Месяц: Декабрь 2019

Многие люди рассказывают детям о толстом бородатом человеке в красном, который живет в ледяной тундре на вершине мира. Ему поручено судить о нравственной ценности детей во всем мире. У него есть список. Он проверил его дважды. И нет никакой возможности для апелляции.

Мы обещаем детям, что в известную дату под покровом ночи он проберется в дом. И вынесет свой приговор. При подготовке принято ставить и наряжать дома елку (срубленную или искусственную) и оставлять подношения в виде жирного печенья и молока. Затем толстяк повторит этот процесс несколько миллиардов раз при помощи летающих северных оленей.

Почему же дети верят во что-то настолько абсурдное? И что эта вера говорит о том, как дети начинают различать, что реально, а что нет?

Дети рассудительны

Можно было бы подумать, что дети особенно восприимчивы к фантазиям. И хотя это не совсем неправда, дети обычно ведут себя достаточно рассудительно и скептически. И заставить их поверить в фантазии без значительных усилий очень сложно.

В одном исследовании, известном как «Принцесса Алиса», авторы сказали детям, что в комнате находится невидимая и воображаемая принцесса Алиса, которая сидит на соседнем стуле. После этого дети остались одни и получили возможность схитрить при выполнении задачи за вознаграждение. Лишь немногие дети поглядывали в сторону пустого стула, еще меньше помахали руками по тому месту, где якобы должна быть Алиса, и были лишь очень слабые статистические доказательства того, что этот рассказ вообще повлиял на поведение детей — другие авторы, включая меня, не смогли воспроизвести этот эффект.

А есть другое исследование — «Конфетная ведьма». В нем два разных взрослых побывали в школе, рассказали детям о Конфетной Ведьме и показали ее фотографии. Им сказали, что в Хэллоуин Ведьма обменяет их конфеты на игрушку (если они смогут не слопать их — непростая задача для ребенка). Родителям нужно было заранее позвонить Конфетной Ведьме. В результате многие дети поверили в существование Конфетной Ведьмы, а вера некоторых сохранилась и через год.

Основное различие между этими двумя исследованиями заключается в том, сколько усилий приложили взрослые, чтобы убедить детей. Дети довольно чувствительны к усилиям — и не без оснований.

Поступки значат больше, чем слова

Детство — это уникальная жизненная стадия, в которой половое созревание откладывается ради роста мозга и социального обучения. Исторически сложилось так, что единственный способ узнать о чем-то, чего вы непосредственно не испытали, — это полагаться на доказательство. Дети могут различать фантазию и историю, оценивать достоверность доказательств и предпочитают утверждения с научным обрамлением. Дети во многих культурах реже, чем взрослые, дают сверхъестественные объяснения маловероятным событиям. На самом деле дети учатся у взрослых придумывать такие объяснения.

Теория предполагает, что ритуалы могут быть особенно влиятельным видом доказательств. Теория Джо Хенриха о демонстрациях, улучшающих правдоподобие, предполагает, что учащиеся (например, дети), чтобы избежать эксплуатации, должны обращать внимание на образцовые действия — например, взрослых — и пытаться определить, насколько те верят в то, что демонстрируют. При этом дети опираются на то, стали бы взрослые прилагать столько усилий, если их убеждения неискренни. Проще говоря, действия говорят громче, чем слова.

Санта-Клаус как часть Рождества — отличная демонстрация того, что взрослые добровольно участвуют в длительном и затратном культурном ритуале. Санта должен существовать, иначе зачем моим родителям это делать? Хитрость, конечно, в том, что мы снова и снова говорим детям, что елка, рождественские списки, печенье и стаканы молока предназначены для Санты, а не дань традиции.

Создавать веру сложно

Поскольку наша культура пропитана празднованиями Рождества и Нового года, оно считается само собой разумеющимся. А поскольку Санта — это ложь, которую мы говорим детям, мы не принимаем его всерьез. Тем не менее, и Рождество, и Санта могут многое рассказать нам о себе и о том, как мы начинаем понимать реальность.

Санта, Зубная фея и Пасхальный кролик довольно-таки уникальны. Они требуют участия в социальных нормах и культурных ритуалах гораздо больше других сверхъестественных персонажей (за исключением религиозных). Дети не так сильно сбиты с толку тем, что реально, но чувствительны к разнообразию подсказок, которые мы, взрослые, им даем.

И когда речь заходит о Санта-Клаусе или Деде Морозе, мы не только не предъявляем претензии, но и участвуем во многих детальных сценариях, которые выглядят слишком затратными, чтобы быть ложными. Мои предварительные исследования показали, что персонажи, которые чаще всего ассоциируются с ритуалами, считаются самыми реальными — даже более реальными, чем, например, пришельцы и динозавры.

Дети чувствительны к нашим поступкам — пению колядок, установке дома елки, оставлению молока и печенья, — и они участвуют в этом. Результатом становится вера: мама и папа не сделали бы этого, если бы не верили, поэтому Санта должен быть настоящим.

Зачем им меня обманывать?

В последнее время стало очень модным воздерживаться от использования цифровых медиа. В ход идет все, от цифровых детоксов до последней причуды Кремниевой долины — «дофаминового голодания». В основе всех этих экспериментов лежит предположение о том, что использование цифровых устройств и, в частности, социальных сетей вредно для здоровья, и что если мы не будем ими пользоваться, то станем более счастливыми и удовлетворенными людьми.

Но насколько это правда? Новая статья в Media Psychology утверждает, что нет — по крайней мере в отношении социальных сетей. В одном из немногих экспериментальных исследований в этой области было обнаружено, что отказ от социальных сетей на срок до четырех недель никак не улучшает наше самочувствие или качество жизни.

Многие прошлые психологические исследования социальных сетей опирались на корреляционные данные, изучая, как индивидуальные различия в использовании социальных сетей (или «экранное время» в целом) связаны с благополучием. В этом есть смысл: гораздо проще взглянуть на существующие паттерны использования гаджетов, чем проводить контролируемый эксперимент, особенно в мире, где все ежедневно пользуются цифровыми медиа. Но из-за этого трудно определить причинно-следственные связи — даже если использование социальных сетей связано с более низким уровнем благополучия, как мы можем быть уверены, что дело не в том, что несчастные люди просто чаще заглядывают в социальные сети?

Поэтому в своем новом исследовании Джеффри Холл и его коллеги из Университета Канзаса решили внести свой вклад в довольно скудную экспериментальную литературу, посмотрев, что происходит, когда люди целенаправленно избегают социальных сетей. Исследователи распределили участников по пяти группам: одну попросили использовать социальные сети как обычно (в частности, Facebook, Twitter, Snapchat и Instagram), а других — воздерживаться от использования всех четырех платформ в течение 7, 14, 21 или 28 дней. Исследователи создали учетные записи, чтобы следить за каждым участником и проверять, что те ничего не публиковали сами и не участвовали в обсуждении чужих постов в течение этого времени.

В конце каждого дня все четыре недели участники записывали, сколько времени они тратили на различные виды деятельности (например, еда, работа, просмотр телевизора, использование интернета и т. д.). Также они заполнили короткие анкеты, измеряющие благополучие, качество жизни и одиночество.

Исключив тех, кто использовал социальные сети в дни воздержания, исследователи получили 130 участников. Затем они статистически проанализировали данные, чтобы выяснить, существуют ли какие-то различия в показателях благополучия между днями воздержания и контрольными днями, и если да, то связано ли это с тем, как долго люди воздерживались.

Но команда обнаружила, что никаких существенных эффектов не было, независимо от того, сколько недель участники не заходили в соцсети. «Дни, когда участники могли свободно использовать четыре вида социальных сетей, и дни, когда они воздерживались от их использования, не отличались с точки зрения одиночества в конце дня, эмоционального благополучия и качества дня», — заключают они.

Это открытие не такое уж удивительное. Результаты нескольких других экспериментальных исследований, проведенных ранее, были неоднозначными: воздержание от социальных сетей (или сокращение использования) приводило к небольшому снижению уровня одиночества или еще большей «тяге» к возвращению в онлайн, но при этом не было отмечено никакого существенного влияния на некоторые другие показатели благополучия. Все вместе эти результаты показывают, что «корреляционные исследования, которые говорят о негативном влиянии социальных сетей, нужно интерпретировать более осторожно», пишут авторы.

Есть недостатки и в новом исследовании: в частности, размер выборки был невелик, и авторы признают, что у них было недостаточно участников, чтобы обнаружить возможные небольшие эффекты. С другой стороны, если воздержание от социальных сетей приводит к крошечным эффектам, которые проявляются только при изучении огромных выборок, то эти эффекты имеют небольшое практическое значение в реальном мире.

Возможно, еще более важно то, что у исследователей не было возможности убедиться, что люди не использовали социальные сети пассивно в дни воздержания, просто просматривая каналы в Twitter или в Instagram и не публикуя ничего самостоятельно. И хотя исследование показывает, что уход из социальных сетей, как правило, приносит небольшую психологическую пользу, неясно, влияет ли это на одних людей лучше, чем на других.

Тем не менее, исследования показывают, что паника, связывающая использование социальных сетей с плохим психическим здоровьем, слишком раздута. Конечно, может быть много причин, чтобы удалиться из социальных сетей — но пока не ясно, входит ли в них психологическое благополучие.