Упадок, реформы, трансформация: по какому пути пойдет наша цивилизация?

Признаки коллапса цивилизации можно наблюдать уже сегодня, но люди предпочитают комфортное состояние отрицания. В книге «На 100 лет вперед» философ и социолог Роман Кржнарик говорит, что человечество разучилось думать о будущем, и предупреждает о последствиях такого легкомыслия. В одной из глав книги он определяет три сценария для развития современной цивилизации. Понимание вероятных траекторий, по которым […]
Сообщение Упадок, реформы, трансформация: по какому пути пойдет наша цивилизация? появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Признаки коллапса цивилизации можно наблюдать уже сегодня, но люди предпочитают комфортное состояние отрицания. В книге «На 100 лет вперед» философ и социолог Роман Кржнарик говорит, что человечество разучилось думать о будущем, и предупреждает о последствиях такого легкомыслия. В одной из глав книги он определяет три сценария для развития современной цивилизации.

Понимание вероятных траекторий, по которым человечество будет двигаться дальше, занимает центральное место в искусстве долгосрочного мышления. Предположения, которые мы делаем в отношении прогресса или упадка цивилизации, влияют на наши планы, перемещения, выбор карьеры и даже на решение о том, стоит ли заводить детей. Картина потенциальных путей развития на далекую перспективу — это необходимая основа для формирования коллективных и индивидуальных представлений о будущем. С чего же начать размышления о возможных путях гигантской и очень сложной системы, какой является наша глобальная цивилизация?

Имеет смысл начать с того, что мы знаем о судьбах прошлых цивилизаций. Главный вывод, который можно сделать на основе истории, заключается в том, что цивилизации, как правило, развиваются в соответствии с логикой S-образной кривой: рождаются, расцветают и умирают. По словам Люка Кемпа, исследователя рисков из Кембриджского университета, «упадок является нормальным явлением для цивилизаций, независимо от их размера и технологического уровня». Его точка зрения основана на результатах исследования 87 древних цивилизаций за период более 3000 лет. Кемп определяет цивилизацию как общество с сельским хозяйством, многочисленными городами, устойчивой политической структурой и военным господством в своем географическом регионе, а упадок — как фазу быстрой потери населения, идентичности и сложности социально-экономического устройства. Рассмотрев примеры цивилизаций от Финикии и китайской династии Шан до Римской империи и ольмеков, он пришел к выводу, что средняя продолжительность жизни древней цивилизации составляла всего 336 лет.

Почему же рушатся цивилизации? Этому вопросу посвящен огромный массив научной литературы. Возьмем классический пример — шумерскую цивилизацию, возникшую на территории нынешнего Южного Ирака около 3000 г. до н. э., которая могла похвастаться сложными ирригационными системами и впечатляющими городами, такими как Ур и Урук. К 2000 г. до н. э. она практически исчезла. Почему? Основной причиной считается то, что переброска огромных объемов воды на засушливые земли привела к массированному засолению почвы. Найденные археологами записи показывают, что после долгого периода изобилия урожайность пшеницы, а затем и ячменя начала резко падать из-за засоления почвы, но династические правители не обращали на это внимания. Они продолжали расширять каналы, особенно в период Аккадской империи, интенсифицировать сельскохозяйственное производство и запускать помпезные строительные проекты, купаясь в роскоши и славе. Но это требовало колоссальных ресурсов, заметно превышающих возможности местной экосистемы. В конце концов, подобно городу Копан в государстве майя и многим другим, цивилизация шумеров рухнула, уничтожив естественную среду, которая лежала в основе ее прогресса.

Хотя в основном цивилизации распадаются из-за разрушения окружающей среды, это не единственная причина. Например, история той же шумерской цивилизации говорит о том, что свою роль в этом процессе играют власть элит и социальное неравенство. Когда правящие элиты ограждают себя от проблем, которые сами и создают, эти проблемы начинают множиться и в итоге настигают их, будь то в форме экономического краха или социальных волнений. Ряд ученых, например Джозеф Тейнтер, утверждают, что цивилизации в конечном счете рассыпаются под тяжестью собственного устройства, которое становится слишком сложным. Взять хотя бы Римскую империю, где управление и контроль над гигантскими территориями стали настолько дорогими, забюрократизированными и требующими непомерной военной силы, что в какой-то момент империя не смогла поддерживать себя. Другие исследователи указывают на то, что цивилизации гибнут от серьезных климатических изменений, таких как продолжительная засуха. Третьи говорят о внешних факторах, как в случае испанского завоевания Центральной и Южной Америки, принесшего в Империю ацтеков смерть от насилия и эпидемий. Есть также спорные случаи, например цивилизация острова Пасхи: что стало причиной ее гибели — экологическая катастрофа из-за вырубки лесов, как утверждает Джаред Даймонд, нашествие крыс или европейцы, прибывшие на остров в XVIII в.?

Вероятно, пройдет еще какое-то время, прежде чем появится полноценная теория цивилизационного коллапса. Между тем животрепещущий вопрос «Не движемся ли мы к нему сами?» становится все более острым. Число свидетельств надвигающегося крушения современной высоко взаимозависимой глобализированной цивилизации, которую можно проследить с момента подъема европейского капитализма в XVI в., растет с каждым днем. Среди них — таяние ледяных шапок, опустошительные лесные пожары, исчезновение видов, нехватка воды. Точное время коллапса определить невозможно, но все говорит о том, что прямо сейчас мы пересекаем критическую черту стабильности земной системы и вступаем в новый этап, который климатологи Уилл Штеффен и Йохан Рокстрем
называют эпохой «тепличной Земли». В то же время эксперты по экзистенциальным рискам предупреждают, что угрозы, исходящие от таких технологий, как искусственный интеллект и синтетическая биология, становятся все более масштабными и могут привести к массовой гибели людей уже в этом столетии. Однако, несмотря на все доказательства, мы упорно продолжаем пребывать в состоянии отрицания. Мы знаем, что Римская империя канула в Лету, но отказываемся думать, а уж тем более признавать, что нас может постичь та же участь.

Три пути развития цивилизации

Однако то, что все цивилизации в конце концов умирают, не означает, что мы не можем на это повлиять. Человеческая история — не линейный сюжет, а непредсказуемая драма, траекторию которой определяют действующие лица, идеи и события. Давайте рассмотрим три возможных пути, по которым может пойти наша цивилизация: упадок, реформы и трансформация. Этот набор не является исчерпывающим, однако эксперты в области изучения глобальных рисков считают представленные траектории наиболее вероятными.

Первый путь, по которому мы можем пойти, — это упадок. Чтобы встать на него, нужно просто продолжать жить как ни в чем не бывало и по-прежнему преследовать цели материального прогресса. Довольно скоро мы достигнем точки общественного коллапса, поскольку не сможем ответить на бушующие экологический и технологический кризисы и, не справившись с ситуацией в переломные моменты, подтолкнем цивилизацию к обрыву. Упадок может принимать разные формы: нас могут ожидать темные века, сопровождающиеся социальным хаосом, массовым голодом и институциональным коллапсом,или же общество может прийти к такому состоянию, которое аналитик глобальных сценариев Пол Раскин называет «мир-крепость», где богатые уходят в закрытые анклавы, оставляя обнищавшее большинство страдать за воротами (вспомните, например, фильм «Голодные игры»).

Второй и наиболее вероятный путь, когда мы реагируем на глобальные кризисы, но неадекватно и фрагментарно, делая кривую лишь более покатой, — это реформы. В этом случае нам удастся сохранить существующее направление развития цивилизации со всеми его проблемами и неравенством в течение десятилетий или даже дольше, но в конечном счете мы достигнем точки перегиба и помчимся с горки вниз, хотя, возможно, и менее крутой, чем в сценарии упадка. Какое-то время будет казаться, что ситуация относительно стабильна, но в действительности это просто продление жизни старой системы и оттягивание неизбежной гибели.

Именно по такому пути в настоящее время идет большинство правительств, особенно в странах Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). В ответ на климатический кризис они выдвигают реформистские идеи вроде стратегии зеленого роста и переосмысления капитализма или слепо верят в то, что технологические решения уже не за горами. Эти правительства деловито устанавливают неадекватные цели по сокращению выбросов углерода и ведут международные переговоры, результатом которых становятся слабые компромиссные решения, лишенные механизмов реализации. Одни проводят более масштабные реформы, другие — менее масштабные, но всех объединяет нежелание вносить в экономические и политические системы серьезные изменения, которые позволили бы адаптироваться к новой реальности. В сегодняшнем виде это путь, при котором глобальное потепление менее 2°C рассматривается как достижение, хотя исследования показывают, что повышение средней температуры Земли более чем на 1,5°C обернется гибелью 150 млн человек только от загрязнения воздуха. Как отмечает Дэвид Уоллес-Уэллс, «такие большие цифры воспринимаются с трудом, но 150 млн — это 25 Холокостов».

Третий путь, путь трансформации, — это радикальное изменение базовых ценностей и институтов общества. […]Зародыши этого возможного будущего уже есть в настоящем — вопрос в том, сможем ли мы перескочить на новую кривую и поддержать ее подъем, на котором произойдет замена старой системы. Это требует активного использования исторических данных для достижения желаемых результатов, в отличие от сценарного планирования, которое обычно предполагает адаптацию к формирующимся вариантам будущего вместо стремления создать это будущее. Такой упреждающий подход иногда называют методом обратного прогнозирования: определите, какое будущее вы хотите, а затем проработайте шаги, необходимые для его достижения.

Существуют разные точки зрения на трансформацию. Некоторые считают, что это сугубо технологический путь, при котором прорывные открытия в сфере высоких технологий изменят направление развития цивилизации — например, позволят человечеству завоевывать космос и колонизировать другие миры, тем самым обеспечивая долгую жизнь нашему виду. Пол Раскин называет трансформацию «новой парадигмой», в рамках которой возникнет глобальное гражданское движение и, как следствие, новая система управления планетарного уровня для преодоления экологического кризиса. В своей книге, как бы взирая из 2084 г., он пишет, что в 2048 г. после бурного периода «всеобщего чрезвычайного положения» 2023–2028 гг. будет основано Содружество Земли. Книга, которую вы читаете прямо сейчас, тоже предлагает путь трансформации, который я называю цивилизацией долгого настоящего. Цель этого пути состоит в создании условий для процветания на Земле грядущих поколений через глубокое укоренение этики долгосрочного мышления. В таком мире старые институты представительной демократии и экономики, зависящей исключительно от роста, утратят доминирующее положение и будут заменены новыми политическими, экономическими и культурными формами[…].

На траекторию, по которой пойдет цивилизация, будут влиять сдвиги: прорывные инновации или иные события, позволяющие перескочить с одной кривой на другую. Это могут быть и новые технологии, такие как блокчейн, и стихийные бедствия, например мощное землетрясение, и возникновение новых политических движений. Недавние климатические забастовки учащихся по всему миру являются ярким примером подобного сдвига. Вполне возможно, что этими повстанцами времени, отстаивающими межпоколенческую справедливость, воспользуется в своих целях существующая система власти: политики начнут приглашать представителей молодежного протеста на публичные трибуны, но поддерживать их требования будут лишь на словах. В этом случае мы получим все тот же путь реформ, который лишь отодвигает наступление упадка. Тем не менее забастовки могут быть использованы сторонниками трансформации в целях создания новых радикальных движений за перемены[…].

В ближайшие десятилетия все три пути, скорее всего, будут сосуществовать, переплетаясь друг с другом. Наряду с городами и организациями, вовлеченными в трансформацию, мы увидим государства, идущие по пути реформ, и сообщества, переживающие упадок. Мы стоим перед выбором цивилизационного пути, по которому пойдем дальше, и этот выбор мы должны сделать как личности, как члены сообществ, как профессионалы и как граждане. Чем дольше мы откладываем вступление на путь трансформации, тем больше страданий придется пережить человечеству, поскольку наши общества неумолимо соскальзывают вниз по S-образной кривой. Хороший предок должен распознавать гибнущую систему и вместо того, чтобы пытаться передать свою неблагополучную цивилизацию следующему поколению, принять участие в историческом акте закладки в почву семян новой цивилизации, которая сможет вырасти на месте прежней и обеспечить благоприятные условия для жизни в далеком будущем.

Подробнее о книге «На 100 лет вперед» читайте в базе «Идеономики».

Сообщение Упадок, реформы, трансформация: по какому пути пойдет наша цивилизация? появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Механические гроссмейстеры: как технологии превращают шахматы в покер

Представьте, что команда с самым низким рейтингом выбила лидера в ходе «Мартовского безумия» (решающий этап сезона в NCAA, американской студенческой баскетбольной лиге – прим. Идеономики). Что-то подобное произошло, когда на шахматном турнире Sinquefield Cup в Сент-Луисе американский подросток по имени Ханс Ниманн прервал победную 53-матчевую серию чемпиона мира Магнуса Карлсена, одного из лучших игроков всех […]
Сообщение Механические гроссмейстеры: как технологии превращают шахматы в покер появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Представьте, что команда с самым низким рейтингом выбила лидера в ходе «Мартовского безумия» (решающий этап сезона в NCAA, американской студенческой баскетбольной лиге – прим. Идеономики). Что-то подобное произошло, когда на шахматном турнире Sinquefield Cup в Сент-Луисе американский подросток по имени Ханс Ниманн прервал победную 53-матчевую серию чемпиона мира Магнуса Карлсена, одного из лучших игроков всех времен. Но настоящий переполох поднялся на следующий день: Карлсен снялся с соревнований, опубликовав загадочный твит с видео: «Если я заговорю, у меня будут большие неприятности». Шахматный король негласно обвинил соперника в жульничестве, и шахматный мир взорвался.

В последующие дни мир разделился: одни шахматные деятели нападали на Ниманна, другие выступили в его защиту. Сам американец признался, что жульничал в онлайн-шахматах по крайней мере дважды — в 12 и 16 лет. Прошлые поступки, а также недостаточно хороший шахматный анализ в его интервью после победы усилили подозрения в нечестной игре. На Twitch и в Twitter игроки и фанаты предположили, что Ниманн получал секретные сообщения, закодированные в вибрациях электронных вставок для обуви или анальных шариков с дистанционным управлением. Никаких конкретных доказательств жульничества не обнаружилось, а 19-летний гроссмейстер решительно отверг все обвинения. Кроме того, он поклялся, что никогда не жульничал в играх за доской и извлек уроки из предыдущих ошибок.

Но что бы ни произошло на самом деле, все согласны в одном: жульничать в шахматах в 2022 году в принципе довольно просто. За последние 15 лет стали широко доступны пакеты программного обеспечения для искусственного интеллекта, известные как «шахматные движки», которые дают возможность уничтожить лучших шахматистов мира. Все, что необходимо сделать мошеннику для выигрыша — направить советы машины в нужное русло. И это не единственный вариант того, как компьютеры изменили ландшафт 1500-летнего спорта. Новички или даже гроссмейстеры черпают вдохновение в выводах этих движков и тренируются, запоминая компьютерные ходы. Другими словами, технологии практически вытеснили из шахмат творческий подход, вынуждая ведущих игроков не играть, а использовать уловки, блеф и другие психологические приемы. В этом смысле недавний скандал только показывает набирающую мощь темную сторону этого вида спорта.

Компьютеры захватили шахматы еще 25 лет назад, когда суперкомпьютер Deep Blue компании IBM победил чемпиона мира Гарри Каспарова. Редакции новостей в то время объявили партию «греческой трагедией», в которой кремниевая «рука Бога» раздавила человечество. Однако несмотря на его культурный резонанс, 1997 год не стал переломным для шахмат. Deep Blue, единственный в своем роде суперкомпьютер весом почти 3000 фунтов, не мог изменить игру в одиночку. Его гений зависел от немыслимой вычислительной мощности и гроссмейстеров, которые помогали создавать машину. Все это дошло до того, что, проиграв, Каспаров, легко мог обвинить IBM в том, что компьютеру помогали люди — динамика, которую сегодняшние обвинения в нечестной игре обратили на противоположную.

Но к середине 2000-х годов модернизация софта и коммерческого оборудования сделала более доступными мощные алгоритмы. В 2006 году движок, работающий на стандартном настольном компьютере, победил чемпиона мира Владимира Крамника. Игроки к тому времени уже использовали их для оценки индивидуальной тактики. По мнению гроссмейстера и автора нескольких книг о шахматных движках Мэтью Сэдлера, проигрыш Крамника положил начало первой эре компьютерного шахматного превосходства, в которой даже шахматная элита полагается на программное обеспечение для оценки стратегий.

По мере широкого распространения софта, игра начала меняться. Элитные шахматы всегда предполагали заучивание, но «количество материала, который нужно подготовить и запомнить, стало невообразимым», так как машины рассчитывают позиции гораздо точнее и быстрее, чем люди. То, что казалось волшебным, стало поддающимся вычислению; там, где раньше следовало положиться на интуицию, теперь требуется тщательное запоминание и тренировка. Шахматы, некогда поэтичные и философские, приобрели элементы орфографического конкурса: битва подготовки, оценка затраченных часов. «Раньше острые ощущения были связаны с творческим использованием ума и поиском уникальных и трудных решений стратегических задач, а не с проверкой, кто лучше вызубрил комбинации», — говорит гроссмейстер Уэсли Со, занимающий пятое место в мире.

По словам генерального директора Международной федерации шахмат (ФИДЕ) Эмиля Сутовского, как только компьютеры стали надежно обыгрывать гроссмейстеров, жульничество стало серьезной угрозой. Федерация приняла первые меры по борьбе с нечестной игрой еще в 2008 году.

Это не значит, что шахматы «разобрали», как шашки (в том смысле, что для каждой позиции разработан идеальный набор ходов). В наблюдаемой вселенной больше возможных шахматных партий, чем атомов. Садлер считает, что именно «человеческая слабость» — то, что мы не машины — делает шахматы захватывающими. Люди по-прежнему забывают о предматчевом анализе, не могут предугадать стратегию противника и оказываются на позициях, к которым не были готовы. По словам Сутовского, компьютеры первой эры шахматных движков умели хорошо защищаться, но все равно у них были слабые места, например, они не умели определять, какую долгосрочную выгоду приносит жертва той или иной фигуры.

Но все изменилось 5 декабря 2017 года, когда исследователи искусственного интеллекта из Alphabet объявили о новом алгоритме AlphaZero, который превзошел лучший существующий шахматный движок, просто сыграв партию против самого себя за четыре часа. AlphaZero использовал нейронную сеть — подход к искусственному интеллекту, который имитирует человеческий мозг и позволяет машине обучаться. Другие шахматные движки быстро внедрили новую технологию, положив начало современной эре тотального компьютерного господства.

В первую эпоху люди разрабатывали стратегии атаки, а затем совершенствовали их в играх против машин. По словам Сэдлера, AlphaZero сокрушила более ранние движки, «играя в чрезвычайно агрессивные шахматы». Современные нейросетевые движки охотно идут на жертвы; они демонстрируют сильное понимание дебютов, позиционной структуры и долгосрочной стратегии. «Это стало немного больше походить на то, как играет человек, — говорит Сутовский, описывая данную трансформацию. Или даже как сверхчеловечек: Новые шахматные движки, похоже, понимали «тактическую стычку, но также имели возможность планировать долгосрочную компенсацию за материальные потери».

Чтобы понять, насколько совершенными стали машины, рассмотрим разработанную американским физиком шахматную рейтинговую систему Эло, которая сравнивает относительную силу игроков. Самый высокий за всю историю человечества рейтинг, достигнутый Карлсеном дважды за последнее десятилетие, составил 2882 балла. Рейтинг DeepBlue составил 2853. Шахматный движок Rybka первым достиг 3000 пунктов в 2007 году, а самая мощная на сегодняшний день программа Stockfish, по самым скромным подсчетам, имеет более 3500 пунктов Эло. Это означает, что у нее есть примерно 98%-я вероятность обыграть Карлсена в матче и 2%-я — сыграть вничью. Полная победа Карлсена выглядит практически невозможной.

Если раньше шахматные движки оценивали стратегии человека, то новые модернизированные версии, которые находятся в свободном доступе в интернете, включая Stockfish, генерируют удивительные идеи и обнаруживают идеальный способ игры, вплоть до того, что производительность человека измеряется в «сантипешках» (сотые доли пешки) проигрыша по сравнению с игрой компьютера. Во время тренировки игрок может попросить софт выдать набор ходов, соответствующих данной ситуации, а затем использовать шестой вариант компьютера, а не первый, в надежде сбить с толку соперника-человека, который тренировался, используя аналогичные алгоритмы. Или выбрать ход, учитывающий слабости конкретного соперника. Многие шахматные эксперты переняли более агрессивный стиль новых движков, а алгоритмы популяризировали многочисленные тактики, которые ранее недооценивались людьми.

Возникновение нейросетевых движков приводит в восторг многих шахматистов и тренеров, включая Сутовского и Садлера. Карлсен сказал, что он был «вдохновлен», впервые увидев игру AlphaZero. Это помогло усовершенствовать игру для любителей и открыть новые аспекты для экспертов. С этой точки зрения шахматные движки не устранили креативность, а переопределили то, что под ней понимается.

И все же, если компьютеры устанавливают золотой стандарт игры, а лучшие игроки только пытаются им подражать, то не совсем понятно, что же создают люди. «Из-за преобладания машинной игры, — объясняет гроссмейстер Со, — нам предлагают отказаться от творческой мысли и играть как механические боты. Это так скучно. И так нас принижает». И если у элитных игроков нет шансов против машин, они готовы хитрить в партиях с живыми противниками, разыгрывая тонкие, неожиданные или неоптимальные ходы, используя в качестве оружия «человеческую слабость». Таким образом современные шахматы все больше напоминают психологическую войну: не столько орфографическую битву, сколько раунд в покер.

В этом контексте скандалы, связанные с мошенничеством, ни что иное, как естественный шаг в эволюции шахмат. Покер уже много лет сотрясают обвинения в нечестной игре, включая случаи, когда игроков обвиняют в получении помощи от искусственного интеллекта. Когда высшая форма творчества заключается в том, чтобы перехитрить противника — как это всегда было в покере — нарушение правил кажется вполне естественным.

Сообщение Механические гроссмейстеры: как технологии превращают шахматы в покер появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Между порядком и тиранией: стоит ли следовать правилам

Мы живем под гнетом правил, писаных и нет, — это практически единственное правило жизни. Каждый наш шаг продиктован правилами и обычаями, которые встречаются повсеместно: поведение в общественных местах, организациях, на званых ужинах, даже отношения и случайные разговоры подчинены правилам. Мы протестуем против того, что правила ущемляют нашу свободу, и утверждаем, что они «созданы для того, […]
Сообщение Между порядком и тиранией: стоит ли следовать правилам появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Мы живем под гнетом правил, писаных и нет, — это практически единственное правило жизни. Каждый наш шаг продиктован правилами и обычаями, которые встречаются повсеместно: поведение в общественных местах, организациях, на званых ужинах, даже отношения и случайные разговоры подчинены правилам. Мы протестуем против того, что правила ущемляют нашу свободу, и утверждаем, что они «созданы для того, чтобы их нарушать».

Но как ученый-бихевиорист я считаю, что проблема не в правилах, нормах и обычаях в целом, а в тех из них, что являются необоснованными. Самое сложное и важное, пожалуй, это установить разницу между ними.

Для начала стоит представить себе жизнь в мире без правил. Помимо того, что наше тело живет по определенным и сложным биологическим законам, без которых само наше существование стало бы невозможным, слова, что я пишу, подчиняются правилам языка. В моменты романтического увлечения идеями художественного индивидуализма я, конечно, могу помечтать о том, чтобы освободиться от них. Но действительно ли эта новая языковая свобода принесет мне пользу или даст свободу мыслительному процессу?

Некоторые — например, Льюис Кэрролл в своем стихотворении «Бармаглот» — добились успеха благодаря некоторой степени литературной анархии. Но в целом, отказ от правил языка делает мою речь не столько раскованной, сколько бессвязной.

Байрон был известным нарушителем правил в личной жизни, но он также был приверженцем рифмы и размера стиха. Например, в стихотворении «Расставание» Байрон пишет о запретной любви,  которая нарушает правила, но делает это, точно следуя устоявшимся поэтическим законам. И многие согласятся с тем, что благодаря этому строки обладают удивительной силой:

Мы долго скрывали
Любовь свою,
И тайну печали
Я так же таю.
Коль будет свиданье
Дано мне судьбой,
В слезах и молчанье
Встречусь с тобой!
(Перевод: С. Я. Маршака)

Подумайте также о том, что правила являются сутью спорта, игр и головоломок, даже если их цель якобы — развлечение. Правила шахмат могут, например, вызывать раздражение, если вы хотите выполнить рокировку, чтобы избежать шаха, и обнаруживаете, что это невозможно; или если пешка соперника проберется на ваше поле и превратится в ферзя, ладью, коня или слона. Точно так же покажите мне футбольного болельщика, который хотя раз не возмущался офсайдом.

Но без правил шахматы или футбол не были бы тем, чем они являются, это были бы занятия, не имеющие ни формы, ни содержания. На самом деле, игра без правил — это вообще не игра.

Многие нормы повседневной жизни играют ту же роль, что и правила в игре: указывают нам, какие «ходы» мы можем делать, а какие нет. Условные слова «пожалуйста» и «спасибо», которые кажутся такими утомительными для маленьких детей, на самом деле произвольны, но тот факт, что у нас есть такие условности, и, возможно, более важно, что мы согласны с тем, что они собой представляют, является частью того, что позволяет нашим социальным взаимодействиям проходить удачно.

И правила право- или левостороннего движения, остановки на красный свет, поведения в очереди, запрета мусорить, уборки за своей собакой и так далее попадают в ту же категорию. Это кирпичики, из которых строится гармоничное общество.

Зов Хаоса

Безусловно, есть люди, что уже давно стремятся к менее формализованному обществу, обществу без правительства, миру, где свобода личности имеет приоритет: к анархии.

Однако проблема анархии в том, что она по своей природе нестабильна: люди постоянно и спонтанно создают новые правила, регулирующие поведение, общение и экономический обмен, и делают это так же быстро, как и разрушают старые правила.

Давайте вернемся к примеру со спортом. Игра может начинаться с перебрасывания свиного мочевого пузыря из одного конца деревни в другой, с неопределенными командами и, вероятно, с беспорядочным насилием. Но через несколько веков все приходит к тому, что появляется сложнейший свод правил, диктующий каждую деталь игры. Мы даже создаем международные руководящие органы для надзора за их соблюдением.

Политический экономист Элинор Остром (получившая в 2009 году Нобелевскую премию по экономике) наблюдала тот же феномен спонтанного установления правил, когда людям приходилось сообща управлять общими ресурсами, такими как общая земля, рыбные запасы или вода для орошения.

Она обнаружила, что люди коллективно создают правила, например, о том, сколько скота может пасти человек, где и когда; кто получает сколько воды, и что следует делать, когда ресурс ограничен; кто за кем следит, и какие правила разрешают споры. Эти правила не просто придумываются правителями и навязываются сверху вниз: напротив, они часто возникают незапланированно, из потребностей взаимоприемлемых социальных и экономических взаимодействий.

Стремление отменить давящие, несправедливые или просто бессмысленные правила вполне оправдано. Но без некоторых правил — и склонности к их соблюдению — общество быстро сползло бы в разруху. Действительно, многие социологи рассматривают нашу склонность создавать, соблюдать и обеспечивать соблюдение правил как основу социальной и экономической жизни.

Такие отношения с правилами, похоже, присущи только людям. Конечно, у многих животных есть строгие ритуалы, например, причудливые и сложные брачные танцы различных видов райских птиц, но это поведение заложено в их генах, а не придуманы прошлыми поколениями птиц. И если люди устанавливают и поддерживают правила, наказывая за их нарушение, то шимпанзе, наши ближайшие родственники, этого не делают. Шимпанзе могут мстить, когда у них крадут еду, но, что очень важно, они не наказывают за воровство пищи в целом, даже если жертвой является их близкий родственник.

У людей правила также закрепляются рано. Эксперименты показывают, что детей к трем годам можно научить совершенно произвольным правилам игры. Мало того, когда на сцену выходит «кукла» (управляемая экспериментатором) и начинает нарушать правила, дети начинают критиковать ее, протестуя с такими комментариями, как: «Ты делаешь неправильно!» Они даже попытаются научить марионетку действовать лучше.

В действительности, несмотря на наши протесты, кажется, что правила встроены в нашу ДНК. Фактически, способность нашего вида цепляться за произвольные правила и обеспечивать их соблюдение имеет решающее значение для нашего успеха как вида. Если бы каждый из нас должен был с нуля обосновывать каждое правило (почему в одних странах мы ездим слева, а в других — справа; почему мы говорим «пожалуйста» и «спасибо»), наши мозги бы застопорились. Вместо этого мы способны изучать сложнейшие системы языковых и социальных норм, не задавая лишних вопросов, мы просто усваиваем: «здесь так принято».

Инструмент тирании

Но нам стоит быть осторожными, ведь на этом пути лежит и тирания. У людей есть сильное стремление навязывать подчас угнетающие модели поведения: правильное правописание, несклоняемые слова, правила употребления глаголов, снятие шляпы в церкви, исполнение национального гимна стоя, независимо от их обоснованности. И хотя переход от «мы все так делаем» к «мы должны делать только так» — это хорошо известное этическое заблуждение, оно глубоко укоренилось в человеческой психологии.

Одна из опасностей заключается в том, что правила способны развить свой собственный импульс: люди могут так ревностно относиться к произвольным правилам одежды, диетическим ограничениям или надлежащему обращению со святынями, что могут прибегнуть к самым жестоким наказаниям для их соблюдения.

Политические идеологи и религиозные фанатики часто осуществляют такое возмездие. Но так же поступают и репрессивные государства, запугивающие начальники и давящие партнеры: правилам нужно подчиняться, просто потому что это правила.

Не только это, но и критика правил или бездействие, когда они нарушаются (например, не обращать внимания, если человек в неподобающей одежде), становятся проступком, требующим наказания.

А есть еще и «размывание правил»: правила продолжают добавляться и расширяться, так что наша индивидуальная свобода все больше ограничивается. Ограничения на планирование, правила техники безопасности и оценки рисков могут накапливаться бесконечно и могут расширять свое влияние далеко за пределы любого первоначального намерения.

Ограничения на реконструкцию старинных зданий могут быть настолько строгими, что никакой ремонт не представляется возможным и здания разрушаются; экологические оценки новых лесных массивов могут быть настолько серьезными, что посадка деревьев становится практически невозможной; правила разработки препарата могут быть настолько жесткими, что от потенциально ценного лекарства отказываются. Дорога в ад вымощена не только благими намерениями, но и правилами, обеспечивающими соблюдение этих добрых намерений, какими бы ни были последствия.

Люди и общества постоянно борются за правила, и мы должны с осторожностью относиться к целям этих правил. Будьте осторожны с правилами, которые не приносят очевидной пользы всем, и особенно с теми, которые дискриминируют, наказывают и осуждают. Последние могут стать орудиями тирании.

Правила, как и хорошая работа полиции, должны опираться на наше согласие. Поэтому, возможно, лучший совет: следуйте правилам, но всегда спрашивайте, зачем.

Сообщение Между порядком и тиранией: стоит ли следовать правилам появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Нечеловеческая борьба за власть: побеждают не только сильные, но и хитрые

Убийственная стратегия «пан или пропал», шпионаж за конкурентами, игра на публику и желание отсидеться за спинами более активных сородичей – животные в борьбе за доминирование демонстрируют гораздо больше изобретательности, чем обычно принято считать. Власть, являясь основой социальности практически всех животных сообществ, далеко не всегда удел самых больших, сильных или свирепых. Ее захват и удержание требуют […]
Сообщение Нечеловеческая борьба за власть: побеждают не только сильные, но и хитрые появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Убийственная стратегия «пан или пропал», шпионаж за конкурентами, игра на публику и желание отсидеться за спинами более активных сородичей – животные в борьбе за доминирование демонстрируют гораздо больше изобретательности, чем обычно принято считать. Власть, являясь основой социальности практически всех животных сообществ, далеко не всегда удел самых больших, сильных или свирепых. Ее захват и удержание требуют и ума, и хитрости, а стратегии зависят, в том числе, от особенностей вида, от баланса между преимуществами доминирования и его ценой. Об удивительных находках в изучении данного вопроса рассказывает в своей статье «Фортуна благоволит сообразительным» этолог и профессор биологии Луисвиллского университета Ли Алан Дугаткин.

Животные, как и люди, тоже борются за власть, но в их случае она всегда лишь средство для достижения целей. А целей у них тоже достаточно – питание, половые партнеры, кров. По утверждению автора статьи, «достижение и удержание власти, которая определяется как способность управлять, контролировать или влиять на поведение других существ, а также на ресурсы, лежит в основе почти всех животных сообществ».

Интерес к теме борьбы за власть среди животных возник еще со времен Чарльза Дарвина. Его современник и ярый апологет эволюционной теории, английский зоолог Томас Генри Хаксли называл животный мир «шоу гладиаторов», в котором нет пощады, и выживают лишь самые стойкие и хитрые, «лучше всех приспособившиеся к своим обстоятельствам, но не самые лучшие в любом другом смысле».

В 70-х годах ХХ века (время становления теоретических основ современной этологии) биологи формулируют эту проблему несколько иначе, ставя в центр внимания «потенциал для удержания ресурсов» (resource-holding power, RHP) и определяя его как «меру способности приобретать и защищать ресурсы». При этом тогда считалось, что чем сильнее и крупнее животное, тем большим потенциалом оно обладает. И хотя размер не всегда коррелировал с навыками борьбы за доминирование, но и «мягкие» стратегии вроде шпионажа и создания групп поддержки рассматривались в этом контексте нечасто.

К пониманию того, насколько они значимы, специалисты пришли совсем недавно. Быть «самым крутым» – это еще не всё, очень важно быть и «самым сообразительным». Дугаткин отмечает, что «животные шпионят за другими претендентами на власть, демонстрируют силу по-разному в зависимости от своей аудитории, создают коалиции, чтобы повысить ранг, маскируются, чтобы подняться по лестнице власти. Всё это полностью меняет наше представление о борьбе за доминирование в не-человеческих сообществах … и делает нас на шаг ближе к интегрированной и концептуально мощной модели эволюции власти».

Так, одну из радикальных стратегий «пан или пропал» демонстрируют черноклювые гагары (Gavia immer), чьим главным активом является территория, поскольку только при ее наличии возможно спаривание. Как следствие те самцы, которые этим активом обладают, подвергаются нападению со стороны тех, кто им не обладает. И если захват удался, то самка (а гагары моногамны, их союзы длятся годами) создает пару уже с победителем.

Несмотря на то, что только каждый десятый захват увенчивается успехом, но многие из изгнанных самцов ютятся на окраине своей собственной территории и погибают в течение короткого периода, вступая в смертельную схватку с ее новым хозяином. И хотя для долгоживущих видов смертельные бои не характерны, но гагары, живущие в среднем 25 лет, исключение. Возникает вопрос, почему?

Обычно жертвами таких схваток, по словам Дугаткина, становятся пожилые самцы с хорошими территориями. Проблема заключается в том, что с возрастом они теряют массу тела, коррелирующую с высотой йодля – звука, которым самцы гагары отпугивают претендентов. Тем самым фактически, помимо намерения защищать территорию, они сообщают конкурентам и о своем физическом состоянии, становясь более уязвимыми к нападению.

Но в отличие от более молодых и сильных соперников именно пожилые самцы готовы биться насмерть. «У более пожилого самца, уже находящегося на продуктивной территории, ставки другие. Если его выселят, вряд ли у него будет достаточно ресурсов, чтобы захватить другую продуктивную территорию, – поясняет автор. – А это означает, что стратегия отчаянной борьбы насмерть, если это необходимо, становится жизнеспособным вариантом».

Но если бы борьба за власть у животных была связана только с боями, существовал бы предел тому, как много она может рассказать о социальности, поскольку животные основную часть времени не дерутся. Однако это не так, и пример тому голубые пингвины (Eudyptula minor) – самые маленькие представители этого семейства, которые много времени тратят на шпионаж за своими конкурентами.

Дугаткин приводит результаты исследования Джозефа Вааза и его коллег, обративших внимание на то, что исход битвы между двумя самцами обычно интересует не только ее прямых участников, но и их соседей. В ходе эксперимента выяснилось, что у окружающих самцов, слышавших «триумфальный крик» победителя, резко подскакивал пульс, при этом крик проигравшего схватку пингвина такой реакции у них не вызывал. Кроме того, самцы-наблюдатели исполняли и свою роль, активно издавая звуки в ответ. Причем больше вокализаций было именно в адрес проигравшего, которого, вероятно, они начинали воспринимать как менее опасного конкурента.

Удивительная индивидуальная стратегия – игра на публику – была обнаружена у шимпанзе. Дугаткин ссылается на исследования Карла Цубербюлера и его коллег, которых поразило, что шимпанзе, подвергшиеся значительной агрессии, в присутствии наблюдателей кричали сильнее, чем в их отсутствие, – как будто стремились «преувеличить свои неудачные обстоятельства».

Причем важно было не только наличие, но и качество аудитории. Более продолжительные и интенсивные крики жертва издавала, когда среди наблюдателей оказывалась особь, по рангу равная или превосходящая агрессора. В результате, в каждом пятом случае пострадавшая сторона получала поддержку – шимпанзе с более высоким рангом вмешивался и прекращал драку. «Если на вас нападают… [часто] единственный способ избежать этого – привлечь кого-то еще, и это может переломить ситуацию. Если крик [жертвы] помогает вербовке, то очень важно, кто рядом. Особенно, если это альфа [высокоранговый] самец, который не терпит насилия среди других», – цитирует Цубербюлера автор.

Но в борьбе за доминирование участвуют не только отдельные особи, но и группы. И в этой связи любопытно соединение групповой и личной стратегии белоплечих капуцинов (Cebus capucinus), живущих сплоченными сообществами и имеющих достаточно четкие границы своих территорий. Дугаткин приводит данные исследований Маргарет Крофут и ее коллег, которые обнаружили, что хотя обычно в межгрупповых столкновениях победа остается за более многочисленными общностями, но на своих территориях, особенно ближе к центру, малочисленные группы становятся значительной силой. И наоборот, чем дальше крупная группа заходит на чужую территорию, удаляясь от центра своей, тем меньше ее шансы на победу – они сокращаются на треть с каждыми 100 метрами.

Чтобы объяснить это противоречие, был поставлен эксперимент, в ходе которого выяснилось, что, с одной стороны, появление чужаков в центре территории злило капуцинов значительно сильнее, чем их присутствие на окраине. Поэтому готовых защищать ее было больше, а желающих «отсидеться за спинами» активных сородичей меньше. С другой стороны, чем дальше капуцины уходили от центра своей территории и заходили на территорию соседей, тем больше таких желающих становилось.

Хотя до всеобъемлющей, интегрированной модели власти в не-человеческих сообществах еще далеко, но, по мнению Дугаткина, она вероятно будет обладать следующими чертами. Во-первых, опираться на новые технологические достижения, среди которых GPS-слежение – «лишь вершина айсберга». Во-вторых, использовать данные внутреннего состояния животных, определяя взаимовлияние физиологических (гормональных и нейробиологических) реакций организма и динамики власти. Кроме того, оценивать влияние экспрессии генов на место особи в иерархии. И, наконец, «учитывать эволюционные силы и фокусироваться на цене и преимуществах власти в конкретном экологическом контексте в течение длительных периодов времени».

А это означает, что накапливая всё больше данных о динамике власти и находя всё более широкие закономерности, мы больше поймем об эволюции социальности не только у животных, но, возможно, даже и у себя.

Сообщение Нечеловеческая борьба за власть: побеждают не только сильные, но и хитрые появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Коллективное мошенничество: темная сторона совместной работы

В период с 2008 по 2015 год во время лабораторных испытаний группа инженеров Volkswagen неоднократно подделывала показатели выбросов автомобильных двигателей. Инженеры манипулировали автомобилями, чтобы в лабораторных условиях они выделяли низкий уровень загрязняющих веществ, соответствующий стандартам выбросов в США и Европе. Но при выезде автомобилей на дорогу уровень выбросов был намного выше допустимых норм. Эта афера, […]
Сообщение Коллективное мошенничество: темная сторона совместной работы появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

В период с 2008 по 2015 год во время лабораторных испытаний группа инженеров Volkswagen неоднократно подделывала показатели выбросов автомобильных двигателей. Инженеры манипулировали автомобилями, чтобы в лабораторных условиях они выделяли низкий уровень загрязняющих веществ, соответствующий стандартам выбросов в США и Европе. Но при выезде автомобилей на дорогу уровень выбросов был намного выше допустимых норм. Эта афера, получившая в прессе название «Дизельгейт», в дальнейшем имела серьезные последствия.

Дизельгейт — лишь один пример, показывающий то, что исследователи называют «корпоративным мошенничеством». Часто при обсуждении сотрудничества подчеркиваются многочисленные преимущества: групповая работа улучшает социальные связи и помогает людям решать сложные проблемы, с которыми они не справляются в одиночку. Но есть и другие ситуации, в которых групповая работа становится благодатной почвой для нечестного поведения, как это произошло в скандале с Volkswagen.

Чтобы определить формирующую силу, лежащую в основе группового обмана, мы с коллегами объединили данные многих прошлых исследований. Работа показала, что неэтичное поведение часто встречается в совместной работе, но существуют пределы допустимой лжи. И этот вывод поможет командам избежать проблемного поведения в будущем.

Мы проанализировали 34 работы психологов, экономистов и исследователей в области управления, в которых участвовало в общей сложности более 10000 человек. В этих экспериментах ученые просили людей играть в экономические игры или выполнять задачи по принятию решений, работая в команде. Конкретные инструкции варьировались от одного исследования к другому, но во всех экспериментах участники получали деньги благодаря честности и командной работе. Кроме того, они могли заработать дополнительные деньги в группе путем обмана. Например, в некоторых заданиях команды получали выплату в зависимости от количества задачек, которые они решили вместе. Участники могли преувеличить количество разгаданных головоломок, чтобы получить больше денег.

Во всех исследованиях и заданиях мы обнаружили, что группы склонны лгать. В среднем они получали 35,6% дополнительной прибыли сверх того, что могли заработать, просто сказав правду. Хорошая новость заключается в том, что у обмана был предел. Это доказывает, что люди в какой-то степени основываются на моральных соображениях. В конце концов, группы ведь заполучили не 100% дополнительной прибыли, которая им досталась бы, если бы они обманывали все время.

Кроме того, когда в исследованиях появлялись этические издержки за нечестность, например, люди узнавали о том, как их ложь вредит другим участникам или плохо влияет на благотворительное пожертвование, группы лгали меньше. Также мы обнаружили, что в деле корпоративной нечестности важное значение имеет пол и возраст членов группы. Чем больше в группе было женщин и чем старше были участники, тем меньше было обмана. Прошлые исследования показали, что женщин наказывают больше мужчин за напористое и максимизирующее прибыль поведение в целом. Например, когда они просят более высокую зарплату на собеседовании при приеме на работу. Возможно, это различие — одна из причин более высокого уровня честности женщин как при работе в одиночку, так и в команде. Однако эта идея носит умозрительный характер и требует дальнейшего изучения.

Мы также провели дополнительный анализ, позволивший изучить усиление корпоративного мошенничества и распространения его с течением времени. В нескольких проанализированных исследованиях парам предлагалось бросать кости в течение нескольких раундов. Один человек бросал кубик без свидетелей, а затем озвучивал результаты. Его партнер узнавал об этом сообщении, а затем бросал другой кубик, после чего также сообщал этот результат. Если оба участника утверждали, что выпало одно и то же число, они получали выплату. Например, при выпадении дубля 1-1 каждый получал по $1, при выпадении дубля 2-2 — по $2 и так далее. Пары, выбирающие честность, получали оплату только при действительно выпавших дублях. Но за множество попыток у некоторых участников возникал соблазн объявить более высокий результат или соответствие для получения более крупных или более частых выплат.

Для этих исследований мы сначала определили, есть ли у участников склонность ко лжи. Если некоторые участники сообщали только о шестерках — самом высоком возможном броске — или только о дублях во всех раундах задания, мы считали этих невероятно удачливых игроков «наглыми лжецами». (Учитывая, что шанс честно выбросить шестерки или дубли очень мал — менее 0,001% — мы были уверены в этой классификации).

Затем мы рассмотрели вероятность того, что поведение наглого лжеца влияет на партнера. Данные были однозначны: нечестность заразна. Участники с большей вероятностью оказывались наглыми лжецами при поддержке партнеров. Коллективное мошенничество усиливается со временем. В более поздних раундах, по сравнению с предыдущими, первый игрок, бросивший кубик, чаще называл более высокий результат, а его партнер — о совпадении.

Несомненно, коллективное мошенничество представляет опасность для групповой работы. Но наши выводы указывают на конкретные способы, помогающие людям поощрять честность при совместной работе. Открытие, что групповая нечестность заразительна и со временем усиливается, говорит о том, что людям следует обнаруживать ранние признаки мошенничества в группах и действовать в соответствии с ними. Рассмотрим несколько стратегий. Руководители могут использовать политику нулевой терпимости даже к небольшим актам обмана, предотвращая эскалацию и распространение. Чтобы лучше выявлять мошенничество, нужно объявлять о прощении обманщиков, которые признаются в проступках. Некоторые руководители просят сотрудников сообщать об ошибках сразу же после их совершения, чтобы избежать более серьезных последствий, и аналогичный подход следует применять и к лживому поведению. Выявление коллективного мошенничества до распространения пресекает его на корню.

Осознание того, что группы более честны, когда ложь вредит другим, предполагает более яркое освещение негативных последствий коллективного мошенничества. Возможно, в случае с Дизельгейт напоминание о серьезном ущербе обществу, которое наносят чрезмерные выхлопы, сдержало бы инженеров Volkswagen от манипуляций двигателями авто.

Сообщение Коллективное мошенничество: темная сторона совместной работы появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Иммунитет разума: как распознавать угрозу лжи и плохих идей

Каждый день какое-то новое видео становится «вирусным», и «заразная» идея начинает распространяться. Ментальный иммунитет — это психологическая теория, также известная как когнитивная иммунология. Возникшая 70 лет назад, эта область исследований основана на предпосылке, что существует иммунная система не только тела, но и разума. Людям, обладающим здоровой ментальной иммунной системой, легче вычленять дезинформацию. Сильная когнитивная иммунная […]
Сообщение Иммунитет разума: как распознавать угрозу лжи и плохих идей появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Каждый день какое-то новое видео становится «вирусным», и «заразная» идея начинает распространяться. Ментальный иммунитет — это психологическая теория, также известная как когнитивная иммунология. Возникшая 70 лет назад, эта область исследований основана на предпосылке, что существует иммунная система не только тела, но и разума.

Людям, обладающим здоровой ментальной иммунной системой, легче вычленять дезинформацию. Сильная когнитивная иммунная система выявляет неудачные идеи на более ранней стадии, помогая избежать пустой траты времени, энергии или денег.

Иммунная система разума

Концепция психического иммунитета была сформулирована профессором Университета Карнеги-Меллона Энди Норманом. Несмотря на то, что эта область находится в зачаточном состоянии, исследования ментального иммунитета имеют глубокие корни с 1950-х годов.

Считается, что психическая иммунная система функционирует аналогично физической. Цель физической системы иммунных клеток — обнаружить патогенные микроорганизмы, включая бактерии и вирусы, и устранить их из кровотока и органов до того, как они успеют нанести вред. Точно так же здоровая психическая иммунная система обнаруживает поступающую вредоносную или неверную информацию, распознает ее и немедленно отвергает.

В работе, посвященной иммунологическим теориям познания, философ Альфред Таубер объясняет: для развития «иммунного я» нужно активно отличать себя от внешнего, чтобы изучать чуждую информацию и быть готовыми защититься от нее.

Таким образом, ментальная иммунная система просеивает идеи, информацию и другие формы внешних стимулов, чтобы идентифицировать и защититься от неблагоприятных последствий, связанных с дезинформацией.

Преимущества психического иммунитета

Как достоверная, так и ложная информация распространяются среди населения быстрее, чем когда-либо. Мы можем в любое время суток зайти на новостные платформы, получить доступ к информации в интернет-журналах и социальных сетях. Хотя фактическая информация — это большая ценность, но ненадежные данные и неспособность распознать плохие идеи приводят к ошибочным решениям.

Профессор факультета психологии Кембриджского университета Сандер ван дер Линден опубликовал результаты исследования относительно дезинформации об изменении климата. По данным этой работы, когнитивный иммунитет к ложной информации усиливается, когда людей заранее предупреждают о политически мотивированных попытках распространения лжи.

В книге 2021 года «Ментальный иммунитет» профессор Энди Норман объясняет, что иммунную систему разума можно укрепить. Как следствие, мы начинаем выявлять и устранять плохие идеи до того, как они причинят вред.

Кроме того, развитие большей когнитивной гибкости позволяет быстрее менять свое мнение, когда поступает более достоверная информация. Уход от жестких шаблонов мышления улучшает отношения с информацией и результативные действия.

Как укрепить психическую иммунную систему

Можно повысить ментальный иммунитет, сделав разум более устойчивым к дезинформации, что приведет к улучшению когнитивной гибкости и процесса принятия решений.

Продолжая аналогию, эти стратегии работают так же, как вакцинация: они помогают разуму распознавать угрозу плохих идей.

1. Повышать осведомленность о дезинформации. Дезинформация распространяется по разным причинам. Иногда это происходит в невинной болтовне с другом. Однако исследования показывают, что бывают и более изощренные подходы ради политической выгоды или поляризации, для получения дохода СМИ, в качестве личной или промышленной формы пропаганды или в результате работы алгоритмов социальных сетей.

Помните, что дезинформация — распространенное явление, что фальшивые новости создаются, чтобы казаться подлинными. Приучите себя подвергать сомнению любую информацию или полученные данные. Ваш разум станет более устойчивым к плохим идеям.

2. Развивать здоровые мета-убеждения. Мета-убеждение — это вера, которой человек придерживается после тщательного осмысления или проверки обоснованности убеждения. В статье 2020 года Гордон Пенникук и его коллеги объяснили, что «теориям убеждений следует учитывать, когда и как, по мнению людей, должны изменяться вера и взгляды — то есть мета-убеждения».

Команда обнаружила, что люди, придерживающиеся либеральных политических взглядов, чаще верят, что мнения и убеждения меняются в зависимости от фактов. Но более религиозные люди или те, кто придерживается паранормальных или конспирологических убеждений, реже соглашаются с тем, что убеждениям следует меняться.

Развитие мета-убеждений сильно коррелирует с психическим иммунитетом. Для укрепления ментальной иммунной системы будьте готовы оценивать и корректировать ранее сложившиеся убеждения при обнаружении новых доказательств. При таком подходе ваши взгляды постоянно изменяются на основе последних данных.

3. Практиковать саморефлексию. Обращайте при этом внимание на модели потребления. Поразмыслив, возможно вы придете к выводу, что вас привлекают одни и те же источники новостей или вы полагаетесь только на мнение влиятельных лиц или платформ социальных сетей, а значит ваша информационная диета недостаточно разнообразна.

Для более эффективного ментального насыщения разнообразьте источники информации и изучите глубже основные исследования, чтобы понять, не подсовывают ли вам дезинформацию. Полезно выработать практику ведения заметок, фиксируя мысли и размышления над потребляемым контентом.

Психический иммунитет — это только формирующаяся теория, и необходимы дополнительные работы. Однако первоначальные исследования показали, что сильная психическая иммунная система помогает фильтровать внешнюю информацию, чтобы не стать жертвой ложных данных или ошибочных идей.

Эту когнитивную систему необходимо укреплять, повышая осведомленность о безудержном характере дезинформации, развивая здоровые мета-убеждения и размышляя о своих моделях потребления информации.

Сильный психический иммунитет позволит быстро обнаружить дезинформацию, отказаться от заведомо провальных планов, повысить когнитивную гибкость, чтобы быстро адаптироваться при получении новых доказательств. С этой концепцией определенно стоит поэкспериментировать!

Сообщение Иммунитет разума: как распознавать угрозу лжи и плохих идей появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Не пейте из отравленного колодца: есть ли жизнь после соцсетей?

Когда я приняла решение уйти из социальных сетей, я «деактивировала» все аккаунты — на случай, если захочу вернуться. Особенно тяжело мне было расставаться с фитнесс-аккаунтом. Я была таким «микро-инфлюенсером» с 5000 подписчиков и тоннами ежедневных сообщений в директ. Большинство друзей повторяли: «Держу пари, ты вернешься через месяц или два». Социальные сети настолько прочно вошли в […]
Сообщение Не пейте из отравленного колодца: есть ли жизнь после соцсетей? появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Когда я приняла решение уйти из социальных сетей, я «деактивировала» все аккаунты — на случай, если захочу вернуться.

Особенно тяжело мне было расставаться с фитнесс-аккаунтом. Я была таким «микро-инфлюенсером» с 5000 подписчиков и тоннами ежедневных сообщений в директ.

Большинство друзей повторяли: «Держу пари, ты вернешься через месяц или два». Социальные сети настолько прочно вошли в нашу жизнь, что отказ от них выглядит невероятно странно. Но спустя девять месяцев вы даже не думаете о возвращении, а одна только мысль о социальных сетях кажется неприятной.

Моя жизнь изменилась до неузнаваемости, и только дурак захотел бы от нее отказаться.

Волнующее облегчение приватности

Теперь, встречаясь со знакомым через несколько месяцев или позвонив подруге спустя неделю, я готова поделиться огромным количеством историй, произошедших у меня в жизни — это ощущение возвращает радость общения.

Раньше, когда я транслировала жизнь в социальные сети, мне хотелось «запечатлеть» каждое мгновение. Я оценивала события по тому, достойны ли они публикации. И только сейчас на 100% живу моментами.

Никаких фотографий. Никаких видео. Никаких шикарных мест. Никаких поверхностных людей. Никаких пустых разговоров. Никаких отвлекающих факторов.

Только удивительные впечатления и яркие воспоминания.

Самая большая суперспособность — это приватность, ведь я могу сбрить волосы, сделать татуировку, пережить расставание, заняться грязной работой, поранить плечо, уволиться с работы или уйти в монастырь.

И никому не нужно знать об этом.

Хватит коварства выгребной ямы FOMO

Социальные сети — это выгребная яма FOMO: миллионы людей швыряют друг другу в лицо преувеличенную позитивную ложь о жизни.

Ваше телосложение никогда не будет достаточно «эстетичным». Жизнь никогда не будет достаточно захватывающей. У вас никогда не будет достаточно вечеринок. Девушка никогда не будет достаточно сексуальной. Вы никогда не будете достаточно модными.

«Мы живем в такое время, когда люди проводят бесчисленное количество часов в день в интернете, листая хронику посторонних людей, завидуя, сожалея и мало ценя собственную жизнь». — Германия Кент

Список можно продолжать и продолжать — сознательно или подсознательно, но вы всегда будете чувствовать беспокойство от упущенных возможностей.

Не согласны? Попробуйте не просматривать уведомления в течение часа.

Этот коварный FOMO настолько глубок, что большинство испытывают его от того, что упустили последнее FOMO.

А теперь ничего этого нет. Я люблю жизнь, свое телосложение, привычки, настоящих друзей и захватывающий опыт.

Я не выкладываю снимки своей жизни в интернет, меня не волнует, в какой ресто-бар ходила Салли, или с какой девушкой встречается Марк.

После отказа от социальных сетей моя жизнь стала настолько приятной, что это вызвало бы FOMO у большинства окружающих.

Производительность на гормонах

Вы просто не осознаете количество времени, потраченного на социальные сети, пока не выйдете из них.

Статистика пугающая. 66% из нас проверяют телефоны 160 раз в день. Около 70% сообщают о зависимости от карманных устройств.

Если вы не будете проверять, сколько просмотров набрал последний пост или ответили ли вам в личных сообщениях, то у вас освободится масса времени — и вернется концентрация.

Даже если в день освобождается 3 часа, это 90 часов в месяц.

Больше тысячи часов за год. За это время можно выучить язык с нуля или построить новый процветающий бизнес.

Дополнительное время — это только верхушка айсберга. Реальная польза заключается в том, что вы сможете вернуть себе способность к достижениям.

Дофамин — это внутренняя система вознаграждения организма. Каждый раз, когда вы делаете что-то стоящее, он похлопывает вас по спине, вызывая прилив хорошего настроения. Но компании с миллиардными оборотами взломали эту систему — социальные сети высасывают из вас весь дофамин.

Где вы найдете мотивацию для выполнения задания после двухчасового прокручивания ленты? Зачем вам выходить на улицу и знакомиться с реальными женщинами, если можно пускать слюни над отфотошопленными моделями в знойных позах и гиперсексуализированными роликами. После поглощения постов с часами Rolex, роскошными яхтами и ревущими Lamborghini, какие задачи вы поставите перед собой, чтобы разбогатеть?

Это коварная петля обратной связи — чем дольше вы остаетесь «приклеенными», тем сильнее прилив дофамина, тем больше он высасывает мотивацию, и тем дольше вы остаетесь «приклеенными».

Когда вы вернете контроль над дофаминовыми рецепторами, «скучные» трудные вещи реальной жизни покажутся захватывающими.

Как отказаться от социальных сетей

Первый шаг — образ мышления: вам следует ценить себя и свою жизнь больше, чем социальное одобрение и влияние.

Да, вы кое-что потеряете — легкий доступ к большому количеству людей, их доступ к вам и мемы (ха-ха).

Но то, что вы получите, в 1000 раз лучше — более высокая мотивация, масса свободного времени, концентрация без отвлекающих факторов, более прочное самосознание, захватывающий опыт реальной жизни и позитивное психическое здоровье.

Как только вы определитесь с образом мышления, постепенно сокращайте использование социальных сетей:

  • Отключите всплывающие уведомления и включите блокировку экранного времени.
  • Прекратите использовать контент в социальных сетях — просто публикуйте что-то, отвечайте на конкретные сообщения и комментарии.
  • Перестаньте публиковать посты — используйте соцсети в качестве приложения для обмена сообщениями.
  • Удалите приложения и устанавливайте снова только по выходным.
  • Проведите пробный старт, деактивировав аккаунты и удалив все социальные приложения.

Если у вас все еще осталось желание вернуться, попробуйте начать заново с первого шага.

Если нет, добро пожаловать на другую сторону — к меньшинству, которое перестало пить из отравляющих душу колодцев социальных сетей.

Как бы сильно я ни критиковала социальные сети, позвольте мне закончить цитатой:

«Если вы проводите время в социальных сетях и не учитесь, не смеетесь, не вдохновляетесь и не общаетесь, значит, вы используете их неправильно». — Германия Кент

Сообщение Не пейте из отравленного колодца: есть ли жизнь после соцсетей? появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Опережающая надежность: 4 стратегии доверия

Если вам кажется, что в наши дни трудно доверять другим – от политических лидеров до корпоративных титанов, – вы не одиноки. Согласно исследованию консалтинговой компании Edelman «Барометр доверия – 2022», 60% людей не доверяют чему-либо до тех пор, пока не увидят доказательства. Журнал The Atlantic даже недавно заявил, что мы находимся в разгаре «рецессии доверия». […]
Сообщение Опережающая надежность: 4 стратегии доверия появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Если вам кажется, что в наши дни трудно доверять другим – от политических лидеров до корпоративных титанов, – вы не одиноки. Согласно исследованию консалтинговой компании Edelman «Барометр доверия – 2022», 60% людей не доверяют чему-либо до тех пор, пока не увидят доказательства. Журнал The Atlantic даже недавно заявил, что мы находимся в разгаре «рецессии доверия».

Завоевать и сохранить доверие самых важных в нашей жизни людей – это то, что мы больше не можем воспринимать как должное. Как установил Рон Каруччи в своем 15-летнем лонгитюдном исследовании с участием более 3200 лидеров, отраженном в книге «Быть честным: руководство силой истины, справедливости и цели», планка для того, чтобы считаться заслуживающим доверия, как никогда высока. Просто не лгать или быть вполне надежным – этого уже едва ли достаточно для приобретения хорошей репутации. Итак, как в циничном и скептически настроенном обществе мы можем наилучшим образом обеспечить признание от наших коллег-профессионалов того, что по-настоящему заслуживаем доверия?

Мы нашли четыре неожиданных практики, которые, помимо прочих преимуществ, действительно служат укреплению доверия.

Налаживайте связи с конкурентами

Легко завоевать доверие тех, кто думает так же, как мы, и находится с нами в резонансе. Но стоит обратить особое внимание на то, как мы взаимодействуем с «посторонними», например, с сотрудниками разных отделов. В организации значительный объем наиболее важной работы выполняется на границе между подразделениями, именно здесь многие заинтересованные стороны видят нас в действии.

К сожалению, эти границы провоцируют изоляцию, и легко стать соперниками из-за конкурирующих показателей и приоритетов или накопившегося недоверия. Но в этих «швах», где сходятся ключевые функции, создается и наибольшая ценность компании. Например, и продажи, и маркетинг должны организовать для потребителя отличный опыт. Тот, кто создает трансграничные альянсы, завоевывает больше доверия не только со стороны своей собственной команды, но и со стороны команд-соперниц. Мужество служить общему благу вместе с другими свидетельствует о готовности отложить свое эго в сторону. И это вызывает больше доверия в ответ.

Демонстрируйте готовность изменить свое мнение

Активно поощряя инакомыслие, вы даете голоса другим людям с помощью ритуалов, побуждающих их предлагать нестандартные идеи, оставлять откровенные отзывы или показывать собственную уязвимость. Например, вы могли бы открывать собрания, предлагая участникам записывать идеи, отзывы или проблемы на карточках, а затем выбирать случайным образом одну или две из них для обсуждения. Анонимность процесса сделает для людей безопасным их свободное участие. Однажды руководительница, с которой работал Рон Каруччи, поделившись своими мыслями с сотрудниками, как обычно спросила у них, где может пообедать. Отстраненность в качестве ответа вынудила ее значительно улучшить качество предложенных идей.

Свой голос в равной степени важно использовать и для обратной связи, и для выражения несогласия, тем самым помогая другим совершенствовать их идеи и работу. Если вы изо всех сил пытаетесь быть откровенными с важными в вашей жизни людьми и беспокоитесь о том, как они отреагируют, это, скорее всего, означает, что вы не заслужили их доверия. Не позволяйте внутреннему дискомфорту удерживать вас от предложений, которые могли бы способствовать их росту. Люди закономерно доверяют тем, кто достаточно заботится о них, предоставляя им ценную информацию, которую другие не предоставят. (И если вы обнаружите, что ваши взгляды были ограничены, а новые данные изменили вашу точку зрения, продемонстрируйте смирение и признайте ошибочность своих заключений).

Выбирайте долгосрочное мышление, а не краткосрочные выгоды

Одним из результатов определения компанией Edelman «Барометра доверия – 2022» обозначена необходимость сосредоточиться на долгосрочном мышлении для создания долговременных решений, которые восстанавливают доверие. Предполагается, что краткосрочное мышление провоцирует больший раскол, поскольку результаты часто приводят к тому, что есть победители и проигравшие. И когда вы готовы пожертвовать краткосрочной выгодой – например, советуя потенциальному клиенту не покупать у вас продукт или услугу, в которых он не нуждается, – вы создаете доверие на перспективу, потому что он признает: вы учитываете его насущные интересы. В своей книге «Долгая игра: как мыслить долгосрочно в кратковременном мире» Дори Кларк обсуждает концепцию «стратегического терпения». Не всегда приятно ждать, пока что-то разовьется или сработает так, как мы хотим, но, делая сознательный выбор отложить удовлетворение, мы часто способны достичь результатов, которые были бы невозможны, если бы мы стремились только к «быстрым хитам».

Подчеркивайте вклад других людей

Легко согласиться с тем, что чрезмерно занятым саморекламой или слишком увлеченным собой людям будет трудно завоевать доверие других, но не так очевидна мысль, насколько важно сознательно помогать другим блистать. Ищите способы позволить людям продемонстрировать талант. Например, пригласите тех, кто не слишком заметен, представить свои важные проекты более широкой в вашей компании аудитории. Или советуйте организаторам встреч, на которых вы присутствуете, выслушать предложение того, у кого, как вы знаете, есть отличная идея, и он старается, чтобы ее услышали. Вероятно, вы сможете связать кого-то из ваших знакомых, имеющих карьерные устремления, с людьми из структур, способных помочь в осуществлении мечты. Станьте известным как человек, который ценит вклад других и заботится о том, чтобы их видели и отмечали во всей организации.

Для профессиональных отношений нет на базовом уровне ничего важнее признания, что вы заслуживаете доверия. Мы больше не можем рассчитывать на доверие других только потому, что ничем его не нарушили. В условиях большой неопределенности в мире мы должны обеспечить однозначное признание другими нашей надежности. Ваши коллеги, несомненно, поделятся историями о своем опыте общения с вами. Следуя данным стратегиям, вы можете быть уверены, что это будут истории, которыми вы гордитесь.

Сообщение Опережающая надежность: 4 стратегии доверия появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Антихрупкость разума: стоит ли создавать для себя среду без страхов и волнений

Предупреждения о триггерах Несколько лет назад многие мои читатели жаловались, что я не включаю в статьи предупреждения о триггерах. Триггерные предупреждения стали популярной штукой в студенческих сообществах и на новостных сайтах с либеральным уклоном. Учитывая, что в то время многие из моих читателей были молодыми студентами, ожидалось, что я последую их примеру. И все же […]
Сообщение Антихрупкость разума: стоит ли создавать для себя среду без страхов и волнений появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Предупреждения о триггерах

Несколько лет назад многие мои читатели жаловались, что я не включаю в статьи предупреждения о триггерах. Триггерные предупреждения стали популярной штукой в студенческих сообществах и на новостных сайтах с либеральным уклоном. Учитывая, что в то время многие из моих читателей были молодыми студентами, ожидалось, что я последую их примеру.

И все же я отказался (и до сих пор отказываюсь). В те времена это дало мне много нервотрепки, а просмотр входящих писем напоминало игру в салочки на минном поле. «Как вы можете не делать этого? — раздражались читатели. — Я думал, что вам не наплевать на психическое здоровье». Ну да… именно поэтому я не ставлю предупреждения.

Я помню, когда мне было 20 лет, я сидел на мели. В то же время друг нашей семьи купил дом своей дочери, которая была на пару лет младше меня. Однажды, когда мы шутили с моим отцом, я сказал: «Знаешь, пап, если б ты действительно меня любил, то купил бы мне дом». Он быстро ответил: «Нет, Марк, именно потому что я люблю тебя, я никогда не куплю тебе дом».

Мне казалось, что читатели упрекают меня именно в этом: «Если бы вы дорожили нами, то защищали бы от всего, что может нас расстроить или вызвать дискомфорт». И я отвечал: «Нет, именно потому, что вы мне дороги, я никогда не стану отгораживать вас от того, что может быть неудобным или огорчить».

Это не должно никого удивлять, поскольку это и было практически всей моей идеей в области личностного развития и самопомощи: боль — это нормальная часть процесса. Дискомфорт и мысли, от которых мы расстраиваемся — это то, что побуждает нас становиться лучше. Борьба с тем, что вам не нравится, помогает преодолеть эти вещи и самих себя.

Кроме того, я бы сказал, что сомневаюсь, что предупреждения о триггерах работают. Любой, кто хоть немного изучал психологию (или рекламу), знает, что людей привлекает то, что их расстраивает, а не наоборот.

Вердикт вынесен

Эта та самая часть, где можно сказать: «Я же говорил». Исследователи изучали триггерные предупреждения в течение последних семи лет, и пару недель назад был проведен первый мета-анализ, чтобы оценить их эффективность. Мета-анализы имеют большое значение, потому что они собирают все основные исследования, проведенные по той или иной теме, и объединяют все данные вместе, как будто они были проведены в одном огромном исследовании. Это позволяет получить надежный результат. Что касается триггерных предупреждений, то результаты были однозначными: они не помогают. Совсем. А в некоторых отдельных случаях они могут даже ухудшить ситуацию.

Давайте рассмотрим причины.

Исследования постоянно показывают, что триггерные предупреждения никак не уменьшают страх, боль или беспокойство по поводу расстраивающего материала. Более того, в некоторых редких случаях они даже ухудшают ситуацию.

Представьте, что вы потеряли работу. Это чертовски огорчает.

А теперь представьте, что это случилось так: вы на работе, занимаетесь своими делами, а мимо проходит коллега и говорит: «Эй, я хочу предупредить, завтра тебя собираются уволить, так что может тебе лучше не приходить».

Вы бы меньше расстроились от этого? Стало бы вам легче? Неужели вы бы сказали: «Ой, круто, завтра я могу просто остаться дома»? Нет, вы были бы не только расстроены из-за потери работы, у вас появился бы дополнительный период страданий и размышлений о том, что, черт возьми, происходит. Вот что, в меньшем масштабе, делают с людьми предупреждения о триггерах: они заставляют их переживать из-за того, что они будут расстроены в какой-то момент в будущем.

На это есть следующий контраргумент: «Ну, эта аналогия не работает, потому что триггерные предупреждения помогают людям решить, что читать, а что нет». Но опять же, данные не подтверждают этого. В ходе многих исследований ученые обнаружили, что предупреждения о триггерах не оказывают никакого влияния на выбор людей при чтении контента. Более того, некоторые из них показали, что людей с симптомами посттравматического стрессового расстройства на самом деле больше привлекает контент с триггерными предупреждениями.

В этом нет ничего удивительного, как я упоминал ранее, люди не отворачиваются от того, что их шокирует, их это привлекает. Слышали когда-нибудь: «Если кровь течет, то она влечет»? Да, вот почему так много ужасной информации в СМИ: люди не могут не смотреть страшные новости.

Умирающая причуда «культуры тотальной безопасности»

В своей книге 2018 года «Неволя американского разума» (The Coddling of the American Mind) Джонатан Хайдт и Грег Лукьянофф пишут о культуре «тотальной безопасности», возникшей в начале 2010-х годов. Они называют ее «сейфетизмом», поскольку она представляла собой набор моральных ценностей и убеждений, где самыми главными являлись безопасность и комфорт молодых людей. Это означало, что родители не разрешали своим детям играть на улице одним. Это означало удаление любого спорного или пугающего контента с телевидения, из интернета или новостных СМИ. И да, это также включало предупреждения о триггерах.

Цели этой «тотальной безопасности» были благородны. Было понятно, что молодые люди испытывают больше беспокойства, стресса и страдают от депрессии, чем предыдущие поколения, и поэтому возникло стремление избавить их от тревог, защитить от всего, что может потенциально навредить или расстроить.

Но человеческий разум работает не так. Наше сознание не хрупкое: нас не нужно оберегать от столкновения с жесткими сторонами реальности, как вазу или предметы тонкого фарфора. Человеческий разум антихрупок, то есть он выигрывает от дискомфорта и напряжения. Это означает, что для того, чтобы стать сильнее, человеческому разуму необходимо регулярно сталкиваться с трудными и расстраивающими переживаниями, чтобы развить для себя стабильность и спокойствие.

В отличие от большинства людей, я на самом деле с оптимизмом смотрю на эту ситуацию, «культура тотальной безопасности» уже преодолела пик своего расцвета. Прошли годы с тех пор, как я получал письма с жалобами о триггерных предупреждениях. Либо я успешно оттолкнул от себя всех этих читателей, либо многие из них наконец осознали и приняли, что эта причудливая «новая» версия мира нереальна и несостоятельна.

В любом случае опросы показывают, что подобные идеи не очень популярны. Большинство людей не верят, что предупреждения о триггерах работают. Только небольшое, но громкое меньшинство верит в это: 17% людей, согласно одному из опросов.

Но посмотрим на это с другой стороны. Если вы управляете новостной медиа-компанией в условиях жесткой конкуренции, с минимальной рентабельностью, и знаете, что включение триггерных предупреждений может сделать вашу публикацию чуть более привлекательной для 17% людей, почему бы не включить их? Почему бы не продвигать их? Эти 17% читателей могут стать разницей между прибыльным и убыточным годом. Они могут стать разницей между наймом новых сотрудников и их увольнением.

Поэтому вы используете их. Это просто. Это не требует никаких усилий. А те 83% людей, которые не верят, что это сработает, скорее всего, не заметят или им будет все равно.

Затем, поскольку вы используете предупреждения, ваши конкуренты тоже их ставят, поскольку они тоже не хотят потерять эти 17%. Очень скоро все пользуются предупреждениями о триггерах. И внезапно возникает это неловкое чувство: «Ого, предупреждения о триггерах стоят везде, думаю, что должно быть, все в них верят».

И все же, большинство людей не верят.

Как и большая часть вещей в интернете, это мираж. Это просто еще один пример кривого зеркала интернет-пространства: важность мнения крикливого меньшинства преувеличивается, а молчаливого большинства преуменьшается.

Не теряйте из виду реальность. Да, суровую, часто неприглядную, всегда удивительную реальность, а не ту, что придумала толпа ботов.

Сообщение Антихрупкость разума: стоит ли создавать для себя среду без страхов и волнений появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Без привилегий: должна ли жизнь человека быть важнее жизни животного?

В январе этого года 57-летнему мужчине из Балтимора пересадили сердце свиньи. Ксенотрансплантация предполагает использование животных в качестве источника органов для человека. Хотя эта идея может показаться проблематичной, многие люди считают, что жертва того стоит при условии, что мы сможем улучшить технологию (пациент скончался два месяца спустя). Как заявили в прошлом году специалисты по биоэтике Артур […]
Сообщение Без привилегий: должна ли жизнь человека быть важнее жизни животного? появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

В январе этого года 57-летнему мужчине из Балтимора пересадили сердце свиньи. Ксенотрансплантация предполагает использование животных в качестве источника органов для человека. Хотя эта идея может показаться проблематичной, многие люди считают, что жертва того стоит при условии, что мы сможем улучшить технологию (пациент скончался два месяца спустя). Как заявили в прошлом году специалисты по биоэтике Артур Каплан и Брендан Пэрент: «Благополучие животных, безусловно, имеет значение, но человеческие жизни имеют больший этический вес».

Конечно, ксенотрансплантация не единственная практика, с помощью которой люди налагают бремя на животных, чтобы получить пользу для себя. Мы ежегодно убиваем для еды, одежды, исследований и других целей более 100 миллиардов животных, содержащихся в неволе, и более триллиона диких. Возможно, мы не часто отстаиваем эти практики. Но когда делаем это, используем ту же защиту: человеческие жизни имеют больший этический вес.

Но так ли это на самом деле?

Большинство людей воспринимают идею человеческой исключительности как должное. И в этом есть смысл, поскольку мы извлекаем выгоду из представления, что значим больше, чем другие животные. Но это утверждение всё же заслуживает критической оценки. Можем ли мы действительно оправдать идею о том, что в целом одни жизни имеют больший этический вес, чем другие, и в частности человеческие жизни имеют больший этический вес, чем жизни животных? И даже если это так, следует ли из этого, что мы должны считать себя настолько первичнее остальных, насколько делаем это сейчас?

Специалисты по этике иногда предлагают для иерархического ранжирования видов использовать аргументы, основанные на способностях. Например, в книге «Как считаться с животными, больше или меньше» (2019) Шелли Каган утверждает, что мы должны придавать человеческим интересам дополнительный этический вес, потому что обладаем большей способностью действовать и обеспечивать благополучие, чем другие животные. У меня есть когнитивные способности, которых нет у свиньи, поэтому у меня есть интересы, которых нет у нее. У меня также есть способность переживать счастье и страдание в большей степени, поэтому у меня есть более мощные интересы, связанные с моим благополучием, чем у нее.

Специалисты по этике также предлагают в пользу иерархии видов аргументы, основанные на отношениях. Например, в статье «Защищая исследования на животных» (2001) Барух Броуди утверждает, что мы должны придавать интересам человека дополнительный этический вес, потому что у нас есть особые связи и чувство солидарности с представителями нашего собственного вида. Согласно этой точке зрения, мы должны «уменьшить ценность» интересов животных по той же причине, по которой должны это сделать и с интересами будущих поколений: у нас есть особые обязанности в пределах вида, а не между ними.

В ответ на эти и другие подобные аргументы некоторые специалисты по этике утверждают, что нам стоит полностью отвергнуть видовые иерархии. Например, в «Собратьях» (2018) Кристина Корсгаард доказывает, что вообще нет смысла спрашивать, чья жизнь важнее – человека или свиньи, потому что у каждого вида разные формы жизни, и мы можем оценить каждую жизнь только по стандартам, установленным этой формой жизни. Сравнивать людей и свиней – это практически то же самое, что сравнивать яблоки и апельсины.

Хотя я думаю, что отказ от видовой иерархии заслуживает рассмотрения, я хочу защитить такую идею: даже если мы примем видовую иерархию на основе способностей и связей, из этого всё равно не следует, что приемлема наша нынешняя позиция человеческой исключительности. Нам нужно тщательно обдумать, какой этический вес имеют разные животные, а не просто утверждать собственное превосходство. И когда мы это сделаем, возможно, будем удивлены тем, что обнаружим.

В частности, если мы серьезно отнесемся к нашим собственным аргументам в пользу человеческой исключительности, то результатом будет не то, что мы всегда становимся первыми, а то, что это происходит иногда. И когда мы рассматриваем масштабы страданий и смертей животных в мире и степень нашего участия в этом, то можем увидеть, что человеческая исключительность имеет обратную сторону: во всяком случае у нас всё больше опирающихся на способности и связи оснований отдать первенство животным.

Для ясности, моя цель не в том, чтобы возражать против радикальной формы человеческой исключительности, согласно которой люди обязательно значат больше, чем животные. Если вы считаете, что любой человеческий интерес, каким бы незначительным он ни был, имеет приоритет над любым самым значительным не-человеческим интересом – например, почесаться важнее, чем предотвратить гибель 100 000 слонов, – есть веские аргументы против этой позиции, но они не будут в центре моего внимания.

Вместо этого моя цель состоит в том, чтобы возразить против умеренной формы человеческой исключительности, согласно которой  люди условно значат больше, чем животные. Если вы относитесь к тем, кто думает, что мы имеем преимущество перед другими животными из-за наших «более высоких» способностей и «более крепких» связей, то это принятие желаемого за действительное. Слишком много животных, и слишком сильно наши жизни переплетены с их жизнями, чтобы это было правдой. Эта «умеренная» точка зрения не так этична, как вы думаете.

Давайте эти аргументы в пользу человеческой исключительности рассмотрим один за другим, начиная с тех, что основаны на способностях.

Да, у меня более развитая, чем у животных, способность действовать. Я могу отступить от своих убеждений, желаний и поступков и спросить себя, есть ли у меня основания их поддерживать. В результате я могу использовать факты и причины для постановки и достижения долгосрочных целей. Напротив, червь способен делать только то, что естественно для него в данный момент, никогда не останавливаясь, чтобы оценить этот выбор.

Почему эта разница имеет значение? Вероятно, субъекты имеют более широкий круг интересов, чем не-субъекты, при прочих равных условиях. Лишив меня свободы, вы сделали бы плохо, поскольку мне, чтобы жить хорошо, нужно иметь возможность ставить и преследовать свои собственные цели. Наоборот, лишив свободы червя (при надлежащем уходе), вы вряд ли бы причинили ему особый вред, поскольку всё, что ему нужно, чтобы жить хорошо, – это воздух, влага, темнота, тепло, еда и другие черви.

У меня также более развитая, чем у многих животных, способность к благополучию (то есть к счастью, страданию и другим подобным состояниям). Поскольку у меня более сложный, чем у червя, мозг – я могу испытывать больше счастья и страданий в любой момент времени. А так как по сравнению с червем у меня больше и продолжительность жизни – я могу испытать больше счастья и страданий с течением времени. При условии, конечно, что живу достаточно полноценной жизнью.

Почему эта разница имеет значение? Вполне вероятно, что у существ с более развитой способностью к благополучию поставлено на карту больше, чем у существ с менее развитой способностью, при прочих равных условиях. Даже если бы вы сделали плохо, лишив свободы червя, то, лишив свободы меня, вы сделали бы еще хуже. Каждый день заключения наносил бы мне больше вреда, и в целом у меня было бы таких дней больше.

На мой взгляд, аргументы, основанные на способностях, разумны до известной степени. Видовая иерархия требует учета того, как много каждое существо ставит на карту в той или иной ситуации и как наши способности отчасти определяют размер этой ставки. Но эти аргументы далеки от утверждения даже умеренной формы человеческой исключительности. Человеческие и не-человеческие способности значительно совпадают, и установление первенства требует учета и иных факторов.

Прежде всего, у нас не всегда может быть более развита, чем у других животных, способность к действию. Нам всем не хватает способности к рациональному мышлению в раннем возрасте, некоторые из нас теряют ее в позднем возрасте, а у некоторых она вообще остается неразвитой. Между тем, многие животные обладают способностями к запоминанию, эмоциям, узнаванию себя, социальному узнаванию, общению, инструментальному мышлению и многому другому. Таким образом, человеческие и не-человеческие действия на практике существенно совпадают.

Более того, даже если мы обладаем большей, чем другие животные, способностью к действию, эта разница может быть меньше, чем мы думаем. Наши взгляды на свободу действий антропоцентричны в том смысле, что мы относимся к человеческой деятельности как к эталону, с которым следует сравнивать все формы деятельности. Но хотя человеческая деятельность, безусловно, впечатляет, не-человеческая деятельность впечатляет тоже. И если бы мы изучали не-человеческую деятельность по ее собственным правилам, то могли бы обнаружить формы самоопределения, которых  у людей нет.

Точно так же у нас не всегда может быть более развита, чем у других животных, способность к благополучию. Если эта способность является простой функцией от сложности нашего мозга и продолжительности нашей жизни, то у некоторых животных она может быть более развита, чем у нас. Например, у африканских слонов примерно в три раза больше нейронов, чем у людей, и они имеют сопоставимую продолжительность жизни. Следовательно, исходя из такого способа сравнения, эти животные обладают более развитой способностью к благополучию, чем мы.

Более того, даже если наша способность к благополучию больше, чем у других животных, эта разница может оказаться меньше, чем мы думаем. Насколько нам известно, эта способность не является простой функцией от сложности нашего мозга и продолжительности жизни. Мы всё еще находимся в начале изучения разума животных, и может так случиться, что удвоенное количество нейронов будет означать удвоение способности к благополучию, но может возникнуть и иное соотношение.

Проще говоря, аргументов, опирающихся на способности, недостаточно для обоснования даже умеренных форм человеческой исключительности. Если мы думаем, что у людей могут быть сильные интересы, даже когда отсутствует способность к рациональному мышлению (как, конечно, и следует), то нам стоит думать, что и у животных они могут быть. И если мы решаем в пользу людей сомнения в способности испытывать счастье и страдания (что опять-таки следует), то нам стоит делать то же самое и в отношении животных.

Другие факторы также имеют отношение к тому, как мы расставляем приоритеты.

Например, даже если в целом у людей на карту ставится больше, чем у животных, в отдельных случаях бывает иначе. Предположим, вы можете либо спасти человека от незначительной травмы, либо свинью от серьезной травмы. В этом случае, возможно, вам следует спасти свинью.

Другой вариант: даже если у одного человека на карту поставлено больше, чем у одного животного, то эта ставка возможно меньше, чем ставка нескольких животных. Предположим, вы можете спасти от легкой травмы либо одного человека, либо тысячу свиней. В этом случае, вероятно, вы тоже должны спасти свиней.

Наконец, мораль – это нечто большее, чем польза и вред, по крайней мере, на практике. Мы никогда не позволим врачам выращивать людей ради получения их органов, поскольку права «доноров» выше пользы для реципиентов. Почему бы не подумать, что то же самое может быть верно и для животных?

Всё это вызывает серьезные сомнения в исключительности человека. Мы регулярно возлагаем на животных огромное бремя  в обмен на незначительные преимущества для людей. «Вред» для человека от употребления в пищу растений вместо животных ничто по сравнению с вредом, который наносится животному выращиванием на ферме.

Мы также регулярно возлагаем бремя на очень многих живых существ из-за любого человека, получающего от этого выгоду. Мы ежегодно ради еды убиваем не менее триллиона сельскохозяйственных и диких животных, не считая насекомых. Это больше, чем количество людей, вообще когда-либо живших на Земле.

Мы регулярно используем животных так, как никогда бы не позволили себе использовать людей. Дело не только в том, что мы спасаем себя, а не их (хотя и это делаем тоже): речь о том, чтобы мы эксплуатируем и уничтожаем их в глобальном масштабе.

Итог понятен. Даже если мы думаем, что существа с более развитой способностью к действию и благополучию имеют преимущество перед существами, у которых эта способность менее развита, при прочих равных условиях всё равно нужно скептически относиться к тому, что это различие оправдывает нечто подобное нашему нынешнему поведению.

А как насчет аргументов в пользу человеческой исключительности, которые опираются на то, как мы относимся к людям и другим животным?

Многие люди считают, что хотя бы на практике у нас есть как право, так и обязанность расставлять приоритеты для себя и своих сообществ. Я должен позаботиться о себе прежде, чем позабочусь о вас, и должен позаботиться о своей семье прежде, чем позабочусь о вашей. Если мы можем проявлять подобную предвзятость в контексте небольших групп, таких как семья, возможно, мы способны делать то же самое в контексте более крупных групп, таких как виды.

На самом деле некоторые специалисты по этике считают, что аналогия верна не только для видов, но и для других больших групп, таких как поколения. Они полагают, что мы можем «уменьшать ценность» интересов животных и будущих поколений, отчасти потому что у нас более тесные связи внутри вида, чем за его пределами, а отчасти потому что полная справедливость по отношению ко всем разумным существам с настоящего момента и до конца времен будет слишком обременительна.

Такого рода суждения частично касаются наших личных интересов. Если мы позволим морали быть слишком беспристрастной, тогда наши личные интересы будут иметь относительно маленький вес. Но они должны иметь хотя бы относительно умеренный вес, потому что у нас есть право заботиться о себе и нам нужно это делать, чтобы заботиться о других. Таким образом, мы должны позволить морали быть несколько пристрастной, чтобы создать пространство для заботы о себе.

Такого рода суждения также частично касаются наших отношений. У нас есть особые обязанности в контексте особых отношений. Я должен позаботиться о своей семье, прежде чем позабочусь о вашей, потому что у меня есть особые связи в моей семье. И то же самое может быть верно для более крупных групп, таких как виды и поколения. Таким образом, мы должны позволить морали быть несколько пристрастной, чтобы создать пространство и для наших обязанностей в отношениях.

Но даже если мы признаем, что эти утверждения верны и что они распространяются на такие группы, как виды и поколения, мы всё равно должны отвергнуть нашу нынешнюю позицию человеческой исключительности. В разных видах и поколениях гораздо больше особей, чем внутри одного. И наши жизни всё больше связаны между видами и поколениями таким образом, что это имеет важные последствия для наших интересов и отношений.

Предположим, у меня действительно есть обязанность заботиться о своей семье прежде, чем позабочусь о вашей, при прочих равных условиях. Значит ли это, что я могу относиться к вашей семье так, как захочу? Конечно, нет. Было бы неправильно, если бы я брал еду у вашей семьи, чтобы прокормить свою, особенно если у моей семьи и так еды намного больше, чем у вашей. И было бы неправильно, если бы я убил вашу семью, чтобы обеспечить свою человеческим мясом вместо, скажем, риса и бобов.

Эти положения применимы также к видам и поколениям. Люди отнимают ресурсы у животных и будущих поколений, хотя во многих отношениях у нас уже есть гораздо больше, чем у них. 

Мы должны помнить, что у нас есть обязанности в отношениях с другими видами и поколениями. Многие из нас заботятся об их представителях: мне сложно позволить кому-то значить для меня больше, чем моя собака Смоки, и многие родители так же относятся к своим детям, внукам и так далее. И когда наши действия наносят вред животным и будущим поколениям, наша обязанность в этих отношениях уменьшить наносимый ущерб и возместить его независимо от того, заботимся ли мы напрямую о ком-то из их представителей или нет.

Проще говоря, аргументы, основанные на отношениях, не оправдывают нынешние формы человеческой и поколенческой исключительности. Если у нас есть право или обязанность заботиться о себе и своих современниках, даже ради этой цели нам всё равно нужно гораздо лучше обращаться с животными и будущими поколениями. Нам также нужно относиться к ним намного лучше ради них самих, особенно когда наша деятельность наносит им вред. Наши обязанности в этих отношениях простираются намного дальше, чем мы могли бы подумать.

Когда мы объединяем аргументы способностей и отношений, то приходим к удивительному выводу: мы должны не только реже ставить себя в приоритет, но иногда не делать этого вовсе. В конце концов, даже если мы не учитываем интересы животных и будущих поколений, эти популяции всё еще настолько велики, и наша практика всё еще оказывает на них столь сильное влияние, что их интересы могут иметь больший этический вес, чем все наши интересы в совокупности.

Сообщение Без привилегий: должна ли жизнь человека быть важнее жизни животного? появились сначала на Идеономика – Умные о главном.