Месяц: Август 2022

«На улице и в обществе я почти неизменно скуп и рассеян, моя жизнь невыразимо убога». Торо писал о созерцании природы как о форме молитвы‎ — проясняющая сила для разума и очищающая для духа, рычаг для раскрытия зажатой цивилизацией беспокойной психики.

Поколение спустя в другом уголке Массачусетса Уильям Джеймс стал первопроходцем в изучении внимания с радикальным (по крайней мере, для западного ума) заявлением: «Мой опыт — это то, на что я согласен обращать внимание»‎.

Джеймс различал два вида внимания: «добровольное»‎, при котором мы осознанно концентрируемся на определенном объекте или деятельности, прилагая целенаправленные усилия, и «пассивное»‎, которое соответствует восточному понятию «осознанности»‎ — без усилий замечая ощущения и явления, поскольку они естественным образом возникают внутри и вокруг нас, наше внимание дрейфует само по себе от одного стимула к другому по мере их возникновения. Джеймс назвал эту «пассивность»‎ одним из четырех качеств мистического опыта. Но также это самый прямой клапан между загадочным и обыденным — тот тип внимания, который приводит нас в самое творческое состояние.

В эпохи после времен Джеймса ученые назвали внимание, которое не требует усилий, «мягким очарованием»‎. Оно лежит в основе самого мощного противоядия от депрессии и самого продуктивного мышления, и оно приходит к нам — или мы к нему — легче всего в природе.

Уитмен понял это, когда выздоравливал после паралитического инсульта и наблюдал, как безошибочно природа «выводит из своих оцепенелых тайников сродство мужчины или женщины с открытым воздухом, деревьями, полями, сменой времен года — солнцем днем и звездами на небе ночью»‎. Он интуитивно осознал то, что продемонстрировала наука, — эти сходства дают ключ к самому яркому и творческому в нас, поскольку в своей основе они связаны с наиболее свободными частями нас самих.

В природе мы свободны от иллюзорных потребностей мира, которые так легко захватывают повседневный разум и отвлекают внимание от лучшего творческого вклада в мир и его потребности. Когда мы поддаемся «мягкому очарованию»‎, то не бежим от мира, а возвращаемся к себе, к необузданному многообразию, свободно сталкиваясь с частями разума, к которым мы редко обращаемся, знакомя их друг с другом так, что возникают совершенно новые связи.

Энни Мерфи Пол посвящает часть книги «Расширенный разум: сила мышления за пределами мозга» — ее замечательное исследование искусства-науки мышления всем миром — науке об особом и необыкновенно плодотворном состоянии ума, в которое нас погружает общение с нечеловеческим миром:

«Ученые предполагают, что «мягкое очарование», вызываемое природными сценами, задействует так называемую «сеть режима по умолчанию» в мозге. Когда эта сеть активирована, мы входим в свободное ассоциативное состояние, в котором не сосредоточены на какой-то конкретной задаче, но восприимчивы к неожиданным связям и озарениям. В природе от нас требуется немного решений и выбора, что дает разуму свободу следовать за мыслями, куда бы они ни вели. В то же время природа приятно отвлекает, поднимая настроение, при этом не отнимая все умственные силы; такие положительные эмоции побуждают мыслить более широко и непредубежденно. В освободившемся пространстве активные в данный момент мысли смешиваются с глубокими хранилищами воспоминаний, эмоций и идей, уже имеющихся в мозгу, порождая вдохновляющие столкновения».

У «мягкого очарования» есть активный аналог в другом состоянии, которое мы легче всего испытываем в природе: в благоговении — высшем инструменте бескорыстия.

Ссылаясь на работу психолога из Беркли Дачера Келтнера — Уильяма Джеймса нашей эпохи — Пол пишет:

«(Келтнер) называет это эмоцией «на вершине удовольствия и на границе страха». Одна из приятных и страшных вещей в благоговении — это радикально новая перспектива. Повседневный опыт не готовит нас к восприятию зияющей необъятности Большого каньона или сокрушительного величия Ниагарского водопада. У нас нет готового ответа, привычные рамки отсчета не подходят, и следует работать, чтобы приспособиться к новой информации, поступающей из окружающей среды».

Благоговение поражает человека без учета его возраста и эпохи, его биометрических данных или идентичности. Это чередование удовольствия и страха лежит в основе захватывающего рассказа Вирджинии Вульф о полном солнечном затмении, в основе восхождения молодого Ганса Христиана Андерсена на Везувий во время извержения, в основе тихого восторга Рэйчел Карсон от встречи с лунным приливом, в основе того, что подтолкнуло Рокуэлла Кента к «жестокому Северному морю с суровыми горизонтами на краю света, где начинается бесконечный космос», в основе «эффекта обзора», который ошеломляет астронавтов на орбите.

Пол пишет:

«Келтнер и другие исследователи обнаружили, что переживание благоговения вызывает предсказуемую серию психологических изменений. Мы становимся менее зависимыми от предвзятых представлений и стереотипов. Мы становимся более любопытными и непредубежденными. Мы с большей готовностью пересматриваем и обновляем ментальные «схемы»: шаблоны, которые используем для понимания себя и мира. Переживание благоговения называют «кнопкой перезагрузки» для человеческого мозга. Но мы не сами вызываем чувство благоговения и связанные с ним процессы; нам нужно выйти в мир и найти что-то большее, чем мы сами, чтобы испытать подобные внутренние изменения».

Неудивительно, что в таких состояниях благоговения даже самые нерелигиозные из нас находят самое близкое к духовности. Без этой кнопки как бы мы смотрели на одуванчик и видели смысл жизни?

Сообщение Мягкое очарование: созерцание природы запускает «перезагрузку мозга»‎ появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

В конце XVII и в XVIII веке в Европе произошло что-то экстраординарное, когда разносторонний интеллектуальный взрыв, известный как Просвещение, прокатился по всему континенту.

«Свет» в Просвещении — это свет разума, далекий отголосок платоновской «Аллегории пещеры», где истина настолько яркая, что ослепляет и достигается только путем усердных раздумий. Философы и натуралисты, художники и политологи — все яростно защищали свободу индивида рассуждать без влияния политики и религии и использовать это в обществе, основанном на равных правах для всех людей. Мысль была билетом человека к интеллектуальной и политической свободе. 

В наше время многие философы эпохи Просвещения считались бы расистами, которые ставят на вершину общества «цивилизованного» европейского белого человека. Но основной идеей проекта Просвещения была необходимость создания глобальной цивилизации с общими и универсальными моральными ценностями, преобладающими над монархической и церковной властью. Просвещение объявило войну крайностям религии и слепому национализму. Этим и нам можно воспользоваться.

Например, Адам Смит защищал патриотизм не только по отношению к своей стране, но и как часть великого человеческого общества. Иммануил Кант называл это «глобальным патриотизмом». Мы определяем влияние этих идей на таком мыслителе XX века, как Альберт Эйнштейн, который часто отстаивал необходимость упразднения международных границ. «Нет иного спасения для цивилизации и даже для человеческой расы, чем создание международного правительства с безопасностью на основе закона», — заявил Эйнштейн в интервью газете New York Times в сентябре 1945 года сразу после окончания второй мировой войны.

Контуры нового Просвещения

Обращаясь к XXI веку, мы пересматриваем эти идеи в рамках собственной реальности. Это реальность, в которой глобализация вызвана не устранением политических границ, а скорее легким доступом к информации и новыми научными открытиями о планете и нашем месте во Вселенной. Возможно, пришло время переосмыслить идеалы Просвещения и предложить новое направление для человечества.

Но что это за направление? Безусловно, первый шаг — это выход за рамки племенного представления о границах. Но в духе первоначального Просвещения, центром которого был разум, новому видению будущего следует опираться на науку нашего времени, даже если она отличается от традиционного механистского мышления.

Я уже высказывал мысль о том, что современная астрономия предлагает новое видение для человечества, которое я назвал гуманоцентризм. Эта форма мышления не имеет ни малейшего отношения к предполагаемому превосходству человеческого вида, как и к тому, что мы занимаем центральное место во Вселенной. (Например, фанаты «Звездных войн» критикуют ее как веру в то, что люди находятся на вершине галактического разума.)

В двух словах, гуманоцентризм — это инверсия Коперниканства, которая утверждает, что чем больше мы узнаем о Космосе, тем менее важными становимся. Коперниканизм же говорит о незначительности человека в великой схеме вещей. Гуманоцентризм утверждает обратное. Его главная цель — подтолкнуть человечество к поиску и принятию нового морального императива. Мы узнаем что-то новое и важное о нашей планете, природе жизни, о том кто мы, когда смотрим в небо в поисках других планет, похожих на Землю, используя такие аппараты, как сенсационный спутник «Кеплер», который обнаружил тысячи экзопланет, — или когда лучше понимаем историю жизни на Земле.

Действительно, гуманоцентризм глубоко связан с биоцентризмом, который отстаивает центральное значение жизни во Вселенной и в особенности на этой планете. Учитывая, что мы глубоко взаимозависимы с другими формами жизни на Земле, а все формы жизни глубоко взаимозависимы с планетой в целом — эта связь неизбежна. Существует тонкий системный баланс, основанный на контурах обратной связи, которые регулируют динамику между планетой и жизнью, а мы постоянно атакуем его. Пока мы не примем новую жизнеориентированную точку зрения, наш проект цивилизации не будет жизнеспособным. Итак, гуманоцентризм — это ветвь биоцентризма, сосредоточенная на том, что нам как виду нужно предпринять, чтобы гарантировать коллективное будущее.

Нет места лучше дома

Даже если существуют другие планеты или спутники со свойствами, подобными Земле — с аналогичной массой, жидкой водой и богатой кислородом атмосферой — наша планета и ее геофизические параметры уникальны: большая Луна, тектонические плиты, плотная атмосфера и магнитные полюса. Это ключевые свойства для развития жизни. Они обеспечили стабильный климат на протяжении веков и защиту от вредного космического излучения. На этом благоприятном фоне одноклеточные бактерии развились в многоклеточные организмы, сложные многоклеточные формы жизни и, наконец, в разумные существа. 

Каждый из этих переходных этапов был хрупким и невероятным, и процесс этот связан с планетой. Некоторые шаги изменили Землю, например, насыщение кислородом атмосферы ранней Земли при помощи фотосинтезирующих бактерий. Мы узнали, что если где-то и существует сложная жизнь, то она будет редкой — и сильно удаленной от нас. Во всех практических смыслах мы одиноки. И как вид имеем значение, потому что мы — редкость.

Философы эпохи Просвещения рассматривали разумную, сложную жизнь в других мирах как данность. Повесть Вольтера «Микромегас» — отличный и забавный пример такого предположения, исследующий человеческое высокомерие с точки зрения значительно превосходящих его инопланетян. Но современный взгляд на жизнь другой. Сложному живому существу, задающему вопросы о существовании, следует также воспевать и уважать жизнь. А поскольку мы здесь только благодаря тому, что нам позволяет это Земля — не подразумевается никакой телеологии, только ссылка на динамические геофизические условия — нам также следует воспевать уникальность нашей планеты. Человеческий разум и любопытство, которые позволяют понять наше место во Вселенной, приведут к новому моральному императиву, универсальному в своих ценностях: равенство всех существ, сохранение жизни и этой планеты.

Сообщение Просвещение 2.0: человечеству нужен новый тип мышления для спасения цивилизации появились сначала на Идеономика – Умные о главном.