Метка: Образ жизни

Как давно вы читали хорошую книгу? Вообще читали книги в последнее время? Ответ, скорее всего, нет. Оказывается, сосредоточиться и направить внимание на чтение книг довольно сложная задача. И это вызывает глубокую тревогу.

Нельзя сказать, что мы не получаем информацию. На самом деле, мы в ней тонем. Но то, как мы ее принимаем — шумными, фрагментарными, случайными всплесками — не просто лишает нас внимания, это меняет мышление и устройство мозга. Это ограничивает способность размышлять, общаться, вести внутренний диалог, а также использовать свою мудрость.

Мысль о важности правильного способа обработки информации не нова. Первая глава фундаментальной работы Маршалла Маклюэна «Понимание медиа» называется «Средство коммуникации — это уже сообщение». С каждой новой инновацией в коммуникационных технологиях мы фокусируемся на содержании, но на самом деле структура технологии в конечном итоге более важна для формирования мышления. И происходит это незаметно для нас самих.

По мнению писателя Кори Доктороу, мы живем в «экосистеме технологий прерывания». Согласно исследованию Microsoft, средняя продолжительность человеческого внимания сократилась до восьми секунд, что на секунду меньше, чем у золотой рыбки. Однако, в нашу защиту скажем, что золотая рыбка не использует социальные сети. И… извините, о чем это я говорила? Я потеряла ход своих мыслей.

Новый способ получения информации приводит к неспособности концентрироваться и глубоко размышлять, так как изменяет базовую архитектуру мозга. Профессор образования Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе Мэриэнн Вульф пишет в The Guardian, что схема, позволяющая нам читать, создавалась тысячелетиями, обеспечивая «развитие наиболее важных интеллектуальных и эмоциональных процессов: усвоение знаний, аналоговое мышление и умозаключения; оценка перспектив, эмпатия; критический анализ и способность к открытиям». Но в мире цифрового чтения и поглощения информации более глубокие мыслительные процессы исчезают. «В нейронауке есть старое правило, которое не меняется с возрастом, — пишет Вульф. — Используй или потеряешь».

И сейчас мы это теряем. В книге «Пустышка: Что интернет делает с нашими мозгами» Николас Карр пишет, что структура мозга меняется в соответствии с тем, как мы его используем: «Мы тратим больше времени не на составление предложений и абзацев, а на обмен короткими текстовыми сообщениями, не на спокойное раз­мышление и созерцание, а на перескакивание с одной гиперссылки на другую. Это приводит к тому, что связи, поддерживавшие прежние, старые интел­лектуальные функции и усилия, слабеют и даже распадаются». А еще Карр сказал Эзре Кляйну: «Утрачена способность не только читать вдумчиво и внимательно, но и анализировать и правильно распоряжаться новой, только что появившейся информацией». В декабре Кляйн, который делает интервью с авторами книг для подкаста New York Times, признался в Twitter, что ему трудно читать длинные статьи в интернете, и попросил подписчиков дать ему рекомендации по «сосредоточенному, длительному чтению в цифровом формате».

Я сама люблю читать книги, которые можно держать в руках. Я делаю пометки на полях и выделяю любимые отрывки. Это помогает мне запечатлеть их в памяти и локализовать реакции и мысли в определенное время и в определенном месте, что так не похоже на виртуальный цифровой мир. Я знаю, что можно оставлять заметки и в онлайн-книгах, но для меня это не сравнится с ощущением, которое я испытываю, доставая книгу с полки и просматривая то, что выделила на прошлой неделе или 10 лет назад. Иногда я даже не соглашаюсь с той собой. Но именно это говорит, что настоящие книги позволяют вести постоянный разговор не только с авторами и их произведениями, но и с самими собой. Так мы становимся мудрее и развиваемся.

По словам Вульф, чтение в шумном цифровом мире сделало пролистывание новой нормой. При беглом чтении «у нас нет времени понять сложность и чувства другого человека, воспринять красоту и сформировать собственные мысли». Вдумчивое чтение позволяет окунуться в жизнь и опыт других людей, развивая и расширяя чувство сопереживания, которого так не хватает в наши дни. Как выразилась Джойс Кэрол Оутс, «чтение — это единственное средство, с помощью которого мы невольно, часто беспомощно, примеряем чужую кожу, чужой голос, чужую душу».

Это не только индивидуальное чувство, но и коллективное. Новое исследование показало, что более быстрое интернет-соединение ослабляет у людей чувство гражданской активности. По словам авторов исследования, «этот результат вызывает беспокойство, так как предполагает, что прогресс в области информационно-коммуникационных технологий подрывает важнейший фактор экономической активности и функционирования демократических институтов».

Это частично касается того, что Йоханн Хари в книге «Украденный фокус» называет «серьезным кризисом внимания». Он обращается к ведущему эксперту по проблемам внимания у детей, неврологу Джоэлу Ниггу, который считает, что мы, возможно, находимся в «патогенной культуре внимания», где устойчивая концентрация становится практически невозможной. «Это происходит не потому, что мы все стали слабовольными, — пишет Хари. — Внимание не разрушилось. Его украли».

Мы столкнулись с парадоксом: технология, соединяющая нас со всем миром, одновременно делает нас поверхностными и разъединяет с самими собой. Да, технологии стали спасательным кругом во время пандемии, позволив миллионам людей работать из дома и оставаться на связи с друзьями и близкими. Но при этом у нас сформировался так называемый «пандемический мозг», который перегружен технологиями, стрессами и отсутствием внимания.

Как же вернуть украденное внимание? «Я считаю, что сейчас нам необходимо движение за внимание, чтобы отвоевать обратно свой разум, — заявляет Хари. — И действовать нужно срочно, потому что это похоже на климатический кризис или кризис ожирения – чем дольше мы ждем, тем труднее будет в дальнейшем».

И некоторые двигаются в правильном направлении. Падма Уорриор основала Fable, платформу для чтения и книжных онлайн-клубов. Для нее чтение было убежищем, пока она росла в Индии. Но никто не знает лучше, чем бывший технический директор Cisco и Motorola, как технологии ускорили темп жизни и усложнили вдумчивое чтение. «Испытывая нехватку времени и ограниченную умственную энергию, мы бесконечно прокручиваем, постоянно ищем способы заполнить микромоменты в напряженной жизни или отвлечься от событий, разворачивающихся за дверьми», — пишет она.

В чем ее решение? «Перестать глотать цифровой хлам и начать читать книги». Падма Уорриор отмечает, что чтение книг, особенно художественной литературы, помогает развить «мощный инструмент для психического здоровья». Исследования показывают, что чтение повышает эмпатию, умственную гибкость и креативность, уменьшает симптомы депрессии и тревоги и помогает снизить риск развития деменции.

Специалисты в области психического здоровья практикуют «библиотерапию» для пациентов с проблемами психического здоровья, используя чтение в качестве дополнения к другим формам клинической терапии. В Великобритании некоммерческая организация The Reader продвигает «движение за совместное чтение» как «инструмент, помогающий людям выживать и жить хорошо».

Пандемия стала вынужденной паузой, которая дала нам время подумать о действительно важном. Она позволила увидеть ценность мышления, более глубокого и значимого общения с собой. Существует коллективное стремление перестать быть поверхностными, не жить на мелководье. А чтение — одно из самых мощных и широко доступных противоядий от стресса и эмоционального выгорания. Возможно, мы еще не так свободны в путешествиях, но с книгами не нужно садиться в самолет или сдавать тест, чтобы перенестись в другое место или другое время.

Английский эссеист XVIII века Джозеф Аддисон писал: «Чтение для ума — то же, что физические упражнения для тела». Оно необходимо не только для психического и физического здоровья, но и для способности сопереживать и общаться с другими людьми. Позволяя взглянуть на мир с других точек зрения, чтение дает больше возможностей для совместной работы над серьезными проблемами, с которыми мы сталкиваемся в современном мире. Так что берите книгу и на несколько часов меняйте мелководье на глубину.

Сообщение Покиньте мелководье: почему чтение книг так важно в современном мире появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

«Вы мошенник».

Каждому творческому человеку знаком внутренний шепот, голос синдрома самозванца, внушающий эту отвратительную мысль.

Синдром самозванца — необоснованный страх, что ваши профессиональные или творческие достижения — это всего лишь случайность или, как минимум, не настолько значимы, как считают окружающие. Другими словами, синдром самозванца говорит, что вы не способны выполнять ту работу, для которой полностью квалифицированы.

В некотором смысле синдром самозванца приносит пользу. Он побуждает больше стараться, усердней учиться и вкладывать больше энергии в развитие мастерства. Но чаще всего это мешает достойно зарабатывать, использовать идеальные возможности и уверенно выступать в рамках определенной области.

Когда эксперт преуменьшает ценность своих способностей, проигрывают все. Ниже приведены способы преодоления внутренних сомнений, позволяющие вам и окружающим получать максимальную отдачу от творчества и опыта.

Как преодолеть синдром самозванца

Я внештатный копирайтер и испытал синдром самозванца на себе. Чаще всего это происходит в процессе собеседования по проекту. Во время общения с потенциальным работодателем я начинаю бояться, что меня «раскусят», как будто у меня нет того, чем я мог бы поделиться с человеком на другом конце провода.

Вместо того, чтобы отстаивать свою значимость, я пытаюсь внутренне подорвать ее. Я прихожу на собеседование, и моя интуиция начинает настаивать на том, что я фальшивка, и мне нечего предложить клиенту. На самом деле, у меня обширный опыт и сотни опубликованных статей. Я несу нишевые знания, полученные за годы изучения отраслевых книг и обучения маркетингу в университете, а также за тысячи часов написания и редактирования текстов.

И все же иногда я чувствую себя мошенником.

Хуже всего, что я не единственный, кто столкнулся с такой проблемой. Когда я начинаю сомневаться в собственных идеях, клиент упускает возможности. В сомнениях я не решаюсь представить определенные решения, даже если неоднократно убеждался в эффективности этих методов, применяя на практике.

Иногда я так сильно переживаю из-за того, что обо мне и моих способностях думает другой человек, что упускаю из виду одну простую вещь: клиент специально пришел ко мне для решения проблемы. Это осознание помогает приструнить скачущие мысли и перейти к следующему пункту.

Признайте, что вы не одиноки

Недавно я осознал, что при первом общении потенциальный клиент тоже часто нервничает на протяжении всего телефонного разговора, особенно если это владелец бизнеса или создатель продукта.

Клиент старается доказать состоятельность продукта, даже если я в ней полностью уверен. В доказательствах нет необходимости, но по нервозности я вижу, что клиент думает иначе.

Я всегда вспоминаю историю писателя-фантаста Нила Геймана: «‎Несколько лет назад мне посчастливилось быть приглашенным на встречу с великими людьми: художники и ученые, писатели и первооткрыватели. Меня не покидало чувство, что в любой момент они раскусят, поймут, что я не имею права находиться там, среди людей, которые действительно чего-то достигли. На второй или третий вечер, наслаждаясь музыкальной программой, я завел беседу с очень милым и вежливым пожилым джентльменом. Мы говорили о разном. Затем он указал на зал, где собрались люди, и сказал примерно следующее: «‎Я просто смотрю на всех этих людей и думаю, какого черта я здесь делаю? Они сделали нечто удивительное. А я просто пошел туда, куда меня послали». И я сказал: «‎Да. Но вы были первым человеком на Луне. Я думаю, это что-то да значит». В этот момент я почувствовал себя немного лучше. Потому что если Нил Армстронг ощущал себя самозванцем, то, возможно, так думали все».

Найдите минутку, чтобы напомнить себе, что вы не одиноки. Синдром самозванца поражает даже самых выдающихся знаменитостей и экспертов.

Поговорите о своей неуверенности с коллегами. Вы будете удивлены, обнаружив, что они так же сомневаются в своих способностях. Не говоря уже о том, что другой человек, знакомый с вашими умениями, может вас поддержать, когда вы сами в себя не верите.

Полагайтесь на знания, а не (только) на мотивацию

Одна из естественных реакций на синдром самозванца — сравнение себя с другими людьми в поисках подтверждения собственной значимости. Но проблема в том, что это обычно не поднимает самооценку, а, наоборот, снижает. Мы замечаем в людях с похожим опытом в первую очередь то, чего нет у нас самих.

Когда я решил стать фрилансером, мой опыт в копирайтинге составлял два года. С первого дня работы я сравнивал свои достижения с успехами других. Естественно у меня начался синдром самозванца, и я стал искать поддержки в мотивационных статьях.

Пронзительные статьи с посылом «Ты это сделаешь!» давали быстрый заряд уверенности, которого хватало, чтобы пережить день, проект или звонок клиента. Но мотивационные статьи действуют только до поры до времени. В конце концов, они теряют силу, как пятитысячная чашка кофе по сравнению со второй.

Статьи для фрилансеров перестали вдохновлять — им не хватает содержания. Мне пришлось смириться с фактом, что у меня есть опыт. Но оставался нерешенным вопрос, действительно ли я ценен для клиентов?

Положительные отзывы, постоянные клиенты и рекомендации навели меня на мысль, что я предлагаю что-то значимое. И все же необходимость в подтверждении не исчезла. Я решил, что моим новым средством от синдрома самозванца будет повышение уровня образования. Как я уже говорил, у этого состояния есть и положительные последствия, и для себя я выбрал изучение новых методов копирайтинга.

Я решил изучать материалы по фрилансу и копирайтингу, предлагающие действенные советы для улучшения бизнеса, а не просто подбадривающие в те моменты, когда я чувствую себя мошенником. Я начал тратить больше времени на чтение технических бизнес-книг и статей, позволяющих предоставлять клиентам более качественные услуги.

Помните, что дело не в вас

Перфекционисты ставят перед собой высокие цели. Часто при синдроме самозванца люди ошибочно полагают, что нас оценивают исходя из того, чего мы еще не достигли, а не на основе имеющихся знаний и опыта.

Но большинству людей, включая многих будущих клиентов или работодателей, совершенно не интересны ваши мысли. Они не знают (и, вероятно, это их мало волнует) о ваших недостигнутых целях или идеализированном будущем «я». Они рассматривают ваши способности в соответствии со своими потребностями или желаниями. Если вы поставите себя на их место, то научитесь использовать свои навыки для решения их проблем вместо того, чтобы без нужды доказывать компетентность.

В контексте работы копирайтера это означает, что мне не нужно думать, чем я лучше или хуже других писателей или маркетологов. Мне просто нужно честно говорить, что я могу сделать для клиента в конкретном проекте.

Я пришел к выводу, что лучший способ заявить о себе при поиске работы — не подчеркивать опыт. Большинство конкурентов именно так и поступают, и с точки зрения клиента все выглядят примерно одинаково. Наиболее эффективный способ привлечения новых проектов — сфокусироваться на целях клиента, а не на своей биографии. Я больше говорю о клиентах, чем о себе.

Это философия «показывай, а не рассказывай». Вместо того, чтобы подчеркивать достижения, я направляю энергию на возможные варианты решения проблемы, с которой ко мне обратились. В этом контексте синдром самозванца становится неактуальным — я больше забочусь о том, чтобы быть полезным, чем о том, чтобы меня заметили.

Сообщение Показывай, а не рассказывай: 3 способа борьбы с синдромом самозванца появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Когда мы решаем закрепить новую привычку – заняться упражнениями, правильно питаться, медитировать, начать писать – мы можем воодушевиться и с оптимизмом представлять себе, как идеально всё сложится.

Это такой многообещающий момент! К сожалению, у реальности другие планы.

Наше идеальное представление о том, как мы освоим новую привычку, практически никогда не совпадает с тем, как это происходит на деле. Мы можем хорошо выполнять действие несколько дней или даже пару недель, но неизбежно пропустим день или два из-за усталости, занятости, болезни, гостей, забывчивости и т. д. Прекрасные ожидания рушатся.

Это одно из главных препятствий для формирования привычек. Полное надежд представление о том, как всё будет, а затем разочарование и недовольство собой, когда всё идет не так.

Мысль о том, что мы должны быть последовательными и совершенными в своих привычках… вредна.

Вот что обычно происходит:

1. Мы думаем: «Я собираюсь начать делать X каждый день!». Затем наш разум приходит в возбуждение, и мы начинаем представлять себе, как это будет происходить, как это сделает лучше и нас, и нашу жизнь.

2. Мы начинаем пытаться делать X каждый день.

3. Реальность оказывается не соответствующей воображению: делать X не так приятно, как мы думали, и мы или пропускаем пару дней, или начинаем пропускать пару дней постоянно.

4. Мы расстраиваемся из-за того, как идут дела. Мы разочарованы в себе. Мы обескуражены. В конце концов, мы сдаемся, и наша самооценка падает.

Из этой последовательности вы можете увидеть: проблема не в том, что пропустили пару дней – проблема в возникших у нас ожиданиях и фантазиях о том, как всё пойдет, и последовавших затем разочаровании, огорчении и унынии, которые заставляют все бросить и чувствовать себя ужасно.

Проблема не в реальности, а в ожидании, что всё сложится определенным образом.

Как бы мы могли поступить иначе?

Изменение привычки на основе реальности

Что если мы просто скажем себе: «Давай я попробую добавить в свою жизнь ежедневный ритуал выполнения Х и стану наблюдать, на что это будет похоже»?

Не нужно фантазировать, что всё пройдет идеально или блестяще. Мы не знаем, как это будет. Но мы можем стремиться делать это и с интересом следить за тем, как это будет выглядеть.

Затем начинаем выполнять. Мы пропускаем день, но это не повод для уныния. Это повод для любопытства – что помешало? Каково было бы начать сегодня снова?

Каждый день становится отличным поводом учиться.

Тогда «удачные» и «провальные» дни перестают быть показателем или успеха, или неудачи, а вместо этого становятся богатым источником для любопытства и обучения.

Как это происходит у вас?

Сообщение У реальности свои планы: как планировать полезные привычки появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Старинная китайская легенда рассказывает о художнике У Даоцзы (680–760), который научился рисовать настолько хорошо, что в итоге смог войти в свое произведение и раствориться в пейзаже. Как бы волшебно это ни звучало, но легенда повторяет распространенное интуитивное ощущение, что произведения искусства больше похожи на порталы, чем на обычные объекты: они могут переносить нас в другие миры. Когда я смотрю на «Охотников на снегу» Питера Брейгеля (1565), мне кажется, что я там, в замерзшей деревне, а не в галереях Венского музея истории искусств. Когда читаю «Преступление и наказание» (1866), страницы вызывают в воображении целый мир, и в каком-то смысле я уже не в своей гостиной, а в России Достоевского. Кино тоже является вратами в далекие галактики и прошлые века.

Нас могут захватить даже нерепрезентативные художественные произведения: дышащие цветовые поля картин Марка Ротко или прекрасная атмосфера музыки Макса Рихтера. Иногда образы искусства обладают таким магнетизмом, что мы забываем реальный мир, теряем чувство времени и места, присутствия других людей – и порою даже самих себя. Французский критик искусства Дени Дидро (1713–1784) называл такие иммерсивные переживания «искусством в его самом волшебном проявлении». Однажды картина Клода-Жозефа Верне (1714–1789) погрузила Дидро в пасторальную сцену у реки настолько глубоко, что он сравнил это переживание с божественным образом существования:

Где я нахожусь в этот момент? Что меня окружает? Я не знаю, я не могу сказать. Чего мне не хватает? Ничего. Чего я хочу? Ничего. Если есть Бог, его существование должно быть таким, находящим удовольствие в самом себе.

Поэтому неудивительно, что есть определенное чувство грусти, когда всё это заканчивается, когда зажигается свет или переворачивается последняя страница, и мы оказываемся там, где были, и вынуждены продолжать нашу повседневную жизнь.

Идея художественных произведений как порталов в другие миры возникла несколько столетий назад, и это стало распространенным способом рассказать о собственном опыте общения с искусством. В книге «Картины и слезы» (2001) историк искусства Джеймс Элкинс назвал это «теорией перемещения» эстетического опыта. Однако очевидная проблема с этой теорией заключается в том, что она звучит ужасно метафорично. На самом деле я никогда не покидаю своего места в физическом пространстве. Я всё время нахожусь в галерее, зрительном зале или на своем диване. Как бы я ни старался, я не могу войти в пейзаж Брейгеля, прикоснувшись к холсту, и не могу попасть в мир Гамлета, выбежав на сцену. Произведение позволяет мне только смотреть как бы с порога, откуда я могу заглянуть внутрь, но не войти. Здесь мы сталкиваемся с тем, что я называю парадоксом эстетического погружения: когда я воспринимаю художественное произведение, мне кажется, я иду куда-то, никуда не уходя, и нахожусь сразу в двух мирах, не присутствуя в этот момент по-настоящему ни в одном из них. Так о каком же «перемещении» мы говорим?

Один из способов ответить на этот вопрос – присмотреться к феноменологии иммерсивного опыта, то есть к тому, как погружение переживается от первого лица. Польский феноменолог Роман Ингарден (1893–1970) утверждал, что художественные произведения – это своеобразные сущности, находящиеся где-то между ментальной и физической реальностью, несводимые ни к одной из них, но зависящие от обеих. Произведение искусства обязательно требует физической основы: красок на холсте, куска мрамора, букв на странице, людей на сцене – проще говоря, внешнего объекта или положения предметов, с чем может взаимодействовать наблюдатель. Однако оно также нуждается и в самом наблюдателе, чтобы превратиться в то, что Ингарден назвал эстетическим объектом, художественным произведением как переживанием: это сознание наблюдателя превращает буквы на странице в воображаемый мир, видит пейзаж на раскрашенной поверхности или слышит печаль в мелодии.

Как независимый от разума объект, художественное произведение – это скелет, плоть которому даю я своим вниманием. В самом деле, при восприятии произведения мы зачастую буквально не видим его как физический объект. Я обычно не замечаю букв на странице или пигментов на холсте, поскольку мое сознание, скользя по ним, сосредоточено на изображенном или созданном повествованием мире, который раскрывается во взаимодействии с художественным произведением. Этот мир не локализуется в физическом пространстве. Нет карты, что могла бы привести меня туда. Единственный вход – через произведение. Но его мир не является простым ментальным событием внутри моего сознания, подобно иллюзии или воспоминанию, потому что я переживаю мир художественного произведения как нечто внешнее по отношению к моему сознанию. Как говорил французский философ Микель Дюфрен (1910–1995), произведение искусства «в мире выглядит как нечто не от мира», как вторжение нового мира посреди мира реального.

Я считаю, что эта своеобразная онтологическая промежуточность дает ключ к пониманию того, что происходит при иммерсивном взаимодействии с искусством. В повседневном опыте я оказываюсь здесь, посреди мира, осмысленно организованного и объединяющего пространство и время, в котором я могу взаимодействовать с предметами и другими людьми. Мартин Хайдеггер (1889–1976) утверждал, что эта ограниченность миром определяет человеческое существование в той мере, в какой он определил его термином Da-sein (буквально «здесь-бытие»), обозначающим человеческое существование. Однако художественное произведение открывает гетерономный мир, который я не воспринимаю как принадлежащий пространственно-временному единству реального мира. Эстетическое погружение включает в себя поворот от реального мира к миру произведения без вхождения в него. В своем собственном исследовании я попытался описать радикальные переживаемые изменения в пространстве сознания наблюдателя, которые запускает такой поворот, и наиболее заметны они в его ощущении времени и пространства. Увлеченный хорошей книгой или фильмом, я могу потерять счет времени и ощущение реальности вокруг.

Что еще более парадоксально, произведение искусства может заставить меня забыть о себе как о субъекте переживания, как если бы я каким-то образом стал частью объекта. Оно может поглотить мое внимание до такой степени, что затмит всё, что находится в фокусе моего сознания. Однако важным аспектом эстетического погружения является то, что, хотя оно может восприниматься всеобъемлющим и реальным, всё же остается, по крайней мере, подспудное ощущение границы между реальностью и вымыслом, и мы обычно не принимаем мир произведения за реальный и не думаем, что действительно находимся внутри другого мира. Всё это сводится к своеобразному, опытно переживаемому смещению, где обычные структуры, позволяющие мне осознавать пространство, дестабилизированы и кажется, что в полной мере я не присутствую ни в реальном мире, ни в мире произведения, ни внутри, ни снаружи, а нахожусь в промежуточном пространстве между ними. С этой феноменологической точки зрения «теория перемещения» эстетического опыта является не просто фигурой речи, а реальным его описанием, при этом рассматриваемое «перемещение» имеет гораздо более сложную природу, чем предполагает наивная интерпретация теории. Мы не входим в произведение искусства, как У Даоцзы, скорее произведение искусства смещает основные эмпирические структуры, позволяющие нам осознавать пространство.

До сих пор не совсем понятно, почему мы находим такие переживания приятными – более того, другие подобные смещения, такие как психозы, ощущаются мучительными. Я предполагаю, что удовольствие от эстетического погружения сводится к комбинации двух факторов. Во-первых, оно всесторонне стимулирует умственные и физические способности, такие как познание, чувства и воображение, и мы находим эту стимуляцию захватывающей и приятной. Во-вторых, осознание (по крайней мере, неявное) вымышленности произведения гарантирует, что его мир не станет слишком реальным, слишком угрожающим, и мы сможем наблюдать за событиями с безопасного расстояния, зная, что всё это, в конце концов, просто игра и выдумка.

Некоторые критики поспешили увидеть в опыте погружения простой способ пустого наслаждения и эскапизма, когда не берется во внимание такая функция искусства, как совместный обмен идеями, как способ углубить наше понимание реального мира и нашего места в нем. Я думаю, подобная критика упускает из виду, насколько радикальными могут быть иммерсивные переживания и их возможные последствия. Безусловно, плавание в космосе мерцающих огней «Бесконечной кристальной Вселенной» (2018) от teamLab или погружение в поток музыки Клода Дебюсси дает передышку от тяжелого труда повседневности, и можно даже утверждать, что с помощью этого опыта мы ничему не учимся, по крайней мере, с точки зрения концептуального знания.

Тем не менее, я считаю, что иммерсивный опыт способен трансформировать и другим, более глубоким способом. Скучная привычность повседневной жизни легко заставляет нас забыть, насколько богатым и разнообразным может быть человеческий опыт. Обычно мы проживаем нашу повседневную суету с определенным автоматизмом, который сводит на нет наши отношения с миром и нами самими. Изменяя базовые эмпирические структуры, поддерживающие наше ощущение повседневного мира, иммерсивные произведения искусства могут показать нам, что существует больше возможностей для мыслей, чувств и воображения, чем мы обычно реализуем. Погружение мобилизует разум и заставляет его механизмы работать по-новому. Хотя иммерсивный опыт может ничему нас не научить в терминах «X есть Y», мы не обязательно возвращаемся из погружения неизменными. Многие, вероятно, знакомы с тем, как магия искусства может сохраняться и после контакта с ним, как мир кажется, хотя бы на некоторое время, богаче, глубже и привлекательнее, чем раньше. Я считаю, что такой опыт жизненно важен для более заинтересованного и тонкого отношения к миру. Как выразил это немецкий философ И. Г. Фихте (1762-1814), эстетический опыт не может напрямую сделать нас мудрее или лучше, но «непаханые поля нашего разума всё же открываются, и если по иным причинам мы однажды решим свободно овладеть ими, то обнаружим, что половина сопротивления устранена, а половина работы сделана».

Когнитивное искажение — это модель мышления, которая влияет на восприятие реальности. Одна из причин — эмоциональное рассуждение: мы верим во что-то, основываясь на своих чувствах, даже если реальные свидетельства говорят об обратном.

Эмоциональные рассуждения часто проявляются на рабочем месте. Если вы когда-нибудь ловили себя на мысли: «Я знаю, что проект провалится, потому что мне страшно» или «Я знаю, что мой начальник меня недолюбливает, потому что я чувствую, что меня недооценивают» или «Я знаю, что мой коллега что-то скрывает, потому что чувствую подозрение», то вы уже сталкивались с эмоциональными рассуждениями.

Восприятие эмоций как информации

Недавние исследования описывают эмоциональные рассуждения как механизм, который «может привести к тому, что люди принимают свои эмоции за информацию о событиях внешнего мира, даже если эмоции сами по себе не вызваны текущей ситуацией». Это приводит к ложным эмоциональным убеждениям, которые противоречат любым объективным истинам.

Впервые термин эмоциональное восприятие предложил американский психиатр Аарон Бек в 1970-х. Бек считается одним из основателей когнитивно-поведенческой терапии (КПТ). Обширная клиническая практика Бека и связанные исследования показали, как наши эмоции влияют на восприятие. Например, Бек обнаружил, что его пациенты с депрессией страдают от самокритики и сожаления, в то время как мысли тревожных пациентов наполнены страхом.

Бек называл мысленные реакции на эмоции «автоматическим мышлением». Его исследования показали, что содержание этих «автоматических мыслей» часто связано с диагнозом пациента. Однако, вполне вероятно, что автоматические мысли будут иметь отношение к вашему душевному состоянию, даже если вы не имеете особых проблем с психическим здоровьем.

Например, если вы испытываете беспокойство по поводу проекта на работе, ваши автоматические мысли могут быть основаны на этой тревоге. Представляя свои результаты коллегам, вы можете предположить, что они разочарованы вашими успехами. В результате эмоциональных рассуждений эта автоматическая мысль возникнет в отсутствие каких-либо объективных доказательств того, что коллеги воспринимают вашу работу негативно.

Более того, исследования показали, что отдельные автоматические мысли провоцируют целые циклы негативного мышления. Эмоциональные рассуждения, например «я уверен, что плохо делаю свою работу, поскольку беспокоюсь об этом каждый день», подпитывают страх. Растущая тревога может негативно сказываться на результате работы. Вы можете начать отвлекаться, делать ошибки или заметить, что производительность снизилась. Это становится самоисполняющимся пророчеством, а цикл негативного мышления приходит в действие.

Как избежать эмоциональных рассуждений

Если ваши убеждения стали формироваться под влиянием эмоциональных рассуждений, а не логических выводов, чрезвычайно важно стремиться к объективности, чтобы преодолеть это когнитивное искажение. Возьмите под контроль автоматические мысли, это поможет избежать эмоциональных рассуждений, которые могут свести на нет все ваши усилия в профессиональной и личной жизни.

Этот процесс включает в себя анализ эмоциональных убеждений, чтобы тщательно проверить автоматические мысли, прежде чем принять их на веру. Существует несколько способов, благодаря которым можно обнаружить источник разрушительных мыслей, чтобы избежать излишней тревоги и негативного мышления.

1. Проверка на достоверность. Проверка на соответствие действительности — это ключ к тому, чтобы понять, есть ли у вас эмоциональные рассуждения. Если вы уверены, что ваша работа никуда не годится, то поищите объективные свидетельства, чтобы понять, является ли это убеждение верным.

Спросите себя, ставил ли кто-нибудь под сомнение вашу работу, и подумайте о последних оценках или неофициальных отзывах, которые вы получили. В отсутствие негативной обратной связи или критики вы можете обнаружить, что ваши мысли ничем не подтверждаются и поэтому вряд ли отражают истину.

2. Заведите дневник. Ведение дневника — это отличный способ обратить внимание на привычный ход своих мыслей. Особенно важно записывать сложные ситуации, с которыми вы сталкиваетесь, а также то, какие мысли и эмоции они у вас вызывают.

Если коллега хочет с вами встретиться, и вы не знаете, что послужило поводом, запишите в дневнике автоматические мысли, которые пришли вам в голову. Вы можете машинально решить, что с вами хотят пообщаться, поскольку ваши показатели ниже среднего или что вам грозит сокращение, хотя нет никаких доказательств для этого.

Записывая свои чувства таким образом, вы сможете поразмышлять над своими естественными мыслительными шаблонами, чтобы начать определять, когда эмоциональные рассуждения влияют на вас. Это дает возможность отбросить негативные мысли до того, как они овладеют вами.

3. Обсудите свои эмоции. Если вы испытываете тревогу по поводу работы, то  реально оценить свои результаты будет трудно. Разговор с коллегой или другом, которому вы доверяете, может дать столь необходимый объективный взгляд. Может быть, полезно узнать, что другие люди высоко отзываются о вас или вашей работе, и это поможет избавиться от когнитивных искажений.

Эмоциональные рассуждения — это одна из форм когнитивных искажений, которая может привести к необоснованному негативному мнению о способностях или характере. Создавая негативные мысли вы усиливаете свою тревогу, которая приводит к самосбывающемуся пророчеству о том, что ваши результаты станут только хуже.

Если вы научитесь ставить под сомнение обоснованность эмоциональных убеждений, то это поможет избежать ненужных негативных мыслей и самообвинений. Обсуждение своих убеждений с человеком, которому вы доверяете, ведение дневника и практика проверки достоверности — все это поможет избежать подводных камней, связанных с использованием эмоций в качестве доказательства.

Мы, люди, сильно любим животных, но при этом с удовольствием их едим. Мясной парадокс — термин, обозначающий сложные отношения человечества с мясом и убитыми животными.

Австралийские психологи Стив Лоугнан, Ник Хэслэм и Брок Бастиан ввели это понятие в 2010 году, определив его как «‎психологический конфликт между пищевыми предпочтениями людей и их моральной реакцией на страдания животных». Мы сочувствуем животным — в конце концов, мы и сами животные, — но в нас также заложено стремление к калорийной, богатой энергией пище. И на протяжении большей части человеческой истории такой едой было мясо.

Когнитивный диссонанс между сопереживанием животным и одновременным стремлением их есть приводит к тому, что мы игнорируем жестокое обращение на промышленных фермах, а также отрицаем их разум, интеллект и способность страдать.

Мясной парадокс — тема и название новой книги Роба Персиваля, главы отдела продовольственной политики Soil Association. Это некоммерческая организация в Великобритании, которая выступает за органические методы ведения сельского хозяйства, более высокий уровень благополучия животных и снижение потребления мяса.

Я хотел поговорить с Персивалем, ведь он — ходячее воплощение мясного парадокса. Он посвятил себя кампаниям против индустриализированного животноводства, настаивая при этом на сохранении роли животных в сельскохозяйственной и продовольственной системе, пусть и в гораздо меньшей степени и более гуманным образом.

Персиваль симпатизирует веганскому делу, называя забой животных «‎убийством». Тем не менее, Персиваль не веган и не стесняется критиковать эксцентричность и преувеличения веганского движения. Он серьезно обеспокоен тем, что произойдет с миром, если человечество не решит мясной парадокс. Диета с высоким содержанием мяса — основной катализатор климатического кризиса, который практически не проявляет признаков замедления.

В стремлении разгадать мясной парадокс Персиваль поговорил с фермерами, антропологами, психологами и активистами, чтобы лучше понять запутанные, сложные и растянутые на тысячелетия отношения человечества с животными, на которых мы охотимся и выращиваем для еды.

Мясной парадокс в нас самих 

Персиваль обнаружил, что мясной парадокс — это не просто продукт современного индустриального животноводства, а психологическая борьба, доставшаяся нам от предков? Возможно, эти резные изображения животных и наскальные рисунки, сделанные десятки тысяч лет назад, нечто большее, чем просто пещерные каракули.

«Это отчасти спекулятивный вопрос, но различные ученые утверждают, что это свидетельство ритуальной реакции на поедание животных, которая могла основываться на этих диссонирующих эмоциях, противоречивом этическом смысле, — говорит Персиваль. — Убийство и поедание животных ставит перед нами глубокую моральную дилемму».

В современную эпоху мясной парадокс усилился. Персиваль считает, что одним из основополагающих исследований литературы о мясном парадоксе стало исследование, опубликованное Лоугнаном, Хэслэмом и Бастианом в 2010 году. Участников исследования они разделили на две группы и, выдав опросники, одним раздали для перекуса кешью, а другим — вяленую говядину. Анкеты предлагали оценить чувствительность и интеллект коров, а также моральную озабоченность респондентов в отношении различных животных, таких как собаки, куры и шимпанзе.

Участники, которые ели вяленую говядину, сочли коров менее разумными и менее сознательными, а также проявили сострадание к меньшему количеству животных, в отличие от группы, которая ела кешью. 

«Размышление об умственных способностях коровы во время поедания коровы вызвало диссонирующие эмоции, которые исказили их восприятие в действительно важных аспектах», — говорит Персиваль.

Даже общение со строгими вегетарианцами или веганами вызывает «повышенную приверженность оправданиям в пользу мяса», говорит Персиваль об одном исследовании. И это объясняет рост потребления мяса на душу населения в сочетании с уровнями вегетарианства и веганства.

В одном из самых забавных и красноречивых отрывков книги подробно описывается встреча Персиваля с руководителем отдела обеспечения качества продуктов питания KFC в Великобритании и Ирландии Чарльзом Уэем. Уэй рассказывает о высоких стандартах защиты животных KFC. Тогда Персиваль спросил: «Зная, что вам предстоит стать курицей, вы бы действительно предпочли родиться на ферме, входящей в цепочку поставок KFC, а не на любой другой ферме?». 

Уэй утверждает, что стандарты компании превышают отраслевые нормы (что мало о чем говорит), но затем добавляет, что это все равно ничего не изменит: «Так что нет». Персиваль пробует снова: «Если бы вы знали, что вам предстоит оказаться курицей, как вы думаете, стали бы вы есть меньше курицы?». По словам Персиваля, Уэй ушел от ответа.

В отчетах о суровой реальности фермерского хозяйства мы сталкиваемся с диссонансными эмоциями, пытаемся отрицать их, отделяя мясо на тарелке от животного, которое его произвело, и тем самым лишая животных их чувств и разума.

Мы тоже создаем мифы, чтобы оправдать наши отношения с животными. Один из наиболее популярных — «древний договор», который звучит примерно так: животные дают нам свое мясо, а взамен мы даем им одомашнивание и возможность эволюционного успеха. Эта концепция была придумана научным писателем Стивеном Будянски в 1989 году и продвигалась писателями Майклом Полланом и Барри Эстабруком, а также известной защитницей животных Темпл Грандин.

Поллан и Эстабрук не одобряют современное промышленное животноводство. Эстабрук считает это нарушением древнего договора. Однако «в основе древнего договора лежит вопиющий обман», пишет Персиваль: «Ни одно отдельное животное не давало согласия на условия сделки».

Мы также используем нечеткие определения, чтобы скрыть суть. Одно исследование показало, что замена слов «забой» или «убийство» на «промысел» уменьшает диссонанс, а замена слов «говядина» и «свинина» в меню ресторанов на «корова» и «свинья» вызывает больше сочувствия к животным. А если рядом с блюдом разместить фотографии животного, эмпатия возрастает ещё больше, и повышается привлекательность вегетарианских блюд.

Персиваль утверждает, что мясной парадокс обнаружен в разных культурах и временных периодах, и что «нет ни одной культуры, в которой с растительной пищей были связаны аналогичные проблемы».

Мясной парадокс в различных учреждениях

Мясной парадокс активен в учреждениях так же, как и в нас самих.

Книга Персиваля начинается с экскурсии по Лондонскому музею естественной истории, где экспонаты рассказывают о том, как животные теряли среду обитания и как изменение климата влияет на дикую природу. Но в ресторане музея вам предложат еду, «которая непосредственно способствовала всем этим кризисам», рассказывает Персиваль. (Производство мяса — основная причина потери среды обитания, поскольку большие участки леса расчищают для выращивания сои и других культур на корм для сельскохозяйственных животных.)

После кампании со стороны Персиваля музей изменил меню и стал предлагать блюда на растительной основе и органические продукты.

У этой истории счастливый конец, но я беспокоюсь, что мясной парадокс будет только укрепляться в нас самих и в учреждениях, поскольку мясо все чаще используется в культурных войнах. По мнению Персиваля, необходимо найти золотую середину в дебатах о мясе.

«Нам нужны прогрессивные фермеры и всеядные люди, которые старались бы разрядить напряженность в отношениях с веганами и активистами по защите животных, и нам нужны веганы, которые скажут: «Хорошо, шаг первый — давайте откажемся от промышленных систем и сосредоточимся на улучшении условий содержания животных», — говорит Персиваль. — И если демографическая группа, претендующая на золотую середину, будет достаточно большой, мы увидим некоторый прогресс».

«Я не считаю, что люди могут исправить все самостоятельно или что потребители несут исключительную ответственность за изменение системы питания, — говорит Персиваль. — Но в то же время я придерживаюсь мнения, что наш собственный выбор оказывает большое влияние. Он помогает устанавливать социальные нормы. И нужна массовая мобилизация, прежде чем политические перемены станут жизнеспособными, прежде чем вы заставите бизнес измениться».

Для достижения результата нужно поразмыслить над мясным парадоксом внутри нас самих, чтобы «увидеть свое соучастие и причастность ко всему этому и разобраться, как можно освободить себя».

Изменение подхода к питанию — одно из самых эффективных действий, которые мы предпринимаем для защиты климата, а также одно из самых личных, о чем свидетельствует глубоко укоренившееся влияние мясного парадокса. Но освобождение от его диссонанса действительно помогает выбраться из некоторых кризисов, в которых мы оказались — если мы готовы противостоять ему.

Когда те, о ком мы заботимся, страдают, мы можем до такой степени принять их боль на себя, что она становится непреодолимой и не позволяет нам жить своей жизнью. Профессор психологии Техасского университета, автор книги «Внутренняя сила» Кристин Нефф объясняет, что такое эмпатическая боль, и как управлять способностью слишком активно переживать за других.

Карл Роджерс определял эмпатию как способность «чувствовать мир другого человека так, как если бы он был твоим». Она подразумевает настройку на эмоциональное состояние других и лежит в основе нашей способности к общению. Эмпатия опирается на когнитивную перспективу, позволяющую понять, о чем думают и что чувствуют другие (поставить себя на их место), но в ней также имеется предрефлексивный компонент, действующий вне нашего сознания.

Наш мозг устроен таким образом, что мы напрямую воспринимаем эмоции других людей. У нас даже есть специальные нейроны, так называемые зеркальные нейроны, предназначенные для того, чтобы резонировать с эмоциями других. Это довербальная способность — она не проявляется через язык. Эмпатия позволяет нам чувствовать, когда другой человек расстроен, даже если он ничего об этом не говорит. Мы буквально способны чувствовать чужую боль.

Мозг развил эту способность, потому что она помогала сотрудничать и выживать в группах. Хотя принцип «выживает самый приспособленный» с его упором на конкуренцию, в которой победителю достается все, обычно приписывается Чарльзу Дарвину, на самом деле Дарвин считал, что ключевой фактор, помогающий выживанию вида, — это сотрудничество. Эмпатия играет в сотрудничестве центральную роль, а также способствует общению между родителями и младенцами, не умеющими говорить. Это означает, что родители, более способные к зеркальному поведению, могут лучше удовлетворять потребности младенцев.

Однако эмпатия — это не всегда хорошо. Например, для опытного мошенника понимание того, что потенциальная жертва чего-то боится или чем-то расстроена, служит сигналом: сейчас можно сделать свой ход. Нам может быть настолько неприятна чужая боль, что мы отгораживаемся от нее, чтобы не чувствовать страдания другого. Наглядный пример — отношение к бездомным. Нейробиологи говорят, что, когда мы находимся рядом с человеком, которому больно, в нашем мозге активируются болевые центры. Когда мы постоянно находимся рядом с людьми, испытывающими физическую, эмоциональную или душевную травму, это может иметь серьезные последствия. У пожарных или работников скорой медицинской помощи иногда развивается вторичное травматическое стрессовое расстройство просто из-за того, что их работа — постоянно быть рядом с людьми в опасных для жизни ситуациях. Его симптомы очень схожи с симптомами ПТСР — повышенная бдительность, расстройство сна, постоянное физическое напряжение, депрессия или раздражительность. Представители помогающих профессий — медсестры, учителя, социальные работники, психотерапевты — жалуются на схожие симптомы. Это также может влиять на тех, кто вынужден постоянно заботиться о больном ребенке, супруге или пожилом родственнике.

Если мы испытываем эмпатическую боль в течение длительного времени, то в конце концов наши запасы иссякают и наступает выгорание. Оно сопровождается эмоциональным истощением, деперсонализацией (оцепенением, ощущением пустоты) и потерей удовлетворения от заботы о других. Выгорание — основная причина текучки кадров среди учителей, социальных и медицинских работников. Но у тех, кто заботится о членах своей семьи, возможности уволиться нет. Им приходится работать и работать, что приводит к острому стрессу, тревожным расстройствам и депрессии.

Психолог Чарльз Фигли называл усталость от ухода усталостью от сострадания, но некоторые утверждают, что ее следует называть усталостью от эмпатии. Испытывая эмпатию, мы чувствуем чужую боль. Испытывая сострадание, мы чувствуем чужую боль, но способны переносить ее с любовью. В этом вся разница, и она огромна. Сострадание рождает тепло и ощущение близости, а они служат буфером от негативного воздействия чужого страдания. Сострадание — полезная, заряжающая энергией эмоция. Чем чаще мы испытываем сострадание, тем лучше для нашего разума и тела. Исследования показывают, что сострадание уменьшает депрессию и тревогу, усиливает способность надеяться на лучшее и быть счастливым и даже укрепляет иммунитет.

Нейробиологи Таня Зингер из Института Макса Планка в Берлине и Ольга Климецки из Женевского университета изучали разницу между эмпатией и состраданием. В одном из экспериментов они исследовали две группы людей, которых в течение нескольких дней обучали испытывать либо эмпатию, либо сострадание, а затем им показывали короткие новостные ролики, наполненные страданием, — например, людей, переживающих стихийное бедствие. Эти ролики активировали четко отличимые нейронные сети мозга. Обучение эмпатии привело к активации миндалевидного тела и было связано с негативными чувствами, такими как печаль, стресс и страх, в то время как обучение состраданию привело к активации центров вознаграждения в мозге и вызвало положительные эмоции, такие как чувство общности или доброта.

Сострадание позволяет нам не погружаться в эмпатическую боль, которую мы испытываем, когда заботимся о других. Важно не только сострадать другим, но и обращать свет сострадания внутрь себя. Когда мы сострадаем себе из-за неудобств, связанных с заботой, мы становимся более стойкими.

Как предотвратить выгорание

Один из часто рекомендуемых способов предотвращения выгорания — проведение границ, что, по сути, представляет собой вид неистового самосострадания. Нужно установить лимит на количество времени и энергии, которые мы отдаем другим. Твердость в этом вопросе требует защитного самосострадания — смелого, придающего сил ясного взгляда на вещи. Это может быть что угодно — отказ дать личный номер телефона клиенту, который хочет позвонить в выходные, или четкое и недвусмысленное «нет» в ответ на просьбу пожилой тетушки отвезти ее в магазин третий раз на этой неделе. Проведение границ необходимо, чтобы сохранить здравомыслие и эффективность.

Другая форма установления границ — эмоциональное дистанцирование, позволяющее в меньшей степени вовлекаться в страдания других людей. Иногда мы просто не можем позволить себе слишком сильные чувства, потому что это мешает нам выполнять работу. Врачу или медсестре скорой помощи, оказывающим помощь пациенту с серьезным ранением, эмоциональная дистанция просто необходима, иначе они не смогут его спасать. Когда адвокат по уголовным делам приходит домой, ей лучше оставить проблемы клиентов в офисе, чтобы не пострадала ее личная жизнь. Чтобы эффективно выполнять свою работу, бывает полезно на определенное время отстраниться от чужой боли, при этом четко понимая, что нам следует делать. Настоящая проблема возникает, когда люди бессознательно дистанцируются от собственных эмоций. Если мы не осознаем, что закрываемся, чтобы защитить себя, у нас не будет возможности переработать эмпатическую боль. Если, приходя домой, я сразу тянусь к бутылке вина или включаю телевизор, чтобы снять пережитый на работе стресс, эти чувства остаются запертыми внутри меня. Но если мы отключаемся сознательно, заботясь о своем благополучии в данный момент, мы способны справиться со сложными чувствами позже, когда у нас будет больше возможностей.

Я использую эту стратегию постоянно. Когда на занятии или семинаре кто-то делится душераздирающей историей, я не всегда могу принять ее сразу, на месте. Чтобы продолжать преподавать без эмоционального расстройства, я могу временно отделить свою эмпатическую боль.

Чаще всего тем, кто занимается уходом, в качестве средства профилактики выгорания рекомендуют заботу о себе. Это также форма неистового самосострадания — деятельная забота о себе через прогулки, занятия йогой, правильное питание. Исследования показывают, что регулярная забота о себе очень важна для снижения выгорания и усиления позитивных ощущений от помощи другим. Уход за собой необходим для того, чтобы мы могли перезарядиться и восстановиться, чтобы у нас была энергия для удовлетворения потребностей других. Согласно результатам исследований, те, кто испытывает большее самосострадание, чаще прибегают к самопомощи, например ведут дневник, занимаются спортом или общаются с друзьями.

Хотя эти способы предотвращения выгорания полезны, они имеют свои ограничения. Иногда при уходе за другими людьми не следует проводить жесткие границы. Если человек, о котором вы заботитесь, — ваш ребенок, супруг или родитель, отказ может оказаться неправильным решением. Такие методы, как эмоциональное дистанцирование, даже если они временные, также не всегда применимы. Эмпатия позволяет нам понять человека, о котором мы заботимся, и подсказать, что необходимо для эффективного ухода за ним. Если врач или психотерапевт, пытаясь защитить себя, слишком закрывается от пациентов, это мешает ему понять, что нужно для облегчения их страданий.

У ухода за собой как способа борьбы с выгоранием также имеются серьезные ограничения. Распространенная его аналогия — сначала надеть кислородную маску самой, а уже потом — на ребенка, как нам советуют делать в самолете. Но реальные действия по уходу за собой предпринимаются не во время падения самолета — к ним прибегают до взлета или уже после крушения, то есть не в тот момент, когда мы оказываем помощь. Медсестра у постели больного новой коронавирусной инфекцией, который находится на аппарате искусственной вентиляции легких, не может сказать: «Ладно, друг, меня все это пугает и выводит из равновесия! Пойду-ка займусь тай-чи!» Ухаживать за собой в свободное время крайне важно, но этого недостаточно — это не поможет, когда вы находитесь рядом со страдающим человеком и ваши зеркальные нейроны гудят от его боли.

Как же заботиться о тех, кто страдает? С помощью нежного самосострадания. Ухаживая за больным человеком, мы учимся быть с нашей эмпатической болью. Мы признаем свое расстройство: «Это так тяжело. Я чувствую себя растерянной и разбитой». Мы признаем, что помощь другим — это сложный, но полезный аспект человеческого опыта: «Я не одинока». И мы поддерживаем себя теплым внутренним диалогом, разговаривая с собой, как с близким другом: «Мне жаль, что тебе так тяжело. Я здесь, я помогу тебе». Когда вы относитесь к своей эмпатической боли с состраданием и заботитесь о себе, это дарит огромное спокойствие, стабильность и стойкость.

Кому-то может показаться, что в присутствии того, кто страдает гораздо больше нас, самосострадание неуместно и эгоистично. «Как я могу жаловаться, что работаю двенадцать часов подряд? Этот бедняга может не пережить ночь!» На самом деле это не так. Мы заботимся о себе не в ущерб другим, мы просто включаем себя в круг сострадания. Идея в том, что мы должны сострадать и себе, и человеку, о котором заботимся. Количество сострадания не ограничено, и, если я дала три единицы сострадания себе, это не означает, что тому, о ком я забочусь, достанется только две. Открывая сердца, мы получаем доступ к неограниченным запасам сострадания. Чем больше его попадает внутрь, тем больше мы можем выдавать наружу.

А еще нужно помнить, что люди, о которых мы заботимся, тоже откликаются на наше душевное состояние. Эмпатия работает в обе стороны. Если мы расстроены, измучены, другие перенимают эти негативные чувства, но, если мы наполнены самосостраданием, они настраиваются на позитив. Таким образом, сострадание к себе в то время, как мы заботимся о других, — это на самом деле наш подарок миру.

Подробнее о книге «Внутренняя сила» читайте в базе «Идеономики».

На многих работодателей произвела сильное впечатление слаженная удаленная работа сотрудников во время неожиданных локдаунов первого года пандемии. Многие переходят на полностью удаленный режим работы, отказываясь от дорогостоящей аренды офисов и переводя все коммуникации коллег в Zoom и электронную почту.

Новое исследование сотен миллиардов электронных писем между сотрудниками тысяч организаций по всему миру в 2019 и 2020 годах выявило неожиданный побочный эффект удаленной работы. Согласно исследованию профессора Гарвардской Школы Бизнеса Тионы Зузул, многие компании по всему миру стали более разобщенными во время чрезвычайных мер изоляции, а общение сотрудников в цифровом формате разделилось на более изолированные и четко определенные коммуникационные сети.

Авторы, работающие над результатами исследования, подчеркивают, что это явление необязательно является негативным, и в то же время отмечают, что общение внутри таких разрозненных групп стало более тесным. Кроме того, такие изолированные группы, очевидно, становятся новой нормой. «Руководители должны понять, что изменения в средствах коммуникации, от личного общения к формату онлайн, может фактически изменить, кто с кем общается, — говорит профессор Зузул. — Эти изменения коснулись многих организаций в 2020 году и затронули целые отрасли даже после отмены режима удаленной работы во многих компаниях».

Профессор Тиона Зузул работала совместно с 11 другими членами команды исследователей, в которую входили исследователи систем, специалисты по теоретической статистике, программисты из Вашингтонского Университета, Университета Джона Хопкинса и компании Microsoft. Результатом их работы стал доклад «Динамическая изоляция: повышенная модульность внутриорганизационных коммуникационных сетей во время пандемии COVID-19».

Сокровищница электронной почты

Работая с данными, предоставленными компанией Microsoft, ученые проанализировали около 360 миллиардов электронных писем Outlook, отправленных с 1,4 миллиарда учетных записей электронной почты в 4361 организации в течение 24 месяцев в 2019 году, за год до пандемии, и в 2020 году, когда пандемия распространилась по всему миру. Они также проанализировали изменения в коммуникации внутри Microsoft, включая изменения в запланированных встречах сотрудников и чатах Teams. Исследователям не был предоставлен доступ к содержанию электронных писем, совещаний и чатов, а только к частоте их появления в организациях и выявленным закономерностям коммуникации.

Зузул отмечает, что масштабы проекта поражают воображение: только на обработку и сортировку данных ушло 55 000 компьютерных часов. «Это поразительный объем данных», — говорит она.

В ходе первоначального анализа исследователи обнаружили, что общее количество электронных писем по всему миру резко возросло после введения локдаунов и удаленной работы в начале 2020 года. Их следующей целью было определить модульность сетей общения: состояние, когда сеть общения делится на «сообщества» или разобщенные группы, до и после локдаунов начала 2020.

Используя методы моделирования и так называемые «карты сети общения», чтобы выстроить схемы коммуникации, авторы выявили рост модульности, или изолированности, как в организациях по всему миру, так и внутри Microsoft, поскольку сотрудники разбились на подгруппы, которые в основном общались между собой из дома. Внутри этих изолированных групп, по мнению авторов, общение часто усиливалось.

В качестве примера можно привести сотрудников компании Microsoft, которые заметили, что запланированные совещания и переписка по электронной почте и в программе Teams стали гораздо более изолированными после того, как в начале 2020 года в компании был издан приказ о работе на дому, говорится в статье.

Люди приходят и уходят

Исследователи также проанализировали скорость оттока, или прихода и ухода, членов внутри таких разобщенных групп внутри компании, чтобы понять, насколько стабильно их существование. Авторы увидели рост текучести внутри таких сообществ, ставших менее стабильными после того, как все больше сотрудников стали работать удаленно.

«Наблюдаемые изменения позволяют предположить, что случайные, личные взаимодействия с теми, кто находится за пределами своего сообщества, не могут быть заменены цифровым общением, — утверждают авторы. —Наоборот, сотрудники могут сократить общение с людьми за пределами своих четко определенных рабочих групп, как только они перестанут взаимодействовать лично».

Разделение: польза или вред?

Возникает вопрос: является ли такая изолированность проблемой? Ученые твердо уверены, что нет. «Не следует опасаться растущей разрозненности, которую мы наблюдаем», — говорится в документе.

По словам профессора, команда исследователей хотела отказаться от использования слова «разрозненность», поскольку оно «обладает негативной коннотацией, несмотря на то, что есть доказанные преимущества процесса разрозненности». В итоге они сошлись на том, что «разобщенность» довольно универсальное слово, встречающееся повсеместно. По словам авторов, оно существовало и до пандемии, как между компаниями, так и на уровне международного общения.

Для профессора Зузул более важным является вопрос, который компании должны задать себе при планировании будущего: какие плюсы и минусы они должны взвесить при принятии решения об удаленной работе?

Несмотря на то, что предыдущие исследования показывают, что непринужденное личное общение сотрудников, включая классические примеры (как «пара слов у кулера»), ведет к лучшему взаимодействию между отделами компании, обмену идеями, разобщенность, которая усиливается с введением удаленного режима работы, имеет свои преимущества, как заверяет Тиона Зузул. Например, это может позволить единомышленникам тратить меньше времени на дорогу на работу и обратно и больше времени на обсуждение друг с другом новых инновационных идей.

Кроме того, как отмечает она, другие исследования показали, что удаленная работа действительно может повысить производительность, моральный дух сотрудников и даже инновации.

«Существуют компромиссы, — говорит Зузул, — руководству стоит это понимать. Главный урок для работодателей заключается в том, что в результате пандемии произошел сдвиг в наших коммуникационных сетях, и этот сдвиг должен определять будущие решения, как организовать работу компании».

Было одно исследование, о котором вы, вероятно, слышали. Ученые показывали участникам момент награждения олимпийских спортсменов. Участники эксперимента не видели соревнований и не знали, кому досталась золотая, серебряная и бронзовая медали. Они просто должны были смотреть на лица спортсменов и оценивать, кто выглядит самым счастливым.

Ничего удивительного, что ярче всех сияли улыбкой те, кто получал золото. Но, как ни странно, бронзовые призеры, по мнению участников исследования, выглядели счастливее тех, кто взял серебро. Почему же так?

Потому что те, кто завоевал бронзу, думали: «Ну, по крайней мере, я получил медаль!» А серебряные призеры думали: «ГРХХХХХ! Почему я не взял золото? Надо было больше тренироваться!».

Ох уж это чувство сожаления…

Сказать, что сожаление «болезненно», это как назвать Гранд-Каньон «немного великоватым». Верно по смыслу, но не передает всю полноту ощущений. Мысли, которые словно оставляют шрамы. И чем больше думаешь о сожалении, тем сильнее оно становится. Это такая эмоциональная долговая тюрьма, выхода из которой, кажется, нет. (Вот причина, почему бизнес по удалению татуировок приносит доход в сотни миллионов долларов.)

Когда людей спрашивали: «Как часто вы оглядываетесь на прошлое и сожалеете, что не поступили по-другому?», знаете, что они отвечали?

Из книги «Сила Сожаления»:

Лишь один процент наших респондентов заявил, что никогда не сожалеет о прошлом, и менее 17 % ответили, что их редко посещают такие мысли. В то же время, около 43% людей ответили, что такое происходит с ними довольно часто или все время. В целом, 82% сообщили, что такие мысли по крайней мере иногда приходят к ним: люди испытывают чувство сожаления чаще, чем используют зубную нить.

Все данные исследований подтверждают, что сожаление — чувство, которое испытывает большинство людей. Дети понимают, что значит сожаление, к 6 годам, и могут предвидеть его к 8. Исследователи Марсель Зеленберг и Рик Питерс пишут: «Весь механизм когнитивных процессов предрасположен к сожалению».

Итак, мы все обречены? Конечно же, нет.

В исследовании 2008 года психологи спрашивали людей о таких негативных эмоциях, как гнев, тревога, скука, разочарование, страх, вина, ревность, сожаление и печаль. Какую эмоцию респонденты испытывали чаще всего? Да, сожаление. А какую эмоцию они ценили больше всего?

Опять же, сожаление. Звучит безумно? Или… может быть, это связано? В любом случае позвольте сообщить вам хорошую новость: то самое чувство, что устраивает войну в клетках серого вещества в голове, может быть очень полезным.

Вернемся на мгновение к нашим олимпийским призерам. Те, что получили бронзу, были счастливы, потому что думали: «Хотя бы…». Серебряные призеры печалились от мыслей: «Если бы только…». Но исследования показывают, что если «хотя бы…» заставляет вас чувствовать себя лучше в данный момент, то «если бы только…» подталкивает вас к тому, чтобы стать лучше в будущем. Если знать, как с ним обращаться, то сожаление может стать верным помощником.

Итак, как же научиться справляться с сожалением? Ради всего святого, не спрашивайте меня. Я все еще грызу себя за неудачное свидание трехлетней давности. А вот мой друг Дэн отлично разбирается в этом вопросе.

Дэн Пинк — автор книги «Драйв: что на самом деле нас мотивирует», бестселлера №1 по версии New York Times. Я пишу об исследованиях в этом блоге, но для темы сожаления Дэн провел собственное. Он и команда профессионалов опросили 4 489 американцев. И, как будто этого было недостаточно, они создали веб-сайт, на котором собрали мысли еще 16 000 человек по всему миру. Это самый большой количественный анализ сожаления за всю историю человечества.

Копаясь в данных, Дэн нашел ответы, которые нам нужны. Все это раскрывается в его новой захватывающей книге «Сила Сожаления».

Из-за пандемии, я сомневаюсь, что мы будем испытывать ностальгию по 2020 и 2021 годам, а вот сожалений уже предостаточно. Пришло время это исправить.

Приступим к делу…

Искупить сожаление

Очевидно, что чрезмерное сожаление — это плохо. Размышления над ошибками приводят к депрессии и тревоге. Это все равно что биться головой о стену.

Тем не менее позиция «ни о чем не жалеть» глупа и ошибочна. Эта эмоция полезна и необходима. Сожаление может двигать вас вперед. (Хотя, признаться, поначалу это ощущается как тычки в спину). У него есть три больших плюса:

1) Сожаление улучшает процесс принятия решений

Исследования показывают, что чем больше мы думаем о том, как ошиблись в прошлом, тем больше мы делаем для того, чтобы исправиться в будущем.

Из книги «Сила Сожаления»:

… в 2002 году Адам Галинский, в настоящее время работающий в Колумбийском университете, и три других социальных психолога изучали людей, которые приняли первое предложение в переговорах. Они попросили этих участников оценить, насколько лучше было бы положение, если бы им предложили более высокую оплату. Чем сильнее они сожалели о своем решении, тем больше времени они проводили, готовясь к последующим переговорам.

2) Сожаление повышает работоспособность

Исследователи заставляли людей разгадывать анаграммы. После этого они говорили им, что те не очень хорошо справились с тестом, и намеренно вызывали сожаление. Одних участников попросили размышлять в духе: «По крайней мере…», а других — «Если бы только…». Угадайте, какой был результат у вторых?

Из книги «Сила Сожаления»:

… в следующем раунде, группа, что сожалела сильнее, решила больше всех головоломок и продержалась дольше всех участников эксперимента.

3) Сожаление помогает глубокому осознанию

Когда мы размышляем о прошлом и рассматриваем другие возможности, это обогащает наш опыт и воспоминания. Так мы растем и взрослеем.

Из книги «Сила Сожаления»:

«Размышления о том, что не случилось, наделяют как важный жизненный опыт, так и отношения большим смыслом,» — говорится в исследовании Северо-Западного Университета. Точно также, когда люди рассматривают гипотетические альтернативы жизненным событиям, они сильнее переживают религиозные чувства и более глубокое чувство смысла, чем когда они просто пересказывают, что на самом деле произошло.

Говоря более откровенно: если вы никогда не оглядывались на свою молодость и время от времени не понимали, каким идиотом вы были, что ж, есть вероятность, что вы им и остались. Мы писали в выпускных альбомах старших классов пожелания: «Никогда не меняйся!», но иногда нам нужно меняться. Пока не отдадите долг, призрак прошлого будет вас преследовать.

Один мудрец однажды сказал: «Чувство вины означает, что ваша работа еще не закончена». (Ладно, хорошо, это, на самом деле, фраза из сериала «Сорвиголова», но она все равно мудрая).

Сожаление — это урок, который еще не выучен. Если это поможет, представьте себе, что вместо меня говорит Морган Фримен. Представили его голос?

«Сожаление — это урок, который еще не выучен».

Урок, который нужно усвоить и применить на практике.

Сожаления имеют и хорошую сторону, но это не значит что нужно их усиливать, это просто утешительный приз. У меня и у вас есть множество видов сожалений, настоящий набор для мучительных дум. Но в своем исследовании Дэн обнаружил, что практически любое сожаление можно отнести к одной из четырех категорий.

Мы рассмотрим различные типы, узнаем, как их избежать, а затем выясним, как справиться с теми, которые у вас уже есть.

Итак, что же представляет собой первый тип?

1) Сожаления основания

Сожаления, возникающие в результате неспособности действовать ответственно. Когда мы не были достаточно добросовестными, предусмотрительными или дисциплинированными. Мы прогуливаем школу, избегаем физических упражнений или недостаточно усердно работаем. Мы выбираем краткосрочное удовольствие вместо долгосрочной выгоды. Мы все сначала хотим десерт.

Дэн говорит, что сожаления основания часто принимают форму фраз: «Если бы я только сделал…».

Если вы слышите, что произносите слова «слишком много», а затем «слишком мало», то, скорее всего, вы имеете дело с сожалением основания: «Я слишком много тратил и слишком мало копил».

Итак, какой урок мы должны выучить? Как избежать сожалений основания? Сделать работу. Думать о будущем. Думать немного меньше об удовольствии сейчас и немного больше о том, каким вы хотите видеть будущее через год. И затем делать то, что поможет вам этого достичь.

Хорошо, следующий тип сожалений. Уверен, что вы хорошо его знаете. Уже боитесь читать дальше?

Не бойтесь, смелее…

2) Сожаления о смелости

Сожаления о смелости звучат так: «Эх, надо было рискнуть тогда…».

Бездействие. Упущенные возможности. Шанс, которым мы не воспользовались. Дэн обнаружил, что такие сожаления часто встречаются в романтической сфере. Их также много в карьере. Мы выбираем безопасные варианты. Мы не рискуем менять работу или начинать свой бизнес.

Старая пословица права: «Особенно сильно мы жалеем о том, чего не сделали».

Из книги «Сила Сожаления»:

«Прискорбные сожаления о бездействии… длятся гораздо дольше, чем сожаления о действиях», — писали исследователи Гилович и Медвек в ранних работах. В моем собственном исследовании сожаления о бездействии превзошли сожаления о действии почти в два раза.

Сделать что-то неправильно — это неудача, но границы ее понятны и просты. А когда вам приходится думать: «А что, если…», в силу вступает ваше воображение. А у него нет границ. Это бесконечная петля сожаления, из которой не выбраться.

В самой своей сути, сожаления о смелости говорят об упущенной возможности развития. О том, кем бы мы могли стать. Мы упускаем шанс на искренность. Быть теми, кем мы хотим быть. Мы не рискуем, а значит соглашаемся на меньшее.

Из книги «Сила Сожаления»:

Самой показательной демонстрацией этой точки зрения стали несколько десятков людей со всего мира, которые описали свое сожаление — свою неспособность быть смелыми — одними и теми же пятью словами: «Я не был верен себе».

Урок здесь предельно прост: будьте смелыми. Сделайте это. Начните бизнес. Пригласите на свидание.

Не связывайтесь с сожалениями о смелости. Бонни Уэйр провела неформальный анализ самых больших сожалений людей на смертном одре. «Жить не своей жизнью, не быть верным себе» — номер один в списке.

Вас это страшит? Отлично. Бросьте дурака валять и напишите тот роман.

Вы отважно продолжаете чтение. Круто. Сделайте это.

Но, еще важнее, сделайте правильно…

3) Моральные сожаления

Вам они знакомы. Вы вели себя недостойно, нарушали правила, лгали или предавали. Моральные сожаления звучат так: «Если бы только я тогда повел себя правильно…».

Дэн обнаружил, что наиболее часто встречающийся тип сожаления — причинение вреда другим, например, издевательство. На втором месте — обман других, включая измены.

Моральные сожаления — самые редкие среди остальных (не просите меня углубиться в это) и составляют только 10% от общего числа. Но часто этот тип приносит больше всего боли.

Какой урок извлечь? Поступайте правильно. Делайте то, чем в будущем будете гордиться, не важно, насколько соблазнительным кажется другой вариант прямо сейчас.

Моральные сожаления кажутся ментальной тюрьмой. Хорошие новости! За примерное поведение выпускают на волю.

4) Сожаления о связи

Мы позволяем дружбе умереть — или не даем ей расцвести. Это самый частый тип сожаления. Дэн поясняет, что сожаления о связи звучат так: «Если бы только я протянул ему руку…».

Я неоднократно упоминал об Исследовании Гранта в своем блоге. Это исследовательский проект Гарварда, который изучает группу людей, их жизнь от 20 лет и до глубокой старости, чтобы выявить, что делает жизнь счастливой. Дэн приводит краткое изложение некоторых выводов.

Из книги «Сила Сожаления»:
Близкие отношения гораздо больше, чем деньги или слава, делают людей счастливыми на протяжении всей жизни… Эти связи защищают от жизненных неурядиц, помогают задержать умственный и физический упадок и являются лучшими предсказателями долгой и счастливой жизни, чем социальный класс, уровень интеллекта или даже гены.

И если этого недостаточно для того, чтобы дать вам пинка в нужном направлении, я вновь поднимаю тему сожалений на смертном одре. «Как жаль, что я не сохранил дружбу» стоит на четвертом месте списка самых частых сожалений.

Поначалу восстановить отношения несложно. Но зачастую мы ждем слишком долго. Чувства угасают. Люди уходят. И, в конце концов, люди умирают. Если не выйдете на связь, другого шанса может и не представиться. Возможность упущена безвозвратно. Это трагично. Ужасающе. Это…

Погодите-ка, мне нужно написать нескольким людям…

Что со всем этим теперь делать?

Во-первых, вы можете исправить то, о чем сожалеете. Можете связаться с человеком, исправить свой проступок или извиниться? Если да, просто сделайте это. Как говорит Дэн, это отличный способ очистить свою совесть.

Но иногда у нас нет способа исправить прошлое. (Сожалеете вы или нет, но выпускные экзамены в школе уже не пересдать.) В этом случае есть три способа: признать, переосмыслить и извлечь урок.

1) Признать

Дэн называет эти действия «пережить и облегчить». Расскажите о переживаниях тому, кому доверяете.

Из книги «Сила Сожаления»

Такой разговор по душам помогает снизить кровяное давление, повысить успеваемость, улучшает навыки преодоления трудностей и многое другое. Исследователи Тамир и Митчелл утверждают: «У нашего биологического вида может быть врожденная тяга к раскрытию мыслей перед другими».

Если разговоры для вас — непосильная задача, то помните, что письменная речь творит чудеса. Откройте файл и уделите процессу 15 минут четыре дня подряд. Просто размышление о сожалениях часто заканчивается руминацией, что только усугубляет ситуацию. Письмо поможет вам разобраться в ситуации. Серьезно, польза от этого непостижима для смертного, и я рекомендую это всем.

2) Переосмыслить

Лучший способ переосмыслить — это проявить сострадание к самому себе. Простите себя. Признайте, что совершаете ошибки.

Если бы кто-то, кого вы любите, пришел к вам с такой же проблемой, как бы вы отреагировали? Проявите к себе то же сочувствие, которое вы обычно проявляете к другим.

3) Извлечь урок

Итак, вы поговорили или написали о сожалениях. Простили себя. Теперь нужно взглянуть на ситуацию с некоторого расстояния. Посмотрите на это с высоты 10 000 футов. Насколько это будет важно через 10 лет?

А затем подумайте, чему эта ситуация может научить? Перейдите от мыслей «если бы только…» к «ну, по крайней мере…». Найдите хорошую сторону. (Я имею в виду, что тот парень, который убил родителей Бэтмена, в конечном итоге, сделал много хорошего для Готэма в долгосрочной перспективе, если подумать об этом.)

Серьезно, ищите плюсы. Дэн жалеет, что поступил в юридическую академию, но он встретил там свою чудесную жену. Может, вы сокрушаетесь о неудачном браке — вспомните о замечательных детях, которые у вас появились.

Нам снова нужен голос Моргана Фримена. Готовы?

«Какой урок вы извлекли?»

Один финансовый урок, который должны преподать в школе, состоит в том, что за большинство вещей, которые мы покупаем, нужно платить дважды.

Есть первая цена, которую обычно платят деньгами, просто чтобы получить желаемую вещь, что бы это ни было: книга, приложение для планирования бюджета, одноколесный велосипед или кочан капусты.

Но затем, чтобы воспользоваться вещью, вы должны заплатить и вторую цену. Это усилия и действия, необходимые для получения пользы, и эта цена может быть намного выше, чем первая.

У нового романа, например, первая цена может быть двадцать долларов, и десять часов, посвященных чтению, – вторая. Только после того, как будет уплачена вторая цена, вы увидите отдачу от первой. Платить только первую цену – это всё равно, что выбрасывать деньги на ветер.

Точно так же после покупки приложения для бюджета вам нужно всё настроить и превратить его использование в привычку, прежде чем оно действительно улучшит ваши финансы. Купив одноколесный велосипед, вы должны побыть в дискомфортном состоянии новичка, прежде чем сможете прокатиться по улице. Капуста должна быть очищена, нарезана, приготовлена на пару и съедена, прежде чем она напитает вас.

Если вы окинете взглядом свой дом, то можете заметить много вещей, за которые вы первую цену заплатили, а вторую – нет. Неиспользованные абонементы, непрочитанные книги, несыгранные игры, нетронутая пряжа.

Я не могу знать наверняка, но у меня есть ощущение, что в обществах, существовавших до эпохи потребления, меньше внимания уделялось уплате первой цены (т. е. получению вещей во владение) и гораздо больше уплате второй цены – выполнению работы, необходимой для использования своей собственности, и превращению в того, кто всегда так делает. Представьте себе плуг, купленный за его характеристики, но которым никогда не распахивали землю.

Чудо индустриализации привело к значительному снижению первых цен, а также дало нам гораздо больше возможностей для их уплаты. Однако со всеми предлагаемыми замечательными игрушками почти никто не чувствует, что у него достаточно денег и возможностей для приобретения. Когда человек получает неожиданную прибыль, он сразу же думает о более высоких первых ценах, которые он может теперь заплатить.

Но независимо от того, сколько крутых вещей вы приобретете, вы не получите больше времени или энергии, чтобы заплатить за них вторую цену – воспользоваться абонементом в тренажерный зал, прочитать полное собрание классики, научиться хорошо играть на гавайской гитаре – и, следовательно, их ценность останется невостребованной.

Я считаю, что это одна из причин, по которой наш современный образ жизни иногда может казаться обреченным на провал. В поисках удовлетворения мы продолжаем платить первую цену, создавая тем самым огромный долг невыплаченной второй цены. Однако награда от любой покупки – причина, по которой мы вообще ее делаем, – остается под замком до тех пор, пока не будут уплачены обе цены.

Например, вы можете купить «Моби Дика» за доллар на гаражной распродаже, но это будет потраченный впустую доллар, если затем вы не заплатите внушительную вторую цену: шестнадцать часов внимательного изучения длинных викторианских комментариев о китах и людях, которые охотятся на них. И у вас гораздо больше долгов, конкурирующих за те же самые шестнадцать часов. Чем больше первых цен вы заплатили вместе с этим долларом на гаражной распродаже, тем меньше чувствуете, что у вас когда-нибудь будет время, чтобы как следует познакомиться с легендой о капитане Ахаве, или заняться любой другой выбранной деятельностью, требующей усилий и инициативы.

Это чувство ограниченности создает один из основных побочных эффектов нашего непреодолимого долга второй цены: мы машинально предаемся развлечениям и другим удовольствиям, имеющим низкую вторую цену, – приложениям для смартфона, потоковым сервисам и полуфабрикатам – даже если их ценность часто лишь немногим больше, чем ее отсутствие. Это барахло привлекательно тем, что не требует больших усилий (а мы устали от работы, чтобы платить за множество первых цен), но оно съедает массу времени, еще больше истощая бюджет второй цены.

Единственное решение, которое я могу придумать, – это сознательно пойти другим путем: не платить больше ненужных первых цен и настроить свой образ жизни на оплату определенных вторых цен, чтобы вы могли, наконец, насладиться давно обещанными призами, ожидающими вас на книжной полке, в кладовке или на жестком диске. Это моя исходная идея, легшая в основу концепции «Года углубленности», – определить целый год, в течение которого вы не будете искать новых видов интересных занятий, а начнете заниматься чем-то интересным всерьез.

Платить вторую цену, как бы странно это ни звучало, – это процесс, к которому можно почувствовать вкус, и когда вы им заняты, он воодушевляет. Это как пробираться через неизведанную дикую местность – движение медленное, и есть много всего, обо что можно споткнуться, но это новая территория, и после первоначального дискомфорта вы чувствуете себя очень живым. Затем, когда вы выходите с другой стороны, эта новая территория становится частью вашего привычного пространства, а вы становитесь сильнее и интереснее.

Выяснить, как заплатить вторую цену, несложно. Вам просто нужно заметить тот момент, когда вы думаете отложить усилия на потом, и здесь остановиться вместо того, чтобы заняться чем-то еще.

Другими словами, когда вы попадаете в бурьян, вы идете через него, а не уходите. Неуклюжий аккорд си мажор на гитаре – в любом случае не убирайте пальцы и посмотрите, сможете ли вы расслабиться в этом положении чуть больше. Там, где Измаил подробно рассказывает о древних изображениях китов, – попытайтесь понять, почему для него это важно. Именно в эти непонятные моменты и появляются награды.