 года «Йентл», главная героиня, которую играет Барбра Стрейзанд, притворяется мужчиной, чтобы получить желанное образование. Ей приходится иначе одеваться, изменить тембр голоса и многое другое, чтобы добиться уважения.

Термином «синдром Йентл» в медицине называют то, что происходит, когда женщины сообщают врачам о симптомах, отличающихся от мужских. Их заболевания часто неправильно диагностируются, к женщинам относятся плохо или вообще говорят, что их боль — только в голове. Все это может привести к летальным последствиям.

Множество женщин сталкивались с этим, обращаясь к врачу. Я сама прошла через это какое-то время назад. За последние пару лет появилось множество статей об этом явлении, и все больше людей стали говорить о «гендерном разрыве в боли».

Британская журналистка Кэролайн Криадо Перес в новой книге «Невидимые женщины: предвзятость данных в мире, созданном для мужчин» утверждает, что все это — часть более масштабной проблемы: «гендерный разрыв в данных». По сути, данные, которые собирает наше общество, обычно основаны на мужском опыте, а не на женском. Эти данные используются для распределения финансирования исследований и принятия проектировочных решений. Поскольку большинство вещей и пространств — от обезболивающих до автомобилей, от офисов с кондиционерами до городских улиц, — были разработаны мужчинами для мужчин как пользователей по умолчанию, они зачастую плохо подходят для женщин.

Даже когда исследователи в своих работах собирают данные как о женщинах, так и о мужчинах, они часто не могут разделить собранные данные по половому признаку и проанализировать их на предмет различий. Это очень важно, потому что новое обезболивающее лекарство, которое неэффективно для мужчин, может отлично работать для женщин, но вы никогда этого не узнаете, если смешаете все данные вместе.

Из этого рождается мощное предположение: что, если мы можем уменьшить страдания половины населения, просто прекратив проектировать все так, как если бы оно использовалось только мужчинами?

Книга Криадо Перес рассказывает, что предвзятый дизайн проявляется почти везде, но наиболее опасные проблемы возникают в области здравоохранения.

Я поговорила с Криадо Перес о том, почему медицинская система иначе относится к женской боли, нужно ли разрабатывать лекарства специально для женщин, и как она справилась с психологическим давлением, которое испытала во время написания книги.

Сигал Сэмюел: Вы пишете, что медицинская система «от начала до конца систематически дискриминирует женщин, постоянно неправильно их понимая, не воспринимая всерьез и ставя неправильные диагнозы». Можете ли вы начать с объяснения того, почему система оказалась такой?

Кэролайн Криадо Перес: Так было всегда. И это происходит из-за того, что стандартным человеческим существом всегда считалось мужское тело. Женское тело же считается нетипичным. Начиная от Аристотеля, который называет женское тело изуродованным мужским телом, до современных учебников, где мужская анатомия представлена как эталон.

Я не думаю, что есть какой-то гигантский заговор, и все медики-исследователи ненавидят женщин и желают нам смерти. Просто такой образ мышления настолько распространен, что мы даже не отдаем себе в нем отчета.

И мы все еще получаем [от исследователей-медиков] довольно возмутительные оправдания — например, то, что женские тела слишком подвержены влиянию гормонов и слишком сложны для измерения. Мужские тела тоже могут быть очень разными. И женщины — это 50% населения мира!

Одно из самых поразительных для меня открытий в вашей книге заключается в том, что согласно исследователям из Университета Лидса, в Великобритании женщины на 50% чаще получают неверный диагноз после сердечного приступа. Это связано с тем, что в исследованиях сердечной недостаточности обычно участвуют мужчины. И когда мы представляем человека с сердечным приступом, то видим мужчину средних лет, схватившегося за грудь, как в голливудском фильме.

Да, и это на самом деле душераздирающе, потому что с момента публикации книги со мной связывалось множество людей по поводу сердечных приступов, которые говорили: «Моя мама умерла от сердечного приступа, потому что у нее не было «типичных» мужских симптомов».

Тот факт, что мы все еще ставим этим женщинам неверные диагнозы, шокирует. Симптомы женского сердечного приступа мы называем нетипичными, но на самом деле они очень типичны — для женщин. И мы уже давно знаем о женских симптомах (таких как боль в животе, одышка, тошнота и усталость), потому что сердечно-сосудистые исследования — это та область, где было проделано больше всего работы по половым различиям. [Ошибочные диагнозы продолжают появляться отчасти потому, что некоторые врачи, практикующие сегодня, учились по учебникам и тематическим исследованиям, в которых жертвами сердечного приступа изображаются мужчины.]

Я с трудом представляю, как я смогу вынести смерть мамы. Но я знаю, что если она умрет из-за чего-то подобного, я буду невероятно разгневана.

Исследование, опубликованное в Brain в марте, предоставило новые доказательства того, что у мужчин и женщин разные биологические пути хронической боли, а это означает, что некоторые обезболивающие препараты, которые помогают мужчинам, могут не действовать на женщин. Как вы думаете, должны ли мы разрабатывать лекарства, специально предназначенные для женщин?

Я не медицинский эксперт, но, безусловно, на это нужно обратить внимание. Тот факт, что женщины испытывают боль по-другому — это то, с чем я часто сталкивалась в своих исследованиях. И все же подавляющее большинство исследований боли было проведено исключительно на самцах мышей.

Можете ли вы привести пример препарата, который оказался менее эффективным для женщин?

Самый шокирующий пример — препарат, который предназначался для предотвращения сердечных приступов, но в определенный момент менструального цикла мог этот приступ спровоцировать. Это связано с отсутствием тестирования препарата на женщинах на разных стадиях менструального цикла, потому что исследователь говорит: «О, это слишком сложно и слишком дорого». А на самом деле это значит: «Я скорее позволю женщинам умирать, чем проведу сложный тест».

На самом деле мне кажется более интересным, что у женщин больше побочных реакций на лекарства, чем у мужчин, и хотя побочная реакция номер один у женщин — тошнота, вторая по частоте — то, что препарат просто не действует. Это отчасти потому, что [в тестировании препаратов] мы — от клеточной и животной стадии до стадии человека — не испытываем лекарства на женщинах. Это особенно плохо на клеточной стадии, потому что именно на ней исключается много лекарств.

Меня поразило, что некоторые лекарства для женщин не только неэффективны, но и потенциально вредны. После того, как вы это поняли, говорили ли вы знакомым женщинам: «Возможно, вам стоит взглянуть на это исследование и поговорить об этом со своим врачом?»

Безусловно. Женщины должны знать об этом, потому что медики не знают. По крайней мере, они недостаточно осведомлены об этом и недостаточно об этом задумываются. На самом деле это действительно неприятно, потому что теперь я задаюсь вопросом, могу ли доверять своему врачу, знает ли он, что для меня лучше? Я не знаю, смогу ли.

В книге вы много говорите о том, как все устроено с точки зрения тела «образцового человека». Расскажите мне о нем.

[смеется] О, мой хороший друг, образцовый человек. Он считается стандартным человеком, и он — мужчина. Обычно это белый мужчина старше 30, около 70 кг весом. Это человек, которого мы десятилетиями использовали во всевозможных исследованиях дозы лекарств.

В лекарствах, отпускаемых без рецепта, не написаны дозы для мужчин и женщин — в них говорится «ребенок» и «взрослый», а этот взрослый — мужчина. Это образцовый человек. Для меня это показывает масштаб проблемы, связанной с этим. Необходимо изучить все эти препараты, чтобы понять, нужны ли мужчинам и женщинам разные дозы.

На самом деле уже был случай с Эмбиеном. Женщины ехали на работу под действием этого снотворного и разбивались, потому что доза была для них слишком высокой. В 2013 году FDA вдвое сократила дозу для женщин, потому что оказалось, что они усваивают активный ингредиент в два раза медленнее [чем мужчины]. «Гендерно-нейтральная» доза была чем угодно, только не нейтральной.

Вау. Образцовый человек тоже приложил руку к этим автомобильным авариям, верно?

Да. Автомобили проектируются с прицелом на образцового человека. Десятилетиями типичный манекен в краш-тестах был мужчиной, соответствующим 50-му процентилю. Это означает, что ремни безопасности не предназначены для женской фигуры, и женщины вынуждены сидеть дальше вперед, потому что педали слишком далеко. Поэтому женщины на 17% чаще, чем мужчины, погибают, попадая в автомобильную аварию. И у них на 47% больше шансов получить серьезные травмы.

Сейчас появились женские манекены для краш-теста, но это просто уменьшенные мужские манекены. В ЕС из пяти обязательных испытаний женский манекен используется только в одном и только на пассажирском сиденье. Это просто безумие.

Множество примеров сводятся к тому, что люди просто не задумывались о неких моментах. Например, Apple забыла включить трекер менструаций в свое комплексное приложение для отслеживания состояния здоровья (а оно включало даже такой пункт, как «потребление меди»!) — они просто забыли, что существует такое явление, как менструация. Но в случае с автомобилями это было доведено до сведения [проектировщиков], но все равно продолжается.

Некоторые исследователи пытались включить женщин в свои эксперименты. Были ли эффективными эти попытки?

В США существует постановление, обязывающее включать женщин в исследования, проводимые на людях. В 2016 году такое же правило вступило в силу для исследований на животных. Но насколько строго они соблюдаются? Не очень.

Про ЕС не могу сказать, так как не знаю ни одного исследования, хотя есть правило, что, если вы хотите получить финансирование, то должны включать женщин и разбивать данные по половому признаку.

Проблема в том, что большая часть исследований проводится частными компаниями, которые не поддаются регулированию. И в отношении дженериков опять же нет никаких правил, касающихся женщин.

Мне любопытно, какие эмоции вы испытывали, готовя эту книгу. Можете рассказать, что вы чувствовали?

Гнев и разочарование. Я не могла поверить в то, что обнаружила. Это так возмутительно! И думаешь только о том, почему же больше никто об этом не говорит? Задаешься вопросом: я схожу с ума, я это придумываю?

Я справлялась с этим, разговаривая со множеством экспертов — с врачами, антропологами — потому что мне хотелось быть уверенной, что это не какое-то большое недоразумение.

А после того, как книга была опубликована, некоторые мужчины говорили что-то вроде: «Вы это придумали, вы сумасшедшая, этой проблемы не существует».

Меня поражает, что с одной стороны, женщинам, которые сообщают врачам об определенных симптомах, иногда говорят: «Вы сумасшедшая, все это лишь у вас в голове», потому что их симптомы не соответствуют мужским. А с другой стороны, когда вы пытаетесь изучить это как явление, вы сами задаетесь вопросом: «Подождите, я схожу с ума, просто подумав, что это существует?»

Вы вынуждаете меня сейчас задуматься. Интересно… Если бы я не была женщиной, и мне не говорили постоянно, что я сумасшедшая, сомневалась бы я в себе, читая исследование?

Мне тоже интересно. Заглядывая в будущее, какие действия вы бы хотели видеть для решения этой проблемы? Нужны ли нам законодательные изменения? Новая область гендерной медицины? Новые учебники?

Не думаю, что нужна новая специализация по гендерной медицине. Потому что я хочу, чтобы это было стандартом. Должны произойти законодательные изменения — правительства должны взвесить это и принять законы о проведении исследований, указав, что они должны иметь гендерное разделение. Также важно, чтобы женщины занимали руководящие должности — будь то человек, проводящий исследования, или человек, принимающий финансовые решения. Женщины с большей вероятностью осознают потребности женщин, и это изменит вид исследований, которые, по их мнению, нужно проводить.

В целом, надеетесь ли вы, что эта проблема будет решена в ближайшем будущем?

Я думаю, это настолько возмутительно и нелепо, что для изменений нужно только, чтобы о проблеме узнало достаточное количество людей. Доказательства есть в книге — вы не можете прочесть ее и считать, что это нормально. Все предельно ясно: женщины умирают. Если вы не считаете нормальным, что женщины умирают, вы должны изменить это.

Два года назад психолог Йельского университета Лори Сантос начала задумываться, почему студенты выглядят такими отстраненными друг от друга. Будучи хорошим преподавателем, она связала свои наблюдения с данными — и это вызвало в ней беспокойство. Оценка состояния здоровья в колледжах показала, что 42% студентов в прошлом году чувствовали себя слишком подавленными, чтобы нормально заниматься своими делами. Ряд других опросов позволил предположить, что пожилые люди также с трудом находят счастье и устанавливают связи. Сантос, специалист по принятию решений, начала вести курс под названием «Психология 157: психология и хорошая жизнь» весной 2018 года. Она хотела понять, чему общественные науки могут научить людей в плане стремления к счастью, его достижения и поддержания. Ее курс опирался на работы по поведенческой экономике и рассказывал о неосознанных предрассудках и заблуждениях, которые делают нас менее счастливыми — дома, в школе и на работе.

Сказать, что курс стал популярным, значит не сказать ничего. На него записалось около 1200 человек — примерно четверть от общего числа студентов Йеля. Затем Сантос стали приглашать для выступлений в СМИ, на Всемирном экономическом форуме в Давосе и в компаниях. Осенью 2019 года она запустила серию подкастов The Happiness Lab, среди гостей которой были пятикратная чемпионка мира по фигурному катанию Мишель Кван и музыкант Дэвид Бирн. Работа и идеи, которые обсуждает Сантос — к примеру, что большая зарплата не обязательно сделает вас счастливее, что хорошие оценки в школе коррелируют с низкой удовлетворенностью жизнью, что счастье зависит от руководителей, — служат уроком для людей, которые руководят организациями, управляют людьми или просто хотят найти способы для поддержания равновесия и душевного спокойствия.

Strategy+Business: Мы тратим рекордные суммы и время на здоровье, и тем не менее, показатели ожирения продолжают расти. Похожая ли ситуация со счастьем? Кажется, что о том, как вести полноценную жизнь, написано больше, чем когда-либо, и все же данные показывают, что мы становимся все менее счастливыми.

Сантос: В отличие от диеты и физических упражнений, счастье — это то, чем мы как вид одержимы уже очень долгое время. Аристотель писал о эвдаймонии более 2000 лет назад. Стремление к счастью зафиксировано в Декларации независимости. Тем не менее, я думаю, что сейчас все больше и больше людей действительно задумываются о том, что можно сделать, чтобы стать счастливее. И исследования, безусловно, показывают, что мы можем выбрать неправильный путь. Даже это понятие заботы о себе… Нельзя зайти на какой-нибудь женский сайт и не увидеть термин «забота о себе». Но все исследования показывают, что счастье не в заботе о себе. Оно в том, чтобы быть открытым для других и ориентироваться на других в своем опыте.

S+B: Заманчиво обвинить во многих наших бедах — будь то безопасность на выборах или упадок гражданской дискуссии, — рост социальных сетей. Социальные сети делают нас менее счастливыми?

Сантос: У нас относительно немного данных об этом, но, на мой взгляд, есть важные намеки, что изменения в счастье действительно связаны с развитием социальных сетей. Взять рост депрессии, тревоги: у нас нет доказательств причинно-следственной связи, но, похоже, что какая-то связь здесь есть. Статистика по психическому здоровью, особенно среди молодежи, действительно ужасна. Недавняя национальная оценка здоровья в колледжах США показывает, что более 40% студентов чувствуют себя слишком подавленными, чтобы справляться со своими задачами. Более 60% говорят, что они чрезвычайно обеспокоены. Еще 60% чувствуют себя одинокими большую часть времени. И более 10% признаются, что всерьез думали о самоубийстве в прошлом году. Это отличается от того, что было, когда я училась в колледже. Это отличается даже от того, что происходило пять, 10 лет назад.

S+B: И это распространяется на людей, которым чуть больше 20 и которые приходят на работу?

Сантос: Да. Наши систематические данные о студентах лучше, потому что мы можем заставить их заполнять опросы. Но в недавнем опросе YouGov 30% миллениалов сообщили, что большую часть времени одиноки, а у 30% просто нет ни одного друга, к которому они могли бы обратиться, если что-то случится.

S+B: Почему вы начали вести курс о счастье?

Сантос: Я впервые запустила его весной 2018 года. Занятия начались отчасти из-за того, что я — глава колледжа Силлиман [в Йельском университете]. В этом качестве я живу в студенческом городке вместе со студентами. И я воочию наблюдаю, какой жизнью живут студенты. В наши дни они гораздо более озабочены и гораздо более ориентированы на будущее, чем в мое время. Поэтому я решила собрать все, что говорят социальные науки о том, как жить лучше, счастливее и процветать. Я предполагала, что этот курс будет одним из многих других в университетском городке, и на него запишутся 30-40 ребят. Профессора получают списки, когда студенты записываются. В основном в этих таблицах от нуля до 100 строк, потому что это самый большой размер для группы. Но мои списки выросли с нуля до 1000. В итоге на курс записалось около 1200 студентов. Почти каждый четвертый студент Йеля. И за пределами университета про него тоже очень быстро узнали. Чуть ли не на каждую лекцию приезжала съемочная группа крупных международных или национальных СМИ — например, The Today Show или CBS News.

S+B: Эксперты по поведенческой экономике говорят о том, что нужно распознать у себя предвзятости, а затем создать структуры и стимулы для их преодоления. Можем ли мы сделать то же самое со счастьем?

Сантос: В исследовании счастья очень похожий подход. Одним из успехов поведенческой экономики было осознание того, что наша интуиция насчет потерь или риска часто подводит нас. И шокирующие результаты исследований счастья позволяют предположить, что наша интуиция так же ошибается, когда речь идет о том, что сделает нас счастливыми. Мы стремимся ко множеству вещей, думая, что они сделают нас счастливее, но это не срабатывает. По крайней мере, не так, как мы думаем. И нам недостает мотивационных способностей, чтобы заниматься тем, что действительно много значит для достижения счастья.

S+B: Что это за вещи, о которых люди думают, что они делают их счастливыми?

Сантос: Одна из главных — деньги. Люди часто выбирают работу, исходя из того, где будет самая высокая зарплата. Больше денег делают вас счастливее, если вы живете за чертой бедности. Исследования Дэниэла Канемана и Ангуса Дитона, двух лауреатов Нобелевской премии по экономике, показывают, что в США больше денег добавляют счастья, пока годовой доход не составит около $75 тысяч. А дальше, даже если ваша зарплата вырастет вдвое или втрое, это не улучшит ваше внутреннее благополучие, если оценивать его по стандартным показателям.

Еще одно — материальные блага. Мы думаем, что новый дом или новый автомобиль сделает нас счастливыми. И так будет, но в течение очень короткого периода времени. Но потом мы адаптируемся и привыкаем к этому — гораздо быстрее, чем думаем. О, и еще кое-что, что очень важно для моих студентов. Мы думаем, что хорошие оценки сделают нас счастливее. Оказывается, есть корреляция между оценками в старшей школе и благополучием, но это отрицательная корреляция. То есть дети, которые получают более высокие оценки, самые несчастные. У них также самый низкий уровень самооценки и самый низкий уровень оптимизма.

S+B: Так что же делает нас счастливыми, чем мы пренебрегаем?

Сантос: Одна ключевая вещь, которой мы пренебрегаем, это важность свободного времени. Существует много исследований того, что ученые называют достатком времени. Работа Эшли Уилланс, профессора Гарвардской школы бизнеса, показывает, что чем больше мы отдаем денег, чтобы получить время, тем счастливее становимся. Поэтому, если вы платите кому-то за стирку или другими способами используете деньги для получения большего количества свободного времени, это сделает вас счастливее. Проблема в том, что мы часто тратим время на зарабатывание денег, так что все получается наоборот.

Еще один важный показатель счастья — то, сколько времени вы проводите с другими людьми и сколько времени вы проводите с людьми, которые вам небезразличны. Есть также много трудов, показывающих, что мы счастливее, когда ориентируемся на других — заботимся о других больше, чем о себе. Люди, которые больше отдают на благотворительность и люди, которые тратят больше времени на волонтерство, как правило, счастливее, чем те, кто этого не делает.

S+B: В вашем подкасте рассказывается, как мозг обманывает нас в том, что нам нужно, чтобы быть счастливыми. Это одна большая ложь? Или это серия взаимосвязанной лжи?

Сантос: Я думаю, что это серия взаимосвязанной лжи. Также как и с нашими когнитивными предубеждениями: это не просто одно предубеждение. Есть масса простых примеров, как разум вводит нас в заблуждение, когда речь идет о предсказании того, что сделает нас счастливыми. Например, мы забываем, насколько можем адаптироваться к ситуации. Профессор Гарварда Дэниел Гилберт называет это «пренебрежением иммунитетом». Мы забываем, что у нас есть психологическая иммунная система, которая защищает нас, когда что-то идет не так. Если случится что-то плохое, то мы сможем с этим справиться. И слишком часто мы строим свою жизнь, чтобы защитить себя от любых сложных ситуаций. Я останусь в этом ужасном браке, потому что развод будет слишком сложным. Или я останусь на этой жуткой работе, потому что два года без зарплаты будут для меня ужасными. Мы принимаем решения, не осознавая, что гораздо более устойчивы, чем думаем.

S+B: Какие стимулы могут подтолкнуть нас к поведению, ведущему к счастью?

Сантос: У нас нет мотивационных механизмов для поиска социальных связей. Я вижу это по своим ученикам. Я помню, что столовая была самым шумным местом в кампусе, когда я училась. Теперь студенты сидят в столовой в больших наушниках Bose и смотрят в телефоны. Те, у кого есть наушники, могут завязать разговор с незнакомцами в столовой, но вместо этого они надевают наушники и сидят сами по себе. В подкасте мы рассказываем об этом забавном исследовании профессора бизнес-школы Чикагского университета Ника Эпли, где он заставляет пассажиров общаться с людьми, сидящими рядом с ними. Люди ожидают, что это будет неловко и ужасно. Но оказывается, что они чувствуют себя гораздо более позитивно, чем думали. И интроверты тоже.

S + B: Можете ли вы рассказать немного о разнице между счастьем и осознанностью, которая в моде везде, особенно на рабочем месте?

Сантос: Исследования показывают, что осознанность способствует счастью. И что «блуждание ума» ведет к недостатку счастья. Дэн Гилберт и Мэтт Киллингсворт провели исследование, в котором они в разное время суток обращались к участникам и спрашивали их: «О чем вы думаете? Как вы себя чувствуете?» И обнаружилось, что люди не думают о том, что делают, чуть меньше половины времени. Это ужасный результат, потому что всякий раз, когда разум блуждает, вы чувствуете себя не так хорошо, как могли, если бы концентрировались на настоящем моменте.

S+B: Если я хочу быть счастливее, работа над осознанностью — это необходимый первый шаг?

Сантос: Необходимый — громко сказано. Есть много путей к счастью. Но определенно один из них — быть более внимательными и более осознанными. Не секрет, что буддийские монахи и другие люди, которые проводят тысячи часов, практикуя осознанность, испытывают определенную спокойную радость. Исследования профессора Йельского университета Хеди Кобер показывают, что медитация помогает даже новичкам. Даже в первые пару медитаций у вас снижается активность в тех областях мозга, которые блуждают.

S+B: Студенты Йеля, скорее всего, уже выиграли в генетическую и социально-экономическую лотерею. У них впереди целая жизнь и бесконечные возможности. В чем проблема?

Сантос: Они сделали то, чего не смогли сделать 94% людей, которые обращались в Йель — они поступили, верно? И они все равно несчастны, гораздо более несчастны, чем я ожидала. Я думаю, это потому, что моим студентам часто приходится отказываться от всего того, что ведет к счастью — общение, отдых, перерывы, осознанность, — чтобы попасть в Йель. И им действительно приходится уделять первостепенное внимание одной вещи, которая, как мы знаем, отрицательно влияет на счастье: оценкам. Достижение не обязательно приводит к счастью. Гостем в моем подкасте был Клей Кокрелл — терапевт людей, чье состояние превышает $50 млн. И он говорит, что все его клиенты несчастны. Одна из причин несчастья заключается в том, что они чувствуют себя виноватыми. Ну, типа: «Я супербогат, и я все еще несчастен. Почему я не чувствую удовлетворения?»

S+B: В последние годы компании инвестируют в культуру счастья. Они поощряют людей полностью растворяться в работе. В крупных компаниях обычным делом стали комнаты для отдыха и занятия йогой. Входит ли забота о благополучии сотрудников в ответственность компаний? Хорошая ли это бизнес-идея?

Сантос: Часто думают, что существует некоторое противоречие между тем, чтобы сделать работников счастливыми и достижением некоего баланса. Но большинство исследований счастья показывают, что счастливые люди работают лучше. Они более креативны. Они более охотно проводят время на работе. Компании часто думают, что единственный способ заставить людей работать больше — это платить им больше. Но есть много других способов мотивировать людей, например, привить им чувство единства, дать работу, которая имеет смысл, или выразить благодарность. Исследование, проведенное Адамом Грантом из бизнес-школы Уортон, показало, что работники колл-центра начинают принимать вдвое больше звонков после того, как получат благодарность от супервайзера за свою работу.

S+B: Вы сказали, что чувство единства — это важный фактор. В компании обычно общее дело — это попытка увеличить продажи или прибыль.

Сантос: Это только одна метрика, и это может быть метрика, которая находит отклик у определенных людей, но не у всех. Зарабатывание денег для каких-то безымянных акционеров — не та мотивация, которая хорошо соответствует нашей внутренней психологии. Так что могут быть более эффективные способы мотивировать людей. Марти Селигман и его коллеги из Пенсильванского университета изучают то, что называется сильными сторонами характера, и занятие тем делом, которое вам нравится. Вам нравится обучение? Вы хотите помогать людям? Исследования показывают, что люди счастливее всего в работе и работают лучше всего, когда подходят к работе с точки зрения лучшего применения своих сильных сторон.

Взять, к примеру, работу уборщика туалетов. Звучит не слишком приятно. Но когда уборщики переосмысливают свою работу с точки зрения соответствия их сильным сторонам, она им нравится больше. Если, например, уборщица в больнице будет думать, что «каждый туалет, который я убираю, помогает ребенку с раком», то она не только полюбит эту работу, но и станет выполнять ее лучше. Если вы работаете в фармацевтической компании, то можете сконцентрироваться на продаже большего количества лекарств в этом квартале или на том, что вы производите лекарства, которые помогут людям с ужасными заболеваниями. Подобные мотивы зачастую гораздо эффективнее, чем лишние пару сотен долларов в неделю.

S+B: Итак, проводить время с людьми, которые вам нравятся, уметь отключиться и чувствовать мастерство в течение долгого времени — все это способствует счастью. Независимо от того, сидите ли вы на кассе в Walmart или работаете генеральным директором, на вас давит необходимость всегда быть на связи. И чувство, что вы всегда отстаете или не реагируете на работе, может накалить обстановку. Как можно избавиться от этой напряженности?

Сантос: Напряжение возникает из-за существующей установки, что всегда нужно быть на связи. Предприятия могут устанавливать определенные нормы, чтобы отдых, релаксация и осознанность считались частью корпоративной культуры. А может быть наоборот: если вы не зашли в электронную почту в 9 часов вечера воскресенья, то что-то не так. Второй подход не учитывает данные многих исследований, которые показывают, что люди на самом деле работают лучше, если у них есть немного свободного времени.

В подкасте мы рассказываем о простых вещах, которые могут сделать лидеры, чтобы создать более эффективную культуру. Профессор Уортона Сигал Барсад работает над тем, что она называет аффективными спиралями. Идея состоит в том, что если на рабочем месте есть негативно настроенный человек, то ухудшается настроение всей команды. Но Барсад напоминает, что иногда мы сами бываем такими негативно настроенными людьми. Если мы приходим в ярость из-за того, что попали в пробку утром, то передадим это настроение коллегам, даже не осознавая этого. Обратная сторона медали в том, что мы можем быть голосом спокойствия или моментом радости на нашем рабочем месте. И Барсад уверена, что особое влияние оказывают лидеры, потому что все обращают внимание на босса. Так что если лидер способен привнести позитивные эмоции, то внезапно вся команда чувствует себя лучше.

S+B: На протяжении большей части истории целью работы было получение заработной платы, которая позволяла покрывать расходы и содержать семью. Люди не воспринимали работу как средство самореализации. Так зачем заботиться о счастье на фабрике или в офисе?

Сантос: Есть еще одно забавное заблуждение: мы думаем, что во время отдыха гораздо счастливее, чем на работе. Но во многих сферах деятельности работа приводит человека в состояние потока, и вы наслаждаетесь ею больше, чем просмотром телевизора или другими видами досуга. Существуют исследования, показывающие, что когда вы делаете что-то интересное на работе, вы говорите, что чувствуете себя хорошо. А дома в свободное время вам бывает скучно смотреть Netflix, и вы испытываете чувство апатии.

S+B: Бизнесмены любят показатели. Какие метрики можно использовать, когда мы говорим об измерении счастья?

Сантос: Есть два стандартных способа измерения. Один из них — ваше когнитивное благополучие, удовлетворение от жизни. Учитывая все обстоятельства, как, по-вашему, идет ваша жизнь? Как вы себя чувствуете в своей жизни, а именно: испытываете ли вы много положительных эмоций. Много ли вы смеетесь? Улыбаетесь? Плачете? Все эти показатели субъективны, но я думаю, что даже люди, которые зациклены на метриках, понимают, что они и должны быть субъективными. Люди знают, как они себя чувствуют, когда дела идут хорошо.

S+B: Компании часто проводят опросы, чтобы выяснить, вовлечены ли сотрудники в работу. Если бы вы разрабатывали такой опрос, какие неочевидные вопросы вы бы в него включили?

Сантос: Довольны ли вы своей работой? Насколько вы в целом удовлетворены своей жизнью по шкале от одного до пяти? Существуют стандартные, доступные опросы, которые работодатели могут использовать для такого рода вещей. На моем курсе мы используем один из них, называемый PERMA, который затрагивает разные аспекты благополучия: позитивные эмоции, вовлеченность, отношения, смысл и достижения.

S+B: На многих рабочих местах коллективные усилия организованы вокруг достижения цели с вознаграждениями, стимулами и последствиями. Способствует ли ощущению счастья постановка целей, индивидуальных или коллективных, а затем стремление к их достижению?

Сантос: Есть много исследований, подтверждающих, что постановка целей помогает работать лучше. Если эти цели совпадают с тем, что делает вас счастливыми, тем лучше. Я думаю, что люди, ставя цели, стремятся к позитиву, особенно в деловом мире. Но исследования показывают, что для эффективной постановки целей необходимо подумать и о препятствиях на пути к вашей цели. Люди, которые стремятся похудеть и которые в основном фантазируют о том, какой замечательной будет жизнь, когда они похудеют, на самом деле худеют меньше всего. То есть у позитива должна быть какая-то основа в реальности.

S+B: В организациях счастье приходит с верхних уровней или с нижних?

Сантос: Есть много данных, которые показывают, что сверху. Люди смотрят на лидера, чтобы выяснить, как идут дела. Испытывать ли мне беспокойство или радоваться этому развитию? Они также пытаются понять нормы, глядя на лидеров. Норма ли в нашей компании, что мы можем брать выходных, или норма, что мы работаем до упаду? Существуют разные способы, как компании могут транслировать эти нормы и практики. Например, можно провести одну беседу в начале года и больше не возвращаться к этому вопросу. Или норма может пронизывать всю деловую практику компании, все ее пространство, весь обмен сообщениями. Сотрудники замечают разницу. Они знают, что на словах вы обещаете, что можно не торопиться и делать все спокойно, но на практике им приходится работать до изнеможения. Люди могут сказать, какие принципы на деле уважают в компании.

S+B: Вы счастливы?

Сантос: Да. Я очень счастлива. И я стала намного счастливее, начав вести этот курс, по двум причинам. Во-первых, совместное исследование счастья дало мне реальный смысл в жизни и цель, которую я не ожидала. Во-вторых, мне нужно самой придерживаться тех принципов, о которых я рассказываю, иначе будет просто неловко, и мои ученики упрекнут меня, если я не буду делать то, что им говорю. Каждый может улучшить свое благополучие, если будет делать правильные вещи, но для этого требуется изменить свое поведение. Вы не можете сходить в спортзал один раз и решить: «Хорошо, я это сделал. Теперь я в форме». Многие практики счастья — время, которое нужно для осознанности, время для благодарности, общение с людьми, — работают одинаково. Просто нужно делать это снова и снова.

Спортивный психолог Грэм Джонс большую часть карьеры консультировал чемпионов мира и Олимпийских игр. Вместе с обладателем олимпийского золота по плаванию Адрианом Мурхаусом он основал компанию Lane, в которой спортсмены мирового класса проводили занятия для персонала компаний из списков Fortune 500 и FTSE100. В сборнике HBR «Психология лидерства» Грэм Джонс рассказывает о пяти правилах самосовершенствования, которым спортсмены могут научить бизнес-лидеров.

Разумеется, спорт — не бизнес, но определенные параллели провести можно. На обеих аренах успешные игроки наилучших показателей добиваются под давлением и достигают новых высот, когда оно зашкаливает. Их восхождение на вершину — это результат тщательного планирования, когда человек ставит себе множество маленьких целей и достигает их. Для спортсменов и бизнесменов соревнование — средство самосовершенствования, они постоянно работают над собой, чтобы быть лидерами. Наконец, всякий раз после большой победы они находят время, чтобы отметить свои достижения. Давайте посмотрим, как подобное поведение можно применить к высшему руководящему звену.

Полюбите прессинг

Вы не сможете удержаться на вершине, если в стрессовых ситуациях чувствуете себя неуютно. В самом деле, умение оставаться спокойным под огнем — это одна из характерных черт людей, добивающихся высоких результатов, ее часто считают врожденной. На самом деле вы можете научиться любить прессинг за то, что он заставляет вас действовать эффективнее, чем вы от себя ожидали. Тем не менее, чтобы этому научиться, вы должны вначале сделать выбор — со всей страстью посвятить себя самосовершенствованию.

Грега Сирла, олимпийского чемпиона по академической гребле, часто спрашивали, стоит ли успех заплаченной цены. Он всегда давал один и тот же ответ: «Я никогда и ничем не жертвовал. Я сделал свой выбор».

Управлять давлением намного легче, если вы можете сосредоточиться на оттачивании своего мастерства. Спортсмены с наилучшими показателями не позволяют себе переживать из-за поражений или чужих побед. Они концентрируются только на том, что могут контролировать, и забывают остальное. Они редко отвлекаются на события, не связанные с соревнованиями. Например, гольфист мирового класса Даррен Кларк в 2006 году помог европейской команде завоевать победу в Кубке Райдера через шесть недель после смерти любимой жены. Спортсмены высшего уровня — мастера в определении приоритетов.

Еще одно качество, которое помогает звездам полюбить прессинг, — способность переключаться с одного вида деятельности на другой. Это удобно делать, если у вас в жизни есть еще одна страсть. Например, чемпионка по гребле Элисон Моубрей, несмотря на жесткое расписание тренировок, всегда находила время для игры на пианино. Она не только завоевала серебряную медаль на Олимпийских играх 2004 года, но и состоялась как пианистка.

Руководители высшего звена могут так пристраститься к адреналиновой гонке на работе, что вне работы им трудно бывает расслабиться. Но если вы не в состоянии во время досуга забыть о ней, как это делают элитные спортсмены, то будете постоянно подвергаться риску выгорания.

Работайте на перспективу

Способность спортивных звезд быстро восстанавливаться после поражений во многом обусловлена тем, что они сосредоточены на долговременных задачах. В то же время и спортсмены, и их тренеры остро осознают, что путь к большому успеху лежит через маленькие достижения.

Секрет в скрупулезном планировании своих ближайших целей таким образом, чтобы лучше показывать себя на крупных состязаниях, а не на мелких. Например, для спортсменов, участвующих в Олимпийских играх, тренировки и подготовка связаны с четырехгодичным циклом. При этом они могут ежегодно принимать участие в чемпионатах мира. Столь сложное расписание требует тщательного контроля неизбежно возникающего напряжения.

Наглядный пример — золотая медаль Адриана Мурхауса на Олимпийских играх 1988 года. В долговременной перспективе его целью было проплыть стометровую дистанцию брассом за 62 секунды: четырьмя годами ранее они с тренером высчитали, что этого будет достаточно, чтобы получить золото. Конечно, Адриан думал и о победе в промежуточных соревнованиях, но все его тренировки и подготовка были направлены на то, чтобы на летних Олимпийских играх в Сеуле уложиться в эти 62 секунды или даже показать лучшее время. На пути к этой победе он планировал достижение отдельных краткосрочных целей в каждой части подготовки к Олимпиаде — силовые тренировки, питание, психологическая устойчивость, техника и т. д.

Часто успешные руководители тоже тщательно планируют этапы пути к долговременной цели. Однажды я работал с женщиной, назовем ее Деборой, которая была менеджером в сфере ИТ и обслуживала низкобюджетные авиалинии. Ее долгосрочной целью было за три года стать руководителем высшего звена. Мы определили несколько направлений деятельности, в которых ей следовало приложить усилия, — например, завоевать хорошую репутацию и увеличить свое влияние среди руководителей отделов компании, а также осуществлять руководство сложными проектами. Затем мы установили краткосрочные цели, которые стали основой для достижений в каждой сфере: например, присоединиться к рабочей группе, созданной на базе всей компании, и возглавить международный проект. Вместе мы выстроили систему, позволяющую определять, удается ли Деборе достигать промежуточных целей на пути к долговременной. Такой подход оправдал себя. За два месяца до окончания намеченного ею трехлетнего срока Дебора получила предложение возглавить отдел продаж с валовым оборотом $12 млн.

Используйте соревнование

В легкой атлетике распространена практика, когда двое элитных спортсменов из разных стран тренируются вместе. Перед Олимпиадой 1996 года я был в тренировочном лагере британской команды, где спринтер Линфорд Кристи, тогдашний олимпийский чемпион в беге на 100 метров, тренировался с приглашенным им гостем. Его партнером был спортсмен из Намибии Фрэнки Фредерикс, серебряный медалист, главный соперник Кристи на предстоящей Олимпиаде.

Чемпион мира по академической гребле Том Мюррей рассказывал мне, как соревнование с сильнейшими соперниками вдохновило его добиваться более высоких результатов. Мюррей был в группе из сорока гребцов — кандидатов в олимпийскую сборную 1996 года. Они тренировались вместе, и каждый надеялся занять одно из четырнадцати мест в команде. Поскольку окончательный состав должен был определиться за два месяца до игр в Атланте, группе из сорока спортсменов предстояло совместно тренироваться почти четыре года.

Как вспоминал Мюррей, одним из последних испытаний, проводившихся в течение недели перед утверждением состава олимпийской команды, был тест на 2000 метров на гребном тренажере. Сорок спортсменов разделили на группы по десять человек, Мюррей попал в третью группу. Во время первых двух подходов пятнадцать человек установили свои личные рекорды, а у двоих время было лучше, чем когда-либо у американских спортсменов. Планка немедленно поднялась. Мюррей понял, что ему придется грести быстрее, чем он собирался. В результате он улучшил личный рекорд на три секунды и вошел в олимпийскую команду 1996 года.

В компаниях с мудрым руководством намеренно создаются ситуации, в которых сотрудникам с наилучшими показателями приходится конкурировать и достигать уровня, которого они никогда бы не достигли, если бы работали с менее успешными коллегами. Программы по развитию талантов, которые собирают самых перспективных сотрудников компании для интенсивных занятий, часто нацелены именно на это. Если вы хотите стать руководителем мирового уровня, начните с участия в такой программе.

Откройте себя заново

Достичь вершины трудно, но еще труднее на ней удержаться. Вы стали чемпионом Олимпиады, побили мировой рекорд или одержали больше побед, чем кто-либо в вашем виде спорта. И как же вам теперь, когда вы уже эталон для других, мотивировать себя вновь проявлять психологическую и физическую выносливость, чтобы одержать победу еще раз? Это одна из самых трудных задач, стоящих перед тем, кто уже принадлежит к элите в  какой-либо области и вынужден заново открывать себя.

Возьмем батутистку Сью Шоттон. Я работал с нею в 1983 году, когда она стала номером один среди женщин — то есть уже считалась лучшей батутисткой на планете, но еще не побеждала на чемпионате мира.

Шоттон была преисполнена решимости заполучить чемпионский титул. Не полагаясь на волю случая, она постоянно бросала себе вызов, работая с физиологами, специалистами по биомеханике и высококлассными тренерами, которые поддерживали ее с помощью самых передовых методов. Она совершенствовала новые движения, анализируя их на видеозаписях, пробовала использовать различные пищевые добавки, чтобы пополнять энергию. Усилия Сью, затраченные на то, чтобы оставаться впереди чрезвычайно амбициозных соперниц, оправдали себя: в 1984 году она выиграла чемпионат мира, став первой британкой, завоевавшей этот титул.

У Шоттон была ненасытная потребность в ответной реакции — качество, присущее всем успешным бизнесменам, с которыми я работал. Они ощущали чрезвычайно сильную необходимость мгновенной, ситуативной обратной связи. Один директор по продажам и маркетингу, принадлежавший к высшему звену, говорил, что никогда бы не удержался на нынешней должности, если бы генеральный директор не критиковал его, причем критика была порой прямолинейной до безжалостности.

Если вы похожи на тех бизнесменов — лидеров в своей области, с которыми мне довелось работать, вы тоже нуждаетесь в советах, помогающих развиваться и добиваться успеха. Но тем не менее я должен вас предостеречь: очень хорошо, что вы ощущаете брошенный вам вызов, но при этом следует удостовериться, что любая обратная связь, которую вы получаете, является конструктивной. Даже если критика на первый взгляд не выглядит полезной, попробуйте понять, нельзя ли все же из нее извлечь какие-то ценные идеи. Обращайте внимание на мелочи. Вы должны видеть, как может улучшиться ваша деятельность после ее подробного анализа с наставником.

Отмечайте победы

Люди, добившиеся высоких результатов, знают, как их отмечать, — в свое торжество они вкладывают почти столько же усилий, сколько в свершения. Однажды я работал с профессиональным игроком в гольф, который, достигнув высокого ранга в этом виде спорта, вознаградил себя тем, о чем мечтал, когда был молодым, — дорогими часами, роскошной машиной, новым домом. Это напоминало ему о достижениях, о том, сколько труда, преданности и самоотдачи он отдавал гольфу многие годы.

Празднование — это не только эмоциональное освобождение. Если оно проходит должным образом, то включает в себя глубокий анализ и осознание достигнутого. Люди, добившиеся самых высоких результатов, никогда не двигаются дальше, пока тщательно не изучат факторы, которые привели их к успеху, и не осознают их.

В бизнесе, где на компании давит необходимость получать квартальную прибыль, а акционеры нетерпеливы, менеджеры должны регулировать продолжительность празднования достижений. Если слишком долго упиваться успехом, то это отвлекает от работы и, хуже того, может привести к самодовольству. Знайте меру, не зацикливайтесь на успехах. Наступление дня, когда вы переходите на новый уровень, — это то, что действительно стоит отметить.

Мудрые руководители компании знают, как сохранять баланс между празднованием и желанием быстрее достичь новых вершин. Один британский оператор мобильной связи устраивает для своих сотрудников ежегодный бал, на который тратит более ?1 млн. Чтобы развлечь работников, компания снимает популярные площадки и приглашает известные поп-группы. Но одним из факторов успеха компании является то, что ее менеджеры знают: в списке десяти основных стимулов, вызывающих желание победить, праздник занимает лишь девятое место. Как все работники с высокими показателями, они также знают, что празднование надо заслужить. Без победы в нем нет никакого смысла.

Одни люди, столкнувшись с неприятностями, рассыпаются на кусочки и никак не могут восстановиться, а другие быстро приходят в норму даже после серьезной травмы. Психологическая устойчивость, несомненно, важна во всех сферах жизни, поэтому понимание того, что лежит в ее основе и как ее тренировать — особенно у детей — представляет большой интерес для психологов.

1. Следите за языком

По мнению Кэрол Двек, чтобы вырастить успешных детей, мы должны «хвалить за усилия, которые привели к результату или прогрессу в обучении», а не просто за усилия в более широком смысле или только за достижения. Исследования, проведенные Викторией Сиск и опубликованные в журнале Psychological Science в прошлом году, поставили под сомнение идею о том, что если вырабатывать у детей установку на личностный рост (идея, что путем усилий можно развивать, например, интеллект), то это ведет к росту академических достижений. Тем не менее, существуют доказательства, что если родители обращают внимание на действия ребенка, а не на то, какой он, это помогает ему противостоять неудачам. Как отмечают Эмили Фостер-Хансон и ее коллеги из Нью-Йоркского университета, в исследовании, опубликованном в прошлом году в журнале Child Development, «неудачи и трудности — обычное дело в процессе развития и взросления», поэтому важно изучить последствия наклеивания ярлыков — например, «ты умный» или «ты хороший помощник».

Исследование четырех- и пятилетних посетителей Детского музея Манхэттена показало, что неудачи больше ранят ребенка с ярлыком «помощник», чем того, которого просят «помочь». Дети, которых просили «помочь» с задачами, запрограммированными на неудачу (например, когда их просили убрать игрушечный грузовик, который развалился, как только они его поднимали), с большей вероятностью приходили на помощь в других сложных ситуациях. Напротив, дети-помощники, как правило, избегали этого, выбирая задачи с высоким шансом на успех при минимальных усилиях — например, уборка мелков. Возможно, эти дети пытались быстрым и практически гарантированным способом восстановить немного подпорченный имидж «помощника» — которым они не собирались рисковать дальше, выполняя сложную задачу. Поэтому, если вы хотите, чтобы ваши дети умели справляться с неизбежными неудачами, не просите их «быть» кем-либо, например, «моим помощником».

2. Обращайте внимание на сильные стороны

«Воспитание, основанное на сильных сторонах», подразумевает выявление и развитие положительных состояний, процессов и качеств у ребенка, объясняет Лиа Уотерс из Мельбурнского университета. «Этот стиль воспитания добавляет «позитивный фильтр» к тому, как ребенок реагирует на стресс, и снижает вероятность, что этой реакцией будет избегание или агрессия», — говорит она.

В 2015 году Уотерс и ее коллеги опубликовали предварительное исследование в журнале Psychology, в котором изучалось преодоление стресса в группе австралийских детей младшего школьного возраста. Команда представила детям несколько теоретических стрессовых сценариев — поссориться с другом из-за очереди на качели и оказаться единственным учеником в классе, который не выполнил домашнее задание на следующий день, — и попросила их описать, как бы они отреагировали. Дети, которые придумали «положительные» ответы (например, глубоко вздохнуть, чтобы справиться с домашним заданием, напомнить себе о счастливых временах с другом или «проявить доброту» и дать другому ребенку покачаться на качелях дольше) и отмечали, что их родители знают об их сильных сторонах и побуждают использовать их, испытали меньше стресса.

В 2017 году Уотерс и ее команда заявили, что родители могут научиться воспитанию, основанному на сильных сторонах. Родители, которые учились выявлять и развивать сильные стороны как у себя, так и у своих детей, стали более позитивно относиться к детям и испытывать большую уверенность в своей способности успешно их воспитать. Затем в 2019 году группа сообщила о связи между преодолением трудностей и повышенной усидчивостью у подростков. Авторы предполагают, что подход, «основанный на сильных сторонах», помогает справляться со школьными неудачами.

Чтобы применить этот подход, команда рекомендует осознанно выявлять и развивать способности, таланты и навыки детей и поощрять использовать их при возникновении трудностей.

3. Не защищайте их от стресса

Американский психиатр Деннис Чарни изучил разные типы людей, которые пережили травмирующий опыт — от военнопленных до нападения или стихийного бедствия, — и выявил факторы, которые объясняют, почему одни люди быстро оправляются от стресса, а другие — нет. (Его книга 2012 года «Несгибаемые» (Resilience), написанная совместно со Стивеном Саутвиком в Йельском университете, в полной мере объясняет полученные результаты.)

Оказалось, что главное — принимать сложные вызовы, а не избегать их. Чтобы развить это качество, Чарни рекомендует ставить детям задачи, с которыми они могут справиться, и как только они их выполнят, немного поднимать планку. Например, он брал своих пятерых детей в длительные походы и позволял им немного заблудиться. Во время одной из этих поездок, вспоминает он, одна из дочерей призналась, что «презирает его от всей души». (Теперь она взрослая и сама охотно отправляется в поход.) Чарни утверждает, что воздействие на детей контролируемых стрессовых переживаний позволяет им развивать «набор психологических инструментов» для преодоления стресса, который можно использовать и в зрелом возрасте.

4. Обучайте их навыкам саморегуляции

Непосредственное обучение детей тому, как регулировать свою реакцию на неудачи, повышает устойчивость, помогая им добиваться успехов в школе и в жизни. Это основная мысль исследования 2017 года, опубликованного в Frontiers in Psychology. В нем участвовали 365 испанских детей и молодых людей в возрасте от 15 до 21 года, каждый из которых испытывал трудности в учебе.

Ракель Артюх-Гарде из Международного университета Риохи обнаружила, что саморегуляция и стрессоустойчивость — это ключевые факторы, которые определяют успех или неудачу в учебе. В более позднем исследования она протестировала участников по шкале устойчивости (где их спрашивали о восприятии поддержки и способности переносить негативные ситуации) и саморегуляции (которая оценивала их способность ставить цели и придерживаться их, быть настойчивыми). Авторы исследования нашли четкую связь между этими двумя оценками. Участники, которые были лучше готовы учиться на своих ошибках — что считается важнейшим аспектом саморегуляции, — были более терпимы к негативным ситуациям. Другими словами, они продемонстрировали большую стрессоустойчивость.

Саморегуляция включает в себя анализ и постановку конкретных задач, связанных с целями, мониторинг и оценку своей работы, управление эмоциями и извлечение уроков из того, что пошло не так. Недавнее исследование показывает, что обучение детей этим навыкам также может помочь с устойчивостью к стрессам. «Исследование показывает взаимосвязь между двумя основными не-когнитивными навыками: устойчивостью и саморегуляцией, которые в равной степени или даже более важны, чем когнитивные аспекты, в образовании тех, кто подвержен риску социальной изоляции», — говорит Артюх-Гарде.

5. Сосредоточьтесь на «количестве времени» и групповых действиях

В 1998 году Исландия выступила с национальной инициативой с целью сократить потребление алкоголя и наркотиков среди подростков. Но программа была построена таким образом, что делала не только это, но и многое другое.

Тинейджерам давалась возможность бесплатно заниматься спортом, искусством и музыкой. Родителей же побуждали проводить больше времени с детьми и больше рассказывать детям о своей жизни.

Обе стратегии, по данным национальных опросов, получили широкое одобрение населения между 1997 и 2012 годами, и за тот же период статистические показатели подросткового употребления алкоголя и наркотиков в Исландии изменились — стали одними из лучших в Европе. «Это самое значительное и глубокое исследование стресса в жизни подростков, которое я когда-либо видел, — отметил американский консультант Харви Милкман в 2017 году. — Я просто очень впечатлен тем, насколько хорошо это работает».

Города и муниципалитеты во многих других странах переняли эту модель, и в 2019 году в Чили объявили, что развернут свою версию исландской программы на национальном уровне.

Исландская инициатива была направлена не на то, чтобы «воспитывать жизнестойкость», а на то, чтобы сблизить семьи и расширить доступ к спортивным и культурным мероприятиям. Речь идет о воспитании физически и психологически более здоровых подростков — детей, которым легче сопротивляться наркотикам, и которые лучше подготовлены, чтобы справляться с жизненными трудностями.

Однако этого не могло произойти без полной поддержки правительства, чиновников и школ. В других сообществах, которые внедряют эту модель и видят ее преимущества, в реализации подобных программ активно участвовали мэры или другие местные органы. Индивидуальный подход к улучшению саморегуляции у ваших, к примеру, детей — это одно. Но когда народ объединяется, чтобы поддержать всех подростков в обществе или стране, результаты могут быть необыкновенными.

В 1986 году миллионы филиппинцев вышли на улицы Манилы с мирным протестом и молитвой в движении Народной власти. Режим Маркоса был свергнут через четыре дня.

В 2003 году народ Грузии сместил Эдуарда Шеварднадзе в результате бескровной Революции роз, в ходе которой протестующие ворвались в здание парламента, держа в руках цветы.

Ранее в том же году президенты Судана и Алжира объявили, что уйдут в отставку после десятилетий пребывания у власти — в результате мирных кампаний сопротивления.

В каждом случае гражданское сопротивление простых представителей общественности взяло верх над политической элиты, добившись радикальных перемен.

Есть, конечно, много этических причин использования ненасильственных стратегий. Но убедительные исследования политолога из Гарвардского университета Эрики Ченовет подтверждают, что гражданское неповиновение — это не только моральный выбор, это также самый действенный способ влияния на мировую политику.

Изучив сотни кампаний последнего столетия, Ченовет обнаружила, что ненасильственные протесты в два раза чаще достигают своих целей, чем насильственные. И хотя конкретная динамика развития зависит от многих факторов, она продемонстрировала: чтобы добиться серьезных политических изменений, нужно, чтобы в акциях протеста активно участвовало около 3,5% населения.

Заметно влияние Ченовет на недавние протесты движения Extinction Rebellion, основатели которого говорят, что были вдохновлены ее результатами. Так как же она пришла к этим выводам?

Излишне говорить, что исследования Ченовет основаны на философии многих влиятельных личностей на протяжении истории. Афроамериканская аболиционистка Соджорнер Трут, активистка избирательного права Сьюзен Б. Энтони, индийский борец за независимость Махатма Ганди и американский защитник гражданских прав Мартин Лютер Кинг — все они считали мирный протест влиятельной силой.

Тем не менее, Ченовет признает, что начиная исследования в середине 2000-х годов, она довольно скептически относилась к тому, что в большинстве ситуаций ненасильственные действия могут быть более эффективными, чем вооруженные конфликты. Будучи аспиранткой Университета Колорадо, она потратила годы на изучение факторов, способствующих росту терроризма. Однажды ее пригласили на научный семинар, организованный Международным центром ненасильственных конфликтов (ICNC), некоммерческой организацией, базирующейся в Вашингтоне. На семинаре было представлено много убедительных примеров мирных протестов, ведущих к длительным политическим изменениям, в том числе протесты Народной власти на Филиппинах.

Но Ченовет была удивлена, обнаружив, что никто не сравнил показатели успеха ненасильственных и насильственных протестов. «Этот скептицизм насчет того, что ненасильственное сопротивление может действительно привести к крупным преобразованиям в обществе, мотивировал меня», — говорит она.

Совместно с исследовательницей из ICNC Марией Стефан Ченовет изучила обширную литературу по гражданскому сопротивлению и социальным движениям с 1900 по 2006 год — набор данных затем подтвердили другие эксперты в этой области. В первую очередь они рассматривали попытки смены режима. Движение считалось успешным, если полностью достигало своих целей — либо сразу, либо в течение года после пика активности. А изменение режима в результате иностранного военного вмешательства успешным не считалось. Помимо этого кампания признавалась насильственной, если совершались взрывы, похищения людей, разрушение инфраструктуры или наносился какой-либо другой физический вред людям или имуществу.

«Мы довольно жестко оценивали ненасильственное сопротивление как стратегию», — говорит Ченовет. (Критерии были настолько строгими, что движение за независимость Индии не рассматривалось в качестве доказательства в пользу ненасильственного протеста в анализе Ченовет и Стефан — поскольку решающим фактором считалось истощение британских военных ресурсов, даже если сами протесты также оказали огромное влияние.)

К концу этого процесса они собрали данные по 323 насильственным и ненасильственным кампаниям. И их результаты — которые были опубликованы в книге «Почему гражданское сопротивление работает: стратегическая логика ненасильственного конфликта», — поразительны.

Сила в цифрах

В целом ненасильственные кампании в два раза чаще оказывались успешными, чем кампании с применением насилия: они приводили к политическим изменениям в 53% случаев по сравнению с 26% для насильственных акций протеста.

Частично этот результат объясняется разницей в количестве участников. Ченовет утверждает, что ненасильственные кампании имеют больше шансов на успех, потому что могут привлечь гораздо больше участников из гораздо более широких слоев населения, что может привести к серьезным сбоям, парализующим нормальную городскую жизнь и функционирование общества.

Из 25 крупнейших кампаний, которые они изучали, 20 были ненасильственными, и 14 из них явно достигли успеха. В среднем ненасильственные кампании привлекали в четыре раза больше участников (200 тысяч в расчете на кампанию), чем насильственные (50 тысяч).

Например, кампания Народной власти против режима Маркоса на Филиппинах привлекла два миллиона участников, в то время как бразильское восстание в 1984 и 1985 годах — один миллион, а Бархатная революция в Чехословакии в 1989 году — 500 тысяч участников.

«Количество действительно важно для наращивания сил, чтобы создать серьезную проблему или угрозу для укоренившихся властей или оккупантов», — говорит Ченовет, и ненасильственный протест, кажется, лучший способ получить такую широкую поддержку.

Когда около 3,5% всего населения начинает активно участвовать, успех кажется неизбежным.

«Не было ни одной кампании, которая провалилась после того, как достигла участия 3,5% населения во время пикового события», — говорит Ченовет. Это явление она назвала «правилом 3,5%». Помимо движения Народной власти его подтверждают Поющая революция в Эстонии в конце 1980-х годов и Революция роз в Грузии в начале 2003 года.

Ченовет признает, что изначально была удивлена результатами. Но теперь она приводит множество причин, по которым ненасильственные протесты получают такой высокий уровень поддержки. Наиболее очевидная — в насильственных протестах не участвуют люди, которые ненавидят кровопролитие и боятся его, тогда как мирные протестующие сохраняют моральное превосходство.

Ченовет отмечает, что для участия в ненасильственных протестах меньше физических барьеров. Вам не нужно быть спортивным и здоровым, чтобы участвовать в забастовке, в то время как насильственные кампании, как правило, опираются на поддержку физически здоровых молодых людей. И хотя многие формы ненасильственных акций протеста также несут в себе серьезные риски — вспомните события в Китае на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, — Ченовет утверждает, что мирные кампании, как правило, легче обсуждать открыто, что означает, что новости об их появлении могут охватить более широкую аудиторию. Насильственные движения, напротив, требуют поставки оружия и чаще организуются скрыто, из-за чего не всегда могут достучаться до широких слоев населения.

Благодаря широкой поддержке населения ненасильственные кампании также с большей вероятностью получат поддержку среди полиции и военных — тех самых групп, на которые правительство опирается для наведения порядка.

Во время мирной уличной акции протеста миллионов людей сотрудники сил безопасности опасаются, что члены их семей или друзья окажутся в толпе, а это означает, что они не смогут подавить движение. «Или, смотря на [количество] вовлеченных людей, они могут прийти к выводу, что корабль пошел ко дну, и они не хотят утонуть вместе с ним», — говорит Ченовет.

С точки зрения конкретных стратегий, всеобщие забастовки, «вероятно, один из самых мощных, если не самый мощный способ мирного сопротивления», говорит Ченовет. Но они могут дорого стоить участникам, тогда как другие формы протеста могут быть полностью анонимными. Она вспоминает бойкот потребителей в Южной Африке эпохи апартеида, когда многие чернокожие граждане отказывались покупать товары у компаний, которыми владели белые. В результате среди белой элиты страны разразился экономический кризис, который способствовал прекращению сегрегации в начале 1990-х годов.

«У мирного сопротивления больше вариантов участия, которые не подвергают людей большой физической опасности, по сравнению с вооруженным восстанием, особенно по мере роста численности участников, — говорит Ченовет. — Методы ненасильственного сопротивления часто более заметны, так что людям легче узнать, как принять непосредственное участие и как координировать свою деятельность для максимальной дестабилизации».

Магическое число?

Конечно, это очень общие закономерности, и мирные восстания все равно проваливались в 47% случаев, несмотря на то, что были в два раза успешнее насильственных конфликтов. Как пишут в книге Ченовет и Стефан, иногда это происходило потому, что они не получали достаточной поддержки или импульса, чтобы «разрушить основополагающие силы противника и устоять перед лицом репрессий». Но некоторые относительно крупные ненасильственные протесты также потерпели неудачу, например, протесты против коммунистической партии в Восточной Германии в 1950-х годах, которые привлекли 400 тысяч участников (около 2% населения) на пике, но все же не привели к переменам.

По данным Ченовет кажется, что преодоление порога в 3,5% населения практически гарантирует успех мирных протестов, но это не всегда возможно. В Великобритании эта цифра будет составлять 2,3 млн человек, активно участвующих в движении (примерно в два раза больше населения Бирмингема, второго по величине города Великобритании), в США — 11 млн граждан, больше, чем население Нью-Йорка.

Однако факт остается фактом: мирные кампании — это единственный надежный способ поддержания такого рода взаимодействия.

Первоначальное исследование Ченовет и Стефан было впервые опубликовано в 2011 году, и с тех пор его результаты привлекли большое внимание. «Трудно переоценить, насколько сильно они повлияли на эту область исследований», — говорит Мэтью Чендлер, который занимается исследованием гражданского сопротивления в Университете Нотр-Дам в Индиане.

Изабель Брамсен, которая изучает международные конфликты в Университете Копенгагена, согласна с тем, что результаты Ченовет и Стефан убедительны. «Сегодня в этой области непреложная истина, что ненасильственные подходы гораздо более успешны, чем насильственные», — говорит она.

Что касается «правила 3,5%», она отмечает, что хотя 3,5% составляют небольшое меньшинство, такой уровень активного участия, вероятно, означает, что многие люди молчаливо поддерживают протестантов.

Эти исследователи теперь пытаются лучше разобраться в факторах, которые могут привести к успеху или провалу движения. Например, Брамсен и Чендлер подчеркивают важность единства демонстрантов.

В качестве примера Брамсен указывает на неудавшееся восстание в Бахрейне в 2011 году. Первоначально в кампании участвовало много протестующих, но она быстро распалась на конкурирующие фракции. Потеря единства, по мнению Брамсен, в конечном итоге помешала движению набрать достаточный импульс, чтобы добиться изменений.

В последнее время Ченовет сконцентрирована на акциях протеста в США, таких как движение Black Lives Matter и «Женский марш» в 2017 году. Она также интересуется движением Extinction Rebellion, которое недавно стало популярным благодаря шведской активистке Грете Тунберг. «Они противостоят большой инерции, — говорит она. — Но я думаю, у них невероятно продуманная стратегия. И они, кажется, хорошо понимают, как развиваться и просвещать при помощи кампаний мирного сопротивления».

Ченовет выступает за то, чтобы учебники истории уделяли больше внимания ненасильственным кампаниям, а не военным действиям. «Так много историй, которые мы рассказываем друг другу, сфокусированы на насилии — и даже если это полная катастрофа, мы все же найдем способ увидеть в ней победы». При этом мы склонны игнорировать успех мирного протеста, говорит она.

«Обычные люди все время участвуют в поистине героической деятельности, которая на самом деле изменяет лицо мира — и они также заслуживают, чтобы на них обратили внимание и воздали им должное».