Метка: Главное

В 1959 году хирург Леонард Кобб назвал это чушью. В то время боли в груди, вызванные заболеваниями сердца, лечили «перевязкой внутренней грудной артерии». То есть врачи намеренно перекрывали одну из основных околосердечных артерий, чтобы путем перераспределения кровотока расширить другие. Пациенты считали, что это помогает — боль в груди уменьшалась, энергии прибавлялось, и они могли спокойно вернуться к своим гамбургерам и содовой.

Но впоследствии они все равно умирали от сердечных приступов. Кобб заметил это и почувствовал, что с процедурой что-то не так. Проблема была в том, что он никак не мог этого доказать. И в 1959 году он сделал нечто из ряда вон выходящее.

Кобб принял около 40 пациентов с жалобами на боль в груди и одышку. Половине из них он сделал перевязку артерии. А другой половине пациентов дал наркоз, сделал надрезы на груди и тут же зашил обратно. То есть провел «фиктивную операцию».

После этого 73% пациентов, прошедших процедуру перевязки, заявили об улучшении самочувствия. Но из группы «фиктивной операции» 80% сказали то же самое.

Результаты были шокирующими. Знаменитое исследование Кобба о «фиктивной операции» не просто вбило гвоздь в крышку гроба для процедуры перевязки, но и открыло людям глаза на потенциальную силу разума — оказывается, если людям просто сказать, что им сделали операцию, можно получить те же результаты, что и при реальном хирургическом вмешательстве.

В медицине хорошо известен эффект плацебо. Давно доказано, что примерно 35% пациентов чувствуют себя лучше, когда принимают фиктивные лекарства. Этот эффект настолько хорошо изучен, что в XVIII и XIX веках врачи только и делали, что выдавали фиктивные лекарства — потому что в большинстве случаев реально помогающие средства еще не были изобретены.

Но фиктивные операции Кобба вышли далеко за рамки выдачи сахарных таблеток или рекомендаций по полосканию мочой. Он убеждал людей, что им предстоит серьезное хирургическое вмешательство… а потом не проводил его.

Отношение к этим «фиктивным операциям» весьма противоречиво, но их эффекты продолжались и повторялись много раз. Люди с разрывами мениска говорят, что больше не чувствуют боли после ложных операций. Люди с грыжей межпозвоночного диска на спине признаются в том же самом. Обзор 2014 года показал, что примерно в половине изученных процедур ложные операции столь же эффективны, как и настоящие. И это какое-то безумие.

И, что еще более безумно: чем сложнее и опаснее процедура, которую якобы проводят, тем больше шансов поверить, что она сработала.

В большинстве материалов по личностному развитию я высказываю банальности типа «Верьте в это, и это произойдет» или «Воплощайте свою судьбу» или еще что-то в этом духе. И это волнующая мысль: все, что нужно для достижения какой-то цели — просто верить.

Но есть одна загвоздка. Эффект плацебо, то есть способность разума воплотить собственную реальность, на самом деле ограничен несколькими областями, одна из которых — восприятие боли. Будь то разрыв мениска или мигрень, врач, который дает липовое лекарство, убеждает, что боли больше нет. Но когда дело доходит до более сложных состояний, таких как генетические нарушения или глубокая депрессия, эффект плацебо почти полностью исчезает.

Другими словами: разум могущественен, но не всемогущ.

Такие же ограничения веры мы видим и в других областях. Люди, которые считают, что хорошо сдадут тест, как правило, сдают его хорошо. А те, кто верит, что переживет рак, с большей вероятностью с ним справляются. Но вот люди, которые считают, что умеют летать, все еще ходят по земле ногами.

Это объясняется существованием петель психологической обратной связи, которые связаны с ожиданиями и убеждениями разума. Вы видите, что игла приближается к вашей руке, и ждете, что будет больно — и поэтому чувствуете боль. Но если вы отвлечены и разговариваете с кем-то, и вас внезапно колют чем-то острым, в половине случаев вы даже не заметите этого, пока не начнете истекать кровью.

Боль во многом определяется ожиданием. Уберите ожидание, и зачастую пропадет и боль. Добавьте ожидание (например, скажите себе, что «слова — это насилие»), и вы испытаете боль там, где в этом нет необходимости.

Убеждения входят в целый ряд систем нашей жизни. Если мы считаем, что люди нас возненавидят, то с большей вероятностью будем вести себя так, чтобы люди нас ненавидели, тем самым оправдывая свои убеждения. Если мы верим, что успешно сдадим экзамен, то повышенная мотивация и заинтересованность поможет справиться с тестом.

Так соблазнительно отдать заслугу в происходящем или возложить всю вину за это на убеждения. Но они — лишь одно звено в цепи опыта, а не сам опыт.

В мире саморазвития часто можно услышать термин «ограничивающие убеждения»: убеждения, которые мешают достичь какой-то цели или получить желаемый опыт. Что ж, есть также пределы убеждений: границы, в которых ожидания сталкиваются с реальностью.

Лучше признавать и то, и другое.

Я долго считал, что сожаление — мощный мотиватор к действию. Когда вы не можете понять, нужно ли сделать тот или иной шаг, представьте, что будете чувствовать, если не совершите его. Часто это дает правильное направление.

Но хотя ментальные модели могут быть полезными, у большинства из них есть пределы. В последнее время я пришел к мысли, что избегать сожалений — не самый лучший подход, потому что сожаление — это ненадежная эмоция.

Подумайте об этом на мгновение — что это значит?

Сожаление трудно предвидеть и еще труднее охарактеризовать в ретроспективе. Если вы уверены в своем выборе в любом направлении — оглядываясь назад или заглядывая вперед — возможно, ваши интерпретации основаны на выборочной информации.

На мое мышление по этому вопросу повлияла одна статья об асимметричных возможностях. Автор объясняет этот аргумент в более широком контексте:

«Вы испытываете сожаление только тогда, когда по прошествии времени что-то указывает на прошлую ошибку.

Если вы закончите неудавшиеся отношения, то никогда не увидите, как все могло сложиться, и поэтому, конечно, никогда не раскаетесь, что ушли. С другой стороны, если вы затянете с разрывом слишком надолго, то обнаружите, что это пустая трата времени, и пожалеете, что не ушли раньше.

Сожаление в этих случаях просто служит индикатором предвзятости выбора и мало связано с тем, какое решение было на самом деле лучшим.

Точно так же волна увольнений в компании, не затронувшая вас, может проложить путь к быстрому повышению. А если вы уйдете, то подумаете: «Слава богу, я сошел с тонущего корабля!», и никогда не узнаете, что могло произойти дальше».

Оглядываясь назад на прошлые решения, мы предполагаем, что у нас есть преимущество в ретроспективе… но как это возможно? Наше преимущество только в знании, полученном на нашем пути. Возможно, другой путь ведет в альтернативную вселенную, но даже если это так, то у нас к нему нет доступа.

Как часто мы на самом деле можем знать, что приняли правильное решение? Лучший ответ: редко, если вообще когда-либо!

Всегда есть путь, на который мы не ступили, а выбор остается позади. Если вы удовлетворены сделанным выбором, это здорово, но можно ли сказать, что он лучше любого другого?

Конечно, в некоторых случаях можно с уверенностью сказать, что мы поступили правильно, объективно говоря. Я, например, решил писать в интернете и посетить любую страну — это решение было принято, когда я начал серьезно думать о сожалении.

Я не могу представить себе альтернативную вселенную, в которой хотел писать, но вместо этого решил устроиться на работу в банк. Или мечтал увидеть мир, но вместо этого решил остаться дома.

Для меня это вполне очевидно. Тем не менее, я полагаю, всегда есть альтернативный сценарий, который остается неизвестным, ведь наша информация ограничена. Если бы я погиб в результате несчастного случая в самом начале своего путешествия, возможно, в последние несколько мгновений жизни я подумал бы: «Хммм, может быть, это была не такая уж и хорошая идея в конце концов».

Или вспомним классическую метафору Сильвии Плат о фиговом дереве. По сюжету главная героиня стоит перед множеством вариантов выбора, буквально разветвленных перед ней в форме дерева. Испытывая глубокое чувство подавленности, она не может выбрать ни одного из них.

Мораль этой истории такова: вам просто нужно выбрать. Если потом вы оглянетесь назад и подумаете: «Я так рад, что сделал этот выбор», возможно, это просто позитивный внутренний разговор. А возможно, что это вообще не имеет значения. Поскольку вы никогда не узнаете этого наверняка, то лучше радоваться тому, что есть.

Сожаление же — это эмоция, сдерживаемая предвзятостью, иногда полезная для принятия решения двигаться вперед, но она редко является определяющей силой в нашей интерпретации идеальной жизни.

Перед Днем памяти Израиля в 2021 году музыкальный ансамбль Министерства обороны обратился к компании, которая специализируется на технологии «дипфейк», с просьбой оживить фотографии с израильско-арабской войны 1948 года.

Они выпустили видео, в котором молодые певцы, одетые в военную форму и с оружием того времени, спели «Hareut» — культовую песню, посвященную солдатам, погибшим в бою. Во время исполнения музыканты разглядывали выцветшие черно-белые фотографии. Молодые солдаты на старых фото моргали и улыбались им в ответ благодаря искусственному интеллекту.

Невероятный результат! Прошлое оживает в стиле вселенной Гарри Поттера.

В последние несколько лет я и мои коллеги из Центра прикладной этики Массачусетского университета изучали, как повседневное взаимодействие с ИИ влияет на отношение людей к себе и к политике. Мы обнаружили, что ИИ ослабляет нашу способность к повседневным рассуждениям, и это подрывает роль интуиции в жизни и заставляет усомниться в собственных знаниях о правах человека.

Сегодня, благодаря искусственному интеллекту, реанимировать прошлое проще, чем когда бы то ни было. Изменит ли это наше понимание истории и, как следствие, самих себя?

Низкий финансовый риск, высокая моральная стоимость

Желание оживить прошлое в яркой форме не ново. Реконструкция Гражданской войны или Войны за независимость — обычное дело. В 2018 году Питер Джексон кропотливо отреставрировал и раскрасил кадры Первой мировой войны для фильма «Они не должны стареть», который позволил зрителям XXI века ощутить те события как никогда ранее.

Живые реконструкции и тщательно обработанные исторические кадры — дело дорогое и трудоемкое. Технология дипфейк упрощает эти усилия, предлагая дешевый и широко доступный инструмент для анимации старых фотографий или создания убедительных фальшивых видеороликов с нуля.

Но, как и в случае со всеми новыми технологиями, наряду с захватывающими возможностями возникают серьезные моральные вопросы. И вопросы эти становятся еще сложнее, когда новые инструменты используются для улучшения понимания прошлого и воскрешения исторических эпизодов.

Писатель и государственный деятель XVIII века Эдмунд Берк утверждал, что общество — это «партнерство не между живыми, но между живыми, мертвыми и теми, кому предстоит родиться». По его мнению, политическая идентичность — это не просто продукт собственного мышления, не то, каким решил быть человек. Скорее, быть частью общества значит быть частью договора между поколениями — совместного предприятия, объединяющего живых, мертвых и тех, кто будет жить в будущем.

Если Берк прав в понимании политической принадлежности, то технология дипфейк дает мощный способ связать людей с прошлым, чтобы заключить этот договор между поколениями. Оживляя «мертвое» прошлое, дипфейк делает его более ярким и живым. Если эти образы пробуждают сочувствие и беспокойство о предках, прошлое становится гораздо более важным.

Но эта возможность сопряжена с риском. Самая очевидная опасность — создание фальшивых исторических эпизодов. Выдуманные, мифологизированные и лживые события могут спровоцировать войны: легендарное поражение XIV века в битве за Косово до сих пор разжигает антимусульманские настроения среди сербов, хотя никто не знает, действительно ли сербская коалиция проиграла ту битву османам.

Аналогичным образом, вторая атака на американские военные корабли в Тонкинском заливе 4 августа 1964 года была использована для эскалации американского вмешательства во Вьетнам. Позже выяснилось, что нападения не было.

Атрофия воображения

Раньше устраивать фейковые мероприятия было сложно и дорого. Теперь уже нет.

Представьте, например, что специально обработанные дипфейк-кадры событий 6 января в США поспособствуют разжиганию политической напряженности, или фальшивое видео со встречи Центров по контролю и профилактике заболеваний, где якобы осуждается вакцинация против Covid-19, повлияет на усилия системы здравоохранения.

В результате, конечно же, дипфейки могут постепенно дестабилизировать саму идею исторического «события». Возможно, со временем, по мере развития и распространения технологии, люди станут автоматически задаваться вопросом, реально ли вообще то, что они видят.

Приведет ли это к усилению политической нестабильности или, как ни парадоксально, к большей стабильности — потому что люди станут задумываться, а не спровоцированы ли их поступки сфабрикованными данными — вопрос открытый.

Но помимо массовых фальсификаций истории меня беспокоят более тонкие последствия.

Да, дипфейки позволяют нам увидеть прошлое более живым и, как следствие, усиливают чувство приверженности истории. Но если технология будет давать готовые, ограниченные образы прошлого, которые станут стандартными ассоциациями для исторических событий, не приведет ли это к атрофии воображения? Ведь оно само по себе может воспроизвести ужасы Второй мировой войны, землетрясения в Сан-Франциско 1906 года или Парижской мирной конференции 1919 года в бесконечных вариациях.

Будут ли люди и дальше использовать свое воображение таким образом? Или дипфейки с их реалистичными, движущимися изображениями станут практической заменой истории? Меня беспокоит, что из-за анимированных версий прошлого люди начнут считать, будто точно знают, что произошло — будто полностью погрузились в прошлое — и не захотят узнавать больше об историческом событии.

Люди полагают, что технологии облегчают жизнь. Но они не осознают, что технологические инструменты всегда изменяют своих создателей — приводят к ухудшению имеющихся навыков, даже если открывают невообразимые и захватывающие возможности.

С появлением смартфонов фотографии можно с легкостью публиковать в интернете. Но теперь некоторые люди не могут в полной мере насладиться захватывающими пейзажами, поскольку зациклены на запечатлении «инстаграмного» момента. Сегодня даже заблудиться не получится из-за повсеместного распространения GPS. Вот и дипфейки, созданные искусственным интеллектом, — это не просто инструменты, которые автоматически улучшат наше понимание прошлого.

Тем не менее, эта технология скоро произведет революцию в отношении общества к истории, как в хорошем смысле, так и в плохом.

Люди всегда лучше справлялись с изобретениями, чем с размышлениями о том, как они повлияют на человечество — «всегда искуснее с предметами, чем с жизнью», как выразился поэт Уистен Хью Оден. Эта неспособность представить себе изнанку технических достижений — не приговор. Еще можно сделать паузу и подумать о том, как лучше всего переживать прошлое.

Если в вашем районе происходит что-то странное, куда вы позвоните? Вероятно, в полицию, потому что ни призраков, ни охотников за привидениями не существует. Но это не мешает людям верить в паранормальные явления.

Опрос YouGov в 2019 году показал, что 45% американцев верят в призраков, а британцы, по данным еще одного опроса 2016 года, больше верят в существование духов, чем в бога. Как известно, недавно вышел ностальгический сиквел «Охотники за привидениями: Наследники», и, кажется, самое время спросить: почему мы все еще верим в призраков?

«Как правило, это обусловлено двумя причинами, — говорит профессор общественного понимания психологии Университета Хартфордшира Ричард Вайзман. — Одна из них — личный опыт. Многие люди утверждают, что стали свидетелями паранормальных явлений после потери любимого человека. Другая — популярные медиа. При этом большинство случаев не сложно объяснить рационально. Например, в фотографиях раньше было много двойной экспозиции — совсем не так, как сегодня. И все эти привидения исчезли с появлением камер смартфонов».

По словам Вайзмана, обе причины опираются на различные психологические черты — как универсальные, так и присущие определенным личностям. «У людей открытый, творческий разум, — говорит он. — И мы хотим представлять мир, в котором нет боли и страданий, где наши близкие по-прежнему с нами. Мы существа, ищущие закономерности. И цена, которую мы платим за то, чтобы находить их, иногда заключается в том, что мы усердствуем сверх меры и видим паттерны там, где их нет».

В частности, Вайзман связывает веру в призраков с креативностью. Так, по данным исследования 2013 года, проведенного Университетом Британской Колумбии, люди, которые склонны приписывать человеческие черты нечеловеческим объектам (антропоморфизм), с большей вероятностью верят в привидений.

«Люди, которые верят в подобные вещи, обладают одинаковым психологическим складом ума, — говорит Вайзман. — Они открыты, креативны, легко погружаются в спектакли или фильмы и умеют выявлять закономерности».

Однако этой врожденной креативностью можно воспользоваться. Исследование, проведенное в 1990-х годах психологом Джеймсом Хоураном, показало, что люди с большей вероятностью поверят в паранормальные явления, если их «подготовить». Это психологический термин, означающий, что предварительное представление стимула влияет на последующее его появление, как, например, приправа изменяет вкус стейка.

«Он собрал две группы людей вокруг заброшенного кинотеатра, — рассказывает Вайзман. — Одной группе было сказано, что это архитектурный тур, и они не испытали ничего аномального. Другой группе сообщили, что там обитают привидения, и, о чудо, некоторые люди в группе начали что-то испытывать. Когда возникает двусмысленность, «подготовка» влияет на то, как эту двусмысленность воспринимать и как описать ваш опыт. Маги и экстрасенсы всегда этим пользуются».

Огромная сила человеческой веры, ее способность окрашивать и формировать восприятие реальности часто приводит к тому, что мы верим в глупости (например, в призраков) или темные истории (например, в теории заговора). Но Вайзман подчеркивает оптимистическую сторону этого обоюдоострого меча.

«Чтобы признать великие научные достижения, такие как отправка человека на Луну или создание вакцины от Covid-19 за несколько месяцев, вы должны верить в то, что невозможное возможно. Я думаю, что способность верить в нечто такое, даже с минимумом доказательств, позволяет нам делать поразительные вещи. И время от времени призраки вводят нас в заблуждение. Но одно без другого не бывает. Это цена, которую мы платим за то, чтобы создавать что-то удивительное».

Самоконтроль — или его отсутствие — оказывает серьезное влияние на нашу жизнь. Плохой самоконтроль приводит к чувству одиночества, а люди с более высоким уровнем самодисциплины менее интенсивно испытывают такие состояния, как голод и усталость. Тем не менее, несмотря на эти очевидные преимущества, подавляющее большинство людей иногда теряют самообладание, как бы ни старались сдержаться.

В новом исследовании, опубликованном в PNAS, говорится о цене самоконтроля. Кэндис Райо и Пол Глимчер с Медицинского факультета Нью-Йоркского университета обнаружили, что люди готовы заплатить реальные деньги, лишь бы не пытаться себя контролировать — и чем сильнее искушение, тем выше его цена.

В первом исследовании, проведенном в лаборатории, участники, придерживавшиеся диетического питания, сначала оценивали пользу, вкус и соблазнительность определенных продуктов, например, чипсов или шоколадных пирожных. Затем они отмечали, какую часть от $10 готовы заплатить, чтобы эту заманчивую еду не оставляли перед ними на полчаса. Затем эти вкусности все-таки ставили перед участниками, но они могли заплатить еще какую-то сумму сверху, чтобы заменить это искушение менее заманчивыми продуктами.

Важно отметить, что каждая их ставка с небольшой вероятностью могла оказаться на своеобразном аукционе, где она сравнивалась со случайной суммой от 0 до $10: если участники предлагали больше, то снэки заменялись на менее соблазнительную еду на оставшееся от 30 минут время, но если они ставили меньше, то чипсы и пирожные оставались на месте.

Результаты показали, что участники были готовы заплатить в среднем 15% от $10, чтобы устранить искушение, и продолжали предлагать такую же сумму на всем протяжении эксперимента, что свидетельствует о стойком желании избавиться от соблазна. При этом 22% участников не справились с искушением и съели предложенные закуски.

Второе исследование повторило первое — только на этот раз участникам сказали, что они потеряют бонус в $15, если съедят соблазнительную еду. И снова участники, соблюдавшие диету, продемонстрировали стойкую готовность платить, чтобы избежать соблазна, предлагая в среднем $2,85 из своих $10, чтобы убрать еду. Таким образом, они потратили больше денег при более высокой цене потери самоконтроля. Интересно, что при озвученном штрафе ни один из участников не съел угощение.

В третьем исследовании перед выполнением задания некоторые участники подверглись стрессу — им нужно было подержать руки в ледяной воде. И эти участники готовы были заплатить еще больше, чтобы избежать соблазнительной пищи. И в последнем исследовании команда обнаружила, что участники готовы заплатить больше, чтобы избежать очень привлекательной еды, по сравнению с менее искушающими продуктами.

Таким образом, участники были готовы платить реальные деньги, чтобы не проявлять самоконтроль перед лицом искушения. Это соответствует данным предыдущих исследований, где говорится, что, столкнувшись с искушением, мы стараемся избегать использования когнитивных ресурсов, таких как самоконтроль, насколько это возможно, полагаясь на другую тактику. Люди тщательно взвешивают затраты на осуществление самоконтроля и его потерю, принимая активные и рациональные решения о том, когда поддаться искушению и чем при этом пожертвовать.

Исследование также говорит: вместо того, чтобы столкнуться с соблазном и добиться успеха, участники предпочитают вообще не подвергаться риску провала. Это полезная стратегия достижения целей (и, вероятно, она уже хорошо известна многим людям, сидящим на диете, которые просто убирают из дома вредные перекусы вместо того, чтобы пытаться их не съесть).

В будущих исследованиях можно изучить, что происходит, когда люди сталкиваются с искушением на неизвестный период времени: все участники этого конкретного исследования знали максимальное количество времени, в течение которого им придется сопротивляться искушению, но если бы не знали, результаты могли быть иными. Изучение нефинансовых издержек, которые люди готовы принять, может быть полезно и в какой-то мере способно объяснить, почему в одних случаях нам удается противостоять искушению, а в других — нет.

Тревога, которая и так высока из-за пандемии Covid-19, и повседневный стресс иногда усиливаются в праздники. Вот пять советов, которые помогут снизить стресс во время новогодних каникул и полноценно отдохнуть.

Не приглашайте на торжество людей, от которых ждете неприятностей

Если в списке гостей на праздник есть человек, который обычно доставляет беспокойство — приходит навеселе, устраивает ссоры или настойчиво ведет беседы о политике или других сложных темах — просто вычеркните его. Если кто-то не может спокойно провести с вами пару часов и грозит испортить настроение вам или вашим гостям, то это не тот человек, которого стоит приглашать на мероприятие.

Приглашение на праздничные посиделки — это привилегия.

То же самое касается приглашений, которые получаете вы. Не нужно идти на вечеринку или мероприятие, которое вызывает у вас дискомфорт.

Если же какое-то мероприятие необходимо посетить по рабочим причинам, приходите пораньше и уходите, как только поздоровались со всеми людьми, которым нужно вас увидеть. До и после встречи общайтесь по телефону или смс. Если можно взять с собой еще одного гостя, пригласите в качестве поддержки хорошего друга.

В любых ситуациях делайте то, что хорошо для вас, особенно с точки зрения психического здоровья. Вы можете и должны устанавливать здоровые границы.

Составьте бюджет и придерживайтесь его

Деньги или их отсутствие — главный источник стресса во время праздничных каникул. Учитывая покупку подарков, траты на украшения или вечеринки, праздники обходятся дорого. Установите для себя бюджет и придерживайтесь его. Избегайте импульсивных покупок. Не искушайте себя, рассматривая товары, на покупку которых у вас нет средств.

Январь — прекрасное время для того, чтобы составить праздничный бюджет на весь год. Можно откладывать каждый месяц, чтобы к концу года накопить деньги для покупок, или приобретать товары в течение года, чтобы не тратить крупную сумму в конце. Если вам нужны средства, чтобы побаловать себя, почему бы не отложить их заранее? Независимо от того, какой бюджет вы выберете, сам факт его существования и следование ему снизят уровень стресса во время отдыха.

Упрощайте

Еще один источник стресса во время отпуска — слишком много дел. Если вам нужен отпуск после отпуска, это не самый лучший отдых.

Вам действительно нужно делать все по списку? Можно ли от чего-то отказаться? Вы распечатываете и отправляете праздничные открытки, потому что вам нравится поддерживать связь с семьей или потому что от вас этого ждут? Вы украшаете каждую комнату в доме, потому что хотите — или потому, что так принято? Если это доставляет удовольствие, то вперед! Но если вы что-то делаете из под палки, подумайте о том, чтобы не делать это вовсе.

Помните о причине каникул

Стресс можно снизить, если не забывать, почему мы делаем то, что делаем, в это время года. Возможно, вы религиозный человек, для которого эти праздники — время трепета или обновления. Если нет, то воспринимайте этот период как возможность побыть с семьей и друзьями. Возможно, это время года напоминает вам о тяжелых переживаниях, тогда постарайтесь найти для него новое, позитивное значение. Какими бы ни были ваши убеждения, сосредоточьтесь на том, что для вас важно, а не на задачах. Занятия, которые несут в себе особый смысл, помогают уменьшить беспокойство.

Практикуйте благодарность

Возможно, самое главное, что праздничные каникулы дают возможность подумать обо всем, за что мы должны быть благодарны: семья, друзья, значимая работа и многое другое. Когда мы видим то, что у нас есть, а не зацикливаемся на том, чего у нас нет, часть тревог уступает место любви, благодарности и надежде.

Задумайтесь на мгновение о вашем ближайшем окружении на работе, неважно, кто это — равные по статусу коллеги или подчиненные. Кому из них можно доверять, когда они говорят, что собираются что-то сделать? А про кого вы думаете: «Хм, наверное, этого не произойдет. Нужно проследить»?

Во время пандемии было много споров о наиболее важных качествах сотрудников. Например, говорят, как хорошо быть гибким к новым знаниям или принимать неопределенность. Это, конечно, важные атрибуты, но мы не можем упускать из виду основополагающее качество, которое отличает лучших командных игроков: надежность.

Тема надежности неоднократно поднималась в моих многочисленных интервью с генеральными директорами на протяжении многих лет, но Бретт Уилсон, который на момент нашего разговора был генеральным директором TubeMogul, поделился со мной запоминающейся концепцией соотношения «сказано — сделано».

«[Это] важно в любой организации, но особенно в стартапе, где все изначально против вас, — считает Уилсон. — Вам просто нужны сотрудники, которые доводят дело до конца, и гораздо приятнее, когда люди, с которыми вы работаете, это делают. Вы можете рассчитывать на них и обойтись меньшим количеством уровней управления, а обмен данными будет происходить быстрее».

Эта мысль вновь появилась в моем недавнем разговоре с генеральным директором компании Ping Identity Андре Дюраном, когда я спросил, чего он ожидает от любого нового сотрудника в Ping.

«Все сводится к доверию, — сказал он. — Если посмотреть на саму суть доверия, то мы увидим, что это соотношение между тем, что человек говорит, и тем, что он делает. Если в течение какого-то времени я наблюдаю, что у человека хорошее соотношение между словами и делом, значит, он заслуживает моего доверия».

«Есть люди, которые настолько надежны, что по ним можно сверять часы. И потом происходит волшебство, потому что я даю им полную свободу: «Я доверяю вам, принимайте решение — и вперед», — добавил он.

Я аплодирую руководителям, которые четко формулируют этот вопрос и посылают компании конкретный сигнал о том, что дела нужно доводить до конца. Если людей не заставляют отчитываться и оставляют на самотек их расхождение между словом и делом, эффект может быть негативным. К тому же, он накапливается.

Я испытал эту проблему на собственном опыте, будучи руководителем репортерских отделов в Newsweek и New York Times. Были люди, которые, если обещали что-то сделать, выполняли это безоговорочно. Я даже не вспоминал об этом задании, потому что знал: они принесут материал именно тогда, когда обещали. А были другие, чьи списки дел мне приходилось вносить в собственный список. Но чем больше люди тянут с ответами и чем больше их приходится подталкивать, тем сильнее усугубляется ситуация. Если у большинства сотрудников в организации нет сильной культуры в отношении слова и дела, бизнес будет развиваться медленнее, чем мог бы.

Так что, как я люблю говорить, самая прекрасная фраза, которую может услышать менеджер — «Я занимаюсь этим». Сотрудники, которые так говорят, несут ответственность за то, чтобы довести дело до конца. Они добиваются цели. И это сокровища вашего коллектива.

Надежность также лежит в основе умения быть командным игроком. Она нивелирует иерархию организационной структуры и говорит, что в достижении цели все полагаются друг на друга.

«Я часто говорю, что мы все субподрядчики друг у друга, — отмечает генеральный директор компании DataGravity Паула Лонг. — У нас есть соглашение, согласно которому мы что-то должны сделать к определенному времени. Вам нужно выполнять это соглашение с тем уровнем качества, на который я согласна. Речь идет об ответственности и уважении друг к другу».

К счастью, довольно легко улучшить соотношение «сказано-сделано», если вы решите, что это важно — и необходимо каждому, потому что помогает создать репутацию, которая в конечном итоге приводит к лучшему продвижению по карьерной лестнице. Для этого требуется простая дисциплина — тщательно составлять списки дел. Это может показаться утомительным, но нет ничего лучше, чем записывать, что вы должны сделать и когда. Возможно, вы не успеете сделать абсолютно все, но зато поймете, как легко выделить себя на фоне остальных.

В последнее время мы много размышляем, разговариваем и пишем в Twitter о рисках, на которые идем, занимаясь, казалось бы, обыденными делами. Трудно представить себе жизнь без риска, ведь это аналитический инструмент, который мы используем для расчета целесообразности начинаний, которые могут привести к прибыли или убытку. Тем не менее, когда в XII веке слово «риск» вошло в западноевропейские языки (примерно в то же время, что и другие слова, описывающие балансирование на весах фортуны: азарт и случай), ему потребовалось некоторое время, чтобы прижиться.

Никколо Макиавелли (1469-1527) и Франческо Гвиччардини (1483-1540) — два великих итальянских писателя XV и XVI веков, которые повествовали о случайности и силе, когда все вокруг рушилось, — не использовали итальянское слово rischio в своих самых известных произведениях. Даже несмотря на то, что итальянцы были первыми, кто стал применять этот термин и спекулятивные модели поведения, которые он означает.

Первое известное использование латинского слова resicum — дальнего предка английского risk — относится к нотариальному договору, зарегистрированному в Генуе 26 апреля 1156 года. В нем капитан корабля заключает договор с инвестором на поездку в Валенсию с вложенной суммой. По контракту инвестору назначается «resicum».  Капитан получает 25% прибыли в конце пути, а инвестор или инвесторы — «resicum», то есть оставшиеся 75%. Этот договор также напоминает нам, что команда средневекового итальянского корабля была эгалитарным обществом. В нем указано, что перед возвращением в Геную из Валенсии корабль отправится для торговли в Александрию, но только при условии согласия большинства людей на борту.

В этих ранних контрактах resicum был своего рода практической магией. Каноническое право в средневековой Европе запрещало выплату процентов по ссудам (в отличие от исламского права в восточном и южном Средиземноморье). В качестве бонуса, выплачиваемого инвестору в случае успешного завершения поездки, resicum стал обходным путем для инвесторов и капитана, ищущего капитал. Также он предоставил возможность тем, кто не мог отправиться в путешествие, получить доход от инвестиций. Небольшую, но значительную часть инвесторов этих морских контрактов составляли моряки на пенсии или женщины. По договору они брали на себя часть риска тех, кто отправлялся в эти транс-средиземноморские плавания.

Судоходство по Средиземному морю было чрезвычайно прибыльным, но рискованным. Внезапный шторм мог уничтожить корабль, команду и груз. Процветало пиратство. Капитан не имел возможности узнать условия в порту назначения, отправляясь в путь. Он мог отправиться в Валенсию с намерением купить прекрасный шелк, и обнаружить, что смена режима или чума разрушили экономику и разорили прядильщиков и продавцов шелка. До появления resicum, капитан и команда брали на себя риски в одиночку: только они несли бремя (и получали прибыль). Но resicum распределил потенциальные доходы и убытки между большим количеством людей. Он учитывал непредвиденные обстоятельства и тем самым делал риск рациональным.

Откуда же взялось это чудо-слово?

Историки считают, что слово resicum произошло от арабского слова al-rizq. Арабское rizq относится к Корану. В этом стихе, например, используются существительное и глагол, происходящие от одного и того же лексического корня, и говорится о пропитании, которое Бог дает всему сущему: «И сколько тварей не имеет своего пропитания [rizq]! Бог обеспечивает их и вас: Он Всеслышащий, Всезнающий». В средние века словом rizq называли суточные выплаты солдатам. На диалекте аль-Андалус (арабская Испания) оно означало случай или удачу. Rizq, похоже, переплывал из порта в порт по всему Средиземному морю, пока не попал на рабочий стол писца в Генуе, который описывал стратегию разделения риска средиземноморских торговых путешествий.

И с того момента resicum стал куда популярнее. То, что подошло для дальнего судоходства, одинаково хорошо работало и для широкого спектра контрактов — от страхования ущерба на основе взносов до полисов, выписанных на жизни порабощенных людей, особенно беременных женщин. Предприимчивые люди могли даже заключить договор resicum на продолжительность жизни известных людей. К концу XIV века виды договоров, подписанных в Генуе и Венеции, варьировались от формы страхования до того, что мы бы назвали азартными играми.

Когда новое слово вошло в обиход, оно стало изредка появляться у итальянских писателей. На протяжении XIV века итальянское rischio мелькает в поэзии, историях и моральных трактатах, а также в ранних кодексах законов, чаще всего как синоним опасности. Значение выплаты, используемой для стимулирования инвестиций в рискованные предприятия, было утрачено. Слово стали использовать для указания того, что в данной ситуации возможен убыток — без уточнения степени вероятности этого события.

В XV и XVI веках в Италии было множество возможностей для размышлений об опасности и риске. Первая половина XV века была ознаменована наемниками, приглашенными сражаться от имени итальянских группировок от Милана до Рима, и раздорами между анжуйскими и арагонскими претендентами на Неаполитанское королевство на юге. Завоевание Константинополя османами в 1453 году стало моралите взлета и падения в другом масштабе, поскольку мусульмане оттеснили византийских христиан и заявили права на древнюю имперскую столицу, которую сами итальянцы завоевали в 1204 году во время Четвертого крестового похода. На протяжении XVI века полуостров штурмовали французская и испанская армии.

Никто из писателей не связан с потрясениями этих веков более тесно, чем Макиавелли и Гвиччардини — назначенцы в политике, описывавшие политические механизмы. «Государь» Макиавелли стал одним из самых известных трактатов о государственном искусстве эпохи Возрождения, который переиздается до сих пор. Гвиччардини изложил свои мысли в книге «Заметки о делах политических и гражданских», которая была опубликована только после его смерти. Оба размышляют о случае или судьбе, и оба пишут об удаче. Макиавелли создал знаменитый образ фортуны:

«…фортуна — женщина, и кто хочет с ней сладить, должен колотить ее и пинать — таким она поддается скорее, чем тем, кто холодно берется за дело. Поэтому она, как женщина, — подруга молодых, ибо они не так осмотрительны, более отважны и с большей дерзостью ее укрощают». (перевод Галины Муравьевой)

Поскольку Гвиччардини писал только для себя, а сам он не был господином, его размышления были более неосторожными:

«Тот, кто хорошо разбирается в этом вопросе, не может отрицать, что фортуна имеет огромную власть в делах человеческих, ибо мы видим, что ежечасно случайности дают толчок большим переменам и не во власти людей предупредить их или избежать; как ни много зависит от человеческих усилий и хлопот, их одних недостаточно, необходимо еще благоприятствование фортуны». (перевод Галины Муравьевой)

Оба автора описали бурные изменения своей эпохи. Они писали о римской богине Фортуне, о судьбе и опасности. Тем не менее, ни Гвиччардини в «Заметках», ни Макиавелли в «Государе» не использовали слово «риск» и появившуюся тогда количественную аналитику для тщательного изучения извилистого пути судьбы. Почему так? Возможно, потому, что они думали на латыни. Фортуна, судьба, опасность: в итальянском языке эти слова произошли от латинского. Их использовали философы и богословы. Однако риск — слово, восходящее к Корану — еще не нашел себе места в мире Макиавелли и Гвиччардини.

Риск по-прежнему ассоциировался с приблизительными расчетами диванных предпринимателей и моряков и жесткими сделками, зафиксированными на грубой латыни нотариусов. Рисками управляли участники нижнего сегмента социального спектра. Те, кто вкладывал деньги в дальнее судоходство или проводил политику resicum в отношении жизней богатых и знаменитых, не были господами и губернаторами, чьей благосклонности жаждали Макиавелли и Гвиччардини.

К концу XVI века слово и описываемые им практики достигли Франции, Испании, Англии, Нидерландов и Германии. Resicum вошел в обиход, причем в каждом языке слово имело несколько вариантов написания и произношения. Практика оценки и управления рисками будет совершенствоваться в течение последующих столетий, пока (по выражению Ульриха Бека) не появятся «общества риска»: современные режимы управления рисками, которые используют вероятность и статистику для расчета вероятного исхода событий.

Мы думаем, что оценка риска — это дело экспертов с их актуарными таблицами и калькуляторами, дело тех, кого мы нанимаем, чтоб они сказали, что произойдет и во что это нам обойдется. Но нам не нужны эксперты, чтобы торговаться с судьбой. Риск — это история, которую мы рассказываем себе о будущем. Когда я в 2021 году оцениваю риски светского мероприятия, мне хочется вспомнить тех мужчин и женщин, которые рассчитывали свои риски на причале в Генуе в 1156 году, глядя одним глазом на горсть монет, а другим — на горизонт.

В 18 лет Кристиан Буш чудом уцелел в автокатастрофе. С тех пор он стал находить подтверждения тому, что случайности влияют на нашу жизнь больше, чем кажется. В книге «Неслучайная случайность» Буш, профессор Нью-Йоркского университета, специалист по лидерству и инновациям, объясняет, как превратить стечение обстоятельств в эффективный инструмент для развития.

Провоцируя неожиданности

Когда Мишель Кантос, нью-йоркский педагог родом из Эквадора, разослала друзьям и знакомым электронное письмо о переменах в своей жизни, она и не подозревала, что благодаря этому в конце концов возглавит успешный учебный лагерь по программированию.

Проработав четыре года в сфере филантропии (Мишель поддерживала начинающих студенческих лидеров из малообеспеченных слоев населения), она решила на несколько месяцев взять паузу, чтобы съездить на родину и подумать о дальнейших планах. Она отправила письма по электронной почте примерно сотне друзей и знакомых, честно рассказав, что уходит с работы и отправляется в путешествие на полгода.

Это был момент уязвимости. В сообщении было написано что-то вроде: «Я вернусь через шесть месяцев, а пока мне стоит поразмышлять о своих дальнейших планах». Мишель отправляла еще пару подобных писем с новостями о поездке и текущих мыслях, и это стало ее способом поделиться идеями о своем путешествии. В последнем сообщении, отправленном после возвращения в Нью- Йорк, она рассказала, что вернулась, и уточнила, какие шаги уже предприняла и что было бы идеально для нее в дальнейшем. В конце письма был краткий абзац, в котором она спросила, есть ли у кого идеи.

Несколько друзей ответили на личном уровне, пожелав Мишель всего наилучшего, но одна знакомая выступила с конкретным предложением. Она только что прошла серию интервью в технологической компании, но в конце концов решила пойти на другую работу. При этом она оставила хорошее впечатление, и люди из компании спросили, знает ли она кого-то, кто бы подошел на эту должность. Она подумала, что Мишель станет просто идеальным кандидатом, и поделилась с ней своими подготовительными материалами. Ее поддержка и собственный энтузиазм помогли Мишель пройти все собеседования — и она получила работу. Она никогда раньше не работала в технологической индустрии, и эта вакансия стала абсолютной неожиданностью. Мишель признает, что, пожалуй, никогда бы не попыталась устроиться на работу в этой сфере, которая казалась настолько далекой от того, чем она занималась раньше. С новой работой вырос не только доход, но и качество жизни.

Важный опыт Мишель и ее возросшая социальная мобильность уходят корнями к силе серендипности, которую она теперь испытывает «всегда и всюду». Но что именно она сделала? Она создала триггер серендипности. Она разместила приглашение, которое позволило серендипности случиться. Мишель была активной, открытой и даже слегка уязвимой. Она настроила саму себя на серендипность.

В данном случае точки для Мишель соединил кто-то другой, и это подтверждает тот факт, что серендипность иногда бывает совместным творением, которое порой опирается на доброжелательность окружающих. Другие могут видеть наши возможности или таланты, которых мы сами не замечаем, — или, учитывая, что их знания лежат в другой области, могут соединить точки, которых нет на нашем радаре, и еще сильнее расширить пространство возможностей. Но если мы не дадим знать, что нас интересует, и не создадим потенциальные триггеры, то как другие могут об этом догадаться? Сеять потенциальные триггеры — вот основа действий людей, которые испытывают серендипность всегда и везде. Соединение точек поможет превратить триггер в положительный результат. Все это крайне важно и иногда происходит шаг за шагом, а иногда и сразу.

Сеять триггеры серендипности

Когда живущий в Лондоне основатель нескольких компаний и обладатель дара сближать людей Оли Баррет с кем-то знакомится, он обычно забрасывает сразу несколько крючков, создавая потенциальные совпадения.

Если его спрашивают: «Чем вы занимаетесь?» — он ответит что-то вроде: «Я люблю знакомить людей. Я создал компанию в сфере образования. Недавно начал подумывать о философии, но что я действительно обожаю, так это играть на пианино».

В этом ответе содержится как минимум четыре потенциальных триггера серендипности: главное увлечение (знакомить людей), описание работы (создание образовательной компании), интерес (философия) и хобби (игра на пианино). Если бы он просто ответил: «Я начал свой бизнес», потенциальное поле возможностей, где другие могли бы соединить точки, было бы куда меньше.

Но поскольку он сеет сразу четыре возможных триггера серендипности (если не больше), то куда более вероятно, что кто-нибудь воскликнет: «Ого, вот это совпадение! Я как раз подумываю купить пианино! Можете дать пару советов?» Благодаря этому люди могут выбрать крючок, который соотносится с их жизнью, и появляется больше возможностей для серендипности — большой или не очень.

Серендипность основана на триггерах. Так как же использовать их в своих интересах?

Способствовать (приятным) сюрпризам

Чтобы спровоцировать серендипность, давайте для начала узнаем про предмет, который в значительной мере способствовал моей принадлежности к 10% самых слабых учеников класса, — химию. Хотя в те времена мое понимание этого предмета было почти на нуле (расписание уроков с информацией о времени их окончания — единственная таблица, которую я помню с тех пор), в какой-то момент мое отношение к химии сильно изменилось. Особенно после того, как я понял, что между химическими реакциями и социальными взаимодействиями много общего.

В одном весьма увлекательном, хоть и изначально противоречивом исследовании, опубликованном в ведущем научном журнале Science, именитый профессор химии из Принстонского университета Дэвид Макмиллан и его коллеги показали, как можно ускорить серендипность. Самый обычный метод заключается в том, чтобы взять молекулы, которые, по предположению исследователей, могут прореагировать, и затем попытаться разработать способ проведения реакции. Команда Макмиллана поступила наоборот: они брали молекулы там, где, казалось, нет очевидных реакций, и пытались обнаружить так называемую «случайную реакционную способность». Выбирая химические вещества, которые, по наблюдениям, ранее не реагировали друг с другом, исследователи провоцировали еще не открытые реакции, благодаря чему были разработаны новые лекарства.

Первоначально другие ученые интерпретировали роботизированные поиски, проводимые Макмилланом и его командой как случайные, хотя это и не так. Основная гипотеза исследователей заключается в том, что серендипность зависит от вероятности, а следовательно, подчиняется статистике. Поэтому увеличение числа возможных химических реакций в лабораторных условиях должно увеличить шансы на положительную реакцию — что и произошло в действительности.

Примерно так же можно увеличить шанс выиграть в лотерею, если покупать больше билетов, или поступить в университет, подав заявки во множество мест, как я и сделал. (В некоторых странах, включая мою родную Германию, допускается неограниченное количество заявок. Я до сих пор вполне уверен, что меня приняли в мой университет только потому, что в моем документе было что-то такое, что отозвалось в ком-то из членов вступительной комиссии. Я уже не узнаю, что это было, но когда вы пытаетесь поступить в 40 с лишним университетов, пусть даже с низким (очень!) баллом, то шансы, что кого-нибудь что-то зацепит в вашей заявке, увеличиваются.) Может быть, у человека, читавшего мое письмо, был сын с таким же бурным прошлым — это чистое совпадение, но вероятность такого совпадения повысилась из-за количества заявок, которые я разослал. Как в примере с химией и во многих других областях жизни, это вопрос количества. Чем больше попыток, тем выше вероятность попасть в корзину или поразить цель, пусть даже случайно.

Неожиданные связи часто возникают из неожиданных источников. Если сложить все возможности, станет очевидно, что неожиданное происходит постоянно. Стоит лишь открыть глаза и пристально взглянуть на окружающее — и мы это заметим. Зачастую всего одной случайной встречи достаточно, чтобы изменить жизнь к лучшему.

Может быть, вы подумаете: «Да у меня и так все хорошо, зачем что-то менять?» Забавно, что люди, которые мыслят подобным образом, радуются больше всех, когда в их жизни случается серендипность (так было в том числе и с несколькими моими коллегами). И в целом речь здесь не обязательно о кардинальных переменах, а скорее о том, чтобы жизнь стала более радостной, успешной и обрела большее значение.

А пока важно то, что нам следует открыться воздействию неожиданного. Мы привыкли к активным действиям в тех сферах, где нам комфортно, но серендипность более вероятна, когда мы сталкиваемся со случайным влиянием извне. Оно может проявляться в самых разных формах и обличьях, таких как новая информация, ресурсы, люди и идеи.

Информация — не только власть

В основе возможностей нашей жизни лежит информация. В жизни Мишель Кантос случилось так, что ей неожиданно сообщили о вакансии, которая отлично ей подходила. Это произошло не потому, что она искала эту информацию (ведь как можно искать то, о чем даже не знаешь?), но потому, что Мишель была открыта ей.

Это может происходить самым обычным образом. Знаменитый словенский философ Славой Жижек утверждает: то, что кажется нам желанным, совсем не обязательно является тем, чего мы хотим на самом деле. Жижек приводит в пример человека, у которого есть жена и любовница. Он втайне надеется, что жена исчезнет и он сможет остаться с любовницей. Как вдруг жена уходит из его жизни —и любовница тут же становится не нужна. Почему? Отношения с любовницей складывались прекрасно при определенных обстоятельствах, но, когда все изменилось, она утратила для него привлекательность, перестав быть «недоступным объектом желания». Это было непросто предвидеть, как и многие другие вещи в нашей жизни, не правда ли? Но мы часто понимаем, чего хотим на самом деле, только когда получаем это (иногда случайно) и обнаруживаем в себе ощущение обладания именно тем, что нам нужно.

Некоторые испытывали нечто подобное в состоянии покоя — например, листая газету, просматривая интернет или читая хорошую книгу. Много лет назад Кейун Руан читала журнал за чашкой чая и увидела статью об облачных вычислениях. Она заинтересовалась, поскольку как раз подыскивала тему для диссертации. Уделив должное внимание потенциальному триггеру серендипности, она последовала за возникшим интересом и сейчас работает ведущим компьютерным специалистом и экспертом в области облачной криминалистики и безопасности.

В любом случае открытость новой информации — важный способ столкнуться с серендипностью. Это относится даже к кино.

Когда активистка, политэкономистка и предпринимательница Биби ла Луз Гонсалес, которая занималась журналистикой в Гватемале, в 2016 году приехала в Лондон на конференцию, она едва ли могла подумать, что вскоре фильм изменит ее жизнь.

Освещая конференцию Thomson Reuters Foundation Trust, на которой рассматривалось современное рабство, она оказалась на премьере фильма Sold — о девушке, которую вывезли из Непала в Индию для работы в борделе. Фильм произвел неизгладимое впечатление на Биби, и после премьеры она сказала режиссеру, что хотела бы показать его творение в Гватемале для повышения уровня осведомленности и, возможно, представить самого режиссера в газете, где она работала. Режиссер согласился. Фильму были нужны испанские субтитры, и перевод занял около двух лет. В 2018 году Биби известили, что субтитры наконец готовы.

К тому времени она уже не работала в журналистике, но, среди прочего, стала куратором гватемальского хаба Global Shapers — части всемирного сообщества молодых людей, объединенных в своем стремлении изменить мир к лучшему. Биби использовала фильм как возможность начать с другими участниками сообщества местный проект, посвященный торговле людьми — теме, которая в ее стране была под запретом. Также она планировала пригласить режиссера представить фильм в Гватемале, выступить наставником для местных кинематографистов и сделать сквозной темой мероприятия тему прав женщин и девочек.

Из-за нестыковок в расписании режиссер не смог приехать в Гватемалу, но, собираясь на мероприятие в Сакраменто, Биби связалась с ним и спросила, может ли она заехать к нему в Сан-Франциско на обратном пути. Он согласился, и Биби приехала к нему с двумя другими участниками Global Shapers — режиссерами Рамазаном Нанаевым и Меган Стивенсон-Крауз, — чтобы взять интервью у него дома. Затем она показала фильм и интервью в Гватемале и начала продвигать проект. Она годами вкладывалась в эти отношения, и вот они наконец принесли плоды.

Проект Unshape Slavery вырос в глобальный в рамках Global Shapers (и объединил около 8000 последователей по всему миру). К тому же на этом пути она познакомилась со множеством интересных людей, и некоторые члены сообщества стали ее близкими друзьями. Премьера фильма вернулась на конференцию как «человек, изменивший мир». Эту награду присуждали тем, кто приобрел ценный опыт и оказал влияние на область, с которой Биби столкнулась тремя годами ранее на этой самой конференции.

Порой триггеры серендипности появляются благодаря информации, которую мы получаем из газет, книг или фильмов, но по большому счету многие посеяны другими людьми (а еще окружающие порой соединяют точки).

Подробнее о книге «Неслучайная случайность» читайте в базе «Идеономики».

Многие родители хорошо знают, что такое сепарационная тревога. Дети грудного и младшего возраста часто тревожатся при разлуке с родителями. Но надо признаться, я не слышала о сепарационной тревоге у взрослых (Adult Separation Anxiety, ASA), пока не наткнулась на статью в Journal of Abnormal Psychology. У взрослых она может проявляться в виде чувства сильного горя из-за разлуки с партнером или другим любимым человеком, и даже с домашним животным. Считается, что этот синдром проявляется в определенный момент жизни у 7% людей.

Отчасти потому что синдром ASA долго игнорировался учеными, Меган Финсаас из Колумбийского университета и Дэниел Кляйн из Университета Стоуни-Брук решили обратить на него внимание — в том числе на взаимосвязь синдрома с чертами личности.

Были изучены данные о матерях из 609 семей, проживающих в США и участвующих в долговременном исследовании потенциальных связей между темпераментом детей и риском развития у них депрессии. Финсаас и Кляйн проанализировали ответы, которые были собраны при опросах, проводившихся каждые три года в течение девяти лет. Женщины сообщали о любых симптомах ASA (например, о тревоге из-за возможной разлуки с любимым человеком или о страхе, что этому человеку может быть причинен вред), о своем настроении, а также о своих личностных особенностях.

Для анализа была использована краткая форма опросника многомерной личности (Multidimensional Personality Questionnaire, MPQ). С ее помощью оцениваются четыре основных блока характеристик: отрицательная и положительная эмоциональность, склонность к ограничению (включая меры контроля и избегания вреда) и поглощению (тот, кто имеет высокие показатели по данному блоку, предрасположен погружаться в собственные мысленные образы). Кроме того, исследователи использовали оценки по шкалам MPQ, которые выставили партнеры некоторых женщин.

Финсаас и Кляйн обнаружили существенную связь между симптомами сепарационной тревоги у взрослых и негативной эмоциональностью – в частности, с показателями по шкале «реакция на стресс». Люди, получившие высокие оценки по данной шкале, часто описывают себя как напряженных, нервных и склонных к беспокойству. (Склонность к беспокойству, отмечают исследователи, также отражает проявление симптомов ASA, в том числе страха, что любимому человеку будет причинен какой-либо вред). Матери с более высокими показателями ASA чаще сообщали и о более сильном чувстве уязвимости. Это согласуется с исследовательской концепцией сепарационной тревоги у детей – дети с данным расстройством переоценивают опасность быть оставленными в одиночестве и недооценивают свою способность действовать самостоятельно.

В процессе исследования также установлена связь между ASA и агрессией. И хотя агрессия не входит в число указанных в DSM-5 особенностей сепарационной тревоги у взрослых, она распознается у детей с аналогичным расстройством. У взрослых агрессия может быть связана с отчаянными попытками удержать рядом объект своей привязанности, когда другие усилия не увенчались успехом. Некоторые исследователи полагают, что с этим типом агрессии могут быть связаны отдельные случаи домашнего насилия.

Обнаружена также связь ASA с поглощением. Высокие показатели поглощения, как отмечается в другом исследовании, сопровождаются чувством слияния с объектами вне себя, например, с другим человеком. «Для человека с сепарационной тревогой уход объекта привязанности может ощущаться как потеря части себя, потому это так страшно и болезненно», – пишут Финсаас и Кляйн.

Ученые также обнаружили, что наличие негативной эмоциональности или, по опроснику SNAP-2 (Schedule for Nonadaptive and Adaptive Personality), «негативного темперамента», связано с более высоким риском развития ASA в течение трех лет.

Исследование имеет некоторые ограничения. Все участники – это матери, которые начали предоставлять информацию о себе, когда их ребенку было около трех лет. Ученые отмечают, что наличие маленьких детей может усугубить симптомы ASA. Большинство из этих женщин – представительницы среднего класса в возрасте от 30 до 40 лет, что также ограничивает возможность обобщения. Кроме того, характер данных, с которыми пришлось работать, говорит о том, что, обусловленное временем влияние сепарационной тревоги на личность, возможно, больше, чем предрасположенность, которую определенный тип личности имеет к ней.

Теоретически, лучшее понимание этих связей может помочь в выявлении людей, подверженных риску развития ASA, и в поиске индивидуального подхода к лечению.