Месяц: Ноябрь 2022

Степень нашего господства на Земле такова, что ответы на вопросы о том, остаемся ли мы по-прежнему частью природы — и нужно ли нам это вообще — зависит от понимания того, чего мы как Homo sapiens хотим. А чтобы это понять, нужно разобраться, что мы из себя представляем.

Это существенные вопросы — но они самые лучшие. И вот мое, как биолога, скромное предположение на эту тему и личный вывод. У вас может быть другой, но главное, чтобы мы задумались над этим.

Возможно, лучше всего начать с рассмотрения вопроса о том, что делает нас людьми в первую очередь, ведь это не так очевидно, как может показаться.

Много лет назад в романе Веркора под названием «Люди или животные?» рассказывалось о группе примитивных гоминидов тропи, найденных в неисследованных джунглях Новой Гвинеи и представляющих собой недостающее звено.

Предприимчивый бизнесмен по имени Ванкруйзен собирался использовать эту группу для рабского труда, и обществу пришлось решать, считать ли тропи просто сложными животными или же им следует предоставить права человека. И здесь кроется сложность.

Статус человека до сих пор казался настолько очевидным, что вскоре выясняется: у него нет конкретного определения. И целый ряд экспертов — антропологи, приматологи, психологи, юристы и священнослужители — не смогли прийти к единому мнению. А единственный вариант, который позволял хоть как-то продвинуться вперед, предложила дилетант.

Она спросила, можно ли назвать некоторые привычки гоминидов ранними признаками духовного или религиозного сознания. Есть ли признаки того, что, подобно нам, тропи больше не были «едины» с природой, а отделились от нее и теперь смотрели на нее со стороны — с некоторым страхом.

Это показательная перспектива. Наш статус изменившихся животных — существ, которые, отделились от мира природы — возможно, служит одновременно источником нашей человечности и причиной многих наших бед.

По словам автора книги, «все беды человека происходят от того, что мы не знаем, кто мы, и не согласны с тем, кем хотим быть».

Мы, вероятно, никогда не узнаем времени нашего постепенного отделения от природы, хотя наскальные рисунки содержат подсказки. Но одно недавнее ключевое событие в наших отношениях с окружающим миром хорошо задокументировано. Это произошло солнечным утром в понедельник, ровно в 8.15 утра.

Новая эра

Атомная бомба, потрясшая Хиросиму 6 августа 1945 года, была настолько громким сигналом к пробуждению, что он все еще звучит в нашем сознании спустя многие десятилетия.

День, когда «солнце взошло дважды», был не только убедительной демонстрацией новой эры, в которую мы вступили, но и напоминанием о том, насколько парадоксально примитивными мы оставались: дифференциальное исчисление, передовая электроника и почти богоподобное понимание законов Вселенной помогли создать… ну… очень большую палку. Современные Homo sapiens, казалось бы, развили в себе силы богов, сохранив при этом психику шаблонного убийцы из каменного века.

Мы стали бояться не природы, а того, что сделаем с ней и с собой. Короче говоря, мы по-прежнему не знали, откуда пришли, но начали панически бояться того, куда идем.

Сейчас мы гораздо больше знаем о своем происхождении, но по-прежнему не уверены в том, какими хотим быть в будущем. Или, что становится все более очевидным по мере ускорения климатического кризиса, есть ли оно у нас вообще.

Технологический прогресс предоставил нам более широкий выбор, и, возможно, из-за этого нам еще сложнее решить, какой из множества путей выбрать. Такова цена свободы.

Я не спорю против нашего господства над природой и, даже будучи биологом, не чувствую необходимости сохранять статус-кво. Большие изменения — это часть нашей эволюции. В конце концов, кислород сначала был ядом, который угрожал самому существованию ранней жизни, а теперь это топливо, жизненно необходимое для нашего существования.

Точно так же, возможно, нам придется признать, что все, что мы делаем, даже наше беспрецедентное господство, — это естественное следствие того, во что мы превратились, причем не менее естественное, чем сам естественный отбор. Если искусственное ограничение рождаемости противоестественно, то и снижение детской смертности тоже.

Меня также не убеждает аргумент против генной инженерии на том основании, что она «неестественна». Искусственно отбирая определенные сорта пшеницы или собак, мы более или менее слепо изменяли геномы на протяжении веков до генетической революции. Даже наш выбор романтического партнера — это форма генной инженерии. А секс — способ природы быстро создавать новые генетические комбинации.

Похоже, даже природа может быть нетерпелива к самой себе.

Изменение нашего мира

Однако достижения в области геномики открыли дверь к еще одному ключевому поворотному моменту. Возможно, можно не допустить, чтобы мир взорвался, а вместо этого изменить его и себя — медленно, возможно, до неузнаваемости.

Разработка генетически модифицированных культур в 1980-х годах быстро перешла от первых стремлений улучшить вкус пищи к более эффективному способу уничтожения сорняков или вредителей.

Наши первые шаги в новой технологии, которую некоторые называли генетическим эквивалентом атомной бомбы, снова были в значительной степени связаны с убийством, а также с беспокойством по поводу заражения. Не то чтобы до этого все было радужно. Искусственный отбор, интенсивное земледелие и взрывной рост населения уничтожали виды быстрее, чем мы успевали их регистрировать.

Участившиеся «тихие весны» 1950-х и 60-х годов, вызванные уничтожением сельскохозяйственных птиц — и, соответственно, их пения — были лишь верхушкой более глубокого и зловещего айсберга. В принципе, нет ничего противоестественного в вымирании, ведь оно было повторяющейся закономерностью (иногда огромных масштабов) в эволюции нашей планеты задолго до того, как мы появились на свет. Но действительно ли это то, чего мы хотим?

Аргументы в пользу сохранения биоразнообразия обычно основаны на соображениях выживания, экономики или этики. В дополнение к сохранению очевидных ключевых сред, необходимых для выживания нашей экосистемы и всего мира, экономический аспект подчеркивает возможность того, что какой-то невзрачный лишайник, бактерия или рептилия могут содержать ключ к лечению будущей болезни. Мы просто не можем позволить себе уничтожить то, что нам неизвестно.

Но придание жизни экономической ценности делает ее подверженной колебаниям рынков. Разумно ожидать, что со временем большинство биологических решений можно будет синтезировать, а поскольку рыночная стоимость многих форм жизни падает, нам необходимо тщательно проанализировать значение этического аргумента. Нужна ли нам природа из-за присущей ей ценности?

Возможно, ответ можно найти, заглянув за горизонт. Ирония судьбы заключается в том, что если третье тысячелетие совпало с расшифровкой генома человека, то начало четвертого может быть связано с вопросом о том, не стал ли он ненужным.

Так же, как генетическая модификация может однажды привести к концу «Homo sapiens naturalis» (то есть людей, не тронутых генной инженерией), мы можем однажды попрощаться с последним экземпляром Homo sapiens genetica. То есть с последним полностью генетически-измененным человеком, живущим в мире, все менее обремененном нашей биологической формой — разумом в машине.

Если сущность человека, включая наши воспоминания, желания и ценности, каким-то образом отражается в узорах тонких нейронных связей нашего мозга (а почему бы и нет?), наш разум также может однажды стать подверженным изменениям, как никогда раньше.

И это подводит нас к главному вопросу, который мы должны задать себе сейчас: если, или, скорее, когда у нас будет власть изменить что-либо, что мы не изменим?

В конце концов, мы можем превратиться в более рациональных, более эффективных и более сильных людей. Мы можем пойти дальше, получив больше власти над обширными пространствами и отвесив себе достаточно проницательности, чтобы преодолеть разрыв между проблемами, порожденными нашей культурной эволюцией, и возможностями мозга, заточенного для решения гораздо более простых проблем. Возможно, мы даже решим перейти к бестелесному интеллекту: в конце концов, даже удовольствия тела находятся в мозге.

А что потом? Когда секреты Вселенной больше не будут скрыты, что заставит нас оставаться ее частью? В чем удовольствие?

«Сплетни и секс, конечно же!» — скажут некоторые. И в сущности, я соглашусь с этим (хотя, возможно, выражусь по-другому), так как это касается фундаментальной потребности во взаимосвязи с другими людьми. Я считаю, что атрибуты, определяющие нашу ценность в этой огромной и изменчивой вселенной, просты: сочувствие и любовь. Не сила или технологии, которые занимают так много наших мыслей, всего-навсего (почти скучно) связанные с возрастом цивилизации.

Истинные боги

Как и многие путешественники, Homo sapiens нуждается в цели. Но по силе, которая появляется при ее достижении, человек понимает, что его ценность (как индивидуума или вида) в конечном итоге лежит в другом месте. Поэтому я считаю, что степень способности к сопереживанию и любви станет мерилом, по которому будут судить о нашей цивилизации. Возможно, это станет важным критерием, по которому мы будем судить о других цивилизациях, с которыми можем столкнуться, или, напротив, быть судимыми ими.

В основе всего этого лежит нечто действительно поразительное. Тот факт, что химические вещества возникают из строгих ограничений древнего молекулярного варева и, следуя холодным законам эволюции, объединяются в организмы, которые умеют заботиться о других формах жизни (то есть о других кучках химических веществ), выглядит настоящим чудом.

Некоторые древние верили, что Бог создал нас «по своему образу и подобию». Возможно, в каком-то смысле они были правы, поскольку сочувствие и любовь — это действительно черты богов, по крайней мере, благожелательных из них.

Берегите эти черты и используйте их сейчас, поскольку в них кроется решение нашей этической дилеммы. Именно эти черты должны побуждать нас делать лучше жизнь своих собратьев, не делая хуже окружающую среду.

Сообщение В статусе бога: остается ли человек частью природы? появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Согласно данным многих опросов, людей серьезно беспокоит рост агрессии в интернете. Масштабные исследования в области социальных сетей были посвящены тому, как противостоять недоброжелательности в сети. Однако исследователи в проекте «Гражданские сигналы» (Civic Signals) Национальной конференции по вопросам гражданской позиции и Центра вовлечения СМИ использовали другой подход. «Если начать с нуля, — спросили они, — как бы выглядело процветающее, здоровое цифровое пространство?»

Очень быстро они поняли, что такое пространство не всегда будет вежливым.

Проект «Гражданские сигналы», который был запущен около четырех лет назад, первоначально включал в себя проведение тщательного обзора публикаций и интервью с экспертами из разных стран, чтобы определить ценности — или «сигналы» — которые люди хотят обозначить при создании онлайн-пространств. Затем команда проекта опросила более 22 000 представителей 20 стран, которые часто пользуются социальными сетями, поисковыми платформами и сервисами обмена сообщениями. Джина Масулло, профессор Школы журналистики и СМИ Техасского университета в Остине, привнесла в проект свой опыт в области изучения агрессивного общения. Но, по ее словам, в процессе работы команда довольно быстро пришла к выводу, что если одной из целей является поддержка продуктивного политического дискурса, то одной вежливости недостаточно.

«Не то чтобы мы ратовали за грубость, — говорит Масулло. — Но если вы хотите жарких политических дискуссий, которые важны для демократии, я настаиваю на том, что люди не всегда будут вести себя идеально вежливо». В своей книге «Гадкие разговоры: грубость в сети и публичные дебаты» она отмечает, что «идеальная» речь может быть настолько продезинфицирована, что мы не сможем ничего толком выразить.

Никто не спорит, что соцсети должны бороться с наиболее вредными формами высказываний: угрозами, целенаправленным преследованием, расизмом, призывами к насилию. Но программы искусственного интеллекта, которые компании используют для отбора, обученные на основе мягких и, возможно, наивных представлений о цивилизованности, пропускают некоторые из худших форм хейта. Например, исследование, проведенное Либби Хемфилл, профессором Школы информации Мичиганского университета и Института социальных исследований, продемонстрировало, как сторонники превосходства белой расы переходят границы, прикрываясь мантией поверхностной вежливости.

«Нам нужно понимать не только цивилизованность и вежливость, чтобы понять, как распространяется ненависть», — сказала она.

Даже если интернет платформы станут лучше сражаться с многоголовой гидрой хейта, если целью является не только получение прибыли, но и создание цифрового пространства для продуктивного дискурса, им придется перестроить алгоритмы определения приоритетов контента. Как показывают исследования, поощрение получают публикации, которые вызывают сильные эмоции, особенно гнев и возмущение, потому что, как и авария на шоссе, они привлекают внимание и, что особенно важно, дают больше просмотров платной рекламы. Те, кто охотятся за вовлеченной аудиторией, повысили ставки в игре, распространяя токсичность, которая так беспокоит пользователей социальных сетей.

Проект «Гражданские сигналы» показал, что люди действительно хотят иметь цифровое пространство, в котором они чувствуют себя желанными гостями, где они чувствуют связь с другими, получают достоверную информацию и обладают правом действовать в решении вопросов, которые их затрагивают. По словам Масулло, в мире социальных сетей, который оптимизирован для кликов, такой позитивный опыт все же происходит, несмотря на то, как устроена эта цифровая среда. «Очевидно, что нет ничего плохого в том, чтобы зарабатывать деньги на платформах, — считает она. — Но, может быть, можно делать и то, и другое, например, зарабатывать деньги, и при этом не разрушать общество».

Насколько токсичным стал политический дискурс, настолько причудливым кажется тот факт, что чуть более десяти лет назад многие социологи надеялись, что, позволив политическим лидерам и гражданам напрямую общаться друг с другом, платформы социальных сетей улучшат отношения, омраченные недоверием. «Это прямое общение, — объясняет Яннис Теохарис, профессор цифрового управления в Техническом университете Мюнхена, — было тем, что вселило в людей, — и я не исключение, — оптимизм. Все думали, что это именно то, что обновит наше понимание демократии и демократического участия».

И что же произошло?

По словам Теохариса, социальные сети в определенной степени сблизили политиков и избирателей, но они также дали возможность высказаться маргиналам, чье намерение состоит в том, чтобы выплеснуть эмоции или агрессию. Человеческая природа такая, какая есть, мы тяготеем к сенсациям. «Чем громче человек заявляет о чем-то, тем больше внимания он получает в социальных сетях», — говорит Теохарис. Его исследования показывают, что люди более позитивно реагируют на информацию, когда она немного скандальна, особенно если она совпадает с их политическими взглядами.

И политики стали лучше разбираться в правилах игры. Исследование, проведенное в апреле этого года, в котором с помощью искусственного интеллекта было проанализировано 1,3 миллиона сообщений, показало, что с 2009 года твиты политиков становились все более нецивилизованными. Результаты также выявили правдоподобную причину этого: грубость окупается. Самые грубые и неуважительные твиты набирают в восемь раз больше лайков и в десять раз больше ретвитов, чем вежливые.

По мнению исследователей, пользователи социальных сетей в целом не одобряют грубые сообщения, но передают их для развлечения. Джонатан Хайдт, социальный психолог из Школы бизнеса Стерна Нью-Йоркского университета, отметил, что простой выбор дизайна около десяти лет назад для функций «нравится» и «поделиться» изменил способ, которым люди предоставляют друг другу социальную обратную связь. «Новые платформы были почти идеально разработаны для того, чтобы вывести на чистую воду самые морализаторские и наименее склонные к размышлениям черты нашей натуры, — написал он в мае этого года в журнале The Atlantic. — И громкость возмущенных криков была шокирующей».

Одно из решений проблемы нарастающей грубости — это заставить пользователей платформ быть вежливыми, как школьников младших классов. Но, как говорит Масулло, принуждение к вежливости в цифровом общественном пространстве — дурацкая затея. Начнем с того, что, оказывается, агрессию довольно сложно определить. Социологи используют стандартизированные программы искусственного интеллекта, обученные людьми, чтобы классифицировать речь как агрессивную на основании таких факторов, как ненормативная лексика, разжигание ненависти, фразы, написанные ЗАГЛАВНЫМИ буквами, оскорбления или уничижительные слова. Но эти инструменты недостаточно тонкие, чтобы регулировать речь в реальном мире.

Ненормативная лексика — это самый простой способ определить грубость, потому что можно просто создать поиск по определенным словам, как считает Масулло. Но лишь небольшой процент потенциально агрессивных высказываний содержит ненормативную лексику, и, добавляет она: «сексистские, гомофобные или расистские высказывания гораздо хуже, чем оставленная тут и там матерная ругань».

Кроме того, по ее словам, разговоры на повышенных тонах — это необязательно плохо. «Важно, чтобы люди участвовали в обсуждении, — говорит она, — и иногда разговоры будут, вероятно, скатываться к недоброжелательности, но не стоит снижать градус дебатов, если не хотите полностью их «обеззаразить». Наконец, если конечной целью выступает вежливость, это, как правило, ставит в привилегированное положение тех, кто находится у власти и определяет, что является «уместным»».

Более того, политика вежливости возможно и работает не очень-то хорошо. Исследование, проведенное Хемфилл, показывает, что алгоритмы модерации пропускают некоторые из худших форм хейта. Поскольку разжигание ненависти представляет собой столь малую часть огромного языкового пространства интернета, системы машинного обучения, обученные на больших выборках общей речи, обычно не распознают его. Чтобы обойти эту проблему, Хемфилл и ее команда обучили алгоритмы на постах с крайне правого сайта националистов Stormfront, сравнив их с постами альтернативных правых в Twitter и собранием обсуждений на Reddit.

В своем докладе «Очень Хорошие Люди» (Very Fine People) Хемфилл подробно описывает выводы, показывающие, что платформы часто упускают из виду обсуждения теорий заговора о геноциде белых и злобные претензии к евреям и цветным людям. Сторонники превосходства белой расы обходят модерацию, избегая ненормативной лексики или прямых нападок, но используют характерную речь, чтобы показать свою идентичность таким образом, который очевиден для людей, а не для алгоритмов. Они подчеркивают свою превосходство, добавляя слово «белый» ко многим терминам, таким как «власть», и дегуманизируют различные группы, используя существительные во множественном числе, такие как «черные, евреи и геи».

Еще одно решение проблемы ненависти и преследования в интернете — это регулирование. Цифровой мир контролируется горсткой гигантских коммерческих компаний. Сафия Ноубл, профессор гендерных исследований Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, и Рашад Робинсон, президент организации Color of Change, в своей статье в газете Los Angeles Times, посвященной попыткам Илона Маска приобрести Twitter, отметили, что несколько избранных людей контролируют технологические компании, которые влияют на несметное количество жизней и общественный строй.

«Проблема не только в том, что богатые люди имеют влияние на общественное пространство, а в том, что они могут доминировать и контролировать полностью частное пространство. Они создали его, они владеют им, они формируют его так, чтобы извлекать из него прибыль», — пишут Ноубл и Робинсон. Они выступают за введение правил, подобных тем, которые действуют в сфере телевидения и телекоммуникаций. Эти правила устанавливают рамки справедливости и ответственности за причинение вреда.

Многие социологи ратуют за то, чтобы платформы создавали более здоровое пространство, настраивая алгоритмы, чтобы уменьшить акцент на потенциально агрессивном контенте. По словам Теохариса, у компаний уже есть инструменты для этого. Они могут заблокировать публикацию поста, определенного как грубый, или понизить его рейтинг в ленте пользователей, чтобы меньше людей увидели и поделились им. Или, как уже пробовал Twitter, они могут подтолкнуть пользователей к тому, чтобы они передумали публиковать что-то обидное. Команда Теохариса изучает, работают ли такие меры по снижению агрессивности.

Команда проекта «Гражданские Сигналы» рекомендует компаниям сосредоточиться на оптимизации лент с учетом того, насколько ценным является контент для пользователей, а не только для кликов. Если компании изменят свои алгоритмы таким образом, чтобы приоритет отдавался так называемым связующим сообщениям, то есть сообщениям, в которых приводятся аргументы, даже с использованием крепких выражений, без прямых нападок на других людей, то нецивилизованные сообщения будут меньше просматриваться и, следовательно, ими будут меньше делиться, и, в конечном итоге, они исчезнут из поля зрения.

Что касается прибыли, Масулло отметила, что люди недовольны нынешней обстановкой в социальных сетях. Если вы очистите общественный парк, полный гниющего мусора, больше людей будут им пользоваться.

Сообщение Прикрытая агрессия: нужна ли соцсетям тотальная «дезинфекция» от грубости появились сначала на Идеономика – Умные о главном.