Метка: Главное

У всех нас бывают социальные ситуации, в которых мы постоянно оступаемся. В определенное время, в определенном контексте, часто в состоянии стресса – мы срываемся. И не понимаем причины. Набрасываемся, цепляемся, обвиняем или отстраняемся, и это калечит наши отношения.

Мы стараемся быть лучше… но потом это происходит снова. И снова. Если это случается слишком часто, люди говорят «нет» отношениям с нами. И мы боимся, что сломлены. Что наше будущее – это одинокая жизнь в доме с погасшими окнами.

Бывает трудно понять, что именно вы делаете неправильно. Уловить закономерность можно, но только приблизительно. Во время конфликта или критики, или когда мы чувствуем себя одинокими, наши инстинкты могут подводить нас. Но неспособность ясно видеть проблему означает, что мы продолжаем оступаться, как слепой, не признающий своей слепоты.

В наши дни вы слышите много разговоров о привычках, но никто не говорит об эмоциональных привычках или привычках в отношениях, а их исправить намного сложнее.

Что ж, в психологии для этого есть специальное слово – схемы. И это не просто привычки, это гораздо глубже. Это почти бессознательные базовые убеждения о себе и других, которые влияют на то, как вы взаимодействуете с людьми. Если вы внимательно прислушаетесь, то услышите, как они шепчут у вас в голове, когда дела в социуме идут не очень:

Потребности других людей важнее моих.

Если я не буду сопротивляться, люди воспользуются этим.

Им всё равно.

Это как плохой компьютерный код, работающий в мозге. Когнитивный вирус. С годами мы приходим к тому, что просто принимаем эти убеждения как очевидную истину. Мы их больше не ставим под вопрос и даже не замечаем. Но вести социальную жизнь, которая напоминает шекспировскую трагедию, совсем невесело.

Это нужно исправить. Большинство разговоров об «эмоциональном интеллекте» абстрактны, расплывчаты и бесплотны. Салат из слов снова в меню! Эмоциональный интеллект – звучит великолепно, но как это реализовать на деле? Единственная эффективная процедура, описанная в большинстве книг по данной теме, – это биопсия кошелька.

Нам нужно что-то конкретное и действенное. Я бы хотел думать о себе как о Джеймсе Бонде, но я гораздо больше похож на Кью, снабжающего Бонда шпионской техникой. Агент 007, у меня есть как раз тот гаджет, что нам нужен для этой миссии.

Мы собираемся получить представление о схемной терапии (Schema Therapy) и терапии принятия и ответственности (Acceptance and Commitment Therapy – ACT) с помощью «Рабочей тетради по межличностным проблемам», написанной группой психологов под руководством профессора Мэтью Маккея. Это уровень черного пояса. Методы, к которым психологи обращаются, когда когнитивно-поведенческая терапия и другие передовые методики не работают. Как вы, возможно, слышали, наука – большой фанат доказательств. Что ж, эта штука работает.

Обнаружьте ваши схемы

Вы приобрели свое уникальное ведьминское варево из схем, когда росли. Тогда они помогали вам справляться с проблемами, но теперь некоторые из этих ранних механизмов адаптации стали для вашего ума социальными канцерогенами.

Возможно, в вашей семье кричали, и вы всегда уступали и извинялись, а теперь ваша программа говорит: «Главное правило – избегать конфликтов любой ценой». Или, может быть, над вами издевались, и вам пришлось давать отпор, чтобы выжить. И по сей день, когда кто-то хоть немного критически настроен, вы устраиваете всем ковровые бомбардировки в радиусе двух миль.

Схемы – это не соединительная ткань вашей личности, они больше похожи на рубцовую ткань. Но они сработали – по крайней мере, в том контексте и в том коротком периоде – и таким образом закрепились на больший срок, чем были полезны. Старые убеждения, застывшие в янтаре. Но теперь они вредят вашим отношениям. Для ребенка, капризничающего, чтобы привлечь внимание нерадивых родителей, это имеет смысл. Для 37-летнего взрослого, делающего то же самое в офисе, – э-э, не очень.

И со временем становится еще хуже: поведение, основанное на схемах, самовоспроизводится. Чем чаще вы их используете, тем больше людей реагируют на вас так, что подтверждают ваши схемы. Действуете враждебно – и мир становится к вам враждебным. Кататься на этой карусели невесело.

Из «Рабочей тетради по межличностным проблемам»:

Схемы определяют не только ваше поведение, но и то, как вы интерпретируете поведение других людей. Вы видите других в свете своих схем, замечая их негативные слова и действия, которые усиливают ваши схемы, и отфильтровывая всё, что противоречит вашим базовым убеждениям. Ваши схемы глубоко укоренились, и они сохраняются, потому что помогают вам понимать мир и организовывать свою жизнь.

Самая большая проблема в том, что мы редко видим их отчетливо. Для вас это очевидные истины, воспринимаемые как нечто само собой разумеющееся, например, как гравитация. Когда вы тратите первые 18 лет своей жизни на то, чтобы продвигаться с помощью крика, другие варианты могут не прийти вам в голову в течение следующих 18 лет. Или 80. И, действительно, трудно исправить то, чего вы не видите. (Я ведь не открыл тут великой тайны, верно?)

Итак, как нам лучше взглянуть на эти совершенно неспасительные аспекты личности? Если вы хотите быть счастливым человеком, неплохо было бы прокручивать в своей голове ролик со светлыми моментами. Но прямо сейчас нам нужно сделать обратное. Просмотрите свой ролик темноты.

Подумайте о случаях, когда у вас в социальном плане шло что-то не так. Выберите тот, который кажется вам знаковым, и просмотрите его в своей голове.

Из «Рабочей тетради по межличностным проблемам»:

Вспомните недавнюю типичную социальную ситуацию, в которой вы испытали негативные эмоции… Прокрутите ее, как фильм, от начала до конца, говоря то, что вы сказали, слушая то, что вы услышали, делая то, что вы сделали. Наблюдайте и слушайте, как другой человек разыгрывает свою роль. Чего из того, что произойдет в этой сцене, вы боитесь? Как в этой сцене видит вас другой человек? Что эта сцена заставляет вас думать о себе? Почувствуйте то, что вы чувствовали тогда: застенчивость, смущение, нервозность, страх, раздражение, гнев, стыд, вину.

Возможно, вас критиковали, подкалывали, давили. Или вам казалось, что вас игнорируют или недооценивают. И с потрясающей предсказуемостью эта большая дурная схема пришла в движение. Та, которая снова и снова создает проблемы. Вы напали? Сдались? Отстранились? Бунтовали или манипулировали?

Каков ваш ответ на проблему? Тот ответ, который вызвал отчуждение или положил конец дружбе?

Хорошо, вы поняли, в чем тут дело. Вы, возможно, знаете, что является триггером, и каков ваш не очень эффективный ответ. Но, чтобы исправить это, знать недостаточно. Приучить щенка к туалету можно, поймав его, когда он писает на ковер.

Время для разведывательной миссии…

Наблюдайте, но не действуйте

Поставьте себя в ситуацию, когда схема поднимает свою уродливую голову. Это, возможно, происходит, когда вы спорите с партнером или имеете дело с «этим» человеком на работе.

Теперь всё, что вам нужно сделать, – это не делать ничего. Но это будет нелегко. Цель здесь – «смотреть, но не действовать». Просто наблюдайте за своими мыслями и чувствами. (Возможно, это первый раз, когда что-то, связанное с социальными навыками, диктует вам уделять гораздо меньше внимания другому человеку и больше внимания себе.)

И тогда окружающие сделают то, что заведет вас. Голос схемы начнет нашептывать. Но вам нужно сфокусироваться на фактах. Обратите внимание, что на самом деле происходит по сравнению с тем, что говорит вам схема. Другой человек «напал» на вас или просто пошутил? Они «ненавидят» вас или всего лишь не согласны?

Это непросто. Схема будет подталкивать вас к запуску старой программы. Сдаться, наброситься или что-то еще. Вам же нужно увидеть, как процесс разворачивается в вашей голове, но не попасть в ловушку.

Может быть, ваши глаза сужаются. Может быть, сжимаются кулаки. Но не отвечайте. Наблюдайте за процессом в голове. (Facebook-статус отношений с вашим мозгом – «Всё сложно».) Чувства могут меняться, подталкивать к действию. Но просто наблюдайте.

Если вы преуспели в бездействии, значит, сейчас находитесь в особом моменте – Моменте Выбора. Ты только что проснулся, Рип ван Винкль. Теперь вы знаете, что вам не нужно реагировать, как раньше. Вам не нужно следовать старому шаблону. Вы можете выбрать никак не отвечать…

Или вы можете ответить как-то иначе.

Итак, вы видели, как происходит автокатастрофа в замедленной съемке. Но вы не можете просто сидеть, как восковая копия самого себя, всякий раз, когда чувствуете себя спровоцированным. Итак, чем заменим схему?

И как  убедиться, что мы не попадем из межличностного огня да в межличностное полымя?

Определите свои ценности

Цель состоит в том, чтобы заменить поведение, основанное на схеме, поведением, основанным на ценностях.

Здесь важно отметить, что ценности не являются целями. Цели могут быть законченными. Ценности, такие как «быть хорошим человеком», не заканчиваются никогда. Они постоянны. Но это делает их адаптивными. Жизнь редко развивается по нашим сценариям, и фокусирование на ценностях дает вам Полярную звезду, за которой можно следовать, что бы ни случилось.

Итак, когда дело доходит до отношений, каковы ваши ценности? Найдите время, чтобы сесть и серьезно подумать об этом.

Из «Рабочей тетради по межличностным проблемам»:

Что для вас важнее всего в отношениях с родителями, партнером, детьми, друзьями, начальником? Ваши схемы могут подсказывать вам, что самое главное – быть правым или избегать критики, но в глубине души у вашего лучшего «я» есть другие, более позитивные и мощные ценности, такие как порядочность, любовь или уважение.

Запишите свои ценности для каждой области отношений: работа, семья, друзья, партнер, дети. А затем запишите свои намерения. Что вы собираетесь делать, чтобы приблизиться к своим ценностям, когда ваши схемы кричат на вас?

• Я хочу быть хорошим другом. Я ценю поддержание связи. Поэтому, когда почувствую себя покинутым, вместо того, чтобы отстраниться, протяну руку.

• Я хочу быть любящим человеком. Я ценю поддержку в отношениях. Поэтому вместо того, чтобы сопротивляться, когда я расстроен, признаю, что могу ошибаться.

Теперь у вас есть новый софт. А вы и не знали, что умеете программировать…

Хорошо, вы знаете свою схему и ее уловки. Вы также знаете свои ценности и намерения. Как загрузить новое программное обеспечение? Пора воплотить это в жизнь.

Обезвреживайте и действуйте в соответствии со своими ценностями

Не буду врать – это будет некомфортно. Я имею в виду, что читать об этом, надеюсь, будет комфортно, но делать… если бы расти было легко, все бы уже давно сделали это.

Вы снова в той ситуации. Люди снова делают это. Вы чувствуете стресс. И шестерни схемы начинают вращаться. Но вы уже чувствовали Момент Выбора раньше. Вы знаете, что вам не нужно следовать схеме. Но на этот раз у вас нет сравнительно легкого варианта не отвечать.

Негативные мысли всплывают, когда вы сопротивляетесь схеме. Полный хаос в голове. Мысли и чувства мечутся, как четыре кота в рюкзаке. И хор из убеждений схемы начинает нашептывать:

Я буду отвергнут.

Я не должен мириться с этим.

Видишь? Никого это не волнует.

Цунами эмоций нарастает. Каждое негативное чувство кричит: я – самое важное на свете, и этот дискомфорт не прекратится, пока не последуешь схеме.

Это ложь. Вы знаете это. Если бы чувства длились вечно, вы бы до сих пор расстраивались из-за того, что во втором классе Джимми толкнул вас. Тем не менее, мысли продолжают крутиться. Вы не можете их остановить, но не обязаны следовать за ними. Вы не можете контролировать свои чувства, только свою реакцию.

Борьба в зыбучих песках – и вы увязаете всё глубже. Вместо этого мы их обезвредим. «Когнитивное разделение» – это не ловкость рук, это ловкость ума. Это хитрый трюк, чтобы напомнить вам, что вы – это не ваши мысли.

Когда вы верите, что негативные мысли и чувства вашей схемы – это вы, кажется, что вы должны следовать им. Нет, не должны. Вы пережили Момент Выбора. И можете сопротивляться этим сладкоголосым песням схемы. Эти мысли и чувства являются схемой, а не личностью. И то, что они говорят, неправда.

Так как же нам их обезвредить? Переформулируйте каждую мысль, добавив: «У меня есть мысль, что…».

«Меня отвергнут» превращается в «У меня есть мысль, что меня отвергнут».

«Мне не нужно с этим мириться» превращается в «У меня есть мысль, что мне не нужно с этим мириться».

Разделение даст вам необходимую эмоциональную дистанцию. Мысли и чувства рассеются. (Недолго удерживать внимание – это преступно недооцененное преимущество нашего мозга.) Но в тот момент вам будет казаться, что они не рассеются никогда.

Вот позиция, которая поможет. Звучит банально, поэтому заранее извиняюсь:

Ты не погода. Ты небо.

Эти негативные мысли и есть погода. И погода меняется неумолимо. Вы не можете управлять ею, да это вам и не нужно. Наблюдайте и признавайте ее, и пусть она пройдет. (Хорошо, можете взять зонтик.)

Отделите мысли, пусть погода изменится, и останется только небо. Это вы. И как только негатив пройдет… снова наступит Момент Выбора. Повернитесь к вашим ценностям. Вашим намерениям. Следуйте новому сценарию.

Это успех. И по мере практики достигать его будет всё легче. Это станет вашей новой настройкой по умолчанию. А вы – лучшей версией себя.

И найдите минутку, чтобы насладиться своей отменной хитростью.

Вложения в кризисный период нередко открывают новые возможности для получения прибыли. Но совершать их следует через надежного брокера, обеспечивающего стабильность операций и минимально подверженного влиянию санкций.

Спустя месяц постепенно возобновляются торги на российских биржах. До этого произошел рекордный обвал российского фондового рынка, исчисляемый десятками процентов. В условиях неопределенности у частных инвесторов могут возникать сомнения относительно перспектив заработка на бирже. Тем не менее эксперты уверяют: кризис — это время возможностей. Увидеть и реализовать их поможет надежный брокер с многолетним опытом и идеальной репутацией.

Помимо приостановки торгов на российском фондовом рынке, клиенты попавших под западные санкции брокеров столкнулись с невозможностью проводить операции с иностранными ценными бумагами и другими биржевыми активами на зарубежных рынках. Есть и обратная проблема – российские клиенты некоторых западных брокеров сталкиваются с замораживанием средств и даже блокировкой счетов. При этом инвесторам, которые пользуются услугами частных брокерских компаний из России, по-прежнему доступны операции на ведущих мировых площадках. Так клиенты «Финама» могут инвестировать с одного счета на биржах США, стран Европы и Азии. Брокер работает в штатном режиме, его надежная инфраструктура обеспечивает стабильность и своевременность всех операций.

Небывалая ситуация, возникшая на российском фондовом рынке, могла подтолкнуть к необдуманным действиям даже самых хладнокровных инвесторов. Поддаваться эмоциям в текущих обстоятельствах опасно: импульсивные шаги могут привести к финансовым потерям. Сохранять спокойствие и принимать взвешенные инвестиционные решения помогут исследования и комментарии аналитиков «Финама», оценивающих потенциал тех или иных ценных бумаг и отраслей.

Помимо аналитических материалов от экспертов, «Финам» предлагает клиентам поддержку 24/7. Брокер находится в постоянном контакте с биржами и оперативно реагирует на ситуацию. Дополнительный резерв мощностей позволяет компании успешно работать даже в условиях пиковых нагрузок. Компания работает с 1994 года и входит в… , имеет представительства во всех регионах России, центральный офис находится в Москве.

С 24 марта на московской бирже доступна торговля акциями. Переведите свой портфель в «Финам» на выгодных условиях или откройте счет онлайн всего за несколько минут. Выберите подходящий тариф и начните пользоваться всеми преимуществами работы сервисов «Финама». 

Парадокс социальных медиа и большинства современных технологий в том, что они держат нас на привязи в вечном настоящем, в то же время создавая архив, который никогда не исчезнет. В результате не только повышается уровень тревожности, депрессии и одиночества, это также затрудняет наш рост и развитие, которые, в конце концов, и являются основной целью жизни в любой духовной или философской традиции. Эволюция не остановилась в том моменте, как мы произошли от обезьян. В нас заложен инстинкт, четвертый инстинкт, помимо трех известных — выживания, секса и власти, — который ведет к развитию и росту через ошибки, боль и открытие себя.

Но сейчас мы достигли опасного момента, предположив, что есть некий застывший идеал, состояние окончательного развития, в котором нет роста или возможности для улучшений. Поскольку рост невозможен без необходимых элементов искупления, прощения и самопрощения. Нам не позволяют научиться на своих ошибках, искупить их, стать лучше, поэтому мы не можем вырасти ни как личности, ни как общество. В конце концов, великие декларации, по которым мы живем, предполагают движение вперед, будь то бесконечное путешествие к «более совершенному союзу» или «моральная дуга Вселенной», которая «гнется к справедливости» Мартина Лютера Кинга, и даже в Конституцию вносились поправки.

Но настоящие перемены на уровне системы должны сопровождаться переменами на личностном уровне. Александр Солженицын писал об этом: «…линия, разделяющая добро и зло, проходит не между государствами, не между классами, не между партиями, — она проходит через каждое человеческое сердце». Мартин Лютер Кинг знал: чтобы изменить общество, «нужно изменить сердце».

Слово «искупление» происходит от латинского redemptionem, оно означает освобождение. Искупление позволяет нам процветать, освобождаясь от худших воспоминаний. Но благодаря современным технологиям и нынешней культуре, это тяжело выполнить. Сохраняя самые плохие моменты в вечности, оставляя раны свежими, не давая им затянуться, мы никогда не сможем освободиться от них, развиваться и делать себя и свой мир лучше. В бизнесе мы превозносим мышление роста, но мир без возможности искупить вину представляет собой его противоположность, презираемое многими фиксированное мышление.

Еще один способ, с помощью которого технология усложняет задачу, это так называемый «коллапс контекста». Он происходит, когда исчезает не только первоначальный контекст того, когда и где произошел инцидент, но и весь контекст жизни правонарушителя, предшествовавший этому моменту. «Эти алгоритмы не могут провести различие между возмущением и стыдом, которые пропорциональны, и возмущением и стыдом, которые несоразмерны первоначальному проступку», — говорит Молли Кроккет, доцент психологии Йельского университета, изучающая процессы моральных оскорблений в интернете. В результате возникает то, что профессор Элис Марвик из Университета Северной Каролины назвала «сетевой травлей, вызванной моралью», когда множество людей обрушиваются на того, кто был выбран «мишенью дня» в Twitter.

«Социальные медиа похожи на горючее для пожара, — говорит Леон Ботстайн, президент Бард-колледжа. — Все происходит быстро и бесконтрольно. Так, малейшая песчинка порождает лавину возмездия. Нет права на ошибку. И реакция заключается не в том, чтобы начать разговор или диалог, а в том, чтобы каким-то образом изолировать человека».

Мы видели, как это все происходит. Посылается оскорбительный твит, или всплывает твит десятилетней давности, и алгоритмы поднимают бурю, такую, которая будет жить вечно, давать кому-то определения на всю жизнь и ограничивать его возможности роста. Это происходит каждый день в социальных сетях. Это происходит с кем-то прямо сейчас, когда вы читаете эти строки. И это нужно остановить. Мы можем выбирать быть теми, кто расширяет круг своей заботы, или мы можем стать круговой расстрельной командой. Это будет не первый случай в истории. Во время Французской революции видные революционеры, которые вместе работали над свержением французской аристократии, начали обвинять и даже убивать друг друга. Максимильен Робеспьер провозгласил царство добродетели, превратившееся в царство террора, призыв к добродетели превратился в культуру отмены в крайних ее проявлениях.

Прощение не отменяет правосудия, не означает отказа от привлечения людей к ответственности, игнорирования несправедливости или забвения прошлого. Оно просто дает обидчику возможность искупления и прогресса. Конечно, прощение дается нелегко, но кто хочет жить в мире, где нет прощения, сострадания и любви?

Причина, по которой мы прощаем, не только в том, чтобы отпустить обидчика, но и в том, чтобы освободить себя. Преподобный Дж.К. Остин из Обернской теологической семинарии в Нью Йорке сказал: «Мы это делаем не для того, чтобы снять с крючка обидчиков. Мы делаем это, чтобы сохранить нашу собственную человечность».

Прощение необходимо не только для духовного здоровья. Исследования показывают, что прощение также хорошо для нашего психического и физического состояния. В исследовании ученых из Hope College участников попросили подумать о тех, кто плохо с ними обращался. Когда они размышляли о прошлых обидах, реакции стресса увеличивались: повышалось кровяное давление, учащалось сердцебиение, появлялось напряжение на лице и потоотделение. Когда тех же участников попросили подумать о прощении обидчиков, их физическое возбуждение уменьшилось. Также было установлено, что прощение снижает уровень стресса, тревоги и депрессии, уменьшает риск сердечного приступа, улучшает сон и даже снижает уровень холестерина.

Мы также можем наблюдать противостояние между местью и искуплением в системе уголовного правосудия. Большинство приговоров не являются пожизненными без возможности условно-досрочного освобождения. Тот факт, что есть дата окончания срока, является косвенным признанием того, что обидчик может оставить позади свои худшие моменты и вновь стать частью общества.

Последние несколько лет одна из моих любимых передач — это сериал Вэна Джонса «Проект искупления», в котором уголовные преступники встречаются лицом к лицу со своими жертвами. Это невероятно впечатляет, иллюстрирует возможности системы, основанной не на возмездии, а на искуплении. Этот проект дает ответ на вопрос, однажды высказанный Белл Хукс: «Как привлечь людей к ответственности за правонарушения и в то же время сохранить связь с их человечностью настолько, чтобы верить в их способность к преображению?» Как это объясняет Ван Джонс, цель торжества справедливости для «всех сторон — и общества в целом — в восстановлении благополучия и целостности, насколько это возможно. Оно стремится к ответственности для нарушителя, но в конечном итоге и к восстановлению всех участников процесса».

Это возвращает нас к роли технологий сегодня. Чтобы технологии были инструментом личного и общественного искупления, нам нужно использовать их таким образом, чтобы усилить нашу фундаментальную потребность в росте и развитии, а не работать против нее. То, что наши технологии провоцируют коллапс контекста и культуру отмены, не значит, что мы должны в этом участвовать.

Существуют, конечно случаи для культуры исключения, но, как писала профессор Колледжа Смит Лоретта Р. Росс, наступают времена и для культуры «включения» — которая означает не стыд, но создание связи и возможности для роста. «Что меня действительно выводит, когда люди подвергаются порицанию за что-то, что они сказали, когда были подростками, а сейчас им уже 55 лет, — говорит Росс. — Я имею в виду, что на каком-то этапе мы все делаем невероятно глупые вещи, будучи молодыми, верно? Культура «включения» означает, что вы оставляете для них жизненное пространство, если они вернутся».

Еще одним примером улучшения нашего использования технологий являются законы, закрепляющие право людей на забвение, которое реализуется в том, что люди могут удалить личную информацию о себе из системы поисковых запросов в интернете. Правило действует в Евросоюзе и нескольких других странах. Издание Boston Globe запустило программу «Свежий старт» (Fresh Start), которая позволяет людям, упомянутым в статьях, подать заявление на обновление или удаление информации. «У нас никогда не было намерения, чтобы короткая и относительно бессодержательная статья в Globe повлияла на судьбы обычных людей, которые могут быть в ней затронуты», — говорит главный редактор газеты Брайан Макгрори.

Мы все хотим перемен, как для себя, так и для нашего общества. И чтобы это произошло, мы должны создать культуру, в которой нам позволят быть прощенными и учиться на своих ошибках. Это значит простить других и простить себя. Наша цель в жизни не в том, чтобы стать совершенными, а в том, чтобы всегда стремиться и работать над тем, чтобы стать лучше. Когда технологии работают против этого основополагающего стремления, мы должны провести переоценку наших отношений с технологиями и спросить себя, не позволяем ли мы им создавать антиутопический мир, в котором никто не хотел бы жить, разжигая конфликты и ненависть и уменьшая нашу человечность. Как сказала теолог Барбара Холмс, «любовь — это величайшая тайна из всех. Не любовь как теплое и пушистое чувство, но как оживляющая сила, которая нас объединяет».

Если бы пандемия была фильмом, в нем не было бы никакого смысла. Даже если не брать в расчет страдания и монотонность сюжета, это кино невозможно было бы смотреть из-за изнурительной продолжительности, ложных концовок и непостижимого злодея — вируса. Профессор психологии Университета Юты Мониша Пасупати, изучающая жизненные повествования, невысоко оценила кинематографический потенциал пандемии, заметив лишь, что «всегда найдется такой контингент историков кино», которым нравится авангардизм.

Два года жизни с коронавирусом по очевидным причинам истощили дух, но усталость усугубляется еще и тем фактом, что нам никак не удается вписать пандемию в рамки удовлетворительной истории. Профессор психологии в Колледже Святого Креста Марк Фримен считает, что это похоже на «усталость от повествования» — «истощение, вызванное не только неумолимостью пандемии, но и безжалостностью постоянно изменяющегося описания, сопровождающего ее».

Вспышки пандемии нарушили основной человеческий импульс к структурированию жизни. Люди на уровне инстинктов пытаются осмыслить события в мире и в жизни, представляя их в виде рассказа. По мнению исследователей, изучающих психологию повествований, попытки сделать что-то во что бы то ни стало приводят к неприятным последствиям: стрессу, тревоге, депрессии, чувству фатализма и, как выразился один эксперт, «паршивому самочувствию».

Особенно тяжелый отрезок истории пандемии пришелся на 2021 год, когда стали доступны вакцины. На первый взгляд они казались спасением, о котором люди мечтали. Но пришел штамм «дельта», который свел на нет весь оптимизм и вызвал шоковое чувство. Разве история не должна была закончиться или хотя бы перейти в антракт?

Что сделало историю пандемии еще более невыносимой, так это то, что люди не могли прийти к единому мнению по основным фактам. Многие утверждали, что пандемия — это обман, а вакцины наносят вред. По словам профессора психологии Северо-Западного университета Дэна Макадамса, расхождения в убеждениях препятствуют созданию коллективной истории. В других коллективных трагедиях такого диссонанса не было. Во время Второй мировой войны национальный нарратив было легче выстроить: «Никто не утверждал, что войны не было».

С точки зрения психологии, история была бы иной, будь в ней основной дьявольский антагонист, против которого нужно вести борьбу. Но пандемия лишила нас этой возможности — у вируса нет свободы воли и мотивов. 

Профессор сюжетных наук в Университете Огайо Ангус Флетчер поделился мнением, что люди жаждут сюжетной линии отчасти потому, что Дисней создал огромное количество фильмов с одним и тем же повторяющимся сюжетом — битва добра со злом, где добро торжествует и убеждает зло отказаться от плохих намерений. Без разумного врага «мы не можем поступать так, как обычно поступаем, когда оппонент из другой политической партии делает что-то, что нам не нравится … борьба заключается в том, чтобы вынудить противника признать зло и сдаться», говорит Флетчер.

Вы хотите видеть реальность, соответствующую привычной для вас сюжетной линии, а когда этого не происходит испытываете стресс. Макадамс заметил, что люди жаждут «спасительных» повествований — историй, которые превращаются из плохих в хорошие. В проповедях, торжественных речах и национальных мифах люди постоянно слышат рассказы о победе над трудностями, но история пандемии не дает такого позитивного решения и просто отказывается заканчиваться, не говоря уже о хорошем исходе. В этом и кроется причина, почему появление новых штаммов сделало людей особенно уязвимыми — был разрушен счастливый конец, которого мы всегда ждем, и который уже казался в пределах досягаемости.

Пандемии в целом не хватало связного повествования, и людям оказалось проще найти для нее место в историях собственной жизни. Пасупати видела, как эти личные процессы разворачиваются в письменных размышлениях, которые она и ее коллеги по исследованию собирали у сотен студентов колледжа, начиная с апреля 2020 года и периодически повторяя опросы. «Одна из приятных особенностей несоответствия истории и реальности заключается в том, что со временем люди научатся управлять этим», — говорит она.

Результаты этой борьбы меняются. По словам Пасупати, некоторые студенты открыли в себе страсть к общественному здравоохранению. Одни пишут о том, что пандемия изменила их отношение к жизни, другие называют ее катализатором, побудившим, например, к переезду к любимому человеку. Другие эксперты рассказывают, что люди рассматривают пандемию как паузу, перезагрузку или просто временное отступление в истории жизни.

Флетчер считает, что с самого начала повествование, за которое ухватились многие люди — это история о вмешательстве. «Представьте, что вы смотрите фильм в кинотеатре, а кто-то встает перед вами и начинает спорить с партнером по телефону? Я думаю, что именно это и произошло — вирус стал этим парнем, — говорит он. — Я думаю, мы раздражены и злы на произошедшее, потому что нарушился общепринятый ход истории». По его мнению, мысль о том, что мы лишились той жизни, которую хотели прожить, вызывает стресс, так как это воспринимается как потеря авторства личного повествования.

Тем временем Пасупати в своем исследовании обнаружила, что студенты, которые рассматривали пандемию как возможность для роста — как тот начинающий ученый в области общественного здравоохранения — демонстрировали более низкий уровень тревоги и депрессии. Это согласуется с результатами предыдущих исследований, говорящих, что чем больше искупительных сюжетных линий в жизни человека, тем он счастливее.

Это не означает, что ключ к счастью заключается в позитивном отношении к ужасным событиям. Макадамс считает, что культивирование оптимистичного взгляда действительно улучшает самочувствие людей, но нужно с осторожностью относиться к культурному давлению, которое требует счастливого конца. В некоторых событиях он просто невозможен.

По словам Макадамса, не стоит хвататься за искупительную историю пандемии: больше спокойствия принесут скромные и реалистичные рамки. «Мне нравится мысль, что нам придется «научиться жить с вирусом». Я думаю, что это правильно — это не похоже на войну, которая закончится, и «мы станем победителями», — говорит он. Следует признать, «что всегда будут трудности». Мы должны «четко это видеть и научиться справляться с невзгодами, которые невозможно полностью преодолеть». Принять эту историю, даже если она горько-сладкая, лучше, чем ожидать голливудского финала, который никогда не наступит.

Согласно недавнему исследованию, стартапы с горизонтальной организационной структурой часто терпят неудачу.

«Хотя многим предпринимателям не нравится идея иерархии и менеджеров, в конечном итоге, руководители действительно необходимы. Они нужны, чтобы планировать наперед и разрабатывать подходящую иерархическую структуру на более раннем этапе», — объясняет профессор менеджмента Уортонской школы бизнеса Саером (Ронни) Ли.

В своем исследовании «Миф о горизонтальном стартапе: пересмотр организационной структуры» Ли опровергает популярное мнение о том, что компании, особенно созданные недавно, лучше работают без руководителей, которые могут подавлять творческий подход и мешать прогрессу. По его словам, вполне естественно, что основатели компании в начале пути испытывают восторг, генерируя идеи и занимаясь поиском подходящего продукта на рынке. Но сосредоточенность исключительно на краткосрочных целях дорого обойдется в будущем, когда четкое разграничение обязанностей будет необходимо для того, чтобы масштабировать бизнес.

«Со временем многие из нас понимают, что не имеет значения, насколько хороша бизнес-идея или насколько потрясающая собралась команда, неправильное управление может убить бизнес, — говорит Ли. — К сожалению, есть много случаев, когда стартапы терпят неудачу просто потому, что им не хватило организованного управления».

Ли обнаружил, что наиболее успешные компании, которые начинались с горизонтальной структуры, обычно создают вертикаль руководителей, когда количество сотрудников увеличивается на 20 или 30 человек. При таком штате нужны хорошие менеджеры, чтобы поддерживать порядок и не дать компании погрузиться в хаос. Без руководства сотрудники могут потерять направление, уйти в бесконечные поиски, создать проекты, которые они не в состоянии выполнить, и конфликтовать между собой.

«Без руководителя, который сможет при необходимости сдерживать их, они могут начать соревноваться за проекты, и это соревнование может выйти из-под контроля и перерасти в конфликт»,— говорит Ли, отмечая, что сотрудники мужчины, которых обычно большинство, склонны накапливать влияние, когда нет официальной власти. Следовательно, они обеспечивают себе работу над наиболее перспективными проектами, оставляя другим менее значимый вклад в работу.

«Хотя горизонтальная иерархия может способствовать экспериментам и творчеству на ранней стадии, она также способна привести к разрушительным конфликтам и нарушению координации между сотрудниками. Как результат, появляется текучесть кадров и, в конечном итоге, коммерческий провал», — делится Ли.

Найти правильный баланс

Ли признает, что для предпринимателей сложно найти баланс между творческими инновациями и коммерческим успехом. Они часто реализуют одно за счет другого, поскольку сложно достичь всего одновременно. Фильмы — это один из прекрасных примеров: артхаус редко приносит хорошую прибыль, в то время как блокбастеры обычно лишены художественной ценности.

В ходе исследования Ли обнаружил, что компромисса между двумя желаемыми результатами можно достичь при помощи правильной организационной структуры. Вот почему тем, кто запускает стартап, важно подумать, какая иерархия сработает лучше всего и когда ее внедрять.

«Для коммерческого успеха стартапы должны в некоторой степени ограничивать свободу сотрудников, не допускать бесконечного поиска идей. Им также нужно дипломатично выбирать идеи, чтобы не создать конфликты и не лишить мотивации сотрудников, — считает Ли. — И это проще сказать, чем сделать».

По мере того как они создают иерархические уровни, создателям может быть все сложнее удержать сотрудников, что были с ними изначально, поскольку иерархия была горизонтальной. В таких случаях, по словам Ли, будет полезно умерить ожидания сотрудников, дав понять, что руководители появятся, когда проект вырастет.

Главная мысль для предпринимателей — думать о людях не меньше, чем о своем продукте, особенно в первые дни становления бизнеса.

«Поскольку это действительно сложно — осуществить переход от горизонтальной к вертикальной структуре во время активной работы над идеями, — предпринимателям нужно планировать этот процесс заранее, держа представление о структуре в уме», — считает Ли.

Ли и его коллеги провели практический эксперимент с участием 8000 соискателей, чтобы выяснить, привлекают ли стартапы с горизонтальной структурой больше женщин, чем мужчин. Распространено мнение, что женщины предпочитают эту форму, поскольку она может означать большее равенство, чем традиционные иерархии, и предоставлять более здоровый баланс между работой и жизнью. Но исследователи обнаружили, что реклама горизонтальной структуры снижает количество женщин в числе соискателей на 25%.

«Горизонтальная иерархия может непреднамеренно снижать разнообразие в стартапе и в конечном итоге сказывается отрицательно на результате в долгосрочной перспективе», — говорит Ли.

Быть родителями — нелегкое дело. По-настоящему эгалитарное, взаимозависимое, дифференцированное совместное воспитание — одно из самых трудных достижений. Как семейный терапевт и родитель я каждый день сталкиваюсь с дихотомическим расколом между родителями в воспитании детей. Я называю это феноменом верхнего и нижнего этажа: один родитель играет более важную роль и отвечает за ежедневный уход за ребенком (нижний этаж), а другой — более второстепенный и менее вовлеченный (верхний этаж).

Родитель с нижнего этажа

На нем лежит повседневная работа с детьми: домашние задания, обед, медицинские осмотры, встречи, занятия после школы — и многое другое. 

Преимущества:

• Невосприимчивость к критике. Поскольку они все делают в одиночку, любая ошибка или промах — это не их вина, а скорее прямой результат недостаточного участия родителя сверху.
• Ощущение собственного достоинства и превосходства. Их (мученический) статус подчеркивает недостаточную вовлеченность партнера, что приводит к отраженному чувству собственного превосходства и значимости по отношению к их недостаточно функционирующему партнеру.
• Монополия на воспитание детей. Именно родитель нижнего этажа принимает большинство решений о воспитании детей. Именно его повествование, наследие и убеждения в основном усвоят дети. Это дает ощущение безопасности, близости и комфорта.

Недостатки:

• Горечь. Будучи воспитателями-одиночками, они часто чувствуют себя невидимыми и  недооцененными. Действительно, горечь стала своего рода всемирной пандемией отношений.
• Груз. Когда человек постоянно погружен в реальность, нет места для игры. Это приводит к сужению эмоционального диапазона, а также к снижению жизненной энергии, любопытства и удивления.
• Плохой полицейский. Родители с нижнего этажа отвечают за дисциплину и выносят наказания и выговоры.

Родитель с верхнего этажа

Эти родители обычно менее практичны. Они наблюдают с трибуны и дают советы партнеру снизу. Они часто жалуются на озлобленность и обиду партнера. 

Преимущества:

• Свобода и игривость. Не будучи обремененными ежедневными обязанностями в отношении детей, они сохраняют игривость, оптимистичность, веселость и легкость при погружении в семейную рутину и выходе из нее.
• Освобождение от ответственности. Они освобождены от утомительной монотонной рутины семейной жизни и могут направить свою энергию на другие дела.
• Хороший полицейский. Родители с верхнего этажа редко наказывают, тем самым получая больше положительных эмоций от детей.

Недостатки:

• Презрение и неуважение со стороны партнера. Родители сверху обычно подвергаются критике и презрению со стороны родителя с нижнего этажа как своего рода посетителя или скорее ребенка, чем партнера.
• Отсутствие права голоса. Место на периферии означает, что их голос и мнение не слышат и не уважают. Их родительские взгляды и указания, даже если они правильны или полезны, часто сбрасываются со счетов или игнорируются.
• Пассивность и реактивность. Они не выступают инициаторами и не руководят развитием семьи. Они сидят на пассажирском сиденье, наблюдая, как их партнер формирует разум и жизнь их детей.
• Отсутствие уважения со стороны детей. Несмотря на то, что родители с верхнего этажа — хорошие полицейские, дети интуитивно понимают, что не они — главные, поэтому к их просьбам и советам прислушиваются меньше.
  Одиночество. Родители с верхнего этажа обычно ощущают себя невидимыми и недооцененными партнером. Они чувствуют, что их строго осуждают и всегда пристально следят за ними.

Как этот раскол проявляется в повседневной семейной жизни?

Когда это разделение жесткое, родительская команда сломлена. Родители с нижнего этажа ожесточаются по отношению к родителям с верхнего, часто принижая, игнорируя или (безуспешно) контролируя их.

Родитель наверху, который чувствует негативное отношение партнера, старается меньше показываться ему на глаза, становится более забывчивым и циничным. А кто-то начинает наказывать партнера, выдавая постоянный поток комментариев, критики и пассивной агрессии.

Как смягчить ситуацию

Смягчение разлада требует в большей степени пересмотра старых привычек, чем изменения личностных качеств. Для этого нужна упорная работа и устойчивость, поскольку длительное системное изменение — непростая задача.

• Познайте себя. Подумайте о том, какой вы родитель. Если вы не уверены, спросите своего партнера (или детей).
• Составьте список плюсов и минусов. Если недостатки перевешивают пользу или дети подвергаются более экстремальной триангуляции, то пора смягчить эту динамику.
• Поделитесь этой статьей со своим партнером. Изменить ситуацию сложно, и на это потребуется время и способность говорить на одном языке.

Родителю с верхнего этажа:

• Спуститесь вниз. Начните выполнять небольшие задачи, даже если партнер позволяет вам этого не делать. Будьте готовы к ошибкам и неудачам — так вы учитесь.
• Ожидайте отпора. Поскольку второй родитель привык летать в одиночку, то вы столкнетесь с чрезмерным контролем и даже насмешками.
• Держитесь просто и с юмором. Спуститесь вниз и оставайтесь там, когда станет тяжело. Не бегите обратно наверх. Не сдавайтесь. Юмор поможет вам оставаться внизу, даже когда станет жарко.

Родителю с нижнего этажа:

• Отпустите ситуацию. Примите тот факт, что вы не можете делать все в одиночку, и научитесь полагаться на партнера.
• Не занимайтесь микроменеджментом. Наберитесь терпения, пока родитель с верхнего этажа исследует нижний. Он менее опытен и неизбежно совершит множество «ошибок». Старайтесь не переборщить с конструктивной обратной связью, а то он сбежит обратно наверх.
• Получайте удовольствие. Радоваться — это глагол, поэтому попробуйте инициировать спонтанные дела с детьми. Это поможет расслабиться, смягчит ваш образ плохого полицейского и подарит немного любви от партнера.

Все это займет время, и вам придется пройти через путаницу, ссоры и напряженность. Но если вы будете настойчивы, то оба почувствуете большую поддержку, позволяя всей семье расти.

Итак, чего же вы ждете?

Существует нечто среднее между мелким обманом и активным жульничеством. Кто из нас не притворялся, будто не заметил, что стоит на чужой собственности в «Монополии» или не подглядывал в карты соперника в Cluedo? Даже если мы не планировали обманывать, небольшой прилив адреналина от неуплаты ренты или получения преимущества над противником приносит приятные чувства.

Такие штучки иногда приводят к семейным спорам во время праздников и могут закончиться перевернутой доской, но самую серьезную проблему читерство представляет в профессиональных играх. Тренеры киберспортивных команд Counter Strike были дисквалифицированы за использование багов и исправление матчей. Лучшие киберспортсмены зарабатывают миллионы долларов, поэтому любое подозрение в обмане серьезно расследуется. Мир профессионального покера и бриджа также потрясают скандалы с мошенничеством.

Но читерство распространено гораздо сильнее, чем мы думаем, как бы ни старались с ним справиться как на профессиональном, так и на любительском игровом уровне. Удивительно, но в этом есть и свои плюсы.

Кажется, что обучающая игра для детей от восьми лет Whyville, созданная в 1999 году, не самое подходящее место для расследования читерства. Но это свидетельство того, что читы появляются везде и всюду, говорит профессор исследования игр, дизайна и коммуникаций Университета Конкордия Миа Консалво.

В Whyville игроки решают научные и математические головоломки в обмен на виртуальную валюту «моллюски». Их можно потратить на улучшения аватара, такие как новые черты лица, стрижку или одежду. При этом игроки могут создавать и продавать собственные улучшения по любой цене на торговом посту.

Игра была отмечена за инновационное использование виртуальной валюты и за привлечение более молодой, в основном женской аудитории, к науке и математике (в какой-то момент вирус — Whypox — распространился по лицам аватаров, и игрокам пришлось придумывать, как его остановить).

«Когда я услышала, что эта игра предназначена для девочек-подростков, я спросила разработчиков: «О, у вас, вероятно, нет проблем с читерством», — рассказывает Консалво. У нее были веские основания полагать, что это так. По ее словам, большая часть исследований жульничества в играх на тот момент была сосредоточена на мужчинах — считалось, что мужчины хитрят чаще, чем женщины.

Но разработчики Whyville заметили кое-что необычное — в игре, где 68% аудитории составляли девочки в возрасте от 8 до 13 лет, читерство было обычным явлением. Как и во многих играх, там были чит-коды и пошаговые инструкции для прохождения. Но помимо этого игроки взламывали учетные записи друг друга или создавали дополнительные учетные записи, чтобы проложить себе путь к большему количеству моллюсков, обнаружили профессор Университета Пенсильвании Ясмин Кафаи и Дебора Филдс из Университета Юты.

Консалво была очарована еще одним видом читерства, который она редко встречала где-либо еще. Используя функцию чата, некоторые девушки манипулировали рынком ракушек, договариваясь о повышении стоимости своих товаров. Группы девушек публично заявляли, насколько редким или востребованным было то или иное улучшение, и сколько они готовы заплатить, чтобы обманом заставить других игроков переплатить за него. Консалво называет это своего рода «социальным арбитражем», формой рыночного манипулирования.

«Это великолепно, правда? — говорит она об изобретательности девушек. — Невозможно предсказать, кто и чем будет заниматься в игре, всегда возникает что-то новое и интересное».

Почему они прибегали к обману? В своей книге Консалво описывает идею под названием «игровая столица». Умение хорошо играть приносит социальную известность, которая возвышает вас в сообществе. Хорошие игроки хотят поддерживать свой статус и быть востребованными в качестве экспертов.

«Это знание, которое вы получаете от глубокого прохождения конкретной игры… и вы можете поделиться им с другими, — говорит Консалво. — Идея в том, что у вас есть своего рода культурный капитал».

Но для поддержания этого статуса игрокам иногда приходится обманывать. И бывает, что более сильные игроки чувствуют потребность в обмане больше, чем слабые. Страх потерять что-то, по-видимому, сильнее мотивирует на мошенничество, чем соблазн наживы.

Это может быть связано с тем, что проигрыш в игре реален для игрока. Потеря игрового капитала больно ранит, независимо от того, что вы теряете: доллары в «Монополии» или моллюсков Whyville.

То, что люди прибегают к читерству для поддержания статуса, подтверждается данными из других областей. Керри Ричи из Университета Гвельфа в Онтарио говорит, что большая часть случаев жульничества в образовании совершается студентами с высокими показателями успеваемости. Хотя студенческие махинации — это не то же самое, что игровое читерство, они схожи в том, что люди, занимающие высокие позиции, находятся под давлением из-за необходимости сохранять свой статус.

Но есть и другие факторы, которые влияют на то, обманываем мы или нет. Например, чем больше у игрока друзей-читеров, тем более вероятно, что он сам начнет жульничать. Тому есть две причины: социальное влияние, когда действия друзей вынуждают нас изменить собственное поведение, или гомофилия, когда мы ищем друзей, похожих на нас. «Они говорят: «Ну, другие люди тоже жульничают, так что мне нужно использовать все возможности, какие только есть», — добавляет Консалво.

Так что, друзья-обманщики подталкивали честных игроков к обману? Или люди, которые склонны к читерству, притягиваются друг к другу? Есть исследования, которые показывают, что более вероятно последнее, поскольку мы, как правило, дружим с людьми, демонстрирующими схожий уровень благонадежности. Но Кафаи и Филдс отмечают, что манипулирование рынком в Whyville требует активного социального взаимодействия, поэтому возможно и влияние друзей друг на друга.

Групповое мошенничество также позволяет игрокам оправдать свое поведение. Проще жульничать, если можно сказать, что это приносит пользу не только им самим, но и другим людям.

В ходе 10-летнего исследования читерства в Whyville, Кафаи и Филдс обнаружили, что оно остается распространенным и открыто обсуждается игроками (хотя средний возраст игроков немного увеличился). Исследователи говорят, что это положительный момент, так как побуждает молодых игроков бороться с моральными суждениями и вести переговоры.

Однако они также увидели и негативные эффекты. В основном читы довольно безобидны, но вот потери моллюсков причиняют боль игрокам. Кафаи и Филдс приводят пример 12-летней девочки Зои, которая на следующий день после того, как ее лишили заработка, впервые сама прибегла к читам. Потом, через две недели, она вообще перестала играть. Магия игры была испорчена.

Кафаи и Филдс объясняют, что мошенничество — это поступки, направленные на других игроков, а не на дизайн игры, а также предполагают, что это может быть связано с кибербуллингом. Высокий уровень обмана в игре говорит о необходимости объяснять детям последствия их действий.

Помимо игр со множеством участников, читерство используется и в играх с единственным персонажем, улучшая настроение, снимая стресс и удовлетворяя психологические потребности.

Консалво объясняет это несколькими причинами. Во-первых, иногда игры не идеальны. Небольшая ошибка или оплошность приводят к тому, что игрок заходит в тупик — а это никому не интересно. Консалво говорит, что это основная причина случаев жульничества. Она сравнивает это с чтением книги. Если читателю нужно целиком понять главу, прежде чем перейти к следующей, он может потерять интерес и отложить книгу. Многие игры спроектированы таким образом, что игрок должен пройти уровень, прежде чем двигаться дальше. И, в отличие от книги, сложные моменты нельзя пропустить.

Некоторые игры просто скучные, говорит Консалво, и интереснее «поиграть в Бога» и поэкспериментировать. Игроки проявляют творческие способности, находя новые способы игры — и используя читы, чтобы установить новые границы.

Если все, что стоит на кону — это воображаемая валюта или гордость за то, что мы честно завершили игру, возможно, читерство не так уж и плохо. Хитрые жители Whyville, которые манипулировали рынком, безусловно, демонстрировали свою креативность — будем надеяться, что они также поняли, где проходит граница между добром и злом.

Чарльз Дарвин считал эволюцию постепенным процессом, который похож на неторопливое сползание ледников или движение континентальных плит. «Мы не замечаем никаких изменений до тех пор, пока рука времени не обозначит длительный промежуток веков», — писал он в знаменитом трактате 1859 года о естественном отборе «Происхождение видов».

Но к 1970-м годам ученые обнаружили свидетельства того, что Дарвин ошибался — по крайней мере, в отношении временных масштабов. Мотыльки, живущие в промышленных районах Британии, становились все темнее, чтобы лучше сливаться с почерневшими от копоти зданиями и спасаться от нападения хищников с воздуха. Домовые воробьи, завезенные в Северную Америку из Европы, изменяли размер и окраску в зависимости от климата в их новом доме. А у пучковидной травы, растущей вокруг опор электропередач, развивалась устойчивость к цинку (которым покрывают опоры и который токсичен для растений).

В конце 1990-х биолог Эндрю Хендри заметил такие же быстрые изменения фенотипа при изучении лосося. (Фенотип относится к признаку, который фактически присутствует у животного, даже если не отражается изменением лежащего в его основе генетического кода.) «У нас сложилось впечатление, что эта быстрая эволюция не такая уж исключительная, — говорит Хендри, который сейчас занимает пост профессора в Университете Макгилла. — Может быть, она происходит постоянно, но люди просто не акцентируют на этом внимание».

Вместе с коллегой Майклом Киннисоном (сейчас он работает в Университете штата Мэн) Хендри собрал базу примеров быстрой эволюции и в 1999 году написал статью, которая вызвала интерес к этой области. Теперь Хендри и его коллеги обновили и расширили исходный набор данных более чем 5 тысячами дополнительных примеров: от размера черепа зяблика обыкновенного до продолжительности жизни тринидадской гуппи. Ученые используют эти данные, чтобы ответить на вопросы, насколько быстро и глубоко меняется мир природы и в какой степени эти изменения связаны с людьми.

В исходной статье, опубликованной в ноябре 2021 года с использованием нового набора данных (который получил название Proceed), Хендри и его коллеги повторно рассмотрели пять ключевых вопросов, поднятых в предыдущей работе. Они подтвердили, например, что в среднем во всем мире виды животных, кажется, становятся меньше. Это противоречит теории эволюции, называемой правилом Коупа, согласно которой виды со временем увеличиваются в размерах. «Лучше быть крупнее, — говорит соавтор статьи Киеко Готанда из Университета Брока. — У вас будет больше самок и более высокая выживаемость». Но когда они проанализировали новые данные, результаты подтвердили вывод из предыдущей статьи Готанды. «Кажется, размеры тела в целом уменьшаются из-за изменения климата и других видов человеческого влияния», — говорит она.

Основные движущие силы этой тенденции — охота и собирательство: если люди, забрасывая сети, вылавливают из океана самую жирную рыбу, то выживают и передают свои гены только более мелкие особи. Климат также играет свою роль из-за основного правила биологии: у более крупных существ большее отношение площади поверхности к объему, и поэтому им легче удерживать тепло. «Теория заключается в том, что из-за повышения окружающей температуры вам больше не нужно поддерживать больший размер тела, и поэтому вы можете быть меньше», — говорит Готанда.

Это выглядит незначительной проблемой на фоне обесцвечивания и массового вымирания кораллов, но тут могут возникнуть серьезные побочные эффекты. Возьмем, к примеру, лосося: если рыба будет мельче, то сообщества, которые зарабатывают на ее ловле, получат меньше денег. А волки и медведи, которые питаются этой рыбой, получат меньше еды. Кроме того, это означает, что они произведут пропорционально меньше икры, которая играет важную роль в пополнении рек питательными веществами, когда лосось возвращается туда на нерест. «Уменьшение размера тела лосося напрямую влияет на вклад природы в жизнь людей, и это приводит к меньшему количеству белка, меньшему количеству икры, меньшему количеству возвращающихся лососей — и оказывает огромное влияние на экосистему на многих уровнях», — говорит ведущий автор статьи и исследователь, биолог Сара Сандерсон.

Изменения характеристик ведут к аналогичным последствиям. Исследование, проведенное в 2021 году в национальном парке Горонгоса в Мозамбике, показало, что доля слонов, рождающихся без бивней, выросла до более чем 50%, поскольку крайние масштабы браконьерства во время 15-летней гражданской войны перевернули выживание сильнейших с ног на голову. Слоны без бивней гораздо чаще передавали свои гены следующему поколению. Слоны без бивней будут формировать иные экосистемы по сравнению с их зубастыми собратьями: например, они не будут разрывать почву, выкапывая клубни. А анализ ДНК в фекалиях показывает, что слоны без бивней едят другие растения.

Чтобы сравнить изменения между видами с течением времени, исследователи используют показатели, называемые дарвинами и холдейнами (в честь британского ученого Джона Б. С. Холдейна). Это статистические показатели, которые сравнивают самые разные типы информации в базе данных — от высоты берез, растущих вблизи плавильных заводов в России, до того, как закисление шведских озер влияет на выживаемость лягушек.

Новый анализ показал, что скорость фенотипических изменений в популяциях, затронутых деятельностью человека, выше. Но исследователи были удивлены, обнаружив мало подтверждений того, что на это влияет изменение климата. Гораздо более важным фактором, ответственным за изменения, подобные тем, что наблюдаются в русских березах и шведских озерах, стало загрязнение окружающей среды. «Мы думаем, это потому, что трудно сказать, что [вызвано] изменением климата, а что — чем-то другим, — говорит Хендри. — Изменение климата происходит повсюду».

Последствия изменения климата ощущаются неравномерно во всем мире: в Арктике, например, у белых медведей может появиться новое охотничье поведение, не связанное со льдом. В океанах новые виды кораллов, уже адаптированные к жизни в стрессовых условиях, начинают доминировать, вытесняя те, которые мы сейчас знаем. «Многие из них очень быстро развиваются в ответ на эти изменения, — говорит Сандерсон. — Но чего вы не видите и чего мы не можем количественно оценить [с помощью этой работы], так это все те популяции, которые не адаптируются и вымирают».

База данных Proceed доступна онлайн для ученых, которые надеются найти ответы на новые вопросы о быстрой эволюции. На данный момент она подтверждает, что действия человека изменяют виды животных и растений настолько сильно, что они, возможно, никогда не оправятся — природный мир навсегда отмечен загрязнением, и желание человека охотиться и заниматься собирательством давно перешагнуло рубеж индивидуального пресыщения.

Выглядит мрачно, но эти результаты можно интерпретировать и как обнадеживающие. Если мы вылавливаем столько рыбы, что виды начинают сокращаться, что ж, может быть, это просто признак того, что люди включены в циклы обратной связи, которые управляют остальными живыми существами. Известные нам животные изменятся или исчезнут, а новые займут их место — жизнь продолжится, даже если не в том виде, к которому мы привыкли. «Благодаря подобным исследованиям я не боюсь жизни на Земле в условиях изменения климата, — говорит старший преподаватель экологии животных в Университете Эссекса Томас Кэмерон. — Мир природы продолжит существовать, но, возможно, он будет отличаться, и некоторые виды вымрут. Но другие будут меняться и развиваться».

Эта работа, по словам Кэмерона, подтверждает идею о том, что эволюция происходит все время — маленькие изменения складываются в большие по прошествии веков. Что бы мы, люди, им ни подбросили, некоторые животные и растения смогут адаптироваться достаточно быстро, чтобы опередить потепление планеты — они делали это миллионы лет.

Это обнадеживающая, но и пугающая мысль, потому что кто-то не выживет — не справится с загрязнением и изменениями климата. И от нас зависит, насколько сильно все изменится. Мир, который создается под давлением человека, сильно отличается от того, к которому приспособился наш собственный вид. «Эта работа говорит нам о том, что популяции менялись и всегда будут меняться в зависимости от окружающей среды, — говорит Кэмерон. — Общество ждет, что однажды утром мы откроем окно и увидим особую форму ландшафта и биоразнообразия. Но суть природы не в этом. Суть природы в переменах».

Три года назад психиатр Кирстен Мюллер-Валь начала замечать нечто необычное в новых пациентах своей клиники в Ганновере. Типичный пациент с болезнью Туретта — это мальчик, у которого в 5-7 лет появляются легкие моторные тики — моргание или гримасничанье, а затем простые вокализации, такие как кашель. Только примерно один из десяти пациентов доходит до самого известного симптома расстройства — копролалии, или выкрикивания непристойных и социально неприемлемых слов. Но даже в этом случае большинство пациентов произносят всего полдюжины бранных слов, повторяя их по нескольку раз.

Но эти новые пациенты были другими. Они были старше (подростки), и примерно половина из них были девочками. Их тики появились внезапно, подобно взрыву, и были очень сильными. Некоторые из них выкрикивали более 100 различных непристойностей. Последний симптом, в частности, показался Мюллер-Валь странным. «Даже у очень тяжелых пациентов [с синдромом Туретта], есть попытки скрыть свои копролалии», — рассказала доктор. Но, казалось, что подростки, которых она наблюдала, даже не пытались этого делать. У нее сложилось впечатление, что «они хотят продемонстрировать, что страдают от страшных симптомов». Еще более странным показалось то, что многие пациенты непроизвольно повторяли одну и ту же фразу: Du bist hässlich (Ты — урод).

Мюллер-Валь, профессор психиатрии Ганноверской медицинской школы и председатель Европейского общества по изучению синдрома Туретта, была не единственной, кого озадачил этот феномен. Всемирное сообщество исследователей синдрома Туретта тесно сплочено, и в ходе беседы стало ясно, что изменение пациентов и симптомов происходит во всем мире в одно и то же время. До пандемии 2-3 процента пациентов педиатрического отделения Центра Туретта Университета Джона Хопкинса в Балтиморе имели острое расстройство с нервными тиками, но их число выросло за прошлый год до 10-20 процентов, сообщает Wall Street Journal. Техасская детская больница сообщила, что в период с марта 2020 до осени 2021 к ним поступило более 60 пациентов-подростков с внезапными тиками, хотя до этого таких пациентов было один-два в год.

В октябре прошлого года на онлайн-конференции врачи из Канады, Франции, Великобритании и Венгрии объединили свои знания. Все они наблюдали рост числа пациентов с этой необычной формой тикового расстройства. Один из пациентов-подростков был с тихоокеанского архипелага Новая Каледония, который Франция когда-то использовала в качестве исправительной колонии; другой — с крошечного южно-атлантического острова Святой Елены, куда Великобритания отправила Наполеона в последнюю ссылку. «Очень дальние уголки, — заметил Андрес Хартманн, невролог-терапевт из больницы Питье-Сальпетриер в Париже. — В то же время, там есть доступ к TikTok, YouTube и Instagram».

За четыре месяца до того, как в клинику Ганновера поступил первый пациент с новой необычной формой описанного расстройства, двадцатилетний мужчина из Германии, которого звали Ян Циммерман запустил новый канал на YouTube, который назвал «Gewitter im Kopf», что означает «Гроза в голове». Так он описывает свою жизнь с социально неприемлемыми, бросающимися в глаза симптомами: из-за болезни он выкрикивает непристойные слова, швыряется едой, пытается загрызть своего друга Тима. В прошлом он включал пожарную сигнализацию, срывал стоп-кран в поезде и как-то раз поинтересовался у менеджера по персоналу, у которого было косоглазие: «Неужели стена интереснее, чем я?».

Сейчас у Циммерманна 2 миллиона подписчиков на YouTube и специальное приложение, которое позволяет пользователям загружать его «лучшие тики» в виде аудио-файлов. На его странице товаров можно купить толстовки, кружки и коврик за 25 евро с одним из его самых распространенных изречений «Du bist heute besonders hässlich» («Ты сегодня особенно уродлив») — почти та же самая фраза, которую повторяли пациенты Мюллер-Валь.

Циммерман дал своим симптомам имя — Гизела — с намеком на то, что у них есть собственная воля. В мае прошлого года он угрожал судебным иском активисту, который назвал его нацистом после того, как он выпустил видео с выпечкой, где сказал: «В духовке передайте мой привет Анне Франк». Его адвокаты заявили, что, поскольку Циммерман сам столкнулся с маргинализацией, называть его нацистом абсурдно. И он не может нести ответственность за причиненное оскорбление: в конце концов, это Гизела заставила его высказаться.

Похоже, что поведение Циммермана повлияло на развитие тиков у зрителей его канала. В исследовании 32 пациентов с новой формой расстройства, Мюллер-Валь обнаружила, что 63% разбрасывали еду, а наиболее распространенными вокализациями были бранные слова, такие как «arschloch» («мудак») и fick dich («пошел ты»). Некоторые повторяли другие фразы Циммермана, такие как pommes («жареный картофель») или fliegende haie («летающие акулы»). Но когда ее команда начала расспрашивать подростков в присутствии их родителей, многие отрицали, что смотрели видеоролики Циммермана на YouTube.

Тэмми Хеддерли, невролог из Лондонской Детской Больницы Эвелины, иногда называет своих пациентов, страдающих новым тиковым расстройством, «Иви». «У этих девочек наблюдаются такие симптомы, как бить себя в грудь, бессмысленно выкрикивать, падать на колени», — поделилась она. Прозвище пациенток происходит от имени 21 летнего британского блогера-инфлюенсера Иви Мег Филд, у которой 14,2 миллиона подписчиков в TikTok и 800 000 в Instagram. Филд опубликовала книгу под названием «Мой неидентичный близнец: что я хочу рассказать о жизни с синдромом Туретта».

Характерный тик Филд — выкрикивание слова «бобы» — это то, что насторожило британского исследователя Тару Мерфи, предположившую, что пациент с синдромом Туретта, которого она наблюдала на отдаленном острове Святой Елены, наверняка находился под влиянием интернета. На конференции в октябре Мерфи рассказала о нем: 16-летний подросток, родившийся и выросший на острове, с раннего возраста страдал тиками, но в начале 2021 года у него внезапно появились гораздо более яркие симптомы: щелканье, свист и произнесение слова «бобы».

Неожиданно широкая популярность видео этих блогеров безусловно связана с желанием сломать существующие нормы, а также достаточно давно известным явлением, когда что-то необычное вызывает у зрителей болезненное любопытство, смешанное с противостоянием некой «нормальности» — нейротипичности — и гордым отстаиванием права быть другим. Суть копролалии заключается в нарушении социальных условностей, и наблюдать за тем, как люди с синдромом Туретта кричат и ругаются, не менее увлекательно, чем за тем, как остроумный комик говорит вслух недосказанное.

Подростки, которые смотрят видео #tourettes, также находят сообщество, принятие, сочувствие и одобрение. К сожалению, они также убеждаются в том, что чем более выразительными, разрушительными или грубыми являются тики создателя, тем более вирусными становятся его видео.

Кэти Краутвурст была чирлидером средней школы Лероя, когда у нее начались подергивания. В октябре 2011 у нее впервые начались спазмы сразу после сна. Несколько недель спустя те же симптомы проявились у ее подруги, Теры Санчез, тоже из команды поддержки. Болезнь охватывала все больше и больше девушек: дрожание, заикание, обмороки, невозможность контролировать действия рук, которые метались вокруг тела. В конце концов, по меньшей мере 18 человек в Лерое, в том числе один мальчик и 36-летняя женщина, были поражены этими симптомами.

«Родители рыдали, глядя как их дочери трясутся, сидя за обеденным столом, — писал об этом журнал New York Times несколько месяцев спустя. — Учителя закрывали двери своих классов, когда слышали как начинается цепная реакция, один крик вызывал другой, и все более знакомые звуки рикошетом разносились по коридорам. В течение нескольких месяцев, когда съемочные группы продолжали снимать репортажи об этом явлении, казалось, что общество едва узнает себя». Органы здравоохранения в Лерое искали физическое объяснение: была ли загрязнена городская вода? Или почва? Эрин Брокович — да, та самая Эрин Брокович — появилась в городе, готовая раскрыть скандальное сокрытие промышленного загрязнения. Департамент здравоохранения штата Нью-Йорк попытался заверить родителей на публичном собрании, что такого сокрытия не существует. Кэти, Тера и их матери появились на шоу NBC Today, девочки тряслись и корчились, что привлекло внимание всей страны к их делу. Тогда все дело изображалось как гром среди ясного неба. « До того, как все это началось, — говорила Тера, — у меня все было хорошо. У меня была прекрасная жизнь. Я была в списке почета». По ее словам, она просто однажды проснулась с симптомами.

На следующий день, однако, ажиотаж начал спадать. Дэвид Литчер, доктор из Буффало, который занимался лечением этих девушек, публично рассказал об их диагнозе: конверсионное расстройство — устаревший фрейдистский термин, обозначающий, что психологический стресс проявляется в виде физических симптомов. Более позднее освещение событий дополнило историю важными деталями: за неделю до того, как начались тики у Кэти, ее мать, Бет, перенесла операцию на головном мозге. Выяснилось, что у Теры были сложные отношения с некоторыми членами ее семьи. Другая девочка сообщила, что у нее был жестокий отец.

В 2012 году после общения с неврологами, которые обследовали две трети пациентов Лероя, Уэссли и Роберт Э. Бартоломью, социолог из Новой Зеландии, стали соавторами научной статьи, в которой обсуждался этот инцидент. Они описали вспышку, как пример массового психогенного заболевания, или MPI, то есть болезни, которая возникает в сознании и заставляет группу людей чувствовать себя плохо одновременно. Такие вспышки когда-то называли «массовой истерией».

Если жителей Лероя поразило массовое психогенное расстройство, то Кэти, популярная девушка из группы поддержки, могла быть первым заболевшим, с кого другие пострадавшие бессознательно брали пример. Вспомним Эбигейл, известного персонажа пьесы Артура Миллера «Горнило», с которой начались суды над Салемскими ведьмами в 1692 году. Исследователи отметили, что подобные вспышки заболевания тиками и подергиваниями традиционно были редкостью в западных условиях; они чаще появляются в странах, где широко распространена вера в колдовство. Но Лерой стал третьим случаем за последнее десятилетие в череде похожих событий в Северной Каролине и Вирджинии.

Что является нетипичным, так это то, что вспышка в Лерое не ограничилась одним классом или группой друзей. Вместо этого тики распространились по всей школе. Исследователи задались вопросом, могли ли социальные сети, тогда еще новая технология, повлиять на эту картину. Единственным взрослым, страдающим от подергиваний, стала 36-летняя школьная медсестра, которая сообщила, что в основном следит за городскими новостями в Facebook. Бартоломью и его соавторы написали, что, по словам врачей, лечивших 12 пациентов в Лерое, как только освещение в СМИ прекратилось, все они начали быстро поправляться и почувствовали себя лучше, что подтвердили последующие сообщения местных новостей.

После Лероя было множество других случаев, включая приступ массовой икоты в городе Денверс, штат Массачусетс, в 2012 году. От него пострадали 24 ученика, в основном, девочки, в двух старших школах.

К августу Кирстен Мюллер-Валь была готова подтвердить, что нервные тики нового типа являются разновидностью массового психогенного расстройства. Свои выводы она изложила в исследовательской работе под названием «Остановите это! Это не синдром Туретта, а новый тип массового социогенного заболевания». Другими словами, общество, и в частности социальные сети, распространяют это расстройство. Ее утверждения неизбежно привлекли внимание газет (британский таблоид Daily Mail выпустил статью под названием «Социальные сети стоят за эпидемией нервных тиков у подростков?») и специалистов по болезни Туретта.

Почему именно этот набор симптомов появился именно в этот момент? В ходе нашего разговора в Zoom, Роберт Бартоломью сказал мне, что пандемия (и меры по ее сдерживанию, связанные с изоляцией и домашним обучением) создали «идеальный шторм» для болезни, распространяющейся через социальные сети. Подростки были изолированы от своих друзей, сидели дома со своими семьями, проводя часы перед экранами гаджетов, и их привычный распорядок дня был нарушен.

Другие эксперты отметили, что пандемия не стала причиной нового тикового расстройства, первые пациенты поступили в клинику Мюллер-Валь еще до появления COVID-19 в Ухане, хотя меры изоляции могли усугубить распространение расстройства. Одна из гипотез заключается в том, что некоторые из нас «склонны к тиковым расстройствам», но проявляют их только тогда, когда их провоцирует стресс или другое заболевание. Это согласуется с существующими исследованиями, которые показывают, что многие представители поколения Z тревожны, изолированы и подавлены, а проблемы с образом тела усугубляются идеальной формой и образом жизни мечты, которые они видят в TikTok и Instagram. Они — часть грандиозного социального эксперимента, первое поколение, выросшее с интернетом на смартфонах, вся их жизнь была сформирована требованиями алгоритмов социальных сетей. Тики и подергивания могут быть их бессознательным способом сказать: «с меня хватит».

Несмотря на то, что нервные тики могут быть очень изнурительными, некоторые из них могут удовлетворять краткосрочные психологические потребности: подростки, страдающие этим заболеванием, могут пропустить школу, ограничить нежелательные или стрессовые занятия. Они могут подружиться онлайн или найти готовое сообщество. Они получают внимание и сочувствие от своих семей и от незнакомых людей в Интернете. Люди с копролалией могут нарушать правила без последствий: Гизела заставила меня это сделать. (И расстройство, при котором можно ругаться и использовать оскорбления на публике, кажется почти комичным для эпохи культуры отмены.) Хартманн говорит: «Создание контента о Туретте в некоторых случаях может стать абсолютной свободой. Ты можешь вести себя как придурок, а люди даже поздравят тебя и станут подписчиками твоего канала на YouTube». Из-за этой тенденции такие расстройства могут тяжелее поддаваться лечению. Специалист из больницы Херлев в Дании, Нанетт Мол Дебес, поделилась со мной, что некоторые из пострадавших девочек отказываются, когда им говорят, что они должны прекратить свои движения. Иногда пациентки грустят или злятся и говорят: «Как было хорошо, когда у меня были тики».

Другая сторона медали в том, что некоторые из страдающих тиками, независимо от их причины, невольно причиняют себе вред. Некоторым людям приходится отказываться от любимых хобби или работы. В конце книги Эви Мэг Филд приводятся трогательные свидетельства людей, страдающих тиками, например: «Без лекарств бывает трудно даже заснуть». Есть там и истории о том, как человека с расстройством отказывались допустить в самолет, поскольку он повторял: «У меня пистолет». Учитывая все сбои в работе, связанные с COVID, и длительное недофинансирование служб психического здоровья, некоторые люди месяцами пытаются получить доступ к соответствующему лечению или даже диагнозу. Страдания реальны, независимо от причины.

Предположение, что тики имеют психологическую подоплеку является спорным со многими группами пациентов. Сторонники людей с другими спорными заболеваниями, такими как хроническая болезнь Лайма, яростно реагировали на любое предположение, что природа их возникновения является социальной или психологической, а некоторые исследователи подвергались оскорблениям и даже угрозам убийства. Хотя реакция среди пациентов с тиковыми расстройствами была гораздо более тихой, некоторые люди с функциональными тиками отвергают идею о том, что виноват TikTok. «Я прочла статью и подумала, что это полная чушь, — говорит Мишель Вацек в интервью The Guardian после того, как The Wall Street Journal сообщил о заражении тиками. — TikTok не заражает людей болезнью Туретта». (Вацек сказала, что это совпадение, что она следила за Иви Мэг Филд до того, как у нее развился тик.) Инфлюенсер с синдромом Туретта, Глен Куни предупредил, что ажиотаж в СМИ может свести на нет огромную работу по снижению стигмы вокруг этого заболевания, написав следующее: «Мы не прекратим распространять информацию из-за одной высокомерной выскочки, у которой есть свое мнение».

Итак, что же происходит сейчас? Бартоломью считает, что нынешний всплеск внезапных расстройств с нервными тиками в конце концов сойдет на нет, когда исчезнут условия, которые его вызвали. «Это примета времени, — поделился он со мной, — своего рода социальный барометр». Тики позволяют подросткам выразить что-то о невыносимой отчужденности и выставленной напоказ интимности современной жизни, которую они наблюдают на экранах своих устройств. Вспышки массовых психогенных заболеваний обычно прекращаются, когда становится очевидно, что в них не замешана утечка химических веществ или секретное биологическое оружие — вот почему Бартоломью считает, что признание их массовым психозом очень важно, даже если для кого-то это станет обидным открытием.

Кирстен Мюллер-Валь говорит, что реакция ее пациентов в ганноверской клинике на новость о том, что у них нет синдрома Туретта, и что-то другое вызвало тики и подергивания, была разной. «У некоторых пациентов, — говорит она, — симптомы полностью исчезли или стали менее выраженными, после того, как я сообщила им верный диагноз». Но другие так и не смогли принять правду. Некоторые из этих людей продолжают вести свои каналы на YouTube, делясь советами, как жить с этим заболеванием. Доктор рассказывает, что когда многим из тех, кто определял себя как личность с синдромом Туретта, говорили, что никакого синдрома у них нет, они горько спрашивали: «И как я объясню это подписчикам?».

В 2008 году я купила свой первый цифровой наряд. Я не придавала этому решению никакого значения. Это была просто часть бесплатной ролевой онлайн-игры Maplestory, которой мы с друзьями были одержимы. Цель ее заключалась в том, чтобы отправиться в героическое приключение, и нужно было должным образом экипировать виртуальные аватары. В экипировку входили мечи, щиты, плащи и всевозможные фантастические наряды.

Самая привлекательная виртуальная одежда и аксессуары продавались за реальные, а не внутриигровые деньги. Отдельные предметы можно было купить по цене от $1 до $10. Они не помогали защищаться от врагов и не давали дополнительной силы, а существовали лишь ради эстетической цели, прикрывая громоздкие боевые регалии.

Одежда давалась всего на 90 дней. Кажется, это было предпосылкой к эфемерной среде моды, в которой я выросла. Но тогда было важно лишь то, что примерно три месяца я могла охотиться на монстров в виртуальных кошачьих ушах, розовых солнцезащитных очках и пышном черном платье. Эти виртуальные переодевания были игривыми и раскрепощающими: в том мире я могла одеваться так, как хотела.

В последнее время цифровая мода обсуждается в одном ряду с метавселенной, вездесущим модным словом, за которым, как говорят, будущее интернета. Там у каждого из нас будут маленькие заместители, которые бродят по цифровому ландшафту. Эти виртуальные аватары будут работать на виртуальных работах, выполнять виртуальные социальные обязательства и носить виртуальную одежду. Как сложится этот мир, похожий на фильм «Первому игроку приготовиться», пока не очень понятно.

Пока же Кремниевая долина пытается убедить всех серьезно задуматься и вложить реальные деньги в вещи, которые кажутся ненастоящими так или иначе. По сравнению с такой же спекулятивной темой, как невзаимозаменяемые токены (NFT), цифровая мода выглядит относительно простой для понимания. Например, большинство людей понимают, как создать аватар для видеоигры типа The Sims. Вашему виртуальному «я» нужно одеться, ведь нагота программой не допускается.

Однако цифровая мода не ограничивается одеждой для аватаров. Это растущая субкультура моды, которая включает в себя цифровой дизайн и моделирование реальной одежды, загрузку дизайнов реальной и цифровой одежды в блокчейн (чтобы эти файлы можно было продавать как NFT) и даже цифровую одежду, примеряемую на реальных людей.

Есть мнение, что цифровая мода однажды затмит потребность людей в реальной, осязаемой одежде. Повторяемость нарядов станет устаревшей проблемой, поскольку цифровая одежда существует исключительно для самовыражения ее создателя, выходящего за рамки ограничений физической реальности. (Одежда метавселенной может быть фантастически непрактичной: пылающие накидки, вздымающиеся платья из дутого стекла и теплые вещи, похожие на облака.)

Однако кажется, что эта точка зрения поддерживается в первую очередь отдельными людьми и стартапами, которые хотят заработать кучу денег на растущем авторитете цифровой моды. Мода всегда занималась продажей фантазий. Однако не отвлекает ли этот конкретный пример от очень реальных проблем индустрии моды в целом? Сторонники цифровой моды утверждают, что она может быть прибыльной, практичной, творческой и устойчивой. Со многими из этих утверждений можно поспорить. В конце концов, мы пока еще носим одежду на своих телах.

Цифровая мода — это стиль и, в буквальном смысле, никакого содержания

Основатель блога о цифровой моде This Outfit Does Not Exist Даниэлла Лофтус классифицирует цифровую моду по спектру с различными физическими и цифровыми свойствами. Согласно определению Лофтус, «любая носимая вещь, созданная в цифровой сфере», подпадает под этот ярлык. Сюда относятся чисто физические предметы, разработанные с помощью программного обеспечения, или цифровые коллекционные экземпляры с физическими аналогами; виртуальная одежда, которую «надевают» или редактируют на изображениях и видео реальных людей; и полностью цифровая одежда с аватарами от разработчиков видеоигр (Activision Blizzard, Epic Games, Sony) или социальных сетей (Snap, Meta).

«Я думаю, ритейлеры начнут инвестировать в лучшее программное обеспечение и технологии, — говорит Лофтус. — Первый шаг будет «фиджитальным». Фиджитальный (физический, диджитал) — жаргонное слово, которое используется для описания реального опыта работы с цифровыми компонентами, от показов мод до розничных покупок.

Не случайно модная индустрия сделала ставку на виртуальную территорию посредством видеоигр — формы развлечения, которая, по словам Анны Винер из New Yorker, «приучает игроков быть нетерпеливыми и непрерывно потребляющими». Массовые многопользовательские онлайн-игры, такие как Fortnite и Roblox, — это один из прибыльных способов охватить миллионы молодых потребителей со всего мира. Рынок внутриигровых товаров стоимостью $40 млрд соблазнительно прибылен, а производственные и трудовые затраты на выпуск цифровых товаров достаточно невелики. До пандемии Louis Vuitton выпустил капсульную коллекцию League of Legends со скинами (одежда, которую носят игровые персонажи), а Moschino — коллекцию, вдохновленную The Sims, которую можно было купить и носить в игре.

Резко выросший интерес к NFT только ускорил это увлечение играми и виртуальными мирами. Все больше брендов стремятся к сотрудничеству с киберспортивными командами, разработчиками игр и игровых консолей или запускают эксклюзивные коллекции и элементы для определенных игр. Это интересный поворот событий для отрасли, обеспокоенной потерей доходов из-за снижения продаж во время пандемии. Это возможность для хорошо финансируемых брендов — которые обладают средствами, чтобы выдержать неопределенность Covid-19, пока небольшие магазины закрыты — увеличить продажи и клиентов вообще без каких-либо физических продуктов.

Люксовая мода может похвастаться отчетливо творческим цифровым подходом. В последние годы новое поколение дизайнеров и арт-директоров свободно экспериментирует с новыми технологиями, применяя их с фантазией и практичностью, но иногда и с сомнением. Вспомните «виртуальную армию» супермоделей Balmain, которую составляют три цифровые женщины разных рас, созданные на шокирующе узких стандартах красоты. Или неудачная попытка Calvin Klein имитировать квир-союзничество, когда Белла Хадид, реальная гетеросексуальная женщина, целует виртуальную модель Лил Микелу, которая предположительно бисексуальна.

Из-за пандемии регулярные показы мод были приостановлены, но цифровые эксперименты стали более практичными, хотя и не менее эксцентричными визуально. В мае 2020 года дизайнер Hanifa Анифа Мвуемба привлекла внимание прессы к моделированию своего весеннего дефиле, устроив трансляцию в Instagram Live. В июне прошлого года Демна Гвасалия из Balenciaga также устроил «глубокую фальсификацию модного показа» и представил CGI-версию Элизы Дуглас для виртуального подиума.

Сторонники виртуальной моды подчеркивают, что технологии — не просто яркий маркетинговый ход. Они утверждают, что софт для 3D-дизайна, используемый такими брендами, как Burberry, Calvin Klein и Tommy Hilfiger, оптимизирует производство физической одежды за счет сокращения избыточных отходов в процессе проектирования и подгонки. Цифровые прототипы минимизируют количество образцов, производимых для мерчендайзеров и рекламных целей. Новые стили можно воспроизводить в цифровом виде или «адаптировать» к телам моделей (виртуальных и физических), знаменитостей и влиятельных лиц. Со точки зрения покупателей усовершенствования в области дополненной реальности помогают визуализировать и «примерять» продукты еще до производства.

С тех пор, как NFT стали мейнстримом, все больше розничных продавцов сотрудничают или, как в случае с Nike, приобретают стартапы, которые специализируются на разработке виртуальной моды и цифровых коллекционных моделей. Adidas в рамках проекта «Into the Metaverse» сотрудничает с разными коллекционерами и художниками NFT, включая яхт-клуб Bored Ape, чтобы предложить «членам сообщества» (читай: владельцам NFT) эксклюзивные товары и доступ к «виртуальным впечатлениям».

Эти проекты обычно продаются растущей (хотя и нишевой) базе криптовалютных энтузиастов. Тем не менее, они часто превозносятся модной прессой и венчурными инвесторами как инновационные начинания — за создание новых понятий «сообщества» между брендом и покупателями, или, как любят утверждать криптознатоки, за демократизацию традиционно закрытых пространств, таких как искусство и мода.

Эти проекты, поддерживаемые корпорациями, в значительной степени затмили независимую сцену цифровой моды, у которой, к ее чести, сравнительно низкий барьер для входа. Любой художник может создать виртуальную модную коллекцию с минимальными финансовыми затратами. В отличие от исторически сложившейся эксклюзивности мира моды, это пространство привлекло независимых графических дизайнеров, не имеющих формального образования в области дизайна одежды. Эти создатели относятся к своей виртуальной «одежде» как к предметам искусства, но, в отличие от традиционных модельеров, они не ограничены контурами физической реальности. Их бесполые, безразмерные работы часто вообще никакого отношения не имеют к человеческой анатомии. Взять, к примеру, блестящее пальто, похожее на морского ежа, разработанное Тони Матицевски и стартапом цифровой моды The Fabricant, которое можно было виртуально примерить на Австралийской неделе моды.

Быстро пробежавшись по торговой площадке модных цифровых товаров DressX, можно получить представление об авангардных экспериментах. Эти концептуальные, бросающие вызов физике образы, поражают, но носить их в традиционном смысле невозможно. Заказав одежду, которая может стоить от $30 до $9500, клиент отправляет изображение или видео себя, чтобы «надеть» купленные вещи. Конечный результат варьируется в зависимости от уровня цифрового мастерства (что часто коррелирует с ценой). По мнению сторонников, дело не в реализме. Важны эмоции, которые вызывает эта одежда. «Мода — это эмоциональный опыт, — говорит Микаэла Ларосс из The Fabricant. — И для него не нужна телесность».

Что меня озадачило в заявлении Ларосс, так это то, как владелец будет постоянно испытывать эти чувства. Эмоции инстинктивны. Они искренне появляются на короткое время, пока мы подключены к видеоигре или цифровому миру. Но спонтанную телесную радость, которую я получаю, облачаясь в мягкий шелк, вряд ли можно воспроизвести с помощью цифрового двойника, особенно посредством отредактированной фотографии.

Как говорит Йе, есть что-то волшебное и странно захватывающее «в том, как одежда сидит, как мы ее ощущаем, и в эмоциях, которые она вызывает». С цифровой одеждой и коллекционными товарами нет ощущения уверенности в реальном времени, нет волнения. Эти проекты, в конце концов, — лишь цифровые файлы для общественного потребления. Владелец позирует для фото или видео, не представляя, как будет струиться одежда. «Вам приходится догадываться, как этот наряд будет смотреться на вас позже, — говорит один фотограф. — Нелегко сделать фотографию без одежды так, будто вы в ней».

Большинство виртуальных нарядов на таких торговых площадках, как DressX и Replicant, не более уникальны, чем существующая мода от дизайнеров-новаторов вроде Тьерри Мюглер, Ирис ван Херпен или Иссей Мияке. Единственное преимущество заключается в том, что некоторые доступные вещи можно «надеть» один раз или опубликовать в Instagram за небольшую часть цены. Эти цифровые наряды могут понравиться создателям модного контента, которые служат виртуальными манекенами для спонсоров.

Но если мотив заключается в том, чтобы обеспечить идеальную посадку или насладиться экологически чистой одеждой, почему бы не взять физические предметы роскоши напрокат в таких сервисах, как Rent the Runway, примерно по той же цене? Даже обычной аудитории совершенно ясно, что эти цифровые наряды отфотошоплены, иногда плохо. Так что же означает их ношение — дань моде или также молчаливое одобрение будущего без одежды?

Цифровая мода «устойчива», но виртуальная одежда — это не функциональная замена

Причудливая непрактичность цифровой моды не помешала модным журналам и новостным агентствам без всякого критического мышления транслировать ее самое ложное утверждение: она может стать устойчивой альтернативой быстрой моде. Например, если бы больше брендов выпускало цифровые коллекции, покупатели могли бы тратить больше денег на виртуальную одежду, а не на физическую. Теоретически это может сократить количество покупаемой одежды, которое увеличилось с 1980 года в пять раз.

Идеалистично и в конечном счете недальновидно думать, что индустрия моды выйдет из давнего экологического кризиса. Цифровая мода не вытеснит рынок физической одежды в ближайшее время, если это вообще возможно. Виртуальную одежду нельзя повесить в шкаф в качестве функциональной замены.

Участники модной индустрии редко брали на себя ответственность за исправление ее структурных ошибок. Как заметил критик Washington Post Робин Гивхан, больше проблем в отрасли «вызвано краткосрочными решениями, а не долгосрочными стратегиями, подходом «количество важнее качества» и, конечно же, эгоизмом и инерцией».

Модные компании уже вложили средства в технологии искусственного интеллекта и машинного обучения, чтобы обеспечить более быстрое и точное движение цепочек поставок. Быстрое развитие моды обеспечивается цифровыми инструментами, которые прогнозируют тенденции, предсказывают поведение потребителей и автоматизируют процесс оформления заказа. Ничто в истории моды не говорит о том, что появление цифровой моды что-то может изменить. Конечно, на создание виртуальной одежды нужно меньше ресурсов, что сделает процесс гораздо более «устойчивым». Тем не менее, эта одежда, если ее отчеканить в NFT, не лишена собственного углеродного следа.

Лофтус прогнозирует, что по мере развития отраслевых стандартов все больше физических проектов будет разрабатываться с помощью программного обеспечения и иметь «цифровой бэкенд». Так что дизайнеры и розничные продавцы смогут легко загружать свои работы в интернет или в блокчейн и продавать их как NFT. Но остается неясным, смягчит ли технология блокчейна тенденции подражания или другие проблемы индустрии моды, которые преследовали ее на протяжении десятилетий.

NFT цифровой моды и метавселенная до сих пор в значительной степени были маркетинговым маневром для отрасли. Бренды заявляют, что инвестируют в более устойчивые технологии, сохраняя при этом головокружительную скорость производства. Они собирают средства на социально-ответственные инициативы с помощью NFT, одновременно переводя рабочую силу в страны, где рабочие швейной промышленности готовы работать за копейки.

Пока наше физическое тело имеет приоритет над виртуальной альтернативой, цифровая одежда и аксессуары будут лишь дополнением к переполненным шкафам. Физический мир по-прежнему предъявляет нам свои требования, независимо от того, к каким виртуальным мирам мы подключаемся в свободное время. И нам все еще приходится одеваться.