Метка: Будущее

В 400-летнем буддийском храме Кодайдзи в Киото новый священник, Миндар. Как и другие члены духовенства, он произносит проповеди и общается с верующими. Но у Миндара есть некоторые… необычные черты. В первую очередь тело из алюминия и силикона.

Миндар — робот.

Машина стоимостью $1 млн, похожая на буддийскую богиню милосердия Каннон, — это попытка возродить в людях страсть к вере, в то время как в стране приверженность религии ослабевает.

Пока Миндар не оснащен искусственным интеллектом. Он просто повторяет одну и ту же проповедь о Сердечной Сутре снова и снова. Но создатели робота говорят, что планируют добавить машинное обучение, чтобы он мог давать адекватную обратную связь по духовным и нравственным проблемам прихожан.

«Этот робот никогда не умрет, он будет только обновляться и развиваться, — говорит главный служитель храма Теншо Гото. — Мы надеемся, что с ИИ он станет мудрее, чтобы помогать людям преодолевать даже самые сложные проблемы. Он изменяет буддизм».

Роботы меняют и другие религии. В 2017 году индийцы выпустили робота, выполняющего индуистский ритуал арти, который подразумевает движение света по кругу перед божеством. В том же году в честь 500-летия протестантской Реформации протестантская церковь Германии создала робота под названием BlessU-2. Он умеет давать благословение и одарил им более 10 тысяч человек.

Еще есть SanTO — сокращение от Sancified Theomorphic Operator — 17-дюймовый робот в виде статуэтки католических святых. Если вы скажете ему, что волнуетесь, он ответит что-то вроде: «Как сказано в Евангелии от Матфея, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы».

Инженер-робототехник Габриэле Тровато спроектировал SanTO, чтобы оказывать духовную помощь пожилым людям, которые не слишком мобильны и чьи социальные контакты могут быть ограничены. Он также хочет разработать устройства для мусульман, хотя еще не знает, как они могут выглядеть.

Все больше религиозных общин начинают использовать робототехнику — либо с использованием искусственного интеллекта, либо без, — и это меняет представление людей о вере. Это может повлиять на такие важные составляющие религии, как нравственные суждения и принятие решений.

Для верующих здесь большой положительный потенциал: роботы могут вызвать интерес к религии у тех, кто был к ней безразличен, или провести ритуал, когда священника-человека нет на месте. Но с другой стороны, роботы представляют риск для религии — например, делая ее слишком механизированной или гомогенизированной, а также бросая вызов основным принципам богословия. Так что же, внедрение ИИ в религию делает нас лучше или хуже? Ответ зависит от того, как мы будем его проектировать и применять — и от того, кто отвечает.

Одни культуры более открыты к религиозным роботам, чем другие

Новые технологии часто доставляют нам неудобства. Какие из них мы в конечном итоге принимаем, а какие отвергаем, определяется множеством факторов, начиная от того, в какой степени нас затрагивает технология, и заканчивая моральными установками.

Сообщается, что прихожане Миндара не слишком волнуются по поводу силиконизации духовности. Это и понятно, учитывая, что в стране роботы уже очень распространены, в том числе в религиозной сфере.

Уже много лет люди, которые не могут себе позволить заплатить священнику за проведение похорон, могут воспользоваться услугами робота Пеппер по гораздо более низкой цене. А в Китае в монастыре Лунцюань монах-андроид по имени Сяньэр читает буддийские мантры и дает советы по вопросам веры.

Более того, недуалистическая метафизическая концепция буддизма о том, что во всем есть «природа Будды» — что все существа могут стать просветленными, — способствует тому, чтобы его последователи спокойно относились к духовному наставничеству со стороны технологий.

Гото из храма в Киото говорит: «Буддизм — это не вера в Бога, это следование путем Будды. Неважно, представляет ли его машина, кусок металлолома или дерево».

«То, что Миндар сделан из металла, хорошо видно, и я думаю, что это интересное решение — его создатель, Хироши Ишигуро, не пытался сделать робота, похожего на человека», — говорит доцент кафедры китайских религий в Университете Вирджинии Наташа Хеллер. По ее мнению, богиня Каннон, по чьему образу создавался Миндар, — идеальный кандидат для киборгизации, потому что в Сутре Лотоса прямо сказано, что Каннон может являться в разных обличиях — в тех, которые находят больший отклик у людей в конкретное время и в конкретном месте.

Миндар, похоже, больше беспокоит жителей Запада, которые сравнивают его с монстром Франкенштейна. На Западе роботы еще не так тесно вплетены во многие аспекты жизни. Зато у нас есть широко распространенная боязнь о предстоящем порабощении человечества «роботами-повелителями», подкрепленная голливудскими блокбастерами.

Кроме того, авраамические религии, такие как ислам или иудаизм, как правило, более метафизически дуалистичны — сначала святое, а затем светское. И в этих религиях попытки изобразить божества вызывают больше дурных предчувствий, поэтому им иконография в духе Миндара может не понравиться.

Кроме того, у них разные представления об эффективной религиозной практике. Например, иудаизм делает сильный упор на интенциональность — то, чего нет у машин. Когда поклоняющийся молится, важны не только правильные слова, но и правильное намерение.

Между тем некоторые буддисты используют молитвенные колеса со свитками, где напечатаны священные слова, и считают, что вращение колеса имеет духовную эффективность, даже если никто не произносит слова вслух. В хосписах пожилые буддисты, за которых некому читать молитвы, используют nianfo ji — маленькие устройства размером с iPhone, которые беспрестанно произносят имя Будды.

Несмотря на такие теологические различия, все же странно, что так многие на Западе отрицательно реагируют на роботов вроде Миндара. Ведь мечта о создании искусственной жизни уходит корнями в древнюю Грецию, где были изобретены настоящие анимированные машины, о чем рассказывает в своей книге «Боги и роботы» классицист из Стэнфорда Эдриенн Мейор. И на Западе существует давняя традиция религиозных роботов.

В средние века христиане создавали автоматы для исполнения тайн Пасхи и Рождества. Один прото-робототехник в XVI веке разработал механического монаха, который удивительным образом выполняет ритуальные жесты по сей день. Правой рукой он бьет себя в грудь в качестве покаяния, а левой поднимает четки к губам.

Другими словами, в религиозной сфере новация — это не роботы, а искусственный интеллект.

Как ИИ может изменить теологию и этику

Даже когда теология формирует ИИ, который мы создаем и принимаем, ИИ также влияет на теологию. Это улица с двусторонним движением.

Некоторые считают, что ИИ вызовет действительно важные изменения в теологии. Если люди будут создавать разумные машины со свободной волей, нам в конечном итоге придется задаться вопросом, есть ли у них что-то функционально похожее на душу.

«В будущем наступит момент, когда эти существа, которых мы создали, скажут нам: «Я верю в Бога. Что мне делать?» В этот момент у нас должен быть ответ», — говорит соучредитель журнала Wired Кевин Келли, христианин, утверждающий, что нам необходимо разработать «катехизис для роботов».

Другие люди считают, что ИИ не присоединится к человеческой религии, а сам станет объектом поклонения. Инженер из Кремниевой долины Энтони Левандовски, который инициировал крупный судебный процесс против Uber/Waymo, основал первую церковь искусственного интеллекта под названием «Путь будущего». Новая религия Левандовски направлена на «реализацию, принятие и поклонение Богу на основе искусственного интеллекта, разработанного с помощью компьютерного оборудования и программного обеспечения».

А профессор теологии из Университета Вилланова Илия Делио, францисканка, у которой две докторские степени, считает, что ИИ может также вынудить традиционные религии, к примеру, католицизм, переосмыслить свое понимание священнослужителей как названных и благословенных богом — статус, который дает им особый авторитет.

«Католики полагают, что священник онтологически меняется при посвящении в сан. Так ли это на самом деле?» — задается она вопросом. Возможно, священнослужение — не эзотерическая сущность, а программируемая черта, которую может воплотить даже «падшее» создание, такое как робот. «У нас есть эти философские идеи, и ИИ бросает им вызов, призывая католицизм перейти к постчеловеческому духовенству». (Она шутит, что на данный момент роботы, вероятно, могли бы добиться большего успеха в протестантстве.)

Так появляются вопросы о том, как робототехника изменит наш религиозный опыт. Традиционно он ценен отчасти потому, что оставляет возможности для спонтанного и удивительного, эмоционального и даже мистического. Мы можем потерять все это, если механизируем этот опыт.

Чтобы понять, о чем идет речь, взгляните на это видео с роботизированной рукой, проводящей церемонию индуистского арти.

Еще один сложный момент связан с тем, как священник с ИИ будет реагировать на вопросы о нравственности и принятии решений. Роботы, чьи алгоритмы учатся на имеющихся данных, могут подтолкнуть нас к решениям, которые основываются на том, что люди делали в прошлом, постепенно гомогенизируя ответы на наши запросы и сужая область духовного воображения.

Впрочем, по замечанию Хеллер, такому же риску подвержено и человеческое духовенство: «Духовенство также ограничено — они и подталкивают, и ограничивают, даже без ИИ».

Но системы ИИ могут принести более серьезные проблемы, потому что часто они функционируют как черные ящики. Обычно мы не знаем, какие предрассудки у них есть или какие нюансы и контекст человеческой жизни они не смогли понять.

Допустим, вы говорите роботу, что чувствуете себя подавленными, потому что потеряли работу и сломлены, а единственная доступная работа морально отвратительна. Робот может ответить строкой из Притчей Соломона: «От всякого труда есть прибыль, а от пустословия только ущерб». Хотя ИИ и не настроен интерпретировать, само по себе обращение к этой цитате — уже скрытая интерпретация. ИИ анализирует вашу ситуацию и алгоритмически определяет рекомендацию — в этом случае такую, которая может побудить вас принять нежеланную работу.

Но, возможно, вам больше подошел бы другой стих из Притчей: «Предай Господу дела твои, и предприятия твои совершатся». Возможно, этот стих побудит вас отказаться от работы, которая не устраивает вас с нравственной точки зрения, и будучи чувствительной душой, вы позже будете счастливы. Или, может быть, у вас серьезная депрессия, и проблема вовсе не в работе, а требуется психиатрическое лечение.

Священник-человек, который оценивает вашу ситуацию в полном контексте, может дать правильную рекомендацию. Священник-андроид может пропустить нюансы и просто отреагировать на локальную проблему, которой вы поделились.

Дело в том, что члены духовенства делают гораздо больше, чем просто дают ответы. Они служат якорем для сообщества, объединяя людей. Они предлагают пастырскую заботу. И они обеспечивают человеческий контакт, который может стать предметом роскоши, поскольку мы создаем роботов, чтобы предложить людям более дешевые услуги.

С другой стороны, говорит Делио, роботы могут превзойти людей в некоторых аспектах. «Взять католическую церковь. Она очень мужская, очень патриархальная, мы столкнулись с этим кризисом сексуального насилия. Хотелось бы мне иметь дело со священником-роботом? Возможно! — сказала она. — Робот может быть нейтральным с гендерной точки зрения. Возможно, он сможет преодолеть часть этих барьеров и улучшить сообщество таким образом, чтобы оно стало более свободным».

В конечном счете, в религии, как и в других областях, роботов и людей лучше всего воспринимать не как конкурентов, а как компаньонов. Один предлагает то, чего не хватает другому.

«Наш подход — «или-или»: либо мы, либо роботы. Но речь идет о партнерстве, а не о замещении. Это могут быть симбиотические отношения — если мы подойдем к ним таким образом», — говорит Делио.

В 2018 году мы рассказали о десяти психологических открытиях, раскрывающих худшие стороны человеческой натуры. По данным исследований, мы догматичны и чрезмерно уверены в себе, смотрим свысока на меньшинства и полагаем, что угнетенные заслуживают своей судьбы. Даже маленькие дети получают удовольствие от страданий других.

Но это только половина истории. Каждый день люди во всем мире борются с несправедливостью, выделяют время и ресурсы для помощи тем, кому в жизни повезло меньше, или просто делают что-то хорошее, что украшает жизнь окружающих. И психологам есть что сказать об этой светлой стороне человечества. Итак, теперь мы рассказываем об исследованиях, которые демонстрируют, насколько добрыми и сострадательными мы можем быть.

Дети в возрасте двух лет удивительно бескорыстны…

Мы часто считаем малышей эгоистичными существами — но кажется, даже очень маленькие дети более социальны, чем мы думаем. В одном исследовании парам двухлетних детей давали кусочки мрамора, которые приятно звенели, когда их клали в коробку. Считается, что дети этого возраста не очень охотно делятся друг с другом, однако команда обнаружила, что примерно в половине случаев дети поделили камешки справедливо. Только в 19% попыток один ребенок из пары эгоистично забирал все игрушки себе. В одном из вариантов исследования одной паре давали три камешка, а другой — только один. Даже в этом случае примерно в трети случаев более удачливый ребенок охотно отдавал один из своих камешков малышу, которому повезло меньше. Детям даже нравится помогать другим. Они демонстрируют позитивный язык тела и эмоции после того, как сделают что-то полезное для другого — фактически помощь другим они считают такой же полезной, как и помощь себе.

…а некоторые теории утверждают, что все люди альтруистичны по своей природе

Так себя ведут не только маленькие дети: по мнению некоторых исследователей, все люди предрасположены помогать другим. Даже в присутствии незнакомцев, которых мы больше никогда не увидим, мы регулярно действуем во благо группе и наказываем тех, кто этого не делает, даже если приходится расплачиваться за это самим — поведение, которое иногда называют «сильной взаимностью». Это объясняет, почему люди часто идут на сотрудничество, а не ведут себя эгоистично, в тех видах задач, которые психологи используют для изучения экономического поведения, и почему люди даже отказываются от своих выигрышей, чтобы наказать тех, кто ведет себя нечестно. Это даже может объяснить тот факт, что мы любим стоять в очереди (и ругаться на тех, кто пролезает в обход других).

У людей есть «светлые» стороны личности — их просто не изучили так же хорошо, как темные

Опубликованы тысячи статей о так называемой «темной триаде» черт: нарциссизм, психопатия и макиавеллизм, которые связаны с нежелательным поведением — манипулированием, эгоизмом и черствостью. Но такая концентрация на нежелательной стороне личности «искажает представление о возможностях человечества в целом», считают Скотт Барри Кауфман и его коллеги. Недавно они опубликовали новую шкалу для измерения того, что они называют «светлой триадой», состоящей из гуманизма, «кантианства» (восприятия людей не как средства достижения цели, а как цели) и веры в человечество. Это только начало исследовательской работы, но команда обнаружила, что высокие оценки по признакам «светлой триады» связаны с более высоким качеством жизни — и в целом люди получают более высокие оценки в «светлой триаде», чем в «темной».

Когда речь заходит об окружающей среде, дети демонстрируют глубокое понимание добра и зла

Об этом говорит исследование 2011 года, в котором детям представили различные сценарии, в которых человек проявлял дурные манеры, совершал некие аморальные проступки, такие как воровство, или наносил вред природе, например, ломал деревья. Дети посчитали, что вред окружающей среде хуже, чем плохие манеры, и подавляющее большинство дали своим оценкам «биоцентрические», а не «антропоцентрические» объяснения: дети считают, что природа сама по себе заслуживает уважения, а не только потому, что обеспечивает средства к существованию людей. Конечно, этот вывод мало кого удивит сегодня, восемь лет спустя, когда дети возглавляют глобальное движение, требующее мер против изменения климата.

Мы считаем чужие физические страдания важнее своих собственных

Все мы знаем об экспериментах Стэнли Милгрэма, в которых авторитетная фигура убеждала участников в том, что они должны применить электрошок к другому человеку. Но вопросы вызывает не только классическая интерпретация этих исследований — другие работы обнаружили, что нам не так уж приятны физические страдания другого человека. В исследовании 2014 года авторы выдавали участникам денежное вознаграждение за удар током с возможностью увеличить силу удара за дополнительные деньги. Иногда участники сами получали разряд, а в других случаях жертвой был посторонний человек в другой комнате. Удивительно, но люди чаще подвергали более сильному удару себя, а вот чтобы усилить уровень боли для незнакомца, им требовалось вдвое больше денежных стимулов.

Практика «заплати другому» реально существует

Да, это звучит как сюжет чересчур сентиментального фильма начала 2000-х, но оказывается, что когда мы добры к людям, они действительно передают эту доброту другим. Исследователи попросили небольшую группу работников совершать простые добрые поступки для коллег в течение четырех недель. К концу периода уровень морального духа и счастья среди тех, кому делали что-то хорошее, увеличился. Но, что важно, эти люди признались, что сами начали вести себя более позитивно по отношению к окружающим. «Наше исследование показывает, что повседневные просоциальные действия, даже если они небольшие, оказывают большое влияние, — заключают исследователи. — Польза такого поведения умножается, награждая не только тех, кто дает, но и тех, кто получает и наблюдает».

Одно из самых порочных наших устремлений может быть вызвано сочувствием и состраданием

Расцвет реалити-шоу может показаться проявлением худших черт человечества. То, что мы проводим свободное время, наблюдая, как рушатся отношения или разбиваются мечты других людей, не внушает доверия нашему виду. И все же, согласно исследованию 2016 года, наше стремление смотреть реалити-шоу имеет в целом более позитивные истоки. Исследователи оценили мнения участников о таких реалити-шоу, как Big Brother и MasterChef, и спросили, хотели бы они принять участие в этих шоу и что подумали бы, если бы в них участвовал член их семьи. Чем больше людям нравилось шоу, тем радостнее они соглашались на свое участие или участие близких. По мнению авторов, это говорит о том, что люди смотрят реалити-шоу из-за сочувствия участникам, а не потому, что им нравится видеть, как людей унижают, иначе они наверняка были бы против участия своих близких. Этот вывод стоит принять со скепсисом, но по крайней мере, исследование подразумевает, что мотивы не всегда бывают такими неприятными, как мы инстинктивно считаем.

Мы считаем, что люди более эгоистичны, когда голодны, но на самом деле это не так

Любой человек знает, что такое быть голодным. Но оказывается, что мы сохраняем способность помогать другим людям, даже когда не ели долгое время. В статье 2019 года говорится, что голодные люди с такой же вероятностью, как и те, кто недавно поел, вносили деньги в общий котелок или соглашались участвовать в будущем исследовании. Тем не менее, люди считают, что другие — и даже они сами — меньше готовы к сотрудничеству, когда голодны. Авторы говорят, что это связано с «мифом о личном интересе»: ошибочным убеждением, что мы все по своей природе эгоистичны. Исследования 2011 года показали, что судьи выносят меньше благоприятных решений, когда начинают сильнее ощущать голод, но с тех пор этот вывод был опровергнут.

Больше всего сострадания проявляют те, кто сам сильно страдал

Травма может иметь разрушительные последствия, но, согласно исследованиям Дэниела Лима и Дэвида ДеСтоно, люди, у которых было много неблагоприятных переживаний, таких как стихийные бедствия, тяжелые утраты и травмы, проявляют больше сочувствия и охотнее жертвуют на благотворительность. Видимо, потому, что они сильнее верят в свою способность помочь другим людям, которые страдают. Это не значит, что беда — позитивная вещь, но предполагает, что и из плохого может возникнуть что-то хорошее.

Наконец, многие «классические» исследования, которые будто бы раскрывают худшее в человеческой природе, были поставлены под сомнение

Есть несколько классических выводов социальной психологии, о которых знает каждый студент, — и которые чаще всего говорят что-то ужасное о человеке. Но содержание этих исследований не всегда выдерживает проверку. Возьмите Стэнфордский тюремный эксперимент, в котором добровольцы, назначенные на роль тюремных охранников, начали оскорблять тех, кто был в роли заключенных. В последнее время психологи оспаривают эту традиционную версию: анализ записей эксперимента показывает, что исследователи гораздо активнее поощряли охранников вести себя жестко, чем они первоначально заявляли, что подрывает мрачный вывод этого исследования. Другой пример — эффект свидетеля, который большинство учебников иллюстрирует на примере Китти Дженовезе. Но есть одно но — описание этого ужасного случая, которое прочитало большинство из нас, не совсем правдиво. Таким образом, хотя эффект свидетеля, несомненно, реален, и хотя в истории есть множество ужасных примеров того, как люди используют свое авторитетное положение для причинения вреда, также очевидно, что человеческая природа гораздо сложнее, чем рассказывают в книжках по популярной психологии.

В последние несколько лет так называемые «фейковые новости» — ложная информация, намеренно распространяемая в интернете, — становятся все более и более серьезной проблемой. Она широко освещается в СМИ, правительства создают специальные комиссии по этому поводу, и фейковые новости стоят в топе повестки дня — и чаще, чем мы хотели бы, в топе новостных лент.

Новое исследование, опубликованное в журнале Psychological Science, показывает, что чем больше мы видим фейковую новость, тем больше вероятность того, что мы ею поделимся. А учитывая тот факт, что фейковые новости гораздо чаще становятся вирусными, чем реальные, это может иметь тревожные последствия.

Исследования показали, что информация, которую мы уже встречали, выглядит более «легкой» — другими словами, нам легче ее обрабатывать. Это, в свою очередь, создает «круг достоверности», пишут Даниэль Эффрон из Лондонской школы бизнеса и Медха Радж из Университета Южной Калифорнии: повторяющаяся информация кажется правдивой, даже если мы одновременно признаем, что это не так. И поскольку часто интуиция определяет моральные суждения, люди могут посчитать не таким уж неэтичным распространение часто встречающейся ложной информации, даже если они знают, что она ложная — просто потому, что она «кажется» правдивой.

Чтобы проверить свою гипотезу, команда опросила 138 мужчин и женщин в США. Участникам с разными политическими убеждениями сначала показали шесть реально опубликованных ложных заголовков, половина из которых была обращена к республиканцам (например, «Ночь выборов: Хиллари была пьяна, напала с кулаками на Мука и Подесту»), а половина — к демократам (например, «Федеральный суд Пенсильвании разрешил СМЕСТИТЬ ТРАМПА после вмешательства России»).

Участники просмотрели заголовки четыре раза, оценивая каждый раз, насколько они интересны, смешны или хорошо написаны. После отвлекающего задания им показали сообщение, в котором четко говорилось, что следующие новости будут ложными — и им снова показали знакомые заголовки, а также шесть новых, которые они еще не видели.

Затем их попросили оценить заголовки по ряду показателей — этично ли и приемлемо ли опубликовать их, насколько вероятно, что они поставят им лайк или поделятся ими, опубликуют отрицательный комментарий или заблокируют человека, который это опубликовал, и насколько заголовки точны.

Предварительное знакомство оказало влияние. Участники посчитали менее неэтичными те заголовки, которые уже видели ранее. Также они были готовы поставить лайки или поделиться этими заголовками чаще, чем новыми. Участники также реже были готовы заблокировать или отменить подписку на людей, которые поделились ранее виденными фейковыми новостями. При этом участники не посчитали ранее увиденные заголовки более точными, чем новые.

Второй эксперимент, в котором приняли участие 800 человек, показал, что всего одного просмотра того же заголовка было достаточно, чтобы получить аналогичные результаты, а в третьем обнаружилось, что просьба «не торопиться» и «обдумывать» свой выбор имела небольшой эффект. В последнем эксперименте участникам было сказано, что они могут поделиться заголовками с другими людьми, которые собираются принять участие в аналогичном исследовании, и опять же они чаще делились уже знакомыми заголовками.

Сейчас, когда фейковые новости распространяются среди миллиардов людей во всем мире, эти выводы важны и могут отразиться на наших усилиях по борьбе с фальшивыми новостями. Сейчас эта борьба по большому счету основана на проверке фактов — попытках сообщить читателям о том, что прочитанное ими не соответствует действительности, и рассказать, что происходит на самом деле. Но учитывая эти результаты, говорящие, что люди, даже зная, что информация ложная, все равно ею делятся, возможно, следует посмотреть на ситуацию под новым углом.

Вряд ли мы справимся с фейковыми новостями в ближайшее время — особенно в периоды политических потрясений. Но понимание того, как и почему мы реагируем на них именно так, может помочь в борьбе с их распространением.

Я была в пиццерии в Линкольне, штат Небраска, когда одна женщина подбежала к бару и объявила, что Национальная служба погоды только что выпустила предупреждение о торнадо. Была середина сезона торнадо, и я пошла за ней через парадную дверь (кажется, это был не самый лучший план), где слышалась громкая сирена. Небо было темным и зловещим.

Я вернулась назад и укрылась в подвале. Я была единственным человеком, который это сделал, и поэтому стеснялась. Я позвонила мужу. «Я либо идиотка из другого города, либо единственная выжившая», — сказала я ему.

Предупреждения о плохой погоде предназначены для того, чтобы уберечь людей от опасности, но, как стало ясно в тот майский день, реакция на эти предупреждения может быть сильно разной. Вот почему это интересует исследователей. Есть множество факторов, от которых зависит, примут ли люди немедленно защитные меры, будут ли искать дополнительные доказательства того, что опасность неизбежна, или просто ждать и наблюдать. Понимание этих факторов может сделать предупреждения об опасной погоде более эффективными — и спасти жизни.

Предупреждения о торнадо — это только один вид предупреждений. Национальная метеорологическая служба также выпускает предупреждения об ураганах, штормовых волнах, сильных грозах, наводнениях, экстремальных ветрах, зимних штормах и множестве других типов неблагоприятных метеоусловий. Предупреждение эффективно, если оно побуждает людей принять меры, которые защитят их от вреда, говорит специалист по геологии из Университета штата Мичиган Роберт Дрост.

«По большей части люди не игнорируют предупреждения о погоде, — говорит Джули Демут, которая изучает информацию о рисках в Национальном центре атмосферных исследований. — Но это не значит, что они всегда будут делать то, чего мы от них хотим».

Сильное влияние оказывают социальные сигналы, говорит Демут. Если вы посмотрите вокруг и увидите, что соседи эвакуируются в ответ на предупреждение об урагане, вы задумаетесь о том, чтобы сделать то же самое. Но если вы сидите в ресторане, где никто не собирается прятаться, вы можете почувствовать себя неловко, направляясь в подвал.

«Если другие люди не реагируют, это говорит о том, что вам придется примириться с риском», — говорит Демут.

Точно так же, видя, как телевизионная команда ведет прямой эфир или новостники фотографируются на фоне непогоды, люди могут получить ложное чувство безопасности, говорит Дрост. «Они думают, раз там съемочная группа, то это безопасно».

Большую роль в том, как люди реагируют, может сыграть опыт, особенно если человек раньше сталкивался с травмирующими погодными явлениями, говорит Демут. Пережившие такой опыт будут быстрее реагировать на подобные события в будущем.

С другой стороны, если вы находитесь в районе, где много торнадо, но они редко обрушиваются на землю или вызывают разрушения, вам запомнится множество предыдущих инцидентов, но вы будете склонны преуменьшать важность нового предупреждения, потому что в последний раз на вас это никак не повлияло, говорит Дрост. «И если именно в этот раз торнадо действительно затронет ваш регион, это может оказаться довольно травмирующим».

22 мая 2011 года торнадо в Джоплине, штат Миссури, привело к гибели 158 человек, и еще больше тысячи пострадали. Это было одно из самых смертоносных торнадо в истории США. Национальное управление океанических и атмосферных исследований (NOAA) изучило прогнозы Национальной метеорологической службы вокруг торнадо в Джоплине и пришло к выводу, что некоторые жители стали невосприимчивыми к сиренам и предупреждениям о торнадо, и что «активация сирены утратила определенную степень доверия среди многих жителей».

В докладе отмечается, что сохранение доверия — это «одна из наиболее ценных характеристик эффективного информирования о рисках». (Именно из-за этого у метеорологов вызвало сильное беспокойство недостоверное утверждение президента Трампа о пути урагана Дориан.)

Нельзя сказать, что большое число жертв торнадо в Джоплине — это вина исключительно снижения чувствительности к предупреждениям. Ученые NOAA пришли к выводу, что большое число погибших объясняется в основном высокой плотностью населения на пути торнадо. Но предупреждения, воспринимающиеся как ложные тревоги, могут сделать людей слишком спокойными, считает Дрост.

Мать и сестра Дроста живут в Южной Каролине. Во время недавнего урагана он позвонил маме, которая прислала ему селфи с бокалом вина на террасе.

«Я сказал: «Привет, мама! Я немного разбираюсь в этом, и тебе действительно нужно эвакуироваться», — вспоминает Дрост. «Это происходит постоянно», — ответила она ему. «Это и есть чрезмерная самонадеянность», — подчеркивает Дрост. В прошлый раз, когда случился ураган, шел сильный дождь, но ничего страшного не случилось, «поэтому они думают, что это больше не повторится».

Исследования показали, что люди, которые не знакомы с определенным погодным явлением, как правило, более осторожны (и с большей вероятностью предпримут защитные действия в ответ на предупреждение), чем люди, которые с ним уже сталкивались, говорит Сьюзан Джослин, психолог из Университета Вашингтона, изучающая принятие решений. Я была очень напугана торнадо в Линкольне, потому что никогда не сталкивалась с предупреждениями о торнадо. По данным некоторых исследований, женщины эвакуируются во время урагана чаще, чем мужчины.

Когда я в конце концов поднялась наверх в той пиццерии в Небраске, я спросила барменшу, было ли мое бегство в подвал чрезмерной осторожностью. Она рассказала, что тут часто бывают предупреждения, но в Линкольне торнадо не было ни разу. Она слышала, что дело в географии города, которая защищала его.

Демут жила в Линкольне, и она вспоминает, что люди говорили об этом «пузыре», защищенном от торнадо. Но нет убедительных доказательств того, что это правда. «У людей есть множество местных поверий о том, где они защищены или находятся под угрозой», — говорит Демут.

В разных местностях бытуют предания о том, где случаются торнадо, а где нет, но эти идеи не обязательно научно обоснованны, говорит Ким Клоков-Макклейн, специалист по поведению в Национальной лаборатории сильных штормов NOAA. Она заметила, что люди в Нормане, штат Оклахома, где она живет, похоже, верят, что город очень безопасен, потому что местность к северу от них неоднократно страдала от крупных торнадо, в то время как центр Нормана оставался нетронутым.

Но этот шаблон — просто результат случайного движения шторма, говорит она. «Это легко могли быть и мы». Несколько крупных торнадо дошли до Нормана, но затронули лишь сельские окраины города, поэтому «люди не слишком принимают их на свой счет», — говорит она.

Как же сделать предупреждения о плохой погоде более эффективными, учитывая все эти человеческие факторы? Один из подходов в том, чтобы сфокусировать предупреждения на разрушениях или последствиях погодных явлений.

В исследовании, опубликованном в прошлом году, выяснялось, изменится ли поведение людей, если в предупреждения будут включены информация о последствиях погодных явлений и рекомендации о том, какие действия нужно предпринять.

«Мы обнаружили, что предупреждения, рассказывающие о последствиях, повысили вероятность того, что люди предпримут защитные действия», — говорит ведущий автор Филипп Вейрих из Швейцарского федерального технологического института в Цюрихе.

Но в этом исследовании (как и во многих других, которые рассматривали эту идею) использовались гипотетические сценарии, что означало, что ученые собирали данные о намерениях, а не о реальном поведении.

Поэтому группа Вейриха сделала следующий шаг и объединилась с производителем приложения погоды, чтобы отправлять предупреждения о неблагоприятных погодных условиях с использованием последствий или без, а затем собирать данные о том, что на самом деле делали люди.

Результаты пока еще обрабатываются, но по словам Вейриха, они обнаружили, что предупреждения, основанные на последствиях, «практически не влияли» на то, как люди реагировали на события средней или низкой опасности.

Он предполагает, что люди уже не раз сталкивались с этими событиями — в основном это были предупреждения о зимних штормах, — и знали, что делать в этих ситуациях. По его словам, предупреждения, основанные на последствиях, скорее способны изменять поведение при необычайно серьезных происшествиях.

«Это очень сильные последствия, которые действительно редко случаются, и большинство людей не знают, что делать в этих случаях», — говорит он.

Предоставление информации о вероятности события и о неопределенности, связанной с прогнозом, — это еще один многообещающий подход. Исследования Джослин показывают, что люди вполне способны понять числовые вероятности, поэтому, если им скажут, что вероятность того, что что-то произойдет, составляет 20% или 30%, они принимают более правильные решения, чем без этой информации.

Ее работа показывает, что лучше использовать научные расчеты, потому что люди делают собственные выводы на основе прошлого опыта. И если в прошлом они сталкивались с ложными тревогами, то могут преуменьшить риск, говорит Джослин. Но предоставьте общественности точную информацию о рисках, и эта недооценка уменьшится — и это может спасти жизни.

Немецкий предприниматель Лассе Рейнганс стал предметом всеобщего внимания после того, как The Wall Street Journal написал о новой идее, которую он воплотил в жизнь в своем стартапе, где трудится 16 человек: пятичасовой рабочий день. Рейнганс не просто сократил время, которое сотрудники проводят в офисе, он сократил общее время, которое они проводят за работой. Они приходят в 8 часов, уходят в 13 и не вспоминают о работе до следующего утра.

Эта грань между временем в офисе и временем, потраченным на работу, имеет решающее значение. В нынешний век электронной почты и смартфонов работа отнимает все больше и больше времени — вечером, утром, в выходные и в отпуске, — превращая идею фиксированного рабочего дня в пережиток прошлого. Мы впадаем в крайности из-за смутного ощущения, что все это безумное коммуницирование сделает нас более продуктивными.

Рейнганс готов поспорить, что мы ошибаемся. Его эксперимент основан на идее, что если устранить отвлекающие факторы и неэффективные разговоры о работе, пяти часов должно быть достаточно для выполнения большинства необходимых дел.

Для реализации этого подхода он вынуждает сотрудников оставлять телефоны в сумках и блокирует доступ к социальным сетям. Строгие правила ограничивают время совещаний (большинство из которых укладываются в 15 минут или меньше). Возможно, самое главное — сотрудники теперь проверяют рабочую электронную почту только два раза в день. Никаких затяжных переписок, отвлекающих внимание, никаких проверок входящих писем во время обеда или детских спортивных мероприятий.

The Wall Street Journal описал подход Рейнганса как «радикальный». Но как человек, который думает и пишет о будущем работы в эпоху высоких технологий, я считаю радикальным тот факт, что большинство организаций не проводят подобных экспериментов.

Легко забыть, что сегодня многие из нас работают по-новому. Термин «умственный труд» не использовался до появления в 1959 году книги Питера Друкера «Переломные моменты завтрашнего дня», в которой он утверждал, что «работа, опирающаяся на разум», должна стать основным сектором экономики, где в то время все еще господствовало промышленное производство. Он, конечно, был прав — по некоторым оценкам, почти половина рабочей силы Соединенных Штатов сейчас занята в этих когнитивных профессиях.

Но умственный труд на раннем этапе сильно отличается от нашей современной профессиональной жизни. Чтобы перейти от эпохи «человека в сером фланелевом костюме», долгих обедов и секретарей, отвечающих на звонки, к нашему нынешнему опыту постоянного контакта, нам потребовалось дождаться появления настольных компьютеров с доступом в интернет в 1980-х и 1990-х годах, которые связывали нас при помощи электронной почты, а затем революции смартфонов в 2000-х, сделавшей эту связь повсеместной. Другими словами, тому подходу к когнитивной работе, который «радикальный» план Рейнганса пытается развенчать, от силы 10–20 лет.

Учитывая историю технологий и коммерции, нам стоит скептически воспринимать идею о том, что за такое короткое время мы каким-то образом нашли эффективный способ заниматься умственным трудом в эпоху сетей. Рассмотрим аналогичную революцию: медленное развитие комплексного производства. Еще в 1913 году Генри Форд, как и большинство других автопроизводителей в то время, производил автомобили, используя «ремесленный метод», при котором каждое транспортное средство собиралось в определенном месте в заводском цеху, а рабочие подносили туда различные детали, необходимые для сборки. Сложные компоненты, например, индукторы, собирались вручную одним квалифицированным рабочим на стационарном рабочем столе. Другими словами, автомобили в то время собирались практически так же, как тремя десятилетиями ранее, когда Карл Бенц выпустил первый автомобиль.

Ремесленный метод производства был простым и удобным — непосредственное усовершенствование естественного подхода ремесленников при изготовлении сложных объектов. Но затем Форд начал серию смелых экспериментов, чтобы изучить подходы, которые заменили бы простоту и удобство на гораздо большую эффективность. Эти эксперименты, конечно, были успешными. В начале 1913 года рабочее время, необходимое для производства модели Т, составляло около 12½ часов. К 1914 году, после того как Форд основал линию непрерывной сборки, поддерживаемую специализированными инструментами, это время сократилось до 93 минут.

Я полагаю, что умственный труд сегодня находится там же, где в 1913 году было производство автомобилей. То, как мы работаем сейчас, просто и удобно. Поскольку мы можем пообщаться с кем угодно при помощи электронной почты и мгновенных сообщений, мы позволяем работе неспешно течь как неструктурированной беседе, состоящей из сообщений, летающих туда-обратно в электронном эфире. Это расширяет возможности нашего естественного сотрудничества в небольших группах.

То, что пытается реализовать Лассе Рейнганс, напротив, гораздо менее просто и удобно. Если я не смогу связаться с вами по электронной почте в любое время, мне придется более вдумчиво отнестись к своей работе, возможно, какие-то вещи будут упущены, клиенты — недовольны. Но стоит помнить, что сборочный конвейер также был намного сложнее и гораздо менее удобен, чем ремесленный метод, который он заменил.

Иными словами, считать нынешний подход к умственному труду, абсолютно новый по любой разумной шкале в истории бизнеса, лучшим способом создания ценной информации с использованием человеческого разума — это одновременно и высокомерно, и антиисторично. Это все равно что пойти на автомобильный завод начала XX века, где для производства каждого автомобиля все еще требуется полдня работы, и смело заявить: «Я думаю, мы в этом разобрались!»

Если я прав, и мы все еще находимся на ранней стадии этой новой фазы цифрового умственного труда, то на горизонте виднеются более продуктивные — и, надеюсь, гораздо более значимые и гораздо менее утомительные, — подходы к выполнению этой работы. Никто точно не знает, как будет выглядеть это будущее умственного труда, но я, наряду с Рейнгансом, подозреваю, что среди других преобразований будет отвергнута идея о том, что постоянная электронная болтовня — это хороший способ извлечения ценности из человеческого разума.

Вот почему мне греют душу такие истории, как короткий рабочий день Рейнганса, или летние эксперименты Microsoft Japan с четырехдневной рабочей неделей (что, по данным компании, увеличило производительность на 40%). Пока еще не ясно, правильные ли это способы управления технологическими компаниями, и можно ли будет эти приемы масштабировать в других бизнес-контекстах. Но самое главное — исследовательское мышление, которое привело к подобным экспериментам. Если вы, как и многие специалисты умственного труда, устали от бесконечной работы и переполненных почтовых ящиков, вскоре могут появиться более совершенные и устойчивые способы достижения ценных результатов — если мы найдем достаточно прогрессивных мыслителей, готовых попробовать «радикально» новые идеи о том, как лучше всего справляться с работой.

Вот и наступил 2020 год. Время взглянуть, что ждет нас в новом десятилетии.

Одна из моих любимых цитат, приписываемая Биллу Гейтсу, гласит, что люди переоценивают, как много может измениться за год, и недооценивают, как много может произойти за десять лет.

Это важное десятилетие для человечества. Это десятилетие, в котором нам нужно будет найти ответы на вопросы, которые нависают над нами.

Я оптимист и верю в способность общества принимать вызовы, встающие перед нами, и находить решения.

Итак, я начинаю 2020 год в оптимистическом настроении, и вот мои прогнозы на десятилетие, в которое мы вступили.

1. Надвигающийся климатический кризис станет для этого столетия тем же, чем две мировые войны — для предыдущего. Странам и институтам придется перенаправить средства на борьбу с потеплением планеты. В это десятилетие такое перераспределение капитала начнется. Мы увидим налог на выбросы углекислого газа. Мы увидим падение цен на недвижимость в некоторых наиболее пострадавших регионах — и рост в регионах, которые выигрывают от потепления планеты. Мы увидим крупные капиталовложения для защиты критически важных регионов и инфраструктуры. Мы увидим, как по всему миру возродится ядерная энергетика, особенно реакторы меньшего размера, которые легче строить и которые безопаснее в эксплуатации. Мы увидим рост солнечной энергии по всему миру с примерно 650 ГВт в настоящее время до более 20 000 ГВт к концу этого десятилетия. Все это и многое другое заставит рынки капитала сосредоточиться на проблеме климата и финансировать ее в ущерб многим другим секторам.

2. Автоматизация по-прежнему будет снижать расходы на использование многих сервисов и систем, на которые мы полагаемся, чтобы жить и быть продуктивными. Борьба за доступ к этому огромному потребительскому излишку определит политику 2020-х годов. Капитализм подвергнется критической оценке, а эксперименты по более справедливому распределению богатства и доходов приведут к появлению нового поколения мировых лидеров, которые оседлают эту волну популярности.

3. Китай превратится в доминирующую мировую сверхдержаву, используя свое техническое мастерство и способность быстро адаптироваться к меняющимся приоритетам (см. пункт №1). США, напротив, сосредоточатся на внутренних делах и станут вести изоляционистскую политику.

4. Государства будут создавать и продвигать цифровые или крипто- версии своих официальных валют. Первым это сделает Китай, который получит от этого шага больше всего выгоды. США столкнутся с ограничениями со стороны регулирующих органов и будут двигаться медленно, что позволит другим странам и регионам возглавить криптосектор. Азиатские крипто-биржи, не контролируемые громоздкими регулятивными ограничениями, как в Европе и США, и использующие децентрализованные финансовые технологии, станут доминирующими рынками капитала для всех типов финансовых инструментов.

5. Появится децентрализованный интернет, управляемый децентрализованными инфраструктурными службами. Децентрализованные потребительские приложения будут развиваться медленно, и «убойное» массовое приложение не появится вплоть до конца десятилетия.

6. К концу десятилетия в мире будут доминировать растительные диеты. Мясо станет таким же деликатесом, как сегодня икра. Большая часть мирового производства продуктов питания переместится с ферм в лаборатории.

7. В освоении и коммерциализации космического пространства будут доминировать частные компании, поскольку правительства отстранятся от этих инвестиций. Первые годы этого десятилетия вызовут волну ажиотажа и инвестиций в космический бизнес, но окупаться они будут крайне медленно, и к концу 2020-х мы будем разочарованы в космическом бизнесе.

8. Тотальная слежка со стороны правительств и корпораций станет нормой, и люди будут все чаще прибегать к новым продуктам и услугам, чтобы защитить себя от наблюдения. Самые крупные успехи потребительских технологий этого десятилетия будут связаны с конфиденциальностью.

9. В конце концов доминирование «бэби-бумеров» в США и во всем мире станет угасать, и к концу десятилетия задавать тон во многих институтах будут миллениалы и представители поколения Z. Акционеры, избиратели и другие заинтересованные стороны будут меньше обращать внимание на возраст и опыт, а станут ценить видение и смелость.

10. В этом десятилетии нас ждут огромные победы в области генетики, поскольку рак и другие неизлечимые болезни становятся понятными и излечимыми. Кардинально изменится подход к репродуктивным функциям. Генетика также создаст новые болезни и моральные/этические проблемы, которые будут смущать общество и ставить нас в тупик. В новом десятилетии нам придется уравновешивать плюсы и минусы достижений в области генетики.

Этих десяти предсказаний достаточно на сегодня. Надеюсь, я заставил вас задуматься об этом. В этом и смысл. Нельзя оказаться правым во всем. Но думать об этом важно.

Сана, миниатюрная 31-летняя француженка с вьющимися каштановыми волосами, привязана к стулу в Клиническом центре при Национальных институтах здоровья (NIH). Перед ней письменный стол. Вокруг нее 12 инфракрасных камер, отслеживающих каждое ее движение. Тест начинается.

На столе стоит черный цилиндр. Он увенчан серебристым пластиковым шариком. Ее просят коснуться своего носа, а затем шара перед ней. Легко. Она касается своего носа. Она касается шара.

Теперь — сложная часть.

Лаборант говорит ей закрыть глаза. Он кладет ее палец на мяч, а затем подносит его обратно к ее носу. Он отпускает и просит Сану сделать это самостоятельно, не открывая глаз.

И тут как будто местоположение мяча оказалось стертым из ее разума. Она пытается нащупать его, широко размахивая рукой влево и вправо. Когда ей удается коснуться мяча, это кажется случайностью. Она изо всех сил пытается найти на лице нос, промахиваясь несколько раз.

«Как будто я потерялась», — говорит она через переводчика. Когда ее глаза закрыты, она не знает, где находится ее тело в пространстве.

Попробуйте сами. Поставьте перед собой стакан. Коснитесь верхней части несколько раз с открытыми глазами. Затем попробуйте найти его с закрытыми глазами. Скорее всего, вы легко справитесь.

Когда мы закрываем глаза, наше ощущение мира и место нашего тела в нем не исчезают. Остается невидимое впечатление. Это чувство называется проприоцепция — то есть осознание того, где находятся конечности и как наше тело располагается в пространстве. Как и другие органы чувств — зрение, слух и т. д., — это помогает нашему мозгу ориентироваться в мире. Ученые иногда называют это «шестым чувством».

Проприоцепция принципиально отличается от других чувств: она никогда не отключается, за исключением очень редких случаев. Мы знаем, что такое тишина, когда закрываем уши, мы знаем, что такое тьма, когда закрываем глаза.

Сана — одна из немногих людей в мире, которая знает, каково это, когда проприоцептивное чувство отключено. Другой — ее старшая сестра, Соусен, 36 лет, которая также проходила тестирование в NIH в августе. Ей тоже трудно найти свой нос в темноте.

«Если дома отключается электричество, — говорит Соусен, — я падаю на пол». Это чувство так же трудно представить, как и описать. «Это как если бы вам завязали глаза, раскрутили и попросили пойти в определенном направлении. Первые несколько секунд вы не знаете, в каком направлении вы движетесь». Полная дезориентация.

У сестер, чьи фамилии я не использую по соображениям конфиденциальности, также есть еще одна общая особенность: они не чувствуют многих вещей, к которым прикасаются. «Когда я трогаю маленький шарик даже с открытыми глазами, я его не чувствую», — говорит Соусен.

Из всех чувств осязание и проприоцепция наименее изучены. Но за последнее десятилетие нейробиологи сделали огромный прорыв в понимании, как они устроены. Благодаря этому могут быть созданы более эффективные способы лечения боли и протезы для пациентов с ампутированными конечностями. Также мы стали лучше понимать, что значит быть человеком и познавать мир при помощи тела.

Сана, Соусен и несколько подобных пациентов — идеальные объекты для ученых, изучающих осязание и проприоцепцию. В их мышцах или мозге нет ничего необычного. У них нет одной крошечной, но чрезвычайно важной вещи: рецептора размером с молекулу, который действует как дверной проем, через который физические силы проникают в нервную систему и поднимаются в сознание. Рецептор называется пьезо2, и он был открыт всего 10 лет назад.

Недостающая молекула, по существу, лишает «глаз» их проприоцептивную систему. Из-за этого их кожа не способна испытывать некоторые специфические ощущения.

Такие пациенты редко встречаются — команда NIH и их коллеги по всему миру выявили только 18 случаев, первые два из которых были описаны в New England Journal of Medicine в 2016 году. Это «эквивалент идентификации первого слепого или первого глухого человека, — говорит Александр Чеслер, нейробиолог из NIH, работавший с Саной, ее сестрой и другими. — Вот люди, которые, исходя из того, что мы знаем о молекуле, не чувствительны к прикосновению».

Эффекты этого состояния могут мешать людям контролировать свое тело, особенно с закрытыми глазами. Симптомы этого редкого генетического расстройства часто неправильно диагностируются или остаются недиагностированными в течение многих лет.

Изучая их, нейробиологи получают возможность исследовать основные функции осязания и проприоцептивной системы, а также узнают об удивительной способности мозга к адаптации.

Великая сила крошечной молекулы

Карстен Беннеманн — детектив неврологических медицинских загадок. Когда у детей случаются неврологические состояния, которые трудно диагностировать, он пытается раскрыть дело. «Мы ищем необъяснимое», — говорит Боннеманн, детский невролог из Национального института неврологических расстройств и инсульта.

В 2015 году одна такая загадка привела его в канадский город Калгари, чтобы обследовать 18-летнюю девушку со странным расстройством. Она могла ходить — научилась примерно в 7 лет, — но только когда смотрела на свои ноги. Стоило ей закрыть глаза, она падала на пол. Как будто зрением она могла переключить тайный выключатель, дающий ей контроль над той частью тела, на которую она смотрела. Вне поля зрения тело было вне ее контроля.

«И когда я осмотрел ее, я понял, что у нее нет… проприоцепции», — говорит Беннеманн. С закрытыми глазами она не ощущала, если доктора осторожно двигали ее пальцы вверх или вниз. Такое было не только с пальцами. Она не осознавала движения в локтях, плечах, бедрах — в любом суставе тела.

Хотя зачастую мы не осознаем этого, проприоцепция выполняет очень важную функцию. «Если вы хотите двигаться скоординированно, вам нужно знать, где находится ваше тело в любой момент, — говорит нейробиолог из Медицинского института Говарда Хьюза Адам Хантман, изучающий проприоцепцию. — Вы можете смотреть на свои конечности, но это означает, что вы не можете смотреть на что-то другое». Проприоцепция позволяет глазам обращать внимание на то, что происходит вне тела.

Чтобы поставить диагноз, команда Беннемана секвенировала геном девочки и нашла мутацию в генах, которые кодируют сенсорный рецептор, называемый пьезо2. В 2015 году пьезо2 был еще неизведанным для науки.

До этого ученые давно знали, что разнообразные отдельные нервы посвящены восприятию внешнего мира. Если нервы — провода, которые передают информацию от мира к мозгу, то эти рецепторы — переключатели, где возникают электрические сигналы, первая шестерня в биологической машине.

Важное открытие пьезо2 произошло в Научно-исследовательском институте Скриппса, где исследователи потратили годы, толкая клетки крошечными стеклянными зондами. (При этом рецепторы пьезо производят небольшой электрический ток. Пьезо по-гречески означает «нажимать».) Исследователи обнаружили два рецептора — пьезо1 и пьезо2. Когда клетки, содержащие эти рецепторы, растягиваются, рецепторы открываются, впуская ионы и запуская электрический импульс.

Пьезо1 участвует во встроенных в наше тело системах контроля артериального давления, а также в других внутренних системах, связанных с давлением. Пьезо2, как показали дальнейшие исследования, — это молекула, важная как для осязания, так и для проприоцепции. Ворота, через которые механические силы начинают свое путешествие в наше сознание.

В 2015 году ученые только начали изучать особенности пьезо2 на мышах, об исследовании людей и речи не было. Беннеману нужно было ознакомиться с предметом, и он, вернувшись в NIH в Бетесде, отправил электронное письмо Чеслеру, изучавшему мышей, у которых не было пьезо2. Беннеманн рассказал ему о пациентке, а также о 8-летней девочке из Сан-Диего, у которой они подозревали аналогичную мутацию.

«И это заставило меня в буквальном смысле свалиться со стула и помчаться в его офис, — говорит Чеслер. — У меня никогда не было возможности попросить моих мышей просто описать, на что похожа их жизнь, каков их опыт, задать им вопросы».

Наше таинственное чувство осязания

Сана и Соусен, как и первая пациентка Беннемана, родились с генетической мутацией, из-за которой их пьезо2-гены не функционируют. И это повлекло пожизненные нарушения проприоцепции, осязания и движения. Обе женщины могут немного ходить самостоятельно, но для передвижения используют электрические инвалидные коляски. Обе живут самостоятельно. Сана — клинический психолог, а Соусен возглавляет лагерь для детей с ограниченными возможностями.

Они не знают жизни с проприоцепцией, из-за чего им трудно даже описать то, чего им не хватает. «Мне не с чем сравнивать, ведь я всегда была такой», — говорит Сана.

Из немногих случаев людей без проприоцепции в медицинской исторической литературе наиболее известен Ян Уотерман — британский мужчина, чьи нейроны, ответственные за осязание и проприоцепцию, были повреждены инфекцией. Из-за этого он перестал ощущать свое тело ниже шеи, хотя физически мог двигаться.

У Уотермана было повреждение нервов. Но всего лишь год назад Сана и Соусен даже не знали, что с ними не так. Затем оказалось, что у них мутации в генах пьезо2, и они стали постоянными участницами исследований Боннемана и Чеслера о функциях пьезо2 в организме человека. Пока исследователи нашли всего дюжину пациентов с нефункциональными пьезо2-рецепторами.

Осязание — очень сложное чувство, так как существует очень много его форм, каждая из которых опирается на разные системы нервов и рецепторов.

Если просто представить все то, что мы можем почувствовать, можно испытать благоговейный трепет. «Если бы кто-то проскользнул позади вас и сдвинул хоть один волосок, вы бы это сразу узнали, — говорит Чеслер. — Это одна из самых удивительных биологических машин».

Во многих отношениях сенсорная информация, которую мы получаем от нашего тела, гораздо более разнообразна, чем информация, которую мы получаем от глаз, ушей и рта.

Например, ощущение жары и холода воздействует на другие нервы, чем ощущение легкого прикосновения, и использует иные рецепторы (некоторые из которых были обнаружены только недавно). Боль, зуд и давление тоже различаются. Есть также некоторые сенсорные ощущения, которые зависят от контекста. Подумайте, как ощущение легкого прикосновения футболки к вашему телу исчезает из сознания, чем дольше вы ее носите. Но если вы обгорели на солнце, носить эту футболку внезапно становится крайне неприятно.

Без пьезо2 сестры не могут чувствовать легкое, нежное прикосновение, особенно на руках и пальцах. Соусен, положив руку в карман, говорит: «Я вытаскиваю руку из кармана, думая, что что-то держу, а моя рука пуста». Она не может чувствовать предметы, и она не знает, где ее рука. Так что карман может оказаться черной дырой, если она не смотрит прямо в него.

Но сестры могут чувствовать тепло и холод. Они могут чувствовать давление. И они не застрахованы от боли. В частности, они могут чувствовать острую боль.

Соусен увлекается стрельбой («для снятия стресса»), и спусковой крючок ее оружия имеет жесткие края. Когда она вонзает палец в край, она его чувствует.

Этот тип боли начинает свое проникновение в нервную систему с помощью другого рецептора, не пьезо2. «Поэтому, когда вы чувствуете это, мы не понимаем на молекулярном уровне, что происходит с активацией ваших нейронов», — говорит Чеслер. Поразительно. Ученые в 2019 году еще не знают, как проникает в нашу нервную систему острая боль, когда вы наступаете на кубик LEGO.

Они могут чувствовать боль такого типа, но чувствуют другую, называемую тактильной аллодинией. Это когда легкие прикосновения, которые обычно приятны, становятся болезненными. (В лаборатории исследователи создают тактильную аллодинию, натирая кожу капсаицином — пряным химическим веществом, которое содержится в остром перце.)

Еще одна загадка: пациенты могут чувствовать, когда гладят их кожу с волосами, например, на руках. Но как ни странно, они не могут чувствовать отдельные движения волосков. «Мы не знаем, как они это делают», — говорит Чеслер. Что значит: нейробиология не вполне понимает, как это ощущение генерируется в организме.

Именно эти идеи могут привести к некоторым практическим результатам исследования, а именно к новым способам лечения боли. Ученые надеются, что, выявляя рецепторы, которые приносят физические ощущения в наши тела, они смогут научиться усиливать их, а возможно, и отключать, когда они причиняют боль.

«Это мечта исследователей боли, — говорит Чеслер. — Можем ли мы посмотреть на боль не так прямолинейно, а попытаться понять ее на более механистическом уровне?». Если вы не знаете, например, какой рецептор отвечает за острую боль, вы не сможете придумать лекарство, чтобы снять ее.

Тайны проприоцепции

Осязание сложно. Проприоцепция еще сложнее. Но изучая ее, исследователи могут совершить открытия, которые простираются далеко за пределы человеческого тела.

Глубоко во всех наших мышцах находятся волокна, называемые мышечными веретенами: это пучок волокон и нервов, которые фиксируют растяжение мышц. На нервных окончаниях мышечных веретен вы найдете… да, пьезо2. Когда одни мышцы растянуты, а другие сокращаются, пьезо2 передает всю эту информацию в спинной мозг, чтобы определить, где находятся ваши конечности.

Удивительно, как каждая мышца вашего тела постоянно посылает эту информацию. Ваша нервная система каким-то образом обрабатывает огромный объем данных без какой-либо сознательной работы с нашей стороны. Да и разве могла эта работа быть осознанной? Мы бы сошли с ума от информационной перегрузки.

Задумайтесь, что нужно, чтобы сидеть прямо. Все мышцы спины должны передавать правильную информацию, чтобы вы могли держать все кости позвоночника на одной линии. У пациентов без пьезо2 нет этой информации. У них сколиозная осанка, потому что их мышцы спины не говорят мозгу, как выровнять позвоночник. (Мне сказали, что многие из этих пациентов неправильно располагаются в матке до рождения или рождаются со смещением бедра — вот почему проприоцепция имеет основополагающее значение.)

Без проприоцепции Сане и Соусен приходится постоянно концентрироваться. Сана признается, что упавшие на глаза волосы иногда заставляют потерять ориентацию относительно того, где находится тело. То же самое может случиться, если кто-то подойдет слишком близко к ее лицу, блокируя периферийное зрение. Что означает, что ей нужно очень сконцентрироваться, если она хочет кого-то поцеловать.

До сих пор остается загадкой, как мозг так легко объединяет все источники проприоцептивной информации.

«Самое поразительное — насколько он гибок, — говорит Адам Хантман. — Вы можете попросить меня протянуть руку за чашкой и сказать: «Сделайте это так, как вы никогда не делали раньше», и, не тренируясь, я мог бы перевернуть руку, завести ее за спину и дотянуться до чашки. Я никогда не делал этого раньше в своей жизни, и я мог бы сделать это без практики».

И здесь масса сложностей, которые ученые до сих пор не до конца понимают.

Ученые обычно рассматривают осязание и проприоцепцию как разные системы. «Но они могут в некоторой степени пересекаться», — говорит Джориен Де Ноой, исследователь неврологии, изучающая проприоцепцию в Колумбийском университете. Рецепторы в коже способствуют нашему пониманию того, где находятся наши конечности. «В ногах есть рецепторы давления, которые активируются каждый раз, когда вы делаете шаг», — говорит она. И это также дает нашему мозгу информацию о том, где находится тело.

У нас так много входов в сенсорную систему, которые дают обратную связь и ориентируют разум на то, что делают наши тела. «Изучение того, как мозг на самом деле справляется с этим — какие алгоритмы использует для построения и использования этих моделей — поможет нам создавать более совершенные машины», — говорит Хантман.

В частности, это поможет создать более эффективные протезы, которые напрямую контролируются нервной системой пациента. «Машины довольно хорошо воспринимают сигнал от мозга и приводят в движение протезы, — говорит он. — Но мы пока не сделали самое важное — не замкнули петлю, чтобы возвратить сенсорную информацию».

Мозг также делает еще кое-что, связанное с проприоцепцией, что исследователи очень хотят понять: как он компенсирует ее утрату, как в случае Саны и Соусен.

Самое замечательное, что может сделать мозг

Мышечные веретена и другие нервные окончания объясняют, как проприоцепция работает в теле. Но еще более странно, как она проявляется в разуме.

Я продолжаю думать о том, что происходит, когда я закрываю глаза и дотрагиваюсь до чего-то. Передо мной на столе стоит стакан. Я могу схватить его с закрытыми глазами. Я пытаюсь сосредоточиться на мысли о том, где находится стакан в пространстве, и разложить по полочкам: что именно я испытываю в этот момент?

Это похоже на попытку описать сон. Вы знаете, что он там. Он кажется реальным. Но у него нет формы. «Это сознание», — говорит Ардем Патапутян, исследователь нейробиологии в Scripps, чья лаборатория впервые обнаружила пьезо-рецепторы. Он говорит, что физический аспект сознания определяется и частично формируется проприоцепцией.

При написании этого текста я вспомнил процесс, посредством которого мозг создает сознание — как колдун или фокусник, смешивающий зелье. Колдун получает сенсорные данные от тела, такие как прикосновение, температура, смешивает их с мыслями, эмоциями и воспоминаниями, с предсказаниями о мире — и бросает в котел для генерации сознания. Из этих разрозненных частей возникает полное ощущение себя. Это больше, чем сумма частей.

Но это не значит, что если вы пропустите ингредиент, зелье испортится. Сана и Соусен упускают информацию из своих пьезо2-рецепторов, но их разум использует другие ингредиенты для компенсации. Их сознание такое же, как у всех остальных.

Чеслер считает, что мозг сестер все равно создает карту их тел. Они просто должны использовать другие входы, такие как зрение или другие ощущения, например, жару и холод, или болезненное прикосновение.

Как слепой человек становится очень острым на слух, они используют другие чувства, чтобы компенсировать то, чего им не хватает. Когда Сана потянулась к цилиндру с закрытыми глазами, она попыталась почувствовать поток воздуха от кондиционера. Она вспомнила, что шар был холодным и старалась найти это холодное место.

«Что происходит в их мозге, чтобы создать образ своего тела в отсутствие информации, на которую мы постоянно полагаемся? Этот вопрос — один из самых важных, которые мы могли бы задать об этом чувстве, — говорит Чеслер, — и я надеюсь, что в ближайшие несколько лет моя лаборатория приблизится к ответу».

Но вам не нужно исследование, чтобы убедиться, что это правда: человеческий разум обладает удивительной устойчивостью.

«Мы привыкаем к собственному телу, — говорит Соусен. — Мы учимся справляться с тем, что имеете».

Для «богатой» по мировым стандартам страны в Великобритании слишком много бедных людей. 14 млн человек – пятая часть населения – живут в бедности. Из них 1,5 млн и вовсе относятся к категории нищих, которые не могут позволить себе даже самые необходимые для жизни вещи.

Бедность оказывает на детей влияние, далеко выходящее за рамки материального неблагополучия. «Дети воспринимают бедность как среду, которая наносит ущерб их умственному, физическому, эмоциональному и духовному развитию», — отмечает ЮНИСЕФ. Очевидно, что важны психологические исследования в этой области, в первую очередь того, как бедность влияет на детей и взрослых.

Психологические последствия для детей, растущих в бедности, весьма суровы. В исследовании 2009 года, опубликованном в Journal of Cognitive Neuroscience, среди детей в возрасте 9-10 лет, отличающихся только своим социально-экономическим статусом, были обнаружены разительные отличия в активности префронтальной коры головного мозга, а это критически важно для сложного познания. Реакция префронтальной коры многих бедных детей на различные тесты напоминала реакцию некоторых жертв инсульта. «Дети с более низким социально-экономическим уровнем демонстрируют физиологические шаблоны мозга, схожие с теми, кто получил повреждение лобной доли в зрелом возрасте», — отмечает профессор психологии Калифорнийского университета в Беркли, ведущий исследователь Роберт Найт.

Нищенская жизнь может вызвать проблемы с саморегуляцией и поведенческие трудности (что было зарегистрировано среди более бедных детей), так же как и трудности в рассуждениях. «Это тревожный звонок, — продолжает Найт. — Дело не только в том, что эти дети бедны и у них больше шансов получить проблемы со здоровьем, но в том, что их мозг не может полноценно развиваться из-за стрессового и довольно бедного окружения, связанного с низким социально-экономическим статусом: меньше книг, меньше чтения, меньше игр, меньше походов в музеи».

С тех пор множество других исследований показали, что бедность вредит мозгу детей. В 2014 году эксперименты под руководством Мишель Тин выявили явный дефицит словесной и зрительно-пространственной памяти среди бедных детей. Год спустя в статье в JAMA Paediatrics было отмечено «нестабильное развитие мозга» у детей с низким доходом. С этими задержками в развитии лобных и височных долей были связаны существенно более низкие показатели по математике и тестам на чтение. Исследователи обнаружили, что на развитие гиппокампа, который отвечает за память, особенно влияли стрессы, испытываемые этими детьми.

Это влияние может быть продолжительным. Продольное исследование, опубликованное Гэри Эвансом в PNAS в 2016 году, показало, что у людей, которые были бедны в детстве, чаще наблюдается дефицит памяти и психологические расстройства. Между тем долгосрочное исследование почти 4000 семей в Канаде, проведенное Полом Хастингсом в 2019 году, показало, что жизнь в бедных городских кварталах в детстве связана с удвоенным риском развития расстройств психозного спектра в зрелом возрасте.

Эти исследования рисуют очень мрачную картину последствий бедности. Но не на всех детей бедность влияет одинаково — например, не у каждого нуждающегося ребенка был выявлен дефицит функций префронтальной коры. Это говорит о том, что существуют также защитные факторы. Дальнейшие исследования в этой области позволяют предположить, что большое значение имеют общий уровень стресса, а также поведение близких людей.

Может помочь даже что-то такое простое, как посадка большего количества деревьев в школах в неблагополучных районах, говорится в исследовании группы из Университета Иллинойса, опубликованном в 2018 году. Мин Куо и ее коллеги оценили количество деревьев и уровень травяного покрова в школьных дворах 318 начальных школ (в которых 87% детей относились к категории с низким доходом семьи) и обнаружили корреляцию с баллами по математике и чтению: чем больше деревьев, тем лучше результаты. Отсылая к другой работе, касающейся связи между количеством деревьев и успеваемостью, Куо считает, что между ними существует значимая связь. «Если вы не обеспечите кондиционирование воздуха или отопление в школе, то не удивительно, что дети отреагируют так же. Но мы впервые начали подозревать, что нехватка зелени может частично объяснить их невысокие результаты тестов», — говорит она.

Британское исследование, опубликованное в том же году, подтвердило эти выводы. В нем приняли участие 4758 11-летних детей, живущих в городских районах Англии, и было установлено, что дети, живущие в более зеленых районах, лучше справляются с тестами на пространственную оперативную память (эффект, который сохраняется как в благополучных, так и в неблагополучных районах). «Наши выводы свидетельствуют о положительной роли зеленого пространства в когнитивном функционировании», — говорит исследователь Эйрини Флури из Университетского колледжа Лондона. Какой может быть эта роль? Возможно, зелень успокаивает мозг и восстанавливает способность концентрироваться.

Корректировка жизни семей тех детей, что растут в бедности, также должна помочь. Команда, которая изучала дефицит префронтальной коры, считает, что теоретически его можно предотвратить или устранить. Ранее выяснилось, что дети из бедных семей слышат на 30 млн меньше слов к своему четырехлетию, чем дети из семей среднего класса. Команда отмечает, что простые разговоры с детьми могут повысить производительность префронтальной коры головного мозга — поэтому, по их словам, чтобы изменить результаты развития, стоит просто подчеркивать для родителей важность общения со своими детьми.

Дети, выросшие в семьях с низким социально-экономическим статусом, чаще подвержены хроническим заболеваниям в зрелом возрасте, но опять же это не неизбежность. Заботливая, внимательная и эмоционально поддерживающая мать может смягчить воздействие бедности на физическое здоровье, говорится в исследовании 2011 года, проведенном Г.Е. Миллером и опубликованное в Psychological Science.

Софи Уикхем из Ливерпульского университета в своей статье 2014 года утверждает, что от восприятия человеком уровня стресса, доверия и социальной поддержки зависит влияние бедности на уровень депрессии и паранойи. Это подчеркивает потенциальную роль сообщества в смягчении последствий бедности для его отдельных участников. Исследование, проведенное в двух районах Бирмингема, показало, что устойчивость сообщества к таким трудностям, как безработица и низкий доход, можно повысить, и что это в первую очередь зависит от отношений «не только между членами сообщества, но и между организациями, особенно между сектором добровольцев, местной экономикой и государственным сектором».

Конечно, самый очевидный способ справиться с негативными психологическими последствиями бедности — бороться с самой бедностью.

Согласно исследованиям, опубликованным в PNAS в прошлом году, смягчение финансовых трудностей может оказать большую роль. Эта работа, изучавшая людей с низким доходом, которые были отнесены к категории «хронических должников», обнаружила, что разовое облегчение долгового бремени снижает беспокойство участников и улучшает их когнитивное функционирование. Это позволяло им принимать более правильные финансовые решения месяцы спустя. Исследователи утверждают, что мысли и тревоги о неоплаченных долгах настолько истощают, что загоняют человека в ловушку бедности. «Наше исследование показывает, что поскольку долг мешает психологическому функционированию и принятию решений, даже мотивированным и талантливым людям будет чрезвычайно сложно избежать бедности, — прокомментировал Онг Циян из Национального университета Сингапура. — Бедным нужно либо обладать исключительными качествами, либо быть исключительно везучими, чтобы вырваться из нищеты. Трудно быть бедным, это тяжелее, чем мы думали».

Люди, которые не бедны, но у которых есть долги, просто не испытывают такого же психологического напряжения. «Результаты этого исследования дают практический пример для разработки хороших программ по облегчению долгового бремени семей с низким доходом», — утверждает Онг. Как пишет команда, даже если долг нельзя списать, его можно рационализировать, чтобы психологически людям было проще с ним иметь дело.

Благотворительность — акт, не приносящий никакой видимой выгоды тому, кто его совершает. Кроме общественного признания, если даритель говорит о своем поступке открыто. И именно такую добродетель мы склонны осуждать, полагая, что за безымянными пожертвованиями стоит больше доброты и пользы. Профессор Пол Долан, авторитетный исследователь феномена счастья и автор книги «Счастливы когда-нибудь», объясняет, почему эта уверенность ошибочна, и как на самом деле стоит оценивать альтруизм.

Каждый день по всему миру отдельные люди делают что-то, что помогает другим. В США в 2015 году частные пожертвования намного превысили пожертвования от фондов и корпораций — $268 млрд против $75 млрд. В том же году американские волонтеры отработали в совокупности около 8 млрд часов своего личного времени. В Великобритании в 2015 году частные лица пожертвовали £9,6 млрд, что соответствует £73 в месяц от каждого гражданина страны, и каждый седьмой британец занимался волонтерством.

Альтруистические поступки, большие и малые, следует отмечать и поощрять. Так в чем же здесь нарративная ловушка? А вот в чем. Считается, что люди обязаны быть мотивированы прежде всего самой идеей альтруизма и их благие дела не должны преследовать никакой личной выгоды. Необходимо быть полностью бескорыстными. Но, если не брать в расчет важность самоуважения, этот нарратив может помешать тому, на что направлена благотворительность, а именно — уменьшению страданий путем увеличения добра.

Посмотрите на Джилл на вершине холма

Давайте посмотрим на двух моих друзей, Джека и Джилл. Джек зарабатывает около £30 000 в год и отдает 2% от своего чистого годового дохода на благотворительность. Он в основном жертвует на развивающиеся страны, в первую очередь на борьбу с гельминтами и малярией в районах, где высок риск подобных заболеваний. Джилл зарабатывает примерно столько же, сколько и Джек, и тоже отправляет на благотворительность 2% от своего чистого дохода. Все ее взносы идут британским организациям, занятым борьбой с раком груди.

При этом Джек и Джилл совершенно по-разному подходят к благотворительности. Джек греется в лучах своей доброты. Друзья и даже дальние знакомые Джека хорошо осведомлены о его щедрости. Он использует любую возможность, чтобы сообщить о своей деятельности и получить выгоду от этого. Он рассказывает о своих пожертвованиях в пабе после работы, при встречах с друзьями, на свиданиях. Одна из организаций, которой он жертвует деньги, даже подготовила специальную публикацию о Джеке, где с благодарностью отметила его усилия. В отличие от Джека Джилл жертвует анонимно. Только самые близкие ее друзья знают об этом, но даже признание с их стороны вызывает у нее некоторый дискомфорт. Она искренне хотела бы, чтобы ее деятельность осталась незамеченной.

Есть соблазн подумать, что Джилл более альтруистична, нежели Джек, и что, возможно, как человек она лучше. Уверен, что многие из вас размышляют так же, как раввин XII века Маймонид, который предложил образ «лестницы благотворительности», состоящей из восьми ступеней. На этой лестнице анонимное пожертвование стоит выше дара от тех, кто ищет признания. Мне кажется, что раввин ошибался. Сосредотачиваться на мотивации дающего — это, в лучшем случае, отвлекаться от главного; на самом деле надо смотреть на то, какую пользу приносит пожертвование.

Любая иерархия в сфере альтруизма, основанная на мотивациях жертвователя, ведет в нарративную ловушку. Оценивая просоциальные действия, очищенные от личной заинтересованности, выше действий, обусловленных эгоистическими интересами, мы не только упускаем из виду воздействие акта жертвования на принимающую сторону, но также неявно (а иногда и явно) сбиваем с толку людей, которые могли бы получить пользу для себя от того, что помогают другим. А в результате мы имеем уменьшение благотворительности в целом.

Нарратив о чистом альтруизме широко распространен в обществе, поэтому давайте рассмотрим причины щедрости Джека и Джилл. Можно сразу исключить две эволюционные причины заботы о других, которыми нельзя объяснить мотивы жертвователей в данном случае. Первая причина — родственный выбор, когда мы помогаем тем, с кем генетически связаны. Однако Джек и Джилл не связаны родственными узами с получателями их отчислений. Вторая причина — взаимность, когда все члены группы помогают друг другу (я не большой любитель рецензировать научные работы, но занимаюсь этим потому, что другие ученые рецензируют мои работы). Не исключено, что Джилл при определенных обстоятельствах может извлечь некую выгоду от своих пожертвований на борьбу с раком груди, но Джеку точно не стоит ожидать какой-либо выгоды от получателей его денег. Таким образом, остаются две причины, в силу которых Джек и Джилл могут вести себя так, как они это делают: внешнее признание и внутреннее вознаграждение.

Желание поделиться как проявление заботы

Читая о Джеке и Джилл, многие из вас, наверное, подумали, что их поведение соответствует полу: мужчины хвастаются чаще женщин. В исследовании, посвященном онлайн-благотворительности мужчин и женщин, было обнаружено, что мужчины жертвовали почти в четыре раза больше, если запрос на пожертвование сопровождался фотографией привлекательной женщины, и даже еще больше — если они видели, что другие мужчины до них сделали больший взнос. Пожертвования от женщин не зависели от привлекательности человека, нуждающегося в помощи, и от того, сколько дали другие женщины. Хотя это лишь одно исследование, оно наводит на мысль, что мужская щедрость развивалась как техника привлечения с целью спаривания, а женщины, похоже, имеют более независимую мотивацию. Как нам известно, чем альтруистичнее мужчина, тем о большем числе сексуальных партнеров он сообщает, а находясь в браке, такие мужчины чаще занимаются сексом.

Другое исследование показало, что мы не только ожидаем от женщин более альтруистичного поведения, но и серьезнее наказываем их, если они его не демонстрируют. Дэвид Рэнд и его коллеги из Йельского университета предположили, что высокие требования и более суровое наказание в отношении женщин могут быть связаны с результатами, которые они получили в своей работе по изучению гендерных различий в автоматической ответной реакции на запрос о помощи. Метаанализ, выполненный на основе данных 22 исследований, показал, что мужчины всегда были менее щедрыми, чем женщины, вне зависимости от того, сколько времени они принимали решение, а женщины оказывались непропорционально щедрыми, когда действовали по первому зову души. То есть женщины по умолчанию «добрые». Но если дать им немного больше времени, чтобы сделать выбор, их щедрость уменьшится. Однако не у всех женщин «доброта» уменьшается в одинаковой степени. Гораздо сильнее снижение проявляется у женщин, имеющих больше мужских черт — таких, как стремление к доминированию и независимость, а не женских черт — таких, как теплота и нежность.

Когда я писал черновик этой главы, была взломана электронная почта Дэвида Бекхэма, и в новостях появилось несколько весьма любопытных писем о том, что ему отказали в присвоении рыцарского титула, несмотря на его активную благотворительную деятельность. Бекхэм заявил, что это «дрянная шутка» и что «долбаные идиоты» из Комитета по почестям подставили его. В ходе начавшейся охоты на ведьм особый акцент делался на том, что благотворительность Бекхэма не была полностью альтруистичной, что он занимался ею частично в расчете на признание. Количество язвительных комментариев, с которыми столкнулся футболист, просто зашкаливало. Множество людей отметились в Twitter с хештегом #Beckileaks, Бекхэма называли «фальшивым», «жалким», «позолоченным хреном» — и это лишь самые приемлемые из эпитетов. В частности, журналист Пирс Морган нажаловался в Twitter на «загребущего Бекхэма» и обвинил его в «обмане». И даже несколько месяцев спустя Морган все еще негодовал, что «публика простила Бекхэма слишком быстро».

Я понимаю всю глубину разочарования, но неужели так удивительно выяснить, что ваш герой обладает очень человеческим желанием считаться достойным членом общества и получить признание в этом качестве? Или что он немного преувеличил свое бескорыстие, чтобы соответствовать нарративу об альтруизме? Я определенно вижу, что теперь мы доверяем Бекхэму немного меньше и стали более подозрительными к скрытым мотивам, которые могут стоять за другими его поступками. Теперь его наверняка считают немного менее настоящим, и это имеет значение для того, как мы судим о людях.

Между тем разоблачение прояснило, сколько Бекхэм пожертвовал на благотворительность. Он собрал миллионы фунтов стерлингов, будучи послом доброй воли ЮНИСЕФ, а также через свой фонд The David Beckham 7 Fund. Он перечислял на благотворительные цели всю свою зарплату, которую ему платили в клубе «Пари Сен-Жермен». Он поддержал большое количество инициатив — от борьбы с бедностью до сохранения дикой природы. И мне кажется абсурдным, что в глазах многих людей все его благие дела обесценились лишь потому, что он хотел получить за это признание. В моем понимании это «дрянная шутка». Если бы вы могли спросить всех обездоленных детей, которым помогли его деньги, то, уверен, никто из них не упрекнул бы Бекхэма за желание получить рыцарский титул, и, полагаю, они были бы рассержены, узнав, что этого не случилось.

Существует много доказательств того, что мы склонны вести себя более альтруистично, когда нас признают за добрые дела. В исследовании, в котором ученые пытались оценить степень нашей веры в то, что мотивы для альтруизма связаны со статусом, было обнаружено, что люди недооценивают эффект публичного пожертвования по сравнению с частным. Задача была превосходной. Участникам этого исследования предложили подсчитать «0» и «1» в серии таблиц и заработать деньги на благотворительность за каждую таблицу, в которой цифры будут подсчитаны правильно. Подсчет происходил дважды: в первом случае результаты объявлялись публично, во втором — не оглашались. После этого участникам сказали, сколько они заработали в условиях публичности, и попросили угадать, сколько они получат в условиях анонимности. Оказалось, люди выступали значительно лучше, когда их результаты обнародовались, но они не сознавали, насколько публичность повлияла на величину приложенных ими усилий и объем выигрыша. Кажется, мы не осознаем, в какой степени наши добрые дела мотивированы статусом.

Недавнее лабораторное исследование ярко продемонстрировало эффективность признания тех, кто много жертвует, и осуждения тех, кто этого не делает. Принимавшие участие в эксперименте получили возможность пожертвовать часть выданных им за это десяти долларов американскому Красному Кресту. Всего было три группы по пять–восемь человек. В первой группе обнародовали имена и взносы всех участников. Во второй группе озвучили только имена и взносы тех, кто пожертвовал больше всех. В третьей группе предали огласке имена и взносы сделавших самые большие и самые маленькие пожертвования. Наибольшие пожертвования сделали участники из третьей группы, где возникло что-то вроде соревнования за самый большой взнос, а также за то, чтобы не оказаться в числе «самых жадных».

Если говорить об альтруизме, то высказанные мной в первой части книги предложения о том, чтобы сделать высокую социальную активность признаком статуса в обществе (например, путем публикации списков тех, кто платит самые большие налоги), имеют прямое отношение к тому, что мы сейчас обсуждаем. Богатых хвалят в таких изданиях, как Sunday Times Rich List и Forbes 500, создавая на наших глазах иерархию. А вот списком «50 меценатов» вряд ли кто-то сильно интересуется. Я имел честь входить в состав в альтернативной судейской коллегии для Sunday Times Rich List, которая выбирала дополнительных персон для середины списка. Сопоставление различных показателей успеха и их экономической ценности не могло быть более удручающим. Взять хотя бы российского магната Алишера Усманова. Он разбогател на добыче полезных ископаемых, и благотворительность бизнесмена часто связана с его хобби — фехтованием. А вот Дэниел Бродхед из Шеффилда в 21 год стал первым и пока единственным живым человеком, пожертвовавшим часть печени неизвестному реципиенту.

Это напомнило мне, что я тоже пожертвовал на благотворительность свой гонорар за участие в коллегии. Я обсудил с детьми, на что именно стоит перечислить £2000, и мы решили разделить их поровну между теми, кто помогает бездомным, и благотворительным обществом, поддерживающим детей наркоманов. Поскольку теперь мои дети немного больше озабочены социальной справедливостью, я надеюсь на некоторое внешнее признание за это, хотя, может быть, просто выгляжу «хреном». Но в любом случае мои пожертвования принесли пользу, что дает мне возможность чувствовать себя лучше и стимулирует на новые благие дела. И я охотно воспользуюсь данными преимуществами.

Полагаю, что «не выглядеть хреном» — достаточно сильная мотивация для того, чтобы не хвастаться слишком много. Но имейте в виду — самопринижение ваших заслуг (также известное как «скромное хвастовство») может привести не к тому результату, какого вы ждете. В одном эксперименте людей попросили просмотреть посты в Twitter и ответить на ряд вопросов о тех, кто их написал. Одни участники эксперимента читали откровенно хвастливые посты, например: «Я только что получил награду за свою учебу», другие читали «скромные» публикации, например: «Я только что получил награду за свою учебу. Офигеть!!!» Ученые выяснили, что те, кто бахвалится напрямую, без всякого смущения, нравятся больше и их считают более компетентными, чем «скромных» хвастунов.