Метка: Главное

Период праздников далек от идиллии, а в период пандемии пережить его особенно тяжело.

Для многих праздники — это долгожданное время, которое мы проводим с семьей и друзьями, делимся воспоминаниями, смотрим любимые фильмы, спортивные передачи, вместе готовим. И едим, едим, едим. И переживаем о том, как будем сбрасывать лишний вес в новом году.

Но давайте нарисуем картинку этого года, которую мы все, к сожалению, хорошо знаем. Пандемия COVID-19 нанесла сокрушительный удар по психологическому благополучию. Родители и дети в изоляции, большинство из нас лишилось радости праздников в пик пандемии прошлого года, многие пережили трагические потери близких. Все это оказало огромное влияние на наших детей. Резко возросли депрессия, тревога, стресс, одиночество, суицидальные мысли и поведение.

В этом году многие мечтают вернуться к прежним традициям праздников, но тревога за здоровье близких и их безопасность не оставляет нас. А это может привести к семейным раздорам или чему-то более серьезному. В этом году «побыть дома» на праздники приобретает новое, неприятное и стрессовое значение. Эта новая и неожиданная ситуация не имеет очевидного решения.

Даже без пандемии праздники обычно нельзя назвать идеальным временем. Исследования, одно за другим, подтверждают, что долгие выходные — очень напряженный период, как для родителей, так и для детей. (Мы можем подтвердить это и сами.) Люди ведут себя сварливо, раздраженно, суетятся и теряют контроль. Все мы, и взрослые и дети, ждем праздников с большим нетерпением и возлагаем на них особые надежды — общение с семьей, веселье, подарки, близость. И эти ожидания подкрепляет огромное количество рекламы, которую мы смотрим по телевизору. Тем не менее праздники для большинства — это огромный стресс.

Итак, как пережить лихорадку праздничных дней? Как остаться на плаву?

10 важных вещей, о которых стоит помнить:

1. Не спешите (если это возможно). И взрослые и дети чувствуют себя некомфортно, если их торопят. Дети улавливают панический настрой родителей, а взрослые выходят из себя, когда дети в беспокойстве начинают плохо себя вести. Не делайте все и разом. Если есть возможность, распределяйте поручения и попросите членов семьи помочь с домашними делами и приготовлениями.

2. Не затевайте сражений. Суета вокруг означает, что попытка сделать замечание встретит гораздо более сильную эмоциональную реакцию. И если вы попросите подростка убрать ноги со стола, вы рискуете спровоцировать ссору, большую, чем обычно. Это того не стоит. Приберегите силу праведного гнева для более серьезных ситуаций.

3. Планируйте развлечения. Покупки в обезумевшей толпе торговых центров, когда триллион людей сражается за долгожданную новинку в мире игрушек или, чтобы выпить чашку кофе — то еще удовольствие. Помните, что все можно купить онлайн — это удобно и безопасно — и заручитесь помощью членов семьи. Это время поощрений (читай, ненавязчивых взяток). Ваш школьник станет чуть более покладистым, если поиграет в настольные или видео игры. Да, многое в этом году стало виртуальным, но для большинства детей это привычно. Попробуйте поиграть во что-нибудь дома. Настольные игры и карты, просмотр семейной кинохроники и фотографий, поделки и приготовление сладостей, совместное пение или караоке (мимо нот) — надолго останутся в памяти. Воспоминания не теряют своей ценности годами, в то время как игрушки и другие подарки со временем обесцениваются.

4. Откройте виртуальные способы общения. С некоторыми членами семьи в этом году не получится увидеться лично из-за высоких цен на билеты, семейных графиков или по соображениям безопасности. Придумайте свои виртуальные ритуалы, пойте вместе, произносите тосты, читайте на ночь. Вы можете сделать семейные проекты — вместе составить праздничный плейлист Spotify, сделать семейный чат и каждый день делиться фотографиями. Людям важно быть вместе. Подойдите творчески к поиску способов виртуального общения.

5. Если вам тяжело, поговорите об этом. Для некоторых экономическая ситуация немного улучшилась, но именно праздничные дни напоминают многим семьям рабочего класса, что роскошь, которую можно было себе позволить пять или десять лет назад, больше недоступна. Не оставляйте эту проблему без внимания. Дети все равно заметят, что что-то изменилось. Если вы не поговорите об этом, они могут вообразить себе гораздо худшие вещи, чем реальное положение вещей. Исходя из возраста ребенка объясните ему, что в этом году у вас меньше денег, но веселье, доброта друг к другу и любовь остались прежними. Спросите их мнения, как, несмотря на ограничения в этом году, можно сохранить близость с семьей и радость праздников. Если сложности возникли из-за разных политических взглядов, постарайтесь поговорить об этом и прояснить ситуацию. Выложите все, с чем вы не согласны и попробуйте найти решения. Поначалу это может только усугубить стресс, но скрытое недовольство выливается в другие вещи, которые только ухудшают ситуацию.

6. Попробуйте разные способы дарить подарки. Праздники считаются периодом чрезмерных трат (еда, подарки), так может поискать альтернативы? Пусть каждый член семьи вытащит из шляпы одну бумажку с именем и вручит подарок только конкретному человеку на заранее обговоренную сумму. Таким образом, подарков будет меньше, но при этом, их выбор будет более обдуманным. Кроме того, сама суть дарения выходит на передний план. Праздники пройдут лучше, если мы посвятим больше времени друг другу, а не потратим кучу денег на подарки, не оставив времени для близких. Дарить свое время — самый ценный подарок. Совместные развлечения никогда не забываются — не важно, в привычном смысле или онлайн, в то время как электронные штучки часто бывают забыты и в конце концов ломаются.

7. Будьте готовы к тому, что психологические страдания могут усугубиться. Как отмечалось ранее, в праздники, симптомы заболеваний усиливаются. И не без причины — как пыль провоцирует приступы астмы, так и стресс вызывает ухудшение психологического здоровья. Однако, с приходом пандемии появился еще один коварный фактор, провоцирующий стресс, связанный с праздниками. Люди все время получают пожелания — сообщения о том, что они должны быть счастливы. Подобные сообщения заставляют людей с разными проблемами психики страдать еще больше, особенно, если дела и так шли не очень. Помогите тем, кого любите, получить дополнительную поддержку, и сами не стесняйтесь обращаться к врачу или в службу доверия. Этот звонок может изменить или спасти чью-то жизнь.

8. Помните о тех, кого нет рядом. В праздничные дни всегда не хватает кого-нибудь. Может показаться, что говорить об утратах или тосковать по тому члену семьи, который пока не может быть вместе со всеми, очень болезненно, но стоит вспомнить семейные истории, посмотреть вместе старые видео, перебрать фотографии — это всегда помогает сплотить семью. Дети любят слушать рассказы о родственниках, кто откуда взялся, чем занимался и что с ним теперь. Не забывайте, что физическое отсутствие не означает эмоционального забвения.

9. Не позволяйте призракам прошлого преследовать вас. Для многих людей праздники — это очень тяжелый период, вызывающий болезненные воспоминания о прошлом. Члены некоторых семей пережили травмирующий опыт в праздничные дни, связанный с домашним насилием, последствиями алкоголизма и употребления психоактивных веществ. При таких обстоятельствах, праздники напоминают о важных и тяжелых событиях — о таких, как потеря «идеальной», ну, или по крайней мере, мирной и благополучной семьи. Дети впитывают эту информацию как губка. Хотя болезненные воспоминания невозможно стереть, не стоит застревать на прошлых горестях. Нужно попробовать найти решение. Гораздо лучше признать свою боль (в конце концов ваши дети и близкие уже и так знают, что это нелегкий период), чем пытаться создать для всех картинку счастливой жизни.

10. Сосредоточьтесь на благодарности. Каждый год приносит взлеты и падения. Праздничные дни — это прекрасный момент для того, чтобы вспомнить важные события в семейной и личной жизни, подумать, что было главным в отношениях. Для таких моментов прекрасно подходит песня Auld Lang Syne, Канун Нового Года. Эта мелодия всегда вызывает ностальгию. Сосредоточьтесь на благодарности — как здорово, что несмотря на все пережитые невзгоды и потери, мы вместе. Это придаст вам жизнестойкости.

11. Не стремитесь к совершенству во всем. Прямая дорожка к депрессии, моральному упадку и унынию — задать себе слишком высокие стандарты на праздники. Ни один праздничный ужин не идеален, что-то сломается, кто-то всколыхнет старые дрязги. Это нормальный ход вещей, так что полезно иметь в виду, что что-то обязательно пойдет не по плану, тогда это не застанет вас врасплох. Завышенные ожидания ведут к разочарованию, как взрослых, так и детей — ведь они уже знают, что вы испытываете стресс.

Праздники необязательно бывают тяжелыми, но они могут стать такими, особенно сейчас. Не позволяйте суете и хлопотам испортить ваше время с семьей и друзьями. Не спешите. В конце концов, эти дни случаются, действительно, лишь раз в году.

 

Став матерью, я одержимо читала книги для родителей, потому что хотела правильно вести себя с детьми. Но из-за этих книг только чувствовала себя неудачницей. Интересно, почему? Изучив личные истории экспертов и время, в которое они жили, я поняла, что большинство советов основаны на их личностях, культуре, а также ограничениях и предубеждениях конкретных эпох. Я не сомневаюсь, что некоторые из них были и остаются блестящими мыслителями, которые много сделали для благополучия детей. Но слишком часто к этим авторам-воспитателям относятся с чрезмерным пиететом, не допускающим критики.

Пример того — отец теории привязанности Джон Боулби. У Боулби было типично британское воспитание. Для высшего среднего класса начала XX века это означало нянь и школу-интернат с семи лет. Его родители, сэр Энтони и леди Мэри Боулби, придерживались распространенного тогда отношения к детям: слишком много внимания и заботы испортят их и превратят в эгоистичных и самовлюбленных взрослых. Расставание с любимой няни Минни стало для мальчика серьезным ударом.

Будучи разлученным с родителями и потеряв няню, Боулби чувствовал, что его тянет к детям, которые по каким-то причинам тоже оказались вдали от родных. Теория привязанности станет важным шагом на пути к пониманию, почему люди относятся друг к другу определенным образом — в зависимости от того, как их родители или опекуны относились к ним.

Идеи Боулби о человеческой природе, основанные на психологии, этологии, психотерапии и других дисциплинах, были монументальными по своему масштабу. Я не собираюсь опровергать теорию привязанности. Я просто хочу показать, что представления Боулби об идеальных отношениях между матерью и детьми были основаны исключительно на его личном опыте.

О четверых детях Боулби почти полностью заботилась их мать Урсула, в то время как сам он погрузился в работу. По иронии судьбы, Боулби, в детстве редко видевший отца, сам стал таким же отцом для своих детей.

Еще есть Бенджамин Спок, спортсмен, антивоенный деятель и редкий эксперт по воспитанию детей, который говорил матерям: «Доверяйте себе. Вы знаете больше, чем думаете». На первый взгляд, доктор Спок казался идеальным экспертом. Он советовал следить за сигналами, которые подает ребенок, и стараться максимально удовлетворять его потребности. Этим подходом Спок нарушил прежние традиции жестких правил и кормления по часам. В 1940-х годах, когда вышла его книга «Ребенок и уход за ним», его считали профаном в вопросах воспитания, но вскоре Спок стал экспертом в США и во всем мире.

Каким бы солидным ни казался Спок, он не был безупречным. Во-первых, есть ирония в том, чтобы учить матерей доверять своим инстинктам, а затем писать сотни страниц с подробными советами. «Куда ни глянь, всюду знатоки, которые говорят, что делать», — пишет Спок, удобно забывая, что он один из них. Если матери могут следовать своим внутренним ощущениям, действительно ли им нужен эксперт, к тому же мужчина, который знает лучше?

Во-вторых, Спок придерживался крайне патерналистских и патриархальных идеалов материнства. В ранних изданиях его книги «Ребенок и уход за ним» родитель неизменно «она», а ребенок — «он». К 1976 году Спок изменил местоимения, используя иногда «он», а иногда «она». В новейшую версию включены как отцы, так и однополые пары. Готовность Спока постоянно пересматривать свою книгу и адаптировать ее ко времени, безусловно, вдохновляет. Но если бы матерям доверяли с самого начала, в этих советах вообще не было бы необходимости.

Воспитание привязанности, которое пропагандировали доктор Уильям Сирс и его жена Марта, дипломированная медсестра, было одним из подходов, которому последовала я сама. Первые два раза я рожала естественным путем, без обезболивания, кормила грудью, пробовала спать вместе с ребенком и носить его в слинге. Но вскоре обнаружила, что невозможно неотступно следовать всем этим принципам, и быстро перегорела.

Влияние Сирса было настолько велико, что в 2012 году журнал Time посвятил ему целый выпуск. Но не все знают, что Сирсы на самом деле христиане-фундаменталисты. И если в новейшей версии их фолианта «Воспитание привязанности» (2001) нет никаких упоминаний религии или Бога, другая их работа, «Полная книга христианского воспитания и ухода за детьми» (1997), специально нацелена на родителей-христиан. Именно здесь Сирсы объясняют свою веру в то, что «привязанность» — это «замысел Бога для взаимоотношений отца, матери и ребенка». И хотя в книге «Воспитание привязанности» утверждается, что этот метод идеально подходит для работающих матерей, в «Полной книге христианского воспитания» авторы говорят, что женщинам лучше всего работать из дома, неполный рабочий день или брать деньги в долг, чем полноценно выходить на работу.

Учитывая все это, теория привязанности выглядит не столько стратегией воспитания, сколько желанием Сирсов проповедовать свои убеждения среди других родителей.

Мое собственное правило, после прочтения нескольких книг по воспитанию детей, теперь таково: «Чем больше понимания демонстрирует эксперт детям, тем жестче он будет к родителям». И нет лучшего примера, чем американский писатель и лектор Алфи Кон. Он всячески стремится понять детей, но очень мало проявляет сострадания к родителям, которых обвиняет в «деспотичности».

В книге «Наказание наградой» (1993) Кон утверждает, что использование наказаний и поощрений нужно ограничить, особенно в неравных отношениях, например, между родителями и детьми или между учителями и учениками. Но он при этом закрывает глаза на другие неравные отношения: отношения между родителями (преимущественно женщинами) и экспертами, такими как он сам (преимущественно мужчинами, по крайней мере, в США). А когда дело касается родителей, он не видит проблем в использовании карательной тактики, такой как стыд: «Если вы не желаете отказываться от свободного времени, если вы хотите, чтобы в доме было тихо и чисто, подумайте о том, чтобы завести тропическую рыбку», — пишет он в книге «Воспитание сердцем» (2005).

Тем временем в Великобритании на первый план вышли эксперты-женщины, такие как Джина Форд, Пенелопа Лич, Трейси Хогг и, в последнее время, Филиппа Перри. К сожалению, они относятся к родителям так же снисходительно, как и их коллеги-мужчины. Например, в книге «Как жаль, что мои родители об этом не знали» (2019), Перри, психотерапевт, призывает родителей «превратить наш стыд в гордость». Таким образом, стыд — эмоция, которую она считает неприемлемой для детей — применяется к родителям. Но исследования показывают, что чувство стыда усугубляет депрессию у людей, независимо от их возраста.

В XXI веке у людей, воспитывающих детей, нет главного специалиста, на мнение которого можно опереться. Есть несколько авторов, и все они придерживаются интенсивных, детоцентричных практик, ориентированных на отношения между родителями и детьми. По идее, это неплохо. Но в мире, где родители практически не получают поддержки и где забота о детях считается личной, а не коллективной проблемой, интенсивные методы воспитания могут оказаться невозможными. На деле, утверждение, что мать должна посвятить себя ребенку, что дети — священны и приносят удовлетворение родителям, связаны с ухудшением благополучия матерей.

Эксперты иногда удивляются или даже защищаются, когда родители признаются в чувстве огромной вины или стыда после безуспешных попыток следовать их советам. Статья о материнской вине в The Independent в 2011 году цитирует психолога Лич, которая сказала: «Если [моя книга «Младенец и ребенок» (1977)] заставила вас так себя чувствовать, почему вы не выбросили ее? Мы рассчитываем, что люди сами могут решить, полезна им книга или нет».

Но если книга по воспитанию повлияла на целые поколения родителей или их благополучие, эксперты несут ответственность перед родителями, которых они пичкают советами. Более того, как и индустрия диет и оздоровительных процедур, индустрия воспитания рассчитывает на то, что родители чувствуют себя неуверенно и ищут все новые и новые книги, которые решат все их проблемы. Но, как я убедилась на собственном опыте, такой книги не существует.

Это не значит, что все книги для родителей вызывают проблемы. Антропологи (например, Дэвид Ф. Лэнси) психологи развития (Элисон Гопник), писатели (Джанель Ханчетт или Сара Менкедик) или экономисты (Маттиас Депке) также руководствовались своим личным опытом и знаниями, но в книгах по истории, культуре и психологии воспитания они предлагают освежающий подход, который дает нам возможность почувствовать себя немного лучше.

Книги для родителей не для нас, родителей. Они для людей, которые их пишут. В книге Перри об этом говорится и в названии, и в тексте. «Я написала книгу, которую хотела бы прочитать, будучи молодым родителем, и я действительно хотела бы, чтобы мои родители ее прочитали». Это не имеет к нам, читателям, никакого отношения — только к ее чувствам и переживаниям.

Моя мысль состоит не в том, чтобы принизить книги о воспитании. Если бы мне пришлось написать такую, она бы, безусловно, основывалась на моей любви к языкам и собственном опыте воспитания детей в разных культурах. Писать или читать меньше книг для родителей или вообще отказаться от них — не выход.

На самом деле нам нужно больше книг для родителей, которые предлагают более широкий спектр точек зрения и знаний и включают реальный жизненный опыт родителей. Нам нужно больше книг, написанных не белыми, не мужчинами, не цисгендерами, не нейротипиками, не трудоспособными и не англосаксами. И нам нужны книги, которые перекладывают вину и бремя с родителей туда, где они действительно должны лежать: на системы, правительства и институты.

Существующие книги для родителей можно читать с вызовом и критически, задавая такие вопросы, как: кто написал эту книгу, когда и почему? Каких представлений о родителях и детях придерживался этот человек? И что способствовало такому мышлению?

В конечном счете, речь идет о том, чтобы увидеть человека, стоящего за гуру. Может быть, в некоторых случаях мы увидим, что король-то голый, а всемогущий Волшебник страны Оз на самом деле всего лишь старик за зеленой занавеской.

Немецкий философ Фридрих Вильгельм Ницше помимо прочего был известен своими возмутительными усами, которые отпугивали потенциальных единомышленников. Он также высказывал много возмутительных идей, из-за чего большая часть современников избегала его.

Еще до книги «Так говорил Заратустра», самой известной его работы, в которой он провозгласил, что «бог мертв», Ницше написал книгу под названием «Веселая наука».

В этой книге он поставил вопрос, который даже более интересен, чем смерть бога. Более ста лет спустя этот вопрос остается настолько провокационным, что лишает сна… впрочем, возможно, только меня.

Вопрос Ницше был таков: «Что, если бы мне пришлось прожить эту жизнь заново — выдержал бы я?»

Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: “Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз; и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и все несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе, и все в том же порядке и в той же последовательности, — также и этот паук и этот лунный свет между деревьями, также и это вот мгновение и я сам. Вечные песочные часы бытия переворачиваются все снова и снова – и ты вместе с ними, песчинка из песка!” (Перевод К.А. Свасьяна)

Я это воспринимаю как вопрос: «Вы бы охотно пережили свою жизнь такой, какой она была, еще раз или вас так мучают сожаления, что вы предпочли бы другую?»

Для тех, кто никогда не задавался этим вопросом, он может стать настоящим испытанием. Большинство людей готовы многое отдать, только бы не думать о своей жизни по самым разным причинам. Подобные размышления обременительны! У вас есть много других дел, и, кроме того, с чего начать?

Более того, у вас может появиться скрытое подозрение, что вы уже знаете ответ на этот вопрос, и это не очень хорошо. Хотели бы вы снова прожить ту же жизнь? Нет! Вы бы вели себя иначе. Сожаление — это оборотная сторона человеческого существования.

Но вопрос не в этом. Вопрос в следующем: «Если бы у вас не было выбора, и вам пришлось пережить все еще раз, как бы вы себя чувствовали?» Есть три возможных ответа:

1. Вы бы почувствовали ликование. Вы все делали правильно! Поздравляю, просветленная душа.
2. Вы бы испытали сожаление. Все бессмысленно.
3. Вы бы подумали: вау, это интересно. Я определенно переживу некоторые части своей жизни, а другие, возможно, захочу изменить. Интересно, может ли это озарение заставить меня что-то изменить сейчас?

Если вы испытываете сожаление, ничего страшного. Раньше я ощущал его в большей степени, чем другие варианты. День за днем я чувствовал себя пойманным, напуганным и расстроенным. Но что-то изменилось… главным образом, я сам.

Хотя я не решаюсь использовать безусловное прошедшее время — это скорее длящийся процесс, чем решение раз и навсегда — я могу с уверенностью сказать, что готов проживать свою жизнь снова и снова. Мне еще есть над чем работать, но я больше не чувствую себя загнанным в угол.

Вот почему, на мой взгляд, третий вариант ответа — самый лучший, хотя, вероятно, приятно чувствовать восторг от того, что вам ничего не хочется изменить.

Всем нам еще предстоит поработать над собой — жить лучше, любить и переживать больше, максимально использовать оставшееся время. Лучше знать это, чем прятать голову в песок. И еще лучше быть готовым работать над собой.

Чтобы изменить это чувство отчаяния, нужно понять его логический вывод: нужно не терзаться сожалениями, а изменить будущее.

Попробуйте сделать это прямо сейчас!

«Человеческая социальность уникальна. Большую часть жизни мы проводим с другими людьми, — говорит профессор медицины, психиатрии и биоповеденческих наук из Калифорнийского университета Стив Коул. — Большая часть наших занятий связана с другими людьми». Но у одиночества есть и положительные стороны, особенно для творческих личностей. Мучения, которые мы испытываем в отсутствие человеческих связей, делают нас внимательными наблюдателями: мы обращаем внимание на тонкие детали, которые обычно остаются незамеченными. Часто это вызывает дискомфорт, ведь мозг одинокого человека видит угрозу и социальное отторжение даже в безобидных встречах. Но с другой стороны, это может привести к креативным открытиям.

Выживание нашего вида основано на связи — люди могут быть какими угодно, только не одинокими. В результате, по словам Коула, одиночество или острая нехватка социального взаимодействия и родственных связей вызывает первобытные тревожные звонки. «Одиночество заставляет нас тосковать друг по другу и учит эффективно функционировать в этих больших группах, — говорит он. — Можно считать это такой же адаптивной мотивационной стратегией, как жажда или голод, которые сообщают нам, когда нужно попить воды и поесть».

Художник Эдвард Хоппер, который часто ассоциируется с одиночеством из-за его картин, изображающих городские пространства и одинокие фигуры, сам был довольно закрытым человеком, говорит исполнительный директор Дома-музея Эдварда Хоппера в Наяке Дженнифер Паттон. «Он не любил многих людей, и большинство людей его тоже недолюбливали, — рассказывает она. — Он не очень-то умел держать себя в обществе». Но при этом Хоппер видел то, чего не видели другие, и одержимо рисовал сцены и детали, которых многие просто не замечали.

Для писательницы Оливии Лэнг время, проведенное в Нью-Йорке, стало периодом одиночества. И в этом состоянии ее потянуло к искусству, которое исследует эмоции, в частности к шедевру Хоппера «Полуночники». «Художники, с которыми я столкнулась в одиноком городе, помогли мне не только понять одиночество, но и увидеть в нем потенциальную красоту и то, как оно стимулирует творчество всех видов», — пишет она в «Одиноком городе», любовном письме к «странному и прекрасному состоянию».

Оказаться в таком состоянии — даже если творческий человек намеренно стремится к одиночеству — некомфортно. Но есть способы справиться с ним, включая поиск положительных моментов, что и делала Лэнг.

Прощайте себя

Потеря не только физических связей с близкими, коллегами и друзьями, но и чувства общности, возникающего при движении в толпе, болезненна. Технологии несколько смягчают это ощущение — благодаря креативному использованию Zoom, Hangouts и текстовых сообщений можно поддерживать связь с друзьями и коллегами.

Но цифровые инструменты — плохая замена физическому общению. С экрана труднее воспринимать язык лица и тела, еще труднее достичь чувства единства, порождаемого личным опытом нахождения в одной физической реальности. Кроме того, через экраны нельзя прикоснуться друг к другу, а это, по словам Коула, «удивительно мощная форма общения». Физический контакт с друзьями, любимыми, знакомыми и даже незнакомцами снижает уровень кортизола и облегчает беспокойство. «Это один из фундаментальных сигналов, которые использует наш организм, чтобы определить, все ли в порядке — связаны ли мы с другими клетками метаорганизма нашего сообщества», — говорит Коул.

Чтобы справиться с этим, нужно просто признать, что нам не хватает прикосновений и это влияет на способность сосредотачиваться и творить. Лично меня также утешает осознание того, что рассеянность и печаль, которые я испытываю не только потому, что скучаю по семье или друзьям, но и потому, что не могу спокойно находиться в толпе, — универсальны и заслуживают признания.

Работайте над чем-то большим

По словам Коула, один из лучших способов борьбы с одиночеством — это стремление к более масштабной цели, в идеале той, что требует совместной работы и сотрудничества. Когда внимание сосредоточено на общем видении, это разрушает самокритичные, деструктивные петли одинокого мозга, позволяя нам ослабить бдительность и реинтегрироваться в социальную сеть.

Технологии помогают делать это удаленно. Для многих из нас работа — единственная отдушина. С помощью цифровых инструментов можно устроить мозговой штурм с коллегами и совместно двигаться к общим целям. Или начать амбициозный сторонний проект, который принесет большую пользу. Регулярные обсуждения долгосрочного проекта — это один из способов почувствовать связь с другими людьми вне повседневной жизни.

Для многих мотивирующей большой целью служит искусство, пусть и связанное с одиночеством. Как рассказывает Лэнг в «Одиноком городе», она не была счастлива одна в Нью-Йорке, но опыт, хотя и неприятный, а иногда и болезненный, был поучительным и богатым на вдохновляющие связи и идеи, о которых она никогда раньше не задумывалась.

Обращайте внимание

В детстве Хоппер бродил пешком по своему маленькому родному городу Наяк, наблюдая за происходящим. (После смерти Хоппера в Музее Уитни остались тысячи набросков того времени — лодок, людей, рук, сигарет — бесконечная череда запечатленных деталей.)

Позже он стал путешествовать дальше. Случались у него и гламурные поездки за границу, такие как серия визитов в Париж в начале 1900-х годов. Но обычно все было прозаичнее. В Нью-Йорке Хоппер любил кататься на метро. «Он всегда был начеку — если мог рисовать в вагоне метро, он это делал», — говорит Паттон.

«Те из нас, кому посчастливилось изолироваться дома, сохранили редкое достояние: время».

В последние несколько недель Паттон обнаружила, что все больше погружается в окружающую среду, как художник, с работами которого она проводит свою рабочую неделю. Если раньше ей приходилось куда-то все время спешить — отвезти ребенка в школу и заставить себя работать — то теперь все стало намного спокойнее. В Долине Гудзона весна, и она впервые за долгое время увидела цветение магнолии и вишни. «Я никогда не обращала внимания на погоду так сильно, как сейчас, — говорит она. — Я не так часто хожу в продуктовый магазин, мне некуда торопиться. Куда бы я ни пошла, чтобы подышать свежим воздухом, не так важно, зачем я туда иду». Отсутствие цели оставляет пространство для наблюдений: свет, температура, архитектура, например, дом Тюдоров в соседнем квартале, который она никогда раньше не замечала.

Подруга-писательница испытала то же самое. Когда ее мир сузился до квартиры и ближайших окрестностей, она начала замечать архитектурные детали, которые раньше обходила в спешке стороной. Приходя домой, она изучает разные истории, например, историю ухоженного особняка, который когда-то принадлежал богатому производителю пианино. Иногда попадание в рамки не так уж и плохо для новых направлений исследования. Ее жизнь стала более сдержанной, но вопросы и озарения не угасают.

В конце 1960-х писатель Питер Бенчли и его жена Венди искали тихое местечко недалеко от Нью-Йорка. Они думали о Принстоне, штат Нью-Джерси, но не могли себе этого позволить, поэтому остановились в Пеннингтоне, небольшом городке в восьми милях к западу. Именно здесь Бенчли начал работу над своим первым романом — сенсационным рассказом о большой белой акуле, терроризирующей прибрежный город. Я давно знаю о связи между «Челюстями» и Пеннингтоном, потому что вырос на соседней улице от дома Бенчли. Это был классический переоборудованный каретный сарай среди хвойных деревьев. В детстве, делая уроки у себя в комнате, я иногда представлял, что Бенчли смотрел на похожую лужайку, когда создавал свои культовые сцены.

Только недавно я, к своему ужасу, узнал, что Бенчли на самом деле писал «Челюсти» не в этом загородном доме. Как рассказал Джон Макфи в своем эссе, писатель все эти годы работал в «арендованном помещении в задней части печного завода». Небольшое расследование, проведенное с помощью Исторического общества долины Хоупвелл, показало, что это была компания Pennington Furnace Supply, расположенная на Бруксайд-авеню на севере главной улицы Пеннингтона. Спустя годы Венди Бенчли все еще помнила этот шум: «У него был стол прямо посреди цеха по сборке этих печей, — рассказывала она. — «Хлоп! Хлоп! Бац! — но его это не беспокоило».

Бенчли — не единственный автор, который отказывался работать в очаровательном доме и перебирался в гораздо худшие условия. Майя Энджелоу, например, снимала гостиничные номера, чтобы писать, и просила сотрудников убрать со стен все произведения искусства и заходить раз в день только для того, чтобы забрать мусор. Она приходила в 6:30 утра с Библией, желтым блокнотом и бутылкой хереса. Ей даже не нужен был письменный стол, она работала, лежа поперек кровати, и из-за этого локоть «полностью покрылся» мозолями, как она рассказывала Джорджу Плимптону в интервью.

Дэвид Маккалоу жил в красивом доме с белой черепицей в Вест-Тисбери на острове Мартас-Виньярд. В резиденции был прекрасно оборудованный рабочий кабинет, но Маккалоу предпочитал писать в прославленном садовом сарае на заднем дворе. Джон Стейнбек пошел еще дальше. На закате карьеры он проводил лето на участке площадью 2 акра в Саг-Харборе (прошлой зимой он был выставлен на продажу за $17,9 млн). И говорил своему редактору Элизабет Отис, что предпочитает этому прибрежному раю рыбацкую лодку, где блокнот покачивается на переносном столике.

Профессиональные авторы — это в некотором смысле первопроходцы работы из дома. И по мере приближения к постпандемическому миру, где удаленная работа будет более распространена, мы с беспокойством наблюдаем, как далеко эти писатели готовы зайти, только бы не работать из дома по-настоящему.

Поиск эксцентричных мест для работы стал обычным явлением во время пандемии, и мы узнали, что полезный умственный труд — занятие хрупкое, и в нем важна окружающая обстановка. «Мне больше ничего не нужно, — говорила Энджелоу, рассказывая о своей спартанской привычке к отелям. — Я захожу в комнату и чувствую, будто все мои убеждения растворились. Ничто меня ни к чему не обязывает». Дома нам все знакомо, и это отвлекает внимание, дестабилизируя тонкий танец нейронов, необходимый для ясного мышления. Когда мы выносим корзину для белья за пределы домашнего кабинета (также известного как спальня), мозг переключается на работу по дому, даже если мы хотим сосредоточиться на электронной почте, предстоящей встрече в Zoom или еще каких-то задачах.

Все это — следствие ассоциативной природы мозга. Поскольку корзина для белья встроена в толстую, вызывающую стресс матрицу невыполненных домашних дел, она создает то, что нейробиолог Дэниел Левитин называет «пробкой нейронных узлов, пытающихся добраться до сознания». Энджелоу, перенося работу в гостиничный номер с голыми стенами, создавала эффективное ментальное пространство для сочинения стихов, успокаивая свою систему реляционной памяти.

Дома многое мешает и отвлекает. Человеческий мозг умеет отфильтровывать избыточную входящую информацию, но если она нам важна, ее трудно игнорировать. Пионер когнитивной науки Э. Колин Черри назвал это «проблемой коктейльной вечеринки» — когда вы внезапно откликаетесь на собственное имя, прозвучавшее в другом конце комнаты во время шумного праздника — и это объясняет, почему можно часами продуктивно работать в шумной кофейне, но отвлечься, едва услышав обсуждение знакомой темы за соседним столиком.

С этой точки зрения ваш дом временами может казаться кофейней, в которой все посетители говорят о волнующих вас вещах. И становится понятна готовность Бенчли мириться с грохотом и лязгом печной сборки, если знать, что в это время дома у него было двое маленьких детей. Звук молота далеко не такой призывный, как детское хныканье.

Писательство исторически было одной из немногих профессий, требующих сложной познавательной работы вне офиса или мастерской. В пандемию радикально увеличился объем умственного труда, который проводится дома, при этом недавний опрос менеджеров по найму предсказывает, что следующей осенью более 25% сотрудников в Соединенных Штатах продолжат работать удаленно. Те же мотивы, что привели Энджелоу в гостиничный номер с голыми стенами, а Бенчли — на печной завод, теперь внезапно начнут применяться в более крупных масштабах. Это весьма важно. Довольно много сотрудников не вернутся в офис в ближайшее время, но если им придется работать из дома в долгосрочной перспективе, это может привести к неприятным последствиям и неэффективности. Так что стоит рассмотреть третий вариант, на который нас наталкивает опыт писателей: работа недалеко от дома.

Вот, что я предлагаю: организации, которые разрешают удаленную работу, должны не только поощрять сотрудников находить помещения для работы рядом с домом, но и напрямую субсидировать такой когнитивный побег. Цена не должна быть слишком высокой. Если вернуться к примеру писателей, то очевидно, что рабочее пространство не обязательно должно быть эстетически привлекательным, хорошо оборудованным или кондиционированным (и вообще иметь стены или крышу!), чтобы там работалось лучше, чем дома.

Работа в коворкинге, небольшом офисе над магазином, арендованном жилом гараже или даже ухоженном сарае гораздо приятнее, чем за кухонным столом или в спальне. И туда не обязательно уходить каждый раз — у Стейнбека, например, был и стандартный кабинет, который он использовал в дополнение к своей рыбацкой лодке — но простая возможность сменить обстановку, когда это необходимо, имеет большое значение для удаленных работников.

О возможности работать удаленно, но не из дома, заговорили не сегодня. Еще осенью прошлого года британский стартап под названием Flown начал разработку проекта, который был представлен как что-то вроде Airbnb для интеллектуальной работы. На домашней странице компании выставлены завидные локации, например, комната в Котсуолдсе с рабочим столом у панорамного окна с видом на луг. По словам основательницы Flown Алисии Наварро, целевая аудитория компании — не частные лица, а крупные организации, которые могут себе позволить оптом оплатить такую аренду для сотрудников.

Возможно, что такой подход вызовет сопротивление. Чем больше офисов открывается, тем сильнее руководство компаний давит на сотрудников, чтобы вернуть их на рабочие места. В ход идут как льготы для тех, кто возвращается, так и ограничения для тех, кто решил остаться дома. Facebook и Twitter, например, попали в заголовки новостей прошлой весной, объявив, что сократят зарплату новым удаленным сотрудникам, которые решат навсегда уехать за пределы залива Сан-Франциско.

Учитывая такую корпоративную позицию, идея предлагать дополнительные преимущества удаленным работникам выглядит не слишком перспективной, но и оставлять их на произвол судьбы дома — недальновидно. Если организация планирует разрешить удаленную работу, то оплата спокойного рабочего места для сотрудников окупится с лихвой: повысится как качество выполняемой работы, так и уровень счастья, а следовательно снизится выгорание и текучесть кадров. Если смотреть с финансовой точки зрения, политика «работы недалеко от дома» превосходит идею «работы из дома». Это инвестиция, которая обещает высокую прибыль в долгосрочной перспективе.

Признаться, частично мой энтузиазм по поводу концепции «работы недалеко от дома» проистекает из личного опыта. Почти десять лет прошло с тех пор, как я переехал из дома в Такома-Парке в кампус Джорджтаунского университета, где я преподаю. И переход к полноценной дистанционной работе в марте прошлого года был для меня полной неожиданностью. У меня и раньше был гибкий график, и я всегда проводил какое-то время дома, но внезапная необходимость делать из дома все — от преподавания и написания статей до проведения собраний, интервью для радио и подкастов — ограничила мою способность концентрироваться (да и мои трое детей оказались не способны поддерживать тишину, пока я читал лекции или выходил в эфир).

В августе прошлого года я наконец сдался и снял скромный офис над рестораном в небольшом городке Такома-Парк, который находится в нескольких кварталах от моего дома. Пространство не роскошное: в кабинете мало окон, и каждый день из патио ресторана доносится музыка. Как и Питер Бенчли много десятилетий назад, я ухожу из прекрасного дома с его залитыми светом комнатами и удобной мебелью, чтобы вместо этого сесть на потрепанный офисный стул, смотреть на голые стены и игнорировать шум и крики посетителей снизу. Я больше не работаю из дома — я работаю недалеко от дома. И я никогда не чувствовал себя более продуктивным.

Большинство художественных произведений о роботах, кажется, можно поделить на две категории: рассказы о том, как они собираются убить всех нас, или истории, как роботы становятся неотъемлемой частью нашей жизни. Хотя мне нравится и первый вариант — первые два фильма о Терминаторе не зря считаются классикой, а в «Черном зеркале» есть несколько потрясающих эпизодов, затрагивающих эту тему — но больше меня привлекают книги и фильмы, в которых роботов изображают в позитивном свете.

Роботы сыграют огромную роль в нашем будущем, и художественная литература — отличный способ понять, как это может быть. Поэтому, когда я узнал, что Кадзуо Исигуро написал новый роман о роботах под названием «Клара и Солнце», мне не терпелось взять его в руки. Я читал «Остаток дня» много лет назад, и он великолепен. Последняя книга Исигуро написана столь же вдумчиво и красиво.

Клара из названия — это «искусственная подружка», которая составляет компанию больной 14-летней девочке Джози. История разворачивается в антиутопическом будущем, где детей «подтягивают» генетически, чтобы они были умнее. Этот процесс сопряжен с риском, и именно поэтому Джози больна. Дети учатся исключительно в онлайн-школах, так что у многих из них есть друзья-роботы, такие как Клара, чтобы восполнить недостаток социального общения. Мы мало что знаем о мире за пределами дома Джози, но в книге то и дело говорится о терроризме и экологических катастрофах.

Клара запрограммирована на глубокое сочувствие и любопытство по отношению к миру. Поскольку книга рассказана от первого лица, мы видим все с ее точки зрения, что одновременно увлекательно и странно. В какие-то моменты ты почти забываешь, что она не человек.

Один из самых ярких моментов книги — то, как в интерпретации Исигуро Клара видит мир. У нее нет одного большого поля зрения, вместо этого она видит окружающее как серию пиксельных блоков. В результате появляются довольно дикие описания. Например, так Клара говорит о встретившейся ей взрослой женщине: «В одном блоке ее было видно только от талии до верхней части шеи, а соседний блок был почти полностью занят ее глазами». Меня это немного сбивало с толку, хотя и было хорошим напоминанием о том, что Клара не похожа на нас, какой бы человечной она ни казалась временами.

Читая книгу, я не мог не думать о том, что из этого рисует картину нашего вероятного будущего, а что — чистая выдумка. Я верю, что когда-нибудь в нашей жизни появятся и роботы-компаньоны, и утилитарные роботы. Клара по большей части компаньонка. Она не делает того, что, казалось бы, должен делать утилитарный робот — то есть не приносит вещи и не готовит еду. Ее назначение почти полностью социальное, и хотя я не знаю, будут ли у нас когда-нибудь такие эмоционально сложные роботы, как она, возможно, в следующем десятилетии появятся достаточно хорошие роботы-компаньоны.

Работа в этой области ведется весьма серьезно, особенно в отношении роботов-компаньонов для пожилых людей. Одиночество — настоящая проблема для здоровья в пожилом возрасте, которая увеличивает риск преждевременной смерти. Этот факт стал еще более очевидным из-за социальной изоляции, с которой многие пожилые люди столкнулись во время пандемии. Исследования показывают, что домашние животные значительно облегчают это бремя. Роботы-компаньоны, такие как Клара, станут следующим шагом.

Мне интересно, как люди будут относиться к таким роботам — как к элементам технологий или как к чему-то большему. Во многих историях о роботах говорится о том, что происходит, когда мы начинаем воспринимать их как людей. В «Кларе и Солнце» Джози, кажется, понимает, что ее спутница не живая, но в некоторых сценах мама Джози относится к Кларе как к еще одной дочери. (В фильме «Она» речь идет скорее об искусственном интеллекте, чем о роботе, но в нем у человека развиваются сложные чувства по аналогичному сценарию.)

Я склонен думать, как Джози, и относиться к роботам как к машинам, какими бы умными и похожими на людей они ни становились. В книге «Тысяча мозгов» Джефф Хокинс подробно исследует, какие моральные обязательства мы несем перед машинами. Должны ли мы чувствовать себя виноватыми, отключая искусственный интеллект, если он такой человекоподобный, как Клара? Хокинс считает, что ответ «нет». Я согласен с ним, хотя могу представить себе будущее, в котором другие люди с этим не согласятся.

Исигуро, безусловно, заставляет задуматься о том, на что может быть похожа жизнь со сверхразумными роботами. Он не претендует на звание технолога или футуриста, но его взгляд на искусственную жизнь, тем не менее, провокационный. В конце книги кто-то спрашивает Клару, считает ли она, что ей удалось достичь своей цели, и она отвечает: «Да, я считаю, что хорошо выполнила услуги и помогла Джози не быть одинокой». В мире, полном историй о машинах-убийцах, было приятно читать о будущем, в котором роботы сделают нашу жизнь лучше — даже если они все усложняют.

Однажды я познакомился с успешным ученым и писателем. И он признался, что не понимает большинства своих коллег.

Получение статуса в университете — это большой труд. Чтобы завоевать признание, нужно выпустить множество «правильных» интеллектуальных работ. Но зато потом можно заниматься любой темой, которую вы считаете нужной и важной.

И он уверен, что многие его коллеги упускают эту возможность. Они продолжают писать такие же скучные, заваленные цитатами статьи, что и на заре карьеры. У них есть академическая свобода и стабильность, чтобы пойти на интеллектуальный риск, но вместо этого они все так же осторожничают.

Сам он, напротив, стремится использовать свою свободу для работы, которую считает жизненно важной. И ему все равно, соответствует ли она интеллектуальной моде в его области.

Прав ли он относительно других ученых? Кто знает. Я слишком далек от этой сферы, чтобы судить. Возможно, те люди, которых критиковал мой знакомый, считали важной ту работу, которую они делали, даже если ему так не казалось.

Больше всего меня поразило в том разговоре, как он перевернул с ног на голову распространенное убеждение об успехе. Для многих успех — это быть богатым и уважаемым. Вот для чего вы упорно работаете. Для этого же человека главное — выполнять работу, которую он считает важной. Работа — вот его конечная цель.

Клайв Стейплз Льюис и «Избранный круг»

Я вспомнил об этом разговоре после того, как наткнулся на текст знаменитой лекции К. С. Льюиса «Избранный круг».

В ней писатель предостерегает свою аудиторию от стремления попасть в этот избранный круг — то есть в группу людей, которые кажутся крутыми, успешными или знаменитыми. Это фундаментальный импульс человека — желание примкнуть к такой группе и почувствовать, что «добился успеха».

Однако, по словам Льюиса, внутри каждого избранного круга есть еще один круг. Предположим, вы получили степень магистра, так как считаете, что люди не воспринимают вас всерьез из-за отсутствия диплома. Но люди с докторской степенью по-прежнему смотрят на вас свысока. Тогда вы получите докторскую степень. И затем обнаруживаете, что важна не докторская степень, а то, где вы учились, есть ли у вас постоянная должность в университете — и так далее.

Проблема не в существовании круга избранных. Как правильно отмечает Льюис, они необходимы для функционирования общества. Опасно желание погрузиться в них поглубже. Но там, внутри, нет последнего круга, где можно найти убежище. Это как слои лука — вы снимаете их один за другим, пока не останется ничего.

Профессия как противоядие от жажды статуса

Как же быть? Как не поддаться желанию стать «своим» в определенном круге?

Льюис утверждает, что ответ — профессия. Если вы переживаете о своей работе — о самой ее сути — то можете справиться с мелким стремлением к статусу.

Иногда я видел, как мантра совершенства приводила к печальному итогу. Другие люди не уважают вашу работу, возможно, не без оснований, а вы, вместо того, чтобы принять к сведению эту критику, утверждаете, что трудитесь исключительно для себя. Придерживаясь внутреннего стандарта, вы отвергаете мнение других.

Но это не совсем правильно. Единственный способ противостоять такому сильному инстинктивному побуждению, как стремление к статусу, — это подавить его более убедительным. Мягкие и своеобразные стандарты работы не защищают вас от желания нравиться — это просто форма самообмана.

И напротив: людям удается полностью погрузиться в свое дело, потому что они применяют более высокие стандарты в своей работе, чем кто-либо ожидает. Признание и слава не мотивируют, потому что это слишком просто. Им важнее делать что-то лучше в соответствии со своими внутренними установками, а не из желания добиться расположения некоего избранного круга.

Такое погружение в профессию может вызывать стресс. Оно становится своего рода едким перфекционизмом, когда ни один из трудов (успешных или нет) не соответствует вашим устремлениям. То есть это определенно не совсем положительная сила. Тем не менее, глубокое погружение в работу — более верный путь к удовлетворению, чем избавление от социальной иерархии.

Возможно, вы никогда не добьетесь успеха в традиционном его понимании. Возможно, вы никогда не получите уважения или награды, которых, по вашему мнению, заслуживаете. Но если вы сможете сосредоточиться на работе, которая важна для вас, вы окажетесь внутри единственного кольца, которое на самом деле имеет значение.

Финансовые знания и опыт операционной деятельности дают руководителям не слишком большие преимущества. Сегодня компаниям, больше чем когда-либо, нужны лидеры с сильными социальными навыками и эмоциональным интеллектом, говорится в исследовании профессоров Гарвардской школы бизнеса Раффаэллы Садун и Джозефа Фуллера.

По их данным, чтобы получить хорошую должность высокого уровня, начинающим СЕО стоит отложить слайд-презентации и вместо этого научиться лучше слушать.

Компании все чаще ищут социально активных лидеров — не харизматичных болтунов, а руководителей, которые умеют слушать, участливы и способны объединить сотрудников вокруг общей цели, говорится в исследовании, в рамках которого были проанализированы тысячи характеристик вакансий руководителей за 17 лет.

«Спрос на социальные навыки растет во всех категориях экономики, — говорит профессор делового администрирования Садун. — Но дело не в болтовне».

Вместо этого рекрутерам нужны кандидаты с мягкими навыками, которые умеют:

• активно слушать других;
• искренне сопереживать чужому опыту;
• убеждать людей работать ради достижения общей цели;
• и быть понятными — или, по определению Садун, «трогать струны души».

Согласно исследованию, руководители высшего звена, демонстрирующие такое мастерство межличностного общения, пользуются большим спросом, особенно в крупных, многонациональных и информационно-насыщенных организациях. Эти компании считают социальные навыки высшего руководства более важными, чем более традиционные практические и административные способности, такие как мониторинг распределения финансовых ресурсов.

Это связано с тем, что топ-руководители сегодня живут в более сложном, ориентированном на технологии рабочем мире, в котором приходится координировать различные команды по всему земному шару для достижения целей и решения проблем.

«Спрос на социальные навыки руководителей отражает конкретные потребности фирмы, в частности необходимость координировать больше видов деятельности, в том числе более сложных», — пишут исследователи.

Социальные навыки необходимы менеджерам на всех уровнях

Садун и Фуллер вместе с соавторами Стивеном Хансеном из бизнес-школы Имперского колледжа в Лондоне и Теджасом Рамдасом из Корнельского университета проанализировали 4622 вакансии руководителей высшего звена, опубликованные 3794 фирмами в период с 2000 по 2017 год. Примерно 43% вакансий относились к позиции генерального директора, 36% — финансового директора, а в остальных случаях компании вели поиск специалистов на другие должности в высшем руководстве.

Исследователи в основном изучили запросы компаний со штатом от 1500 до 55000 сотрудников в различных отраслях, включая производство, финансы, страхование, недвижимость, розничную торговлю и информационные технологии. На американские компании приходилось 57% вакансий, а на европейские — 29%.

Исследователи использовали алгоритмы машинного обучения, чтобы сопоставить текст описания вакансий с шестью отдельными группами навыков: административные, управление финансовыми и материальными ресурсами, управление человеческими ресурсами, информационные навыки, мониторинг производительности и социальные навыки. Команда определила социальные навыки как «взаимодействие, слушание, убеждение и сочувствие другим людям» и «понимание чужих реакций и их причин». Спрос на эти навыки рос на протяжении десятилетий во всех сферах управления, но, как выяснили авторы, наиболее высоко они ценятся в кандидатах на пост генерального директора.

Корпорации по-прежнему требуют от кандидатов на высшие руководящие должности «конкретных» навыков, таких как финансовые или технические знания, а также административный и операционный опыт. Но спрос на эти навыки оставался неизменным или снижался в последние годы. А спрос на социальные навыки, напротив, значительно вырос.

Сложная работа требует новых навыков

Авторы обнаружили, что спрос на социальные навыки зависит от размера фирм, географической диверсификации рабочей силы и участия компании в слияниях и поглощениях.

Более крупные фирмы чаще включают социальные навыки в описания вакансий. В случае транснациональных корпораций вероятность включения социальных навыков в описание должности увеличивается на 4,7 процентных пункта. Фирмы, участвовавшие в слияниях и поглощениях, требуют социальных навыков на 3 процентных пункта чаще.

Модели исследования также показали, что компании, которым требуется большое количество сотрудников с ИТ-навыками, требуют социальных навыков на 5,2–6,3% чаще.

«Это связано с возрастающей сложностью управления более крупными и более наукоемкими организациями», — говорит Садун.

По словам исследователей, прошлые поколения генеральных директоров пользовались меньшим штатом советников или могли принимать решения в одностороннем порядке, но сегодняшние лидеры для достижения корпоративных целей и решения все более сложных проблем должны собирать больше информации и получать поддержку от более широкого и разнообразного круга экспертов. Широкие изменения в характере работы требуют иных управленческих способностей, особенно на высшем уровне организаций.

Можно ли научить социальным навыкам?

В предыдущих исследованиях изучалась важность навыков межличностного общения на более широком рынке труда. Но авторы говорят, что их работа — одна из первых, которая подчеркивает важность этих способностей для топ-менеджеров. Растущее внимание к социальным навыкам, проявляющееся в описаниях вакансий, говорит о том, что, казалось бы, базовые социальные способности играют ключевую роль в успешности сложных и информационно-насыщенных организаций.

Однако неясно, способно ли предложение социальных навыков на рынке управленческого труда удовлетворить этот растущий спрос. Достаточно ли сегодня лидеров высшего звена, обладающих этими навыками? И если нет, то могут ли начинающие руководители пройти обучение, чтобы улучшить свои социальные навыки?

Более ранние работы в этой области, в том числе эксперимент, проведенный другими преподавателями HBS с участием предпринимателей, предполагает, что это вполне возможно, но данных по топ-менеджерам и странам с высоким уровнем дохода пока не так много. По словам Садун, необходимо дополнительно изучить, можно ли научиться ключевым социальным навыкам, уникальны ли они по своей природе для некоторых людей или же это комбинация обоих факторов.

К концу года я хотел достичь 5 целей… и мне осталось всего 8.

Сейчас декабрь. Как у вас обстоят дела с тем, что вы планировали достичь в 2021 году?

Это тяжело. Я смотрю на это как на «Парадокс продуктивности Зенона»: такое чувство, что мы вот-вот всего достигнем, но в итоге никогда не доходим до конечного пункта. Мы хотим убить двух зайцев одним выстрелом, а в итоге палим по одному зайцу три раза и то, если повезет. (Рекорд убивания всех зайцев одним выстрелом, безусловно принадлежит астероиду, положившему конец эпохе динозавров).

Такое чувство, что наш мозг просто не может со всем этим справиться. В интернете столько советов по продуктивности, что можно Большой Каньон ими обклеить вместо обоев. Но большинство из этих советов, кажется, мечтают превратить нас в роботов. Да, это правда, если запирать вас в комнате где нет ничего, только вы и ваша великая цель, каждый день, по восемь часов, то результата вы добьетесь. Но жизнь заиграет унылыми монохромными оттенками очень быстро.

Не переживайте. Решения есть. Нужно просто взглянуть на проблему с другой точки зрения. Вместо того чтобы сводить жизнь только к выполнению великой задачи, нужно расширить свое сознание. (Нет, я не об ЛСД.)

Посмотрите с другой стороны: как бы вы себя чувствовали, если бы потеряли смартфон или ноутбук? Простите за то, что вызвал у вас приступ панической атаки, но вы бы почувствовали, что потеряли часть своего разума. Потому что в современном мире эти вещи являются расширением вашего мыслительного процесса. Это то, что усиливает когнитивные способности.

Комик Эмо Филлипс как-то сказал: «Я раньше думал, что мозг — самый чудесный орган в моем теле. А потом я понял, кто именно мне это говорит». У нас часто бывает такое «нейроцентристское предубеждение». Нам кажется, что мы ограничены лишь способностями серого вещества внутри нашей головы. Тем временем люди, которые реально многого добились, умело используют внешние ресурсы для улучшения концентрации, внимания и творческого потенциала.

И большая часть применения этих ресурсов (как компьютера, например) сводится к пониманию, что ваш мозг не компьютер. У него есть настроение, чувства и всякие вещи, о которых не нужно беспокоиться машинам. Мозг играет по другим правилам — но когда мы работаем по этим правилам, то можем достичь гораздо большего.

Я прочесал ужасающее болото бесполезных книжек о продуктивности и выудил кое-что действительно стоящее. Новая книга Энни Мерфи Пол «Расширенный разум: Сила мышления за пределами мозга»— вот то, что нам нужно.

Поехали…

Не сидите на месте

К лауреату Нобелевской премии Даниэлю Канеману его лучшие мысли пришли во время прогулки. На самом деле, он осведомлен об этой особенности настолько, что даже знает свою лучшую скорость ходьбы для блестящих идей: миля за 17 минут. И он не первый гений, открывший силу прогулок. Ницше писал, что только мысли, приходящие во время прогулки, чего-то стоят, а Эмерсон называл ходьбу «гимнастикой для ума».

И наука с этим согласна. Исследование, проведенное в Стэнфорде, показало, что студенты, прогулявшись по территории университета, демонстрировали больше творческих идей, чем когда они сидели в аудитории. Исследователи пишут: «Прогулка расширяет свободный поток идей, и это простой и доступный способ раскрыть творческий потенциал и увеличить физическую активность».

Классно, правда? Но этим дело не ограничивается. Движение оттачивает наш ум. Так что если вы когда-нибудь столкнетесь с необходимостью подтвердить диагноз рак, сначала заберите у врача кресло.

Из «Расширенного разума»:

… те рентгенологи, что проводили анализ в положении сидя, смогли распознать 85% нарушений на снимках, а те, что ходили, нашли, в среднем, все 99% признаков заболевания.

Но почему, черт возьми, ходьба является таким мощным средством повышения познавательных способностей? Ученые считают, что это связано с нашим происхождением от охотников-собирателей. Мы так устроены, чтобы сканировать окружающее пространство, пока выполняем физические действия. Наши умственные способности активизируются, пока мы двигаемся.

Как мы можем использовать этот усилитель мозга? Хорошо известно, что хорошая физическая форма делает нас умнее в целом, но новые исследования показали, что короткие тренировки сделают нас умнее и в краткосрочной перспективе. Попробуйте потренироваться перед тем, как вам предстоит напряженно поработать мозгами. Или немного прогуляйтесь в перерыве. После умеренных упражнений мозговая активность усиливается в два раза, как в игре про Супер Марио вы получаете двухчасовое усиление энергии.

Из «Расширенного разума»:

Физические упражнения средней интенсивности, выполняемые в течение умеренного времени, улучшают нашу способность мыслить как во время, так и сразу после занятий. Положительные изменения, зафиксированные учеными, включают в себя повышение способности концентрировать внимание и не отвлекаться, беглость речи, гибкость мышления и принятия решений. Также улучшаются функции кратковременной памяти, наряду с показателями долгосрочной памяти. Все эти положительные эффекты сохраняются около двух часов после тренировки.

Хотите некоторые из этих эффектов в течение всего дня? Попробуйте работать стоя.

Из «Расширенного разума»:

Исследования показали, что использование парты, за которой нужно стоять, улучшает исполнительные функции мозга учащихся — наиважнейшие процессы для планирования и принятия решений — и повышает их «вовлеченность в работу». Было доказано, что работа стоя за столом так же повышает продуктивность у взрослых.

Практически любой вид движения может оттачивать остроту ума. Да, даже если это просто ерзанье. Движение — это естественно, на самом деле, нам приходится затрачивать дополнительные силы, чтобы подавлять желание двигаться.

Из «Расширенного разума»:

«Когнитивная нагрузка испытуемых значительно увеличилась, после указания «не двигайтесь», сообщают Лангханс и Мюллер… В трех случаях отмечалось, что требование сохранять неподвижность влияло на способность решать математические примеры… «»Сидеть тихо», — заключают исследователи, — не обязательно является лучшим условием школьного обучения»

Используйте жесты в общении с людьми. Это снижает умственную нагрузку, улучшает память, помогает остальным лучше вас понимать. Жесты оказывают воздействие на часть коры головного мозга, которая отвечает за слух, как бы говоря: «Слушайте внимательно. Эта часть особенно важная».

Из «Расширенного разума»:

В ходе одного исследования испытуемые, которые смотрели видеозапись речи, на 33 процента чаще запоминали какой-то момент из выступления, если он сопровождался жестом…

В следующий раз вовремя совещания в Zoom убедитесь, что ваши руки хорошо видны.

Из «Расширенного разума»:

… было доказано, что люди, которые использовали жесты, в процессе обучения по видео, говорили более свободно и четко, делали меньше ошибок и передавали информацию логично и доходчиво.

Движение — это здорово. Но как мы можем усилить умственные способности, используя окружающую обстановку?

Ваше личное «Агентство по защите окружающей среды»

Современный офис — это ад, с одноименной картины Босха, если подходить к нему с точки зрения концентрации внимания и продуктивности. Домашний офис ненамного лучше. Шум, отвлекающие факторы, постоянные перерывы — все это губительно для концентрации и творчества.

Да, может помочь самоизоляция от всего, кроме работы, но мы же не хотим возвращаться к подходу «продуктивность-как-тюремная-камера» и обращаться с мозгом, как с компьютером. Вы не компьютер. (Если бы вы им были, я писал бы эту статью в бинарном коде.)

Итак, что же нужно вашему не-компьютерному мозгу? Декоратор интерьеров. Я не шучу. Потратьте время, чтобы превратить рабочее место в по-настоящему свое. Мы более уверены в себе, сосредоточены, эффективны и продуктивны там, где чувствуем больше своей собственности и контроля.

Исследователи поместили одну группу людей в офис «эконом-варианта» (без декора), другую группу в офис «улучшенного формата» (постеры и комнатные растения), третью в офис «без права перестановок» (декорированный, но комната оформлялась без учета их предпочтений) и последнюю группу в офис «с расширенными функциями» (люди могли сами выбирать, как лучше организовать пространство). Угадайте, чья работа была лучшей?

Из «Расширенного разума»:

В офисе «эконом-вариант», обнаружили Найт и Хаслам, участники прилагали мало усилий для выполнения порученной им работы; они были вялыми и бездеятельными. В «бесправном» продуктивность тестируемых была столь же посредственной; кроме того, они были очень, очень несчастны… В офисе «улучшенного формата» участники работали усерднее и были более продуктивны; в офисе с расширенными возможностями люди работали лучше всех. Там они успели выполнить на 30% больше работы, чем сотрудники «экономичного варианта», и на 15 % больше работников офиса «улучшенного формата».

Что еще можно сделать? Вы можете лучше использовать свои глаза. Система видения — это мощное дополнение к мозговой активности, переложите на нее часть работы. Создайте «концептуальную карту», чтобы увидеть и структурировать все свои идеи и вам не придется напрягаться, чтобы жонглировать фактами в уме. (Все эти пробковые настенные доски, на которых агенты ФБР в фильмах собирают улики против серийного убийцы. Да, такие штуки помогают.)

А какой есть простой способ получать такие преимущества без всяких усилий и постоянно? Купите чертовски огромный монитор. Если используете компьютер с маленьким монитором, то приходится больше держать в уме, а это утечка умственного ресурса.

Из «Расширенного разума»:

При использовании дисплея большого размера, проявляется более высокая организованность мышления, люди делали больше открытий и достигали более широкого и глубокого понимания идеи. Такие результаты не являются вопросом индивидуальных различий или предпочтений, подчеркивает Болл; каждый, кто работает с большим дисплеем, обнаруживает, что его мышление улучшается.

А как выйти на новый уровень? Легко, купите два чертовски огромных монитора. Чем шире ваше поле размещения информации, тем больше вы разгрузите свой мозг. Вместо того чтобы использовать память, ваш мозг задействует периферическое зрение для работы с большим числом понятий — и никакой необходимости активных усилий.

Из «Расширенного разума»:

Ученые из Университета Вирджинии и Университета Карнеги-Меллона подтвердили, что участники исследования смогли вспомнить на 56 процентов больше информации, когда она была представлена им на нескольких мониторах, а не на одном экране.

Тебе вы знаете, что попросить в подарок на праздники.

Отлично, ваша рабочая среда обитания теперь обставлена и все наглядно представлено. Но есть еще одна среда, которую вы можете использовать для усиления способностей вашего мозга…

Природа человека (акцент на слове «природа»)

Если не оставлять компьютер под ударами града, то на него мало влияет окружающая обстановка. А на вас влияет. И очень сильно. И вам нужно почаще бывать на свежем воздухе. Да, вы уже много раз об этом слышали, но именно этот совет игнорируется настолько часто, что его можно назвать «лицензионным соглашением об использовании». 

Хотите улучшить концентрацию внимания? Проводите больше времени на природе.

Из «Расширенного разума»:

Люди, которые недавно провели время на свежем воздухе, среди природной зелени, находят больше ошибок в задании отредактировать текст и дают более точные и быстрые ответы при проведении динамичного теста когнитивных способностей, чем те, чья прогулка проходила в городской среде.

Это очень мощно. Насколько? Так же действенно, как прием риталина для детей с СДВГ.

Из «Расширенного разума»:

… Тэйлор и Куо отметили, что двадцатиминутная прогулка в парке улучшает концентрацию и контроль поведения у детей так же хорошо, как разовый прием препаратов для лечения СДВГ, таких, как риталин.

Нет, я не говорю, что нужно тащить свой письменный стол в лес. Получить некоторые из этих преимуществ не составляет особого труда. Есть свободные сорок секунд?

Из «Расширенного разума»:

Исследователи из Мельбурнского Университета в Австралии обнаружили, что сорокасекундный «микро-перерыв», который участники эксперимента проводили, смотря на крышу, покрытую цветущими луговыми растениями, позволил им лучше справляться с когнитивным тестом, чем тем, кто такое же время смотрел на пустое бетонное пространство.

Итак, мы расширили способности мозга. Давайте подведем итог и упомянем еще одну вещь, которая тоже позитивно влияет на ваш мозг — общение с другими людьми…

У современных умных машин ничтожный срок годности — они быстро устаревают. Профессор Стэнфордского университета, нейробиолог Дэвид Иглмен считает, что на помощь могут прийти биология и принципы живых систем. «Идеономика» публикует одну из глав его книги «Живой мозг».

Недавно читал об одной калифорнийской школе, где свернули программы по искусству, музыке и физической культуре. Зачем же понадобилось так обрезать бюджет? Оказалось, что несколько лет назад было решено направить все средства на создание супер-пупер-компьютерного центра для учащихся. Школьная администрация закупила компьютеры, серверы, мониторы и разнообразные периферии на $330 млн. Затем образцово-показательный компьютерный класс-шедевр с большой помпой и всяческими церемониями предъявили восхищенной школьной общественности.

Прошло несколько лет, и сверхсовременное компьютерное «железо» начало устаревать. Появились более быстрые чипы, память перебазировалась с жестких дисков в облако, а новые программы оказались несовместимыми со старой прошивкой. Словом, не прошло и десяти лет, как администрации пришлось списать все это великолепие в утиль.

Эта история заставила меня призадуматься. В самом деле, зачем мы продолжаем строить машины жесткой конструкции, которые вскорости превращаются в утильсырье? Впаивая в нутро компьютера электронную схему, мы в тот же самый момент устанавливаем срок его годности. Если бы мы прилежно учились у биологии ее сметке и прозорливости, то уже давно обратили бы себе на пользу принципы живых систем.

Если волк попадает лапой в капкан, он отгрызает ее и продолжает жить трехногим. А вот марсоход Spirit, самоходный робот весом под 200 кг, 4 января 2004 года «приземлившийся» на поверхность Красной планеты, годами успешно колесил по ее просторам, но в конце 2009 года увяз в марсианской почве и не смог выбраться — помимо прочего потому, что у него отказало правое переднее колесо. Солнечные панели намертво застрявшего Spirit не смогли сориентироваться по солнцу. Марсоход лишился притока энергии и во время марсианской зимы понес невосполнимый урон. 22 марта 2010 года бедняга передал на Землю свою лебединую песню и испустил дух.

Это не критика выдающихся конструкторов НАСА. Проблема в том, что мы продолжаем строить роботов с жестко смонтированными электронными схемами. Если современный робот потеряет колесо, погнет ось или у него сгорит часть материнской платы, его песенка спета. Но посмотрите на животное царство: его обитатели получают повреждения и все равно продолжают жить. Они будут хромать, еле волочить ноги, но предпочтут скакать на оставшихся конечностях, в той или иной степени утратить силу, претерпеть какие угодно невзгоды, лишь бы упрямо двигаться к своим целям.

Волк отгрызет попавшую в капкан лапу, и мозг приспособится к необычному плану его тела, потому что возврат чувства безопасности соответствует его системе вознаграждения. Ему нужны кров, еда и поддержка стаи, и мозг быстро решает, как этого добиться.

Разница между самоходным роботом и волком упирается в выбор между информацией как таковой и информацией жизненно необходимой. В отличие от угодившего в капкан марсохода, волком движут насущные цели: избежать опасности и достичь безопасности. Его действия и намерения продиктованы угрозой нападения и требованиями желудка. Волк движется к собственным целям, и потому его мозг поглощает информацию не только об окружающей реальности, но и о том, на что способны его лапы, и преобразует эти способности в самые подходящие действия.

Волк готов хромать на трех лапах, потому что у животных не принято лечь и помереть от умеренного урона телу. Их примеру должны следовать наши машины.

Мать-природа знает, что не нужно жестко монтировать сеть в волчьем мозге, как и нет смысла жестко программировать сам мозг. С переменой плана тела и среды обитания меняются сложные взаимоотношения между способностями и действиями. Поэтому вместо заранее заданной схемы лучше создать инфотропную систему, которая на лету оптимизируется и самонастраивается на максимальную эффективность при достижении целей. Одни цели долгосрочные (выжить), другие — сиюминутные (выработать хватку, чтобы вцепиться в убегающего оленя); мозг во всех случаях настраивается на них.

Что нужно нашим роботам, чтобы сохранять работоспособность при повреждениях? Им потребуется умение активировать модифицированный план «тела» в сочетании с обеспечением необходимости питаться, общаться и выживать. Обладая такими характеристиками, они даже с отскочившим колесом или поврежденной деталью смогут адаптировать уцелевшие схемы, чтобы довести начатую задачу до конца. Представьте, что марсоход отпиливает застрявшее в грунте колесо и сам смекает, как двигаться на оставшихся колесах. Подобные принципы могут быть использованы при проектировании реконфигурирующихся машин, начинка которых соотнесет входные сигналы со своими целями и адаптирует к этому сочетанию свою систему управления. Когда они будут терять покрышки, ломать оси или рвать провода, сохранившаяся система перестроится должным образом, чтобы завершить выполнение задачи.

***

Но почему же мы до сих пор не проектируем механизмы, основываясь на принципах пластичности мозга? Не будем к себе чрезмерно суровыми: в распоряжении Матери-природы имелись миллиарды лет, чтобы параллельно проводить триллионы экспериментов. Для нас почти непредставим временной горизонт подобного размаха, как непостижимо устройство мозга бесчисленных тварей, которые рождались на свет и топтали землю, резвились в водах или кружили в небесах.

Так как же нам исхитриться, чтобы встраивать принципы пластичности мозга в создаваемые нами устройства? Первое, что приходит на ум, — имитировать уже созданное природой. Вот хороший пример: тело мексиканской тетры, слепой рыбки, обитающей в подводных пещерах, сплошь покрывают сенсоры. Ориентируясь по перепадам давления воды и направлению течения, тетра умеет в непроглядной темени определять формы подводных объектов. Вдохновленные ее примером, сингапурские инженеры разработали искусственную версию сенсоров слепой тетры для подводных лодок. Ни для кого не секрет, что освещение в подводных аппаратах требует массы энергии и губительно для подводных экосистем. Зато набор мелких маломощных сенсоров по образу и подобию тех, какими природа наделила слепую тетру, дают надежду «видеть» во тьме за счет движения вод.

Сенсорная биомимикрия — великолепный старт, но это только начало пути. Гораздо больший вызов — спроектировать нервную систему с plug-and-play периферией. Какая от этого польза? Рассмотрим для примера проблемы, с которыми постоянно сталкивается НАСА на Международной космической станции (МКС). Международное космическое сотрудничество — основа основ проекта. И в то же время — главная причина технической проблемы. Русские конструируют один модуль, американцы пристраивают другой, а китайцы — свой, китайский. В итоге постоянная головная боль МКС — координировать работу датчиков в модулях разных стран. Американские тепловые датчики не всегда синхронизируются с российскими датчиками вибраций, а китайские газоанализаторы с трудом сообщаются с остальными приборами и оборудованием станции. Проблемам нет конца, и МКС постоянно мобилизует инженеров на поиск все новых и новых решений.

Правильный выход из положения таков: чтобы раз и навсегда решить эту проблему проблем, надо взять пример с Матушки-природы. Разве не доказала она свою способность подгружать живым тварям тысячи новых органов восприятия — от ушей, глаз и носов до рецепторов давления, температуры, электрического и магнитного полей, не говоря обо всем прочем? За долгие времена эволюции природа затратила немало усилий на создание нервной системы, которая извлекает информацию из этих сенсоров без необходимости знать о них что бы то ни было. Сенсоры могут быть разного вида и иметь разную конструкцию, что, однако, не мешает им работать в полном согласии и гармонии, потому что мозг, общаясь с миром, выискивает сопряжения между различными входными потоками данных и придумывает, как пустить в дело поступающую информацию.

Как воспользоваться преимуществами такого подхода? Вспомним, что один из самых действенных приемов мозга — произвести моторное действие и оценить, чем оно обернется. Я считаю, что надо позволить МКС экспериментировать не только с ее сенсориумом (совокупностью «органов чувств»), но и с ее моториумом, то есть с тем, как она использует свое «тело». В конце концов, МКС строится по модульному принципу, а это подразумевает, что план ее «тела» будет все время меняться. В каком бы теле ни осознал себя мозг, он найдет способ двигать им, и предпрограммирования не потребуется, все моторные процессы будут происходить за счет проб различных «телодвижений» и оценки результатов. Именно таким образом наш мозг составляет представление о нашем теле. И подобным же способом МКС могла бы время от времени совершать серии малых движений, чтобы определить, какие дополнительные модули к ней пристыковали и как они дополняют ее двигательные возможности. Будущее идеи самоподстройки видится в том, что мы научимся проектировать машины не с постоянной, раз и навсегда закрепленной конструкцией, а способные самостоятельно завершать схемы своих подключений в ходе взаимодействия с реальностью.

Как только входные и выходные сигналы скоординируются, всевозможные чудеса не замедлят последовать. Рассмотрим для примера стандартный микрочип FPGA (программируемая пользователем вентильная матрица) в электронных мозгах множества знакомых нам устройств. Это потрясающий чип, но одна из основных проблем подобных микросхем — синхронизация всех сигналов внутри нее. Нули и единицы мелькают в чипах со скоростями, близкими к скорости света, и если бит из одной части чипа случайно опередит бит из другой, наступит катастрофа: вся логическая функция чипа окажется под угрозой. Тайминг в микрочипах выделился в отдельную подобласть, и на эту тему уже написаны объемные тома.

Между тем с точки зрения биолога вопрос решается просто. Мозг и микрочип сталкиваются с одной и той же проблемой: постоянный приток входных сигналов (от органов восприятия, а также от внутренних органов) одновременно с потоком исходящих сигналов (движение конечностей). Правильное согласование во времени играет здесь огромную роль. Услышав, что хрустнула ветка до того, как вы поставили ногу на землю, насторожитесь: а вдруг это подкрадывается хищник? Если же вы слышите хруст после того, как ступили ногой на землю, это нормально, таково обычное следствие вашего действия, и оснований для паники нет. Трудность для мозга состоит в том, что невозможно заранее запрограммировать ожидаемое время работы для отдельных органов чувств, поскольку оно имеет свойство меняться. Если вы с яркого света вступаете в темноту, скорость общения ваших глаз с мозгом замедляется почти на десятую долю секунды. В жару сигналы могут передаваться вдоль ваших конечностей быстрее, чем в холод. Когда вы растете, длина вашей конечности увеличивается, как и период прохождения сигналов туда и обратно.

Каким образом мозг решает проблемы синхронизации? Наверняка не штудирует толстенный том о верификации таймингов. Он действует методом проб и ошибок: что-то потрогает, что-то пнет, по чему-то стукнет. Он исходит из той посылки, что раз вы сгенерировали действие (вступив во взаимодействие с реальностью), значит, рассредоточенная во времени информация, которая возвращается к нему через сенсорные каналы, должна восприниматься как синхронизированная с данным действием. Иначе говоря, ваше сознание должно приспособиться одновременно видеть, слышать и чувствовать последствия вашего действия. Лучший способ предвидеть будущее — самому создавать его. Всякий раз, взаимодействуя с миром, ваш мозг посылает разным органам восприятия четкий приказ: сверяйте часы.

Проблема тайминга в микрочипах решается посредством регулярной отправки пробных сигналов самому себе (точно так же, как человек мог бы попробовать мячик на прыгучесть, столовое серебро — на мелодичность звона или, надев очки, покрутить головой). Когда чип выступает в роли генератора пробного действия, у него могут возникнуть четкие ожидания относительно того, что должно последовать далее. И тогда он сам подстроится к ситуации, а нам не придется штудировать книги неимоверной толщины.

***

Внедрив в механизмы принципы нейропластичности, мы сможем создавать любые устройства, в частности беспилотные автомобили. В перспективе у нас появятся основания ожидать, что на дорогах станет меньше жертв ДТП — не только потому, что робомобили будут делиться друг с другом знаниями и общаться на трассе со своими «собратьями», но и в силу обучающих свойств системы в целом: чем дальше, тем больше беспилотные автомобили будут совершенствовать свои водительские качества. И дело не в том, что их специально запрограммируют на первых порах допускать промахи, чтобы учиться на них, — проблема в другом: окружающая реальность сама по себе сложна и многообразна и не все ситуации возможно предусмотреть заранее. Подобно тому как подростки учатся на собственных ошибках и делятся друг с другом выстраданным опытом, робомобили со временем станут умнеть и повышать класс вождения.

С помощью принципов построения нейронной сети мы сможем добиться гораздо более эффективного распределения электроэнергии, чем сейчас. Выстраивая интернет вещей (подсоединяя к Всемирной паутине бытовые устройства), мы получаем возможность маневрировать ресурсами колоссальных скопищ люстр, кондиционеров и компьютеров, а интернет возьмет на себя роль титанической нервной системы и станет подавать электричество туда и тогда, где и когда оно требуется. Вдобавок к прочим благам умная электросеть даст возможность жителям частных домов самим обеспечивать себя электроэнергией. Представим, что к энергосети можно добавить ветровые генераторы и гелиоустановки тем же способом, каким Мать-природа добавляет живому существу новые периферические устройства, с тем чтобы мозг сам додумался, как их использовать. Помимо большей эффективности умная электросеть будет устойчива к атакам, поскольку сможет излечивать сама себя.

Подробнее о книге «Живой мозг» читайте в базе «Идеономики».