Метка: Образ жизни

Когда начальник в последний момент просит вас задержаться с клиентами, возникает ли у вас желание пересмотреть свои планы в пользу работы, даже если из-за этого придется пропустить фортепианный концерт ребенка?

Если да, то вы относитесь к числу многих профессионалов, которые в погоне за более высокой зарплатой предпочитают рабочие отношения личным. И это, согласно исследованию Эшли Уилланс, доцента кафедры переговоров, организаций и рынков Гарвардской школы бизнеса, может заложить основу для переработок и отсутствия удовлетворенности жизнью.

Исследование показывает, что работники часто принимают решение о том, с кем они хотят проводить время – с коллегами или с семьей, в зависимости от того, как структурирована их заработная плата: получают ли они бонусы за хорошо выполненную работу, или их зарплата фиксирована и не зависит от производительности. По факту сотрудники, получавшие поощрение за производительность, ежедневно тратили на друзей и семью на 2% меньше времени, а на клиентов и коллег – на 3% больше. За год, согласно исследованию Уилланс, это составило 8 дополнительных дней, которые сотрудники, имевшие бонусы, потратили на рабочее общение в отличие от тех, кто таких бонусов не имел.

И хотя эти результаты свидетельствуют о том, что подобное стимулирование имеет для работников личные и профессиональные последствия, многие руководители всё же внедряют оплату по результатам труда. Около 75% организаций в США используют инструменты, мотивирующие работников: бонусы и льготы, связанные с достижением определенных целей. Но руководители не всегда осознают, что такое стимулирование может способствовать неудовлетворенности и эмоциональному выгоранию сотрудников, возникновению у них проблем в личных отношениях.

«Чем больше роль, которую коллеги играют в нашем стремлении зарабатывать деньги, тем выше вероятность того, что мы будем ставить рабочие отношения выше личных, – говорит Уилланс. – В более широком смысле мое исследование показывает, что люди, которые постоянно ставят работу выше своей личной жизни, менее счастливы, менее здоровы и больше ссорятся со своими возлюбленными».

Результаты исследования были опубликованы в статье «Полезно ли это? Как стимулирование производительности влияет на предпочтение работы личным отношениям», вышедшей в мае нынешнего года в журнале Organizational Behavior and Human Decision Processes. Соавторами Уилланс выступили Джулия Хур, доцент Нью-Йоркского университета, и Элис Ли-Юн, докторант Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

Опасная схема: работа, работа и снова работа

После трех проведенных экспериментов, опроса и анализа большого объема данных команда исследователей пришла к выводу: сотрудники, стимулированные «пряником», готовы тратить больше времени на общение с коллегами и меньше – на семью и друзей. В частности, эти сотрудники:

• на 66% чаще выбирают  для совместного досуга коллег. В одном исследовании 545 участникам, половина из которых получала поощрительные выплаты, половина – фиксированную зарплату, ученые предложили сделать выбор: хорошо провести время с коллегами или поехать на день рождения к другу. Сотрудники, имевшие бонусы, на две трети чаще, чем те, кто бонусов не имел, предпочитали проводить время с коллегами, а не с семьей и друзьями.

• на 23% более склонны использовать сверхурочное время на рабочие проекты. С целью узнать, считают ли работники своих коллег важными в достижении успеха, было проведено три исследования. В одном из них сотрудники, чья производительность стимулировалась, в отличие от тех, кто имел фиксированную зарплату, на 16% чаще рассматривали своих коллег как ключ к достижению целей и на 35% чаще предпочитали общение с ними общению с семьей и друзьями. Еще в одном исследовании сотрудники, получавшие бонусы, на 23% чаще тех, кто их не получал, тратили нерабочее время на совместные с коллегами проекты.

• готовы пожертвовать внутренним благополучием ради того, чтобы больше времени проводить с коллегами. Команда ученых проанализировала полученные во время переписи населения США данные за 2010–2015 годы об использовании времени, чтобы изучить повседневную занятость и социальную активность 75 210 участников. Респонденты отвечали на вопросы об оплате труда и эмоциональном здоровье. Независимо от отрасли и дохода сотрудники, получавшие поощрительные выплаты, по сравнению с теми, кто имел только оклад, были значительно более склонны проводить нерабочее время с коллегами – даже несмотря на то, что это уменьшало их чувство внутреннего благополучия.

Полученные результаты показывают, насколько стимулирующие выплаты побуждают людей, стремящихся к увеличению дохода, отдавать предпочтение работе в ущерб социальным связям.

«Выводы наших исследований таковы, получая стимулирующие выплаты, вы начинаете рассматривать нерабочие часы как время, потраченное впустую, – говорит Уилланс. – Негативные последствия постоянного предпочтения работы личным отношениям, по-видимому, со временем накапливаются и начинают отрицательно влиять на психическое здоровье».

Помогите сотрудникам найти правильный баланс

Уилланс признает, что поощрение результативности, являясь неотъемлемой частью многих видов занятости, может эффективно мотивировать сотрудников. Но, по ее мнению, наряду с данными о том, что во время пандемии сотрудники стали работать дольше и интенсивнее, чем обычно, руководители должны помнить и о психологическом ущербе, который может быть нанесен сверхурочной работой. Поскольку общение с семьей и друзьями увеличивает счастье, работодатели, по словам Уилланс, должны заранее думать, каким образом они могут помочь сотрудникам найти более здоровый баланс между работой и личной жизнью.

Компании, которые этого не делают, могут пострадать от последствий, отмечает Уилланс, указывая на исследование Джеффри Пфеффера из Стэнфордского университета. Оно демонстрирует, что ежегодно организации теряют с точки зрения производительности около месяца из-за проблем со здоровьем сотрудников, включая проблемы психического характера.

Вдобавок к этому, предыдущее исследование Уилланс свидетельствует: мотивировать сотрудников можно не только деньгами – не менее эффективно поощрять их увеличением свободного времени. Совмещение финансовых стимулов и стимулов, связанных со временем, таких как дополнительный отпуск или свободный график – это то, что могут использовать работодатели. Так же, как и бонусы, связанные со здоровьем, например, членство в фитнес-клубе.

Как автор книги «Умное время: как вернуть себе время и жить более счастливой жизнью» Уилланс полагает, что такие награды сигнализируют о том, что «вы не только заботитесь о времени, которое сотрудники тратят на производственные задачи, но также и о качестве их жизни вне работы».

Несколько лет назад я написал статью, в которой утверждал, что лучший способ оценить пользу советов по саморазвитию — это посчитать, сколько людей в итоге их забросили. В ней я дерзко заявил, что если бы советы по самопомощи действительно работали, то индустрия быстро бы умерла. Ведь если бы все обещания успеха были правдой, то не было бы никакой необходимости читать очередную книгу или посещать новый семинар.

Вполне предсказуемо, что многие люди возненавидели эту статью. Просто по буковкам разнесли. В конце концов я ее удалил, потому что мои аргументы нельзя было назвать полностью сформулированными, а тезисы были даны с изяществом слона в посудной лавке. Но я все еще верю, что я прав. И сегодня я хотел бы сделать еще одну попытку это доказать.

За прошедшие годы я обнаружил, что люди в поисках советов по самопомощи делают это с двумя совершенно разными установками. Первая группа относится к самопомощи как к походу ко врачу. Давайте условно назовем их «Люди-пациенты». Возможно, их брак развалился, или у них экзистенциальный кризис, или они справляются с какой-то травмой. У них есть боль или разочарование, и они хотят решить проблему, чтобы двигаться дальше, и чувствовать себя нормально, и быть здоровыми вновь. По аналогии с тем, как врач исцеляет физические болезни, они ищут книгу, вебсайт или семинар, исцеляющие их эмоциональные недуги. Настрой обычно такой: «Я заплатил вам, а теперь все исправьте!».

Подход других людей чем-то напоминает подход к обучению игре в баскетбол или шахматы. Им нужны стратегии. Им нужны дорожные карты. Им нужны чек-листы. Но больше всего им нужен наставник или тренер. Давайте назовем эту категорию «Люди-спортсмены». Люди-спортсмены хотят знать, как правильно. Им важно понимать суть игры на глубинном уровне. Они хотят любое новое веяние в способах жизни или эмоциональной сфере, хотят освоить его и преобразиться благодаря ему.

В каждом подходе есть свои преимущества и недостатки. Люди-пациенты страдают от боли, поэтому они очень целеустремленные и готовы выслушать все, что вы скажете. Проблема в том, что Люди-пациенты воспринимают процесс личностного роста как информацию, которую нужно выучить, а не как навык, в котором нужно практиковаться. Осознанность — это навык. Управление эмоциями — это навык. Эмпатия и восприимчивость — это тоже навыки. Поначалу все ужасно, но постепенно учишься этим навыкам и овладеваешь ими в какой-то степени. Но на это могут уйти годы. Многие Люди-пациенты чувствуют себя очень несчастными, когда им об этом говоришь. Ну представьте себе, что пришли к врачу с гриппом, а он выдал вам трехчасовую лекцию о питании и физической активности. Да вы этого парня чертовски возненавидите.

Люди-спортсмены, с другой стороны, интуитивно понимают, что саморазвитие — это навык, его нужно тренировать, вновь и вновь, многие годы, пока он не будет доведен до автоматизма. Точно так же как можно совершенствоваться в ударах в гольфе или штрафных бросках с помощью постоянной, сознательной практики, вы можете развивать осознанность или эмоциональную саморегуляцию регулярными самостоятельными тренировками. Люди-спортсмены играют вдолгую. Они понимают, что невозможно решить все личностные проблемы за вечер. Придется посвятить этому силы. Придется посвятить себя самому себе.

Но чего Люди-спортсмены не улавливают, так это того, что, в конце концов, нужно остановиться. Того, что нужно просто уйти. Потому как, в отличие от баскетбола и шахмат, нет мирового чемпионата по управлению гневом. Никто не вручит вам кубок по осознанности. Всем наплевать, справились ли вы с тревожностью вчера или нет.

На самом деле, если вы относитесь к личностному росту как к достижениям и оптимизации издержек, вы именно этим его и тормозите! На определенном этапе понимаешь, что попытка полностью справится с тревогой ведет к еще большей тревоге. Попытка быть максимально восприимчивым приводит к тому, что перестаешь многое чувствовать. Одержимость осознанностью сделает вас, как ни смешно, менее осознанным.

Дело в том, что навыки саморазвития работают не совсем так, как мастерство в баскетболе или шахматах. Кривые этих навыков противоположны. В баскетболе или шахматах, чем лучше получается, тем больше усилий требуется для дальнейшего развития. В то время как в личностном росте чем лучше вы становитесь, тем меньше усилий требуется для дальнейших улучшений.

Так происходит потому, что навыки саморазвития приносят дополнительную благоприятную отдачу. Развитие самоанализа приводит к тому, что вы задаете себе больше глубоких вопросов, что естественно ведет к более глубокому самоосознанию. Развитие навыка продуктивности оставляет больше времени и сил на то, чтобы найти способы улучшить свою эффективность. Развитие навыков общения проявляется в интересном общении, которое дает больше шансов на развитие социальных навыков.

Личное развитие — словно спуск на лыжах с высокой горы. Требуется немало усилий, чтобы набрать определенную скорость. Но как только вы это сделали, все, что требуется, чтобы не замедляться, — это не делать ничего.

(Кстати говоря, «ничего не делать» — это удивительно сложное умение.)

Я думаю, что Люди-спортсмены упускают из вида главное — что в один прекрасный день необходимо избавится от необходимости осознанно что-то улучшать. Способ «победить в отношениях» — это когда вам полностью комфортно в отношениях. «Победить» тревогу — значит вам наплевать на то, что вы тревожитесь. «Выиграть битву» за здоровье и продуктивность — это встроить их в свою жизнь таким образом, чтобы вообще о них не думать.

Забавно, но именно этот момент хорошо понимают Люди-пациенты. Вы не можете вечно проходить марафоны сеансов терапии и модные семинары. На каком то этапе все равно придется просто жить эту чертову жизнь.

Вы чувствуете, что кто-то смотрит на вас, но не можете понять природу этих ощущений. Объяснение кроется в интригующей нейробиологии и изучении редкой формы черепно-мозговой травмы.

Что-то заставляет вас обернуться и увидеть, что за вами наблюдают. Возможно, в переполненном вагоне, или ночью, или когда вы прогуливаетесь по парку. Как вы узнали, что на вас смотрят? Похоже на интуицию, которая отделена от чувств, но на самом деле это наши чувства — особенно зрение — порой работают весьма таинственно.

Интуитивно многие из нас представляют, что, когда мы смотрим на что-то глазами, сигналы поступают в зрительную кору головного мозга, а затем возникает осознанное ощущение, что мы это видим. Но в реальности все более странно.

Информация от глаз попадает по меньшей мере в 10 различных областей мозга, каждая из которых выполняет собственные специализированные функции. Многие слышали о зрительной коре, большой области в задней части мозга, которая привлекает наибольшее внимание нейробиологов. Зрительная кора поддерживает осознанное зрение, обрабатывая цвета и мелкие детали, чтобы создать богатое впечатление о мире. Но другие части мозга также обрабатывают различную информацию, и делают это они даже тогда, когда мы не воспринимаем — или не можем воспринимать — что-то осознанно.

Проливают свет на эти механизмы люди, выжившие после тяжелой травмы мозга. Когда в результате аварии повреждается зрительная кора, страдает зрение. Если вы потеряете всю зрительную кору головного мозга, то полностью утратите сознательное зрение и станете обладателем «корковой слепоты». Но, в отличие от случаев потери глаз, корковая слепота не тотальна — некортикальные зрительные области все еще работают. Хотя без зрительной коры не возникает субъективного впечатления, что вы что-то видите, но человек продолжает реагировать на то, что улавливают глаза и что обрабатывается другими областями мозга.

В 1974 году исследователь Ларри Вайскранц ввел термин «слепозрение» для пациентов, которые реагируют на зрительные стимулы, несмотря на повреждения зрительной коры. Такие пациенты не могут читать или смотреть фильмы, но, если их просят угадать, способны определить местонахождение яркого света лучше, чем наобум. Хотя им кажется, что они ничего не видят, их «догадки» удивительно точны. Свет обнаруживают и дают информацию о его расположении другие визуальные области мозга, несмотря на отсутствие зрительной коры. Другие исследования показывают, что люди с этим заболеванием способны определять эмоции, выраженные на лице, и нечеткие движения.

Совсем недавно сенсационное исследование с участием слепого пациента показало, почему мы чувствуем, что на нас смотрят, даже не видя лица смотрящего. Алан Джей Пенья из Женевской университетской больницы и его команда работали с бывшим врачом по имени Т.Д. (в научных исследованиях пациентов всегда называют только инициалами, чтобы сохранить анонимность). Он перенес инсульт, который разрушил его зрительную кору, что привело к корковой слепоте.

Это заболевание довольно редкое, поэтому Т.Д. принял участие в серии исследований, чтобы точно выяснить, что получается сделать без зрительной коры головного мозга, а что нет. Ему показывали изображения лиц, которые смотрели либо прямо на него, либо в сторону, и он пытался угадать, какое лицо видит. В это время сканер фМРТ измерял активность мозга. Очевидно, что для любого человека с нормальным зрением эта задача выглядит банальной, но у Т.Д. нет сознательного визуального впечатления. Он чувствует себя слепым.

Результаты сканирования показали, что мозг чувствителен к тому, что не охватывает сознание. Миндалевидное тело, которое отвечает за обработку эмоций и информации о лицах, была более активной, когда лица с изображений смотрели прямо на Т.Д., а не в сторону. Миндалина Т.Д. реагировала, хотя он этого не знал. (Интересно, что догадки Т.Д. относительно того, смотрят на него или нет, были не лучше случайных, и исследователи объяснили это его нежеланием угадывать.)

Сознательное зрение, безусловно, основополагающее. Зрительная кора дает нам возможность узнавать людей, смотреть фильмы или читать статьи вроде этой. Но подобные исследования показывают, что отдельно от сознательного визуального восприятия существуют другие функции — более простые и, возможно, более важные для выживания.

Конкретно это исследование показало: человек понимает, что кто-то на него смотрит в пределах поля зрения — возможно, краем глаза — даже если не замечает этого сознательно. Теперь мы понимаем природу того тонкого чувства, которое говорит нам, что за нами наблюдают.

Поэтому, когда вы идете по темной дороге, оборачиваетесь и замечаете человека, или поднимаете глаза в поезде и видите, что кто-то смотрит на вас, это бессознательная зрительная система, которая отслеживает окружающую обстановку пока ваше сознание сосредоточено на чем-то другом. Возможно, это не что-то сверхъестественное, но говорит о том, что мозг работает весьма загадочным образом.

Вы когда-нибудь задумывались, сколько часов в неделю в идеале вы должны работать? Ответ – 38 часов.

Возможно, вы один из тех, кто хвастается своей 70-часовой рабочей неделей. Или, может быть, вы находитесь на другом конце спектра, мечтая о 4-часовой рабочей неделе.

Каков бы ни был ваш личный рабочий аппетит, знайте, существует множество данных о том, что увеличение рабочей недели не обязательно означает более высокую продуктивность. Исследования показывают, что продуктивность резко падает после 50 и 55 часов в неделю. Кроме того, отсутствие хотя бы одного полного выходного дня в неделю приводит к снижению общей почасовой производительности.

Исследования также показывают, какой вред нашему физическому здоровью может нанести переутомление. Данные Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) говорят о том, что по сравнению с обычной рабочей неделей, составляющей в среднем 35-40 часов, при работе более 55 часов риск инсульта возрастает на 35 процентов, а риск смерти от сердечно-сосудистых заболеваний – на 17 процентов.

Наша жизнь в режиме нон-стоп приводит и к дополнительному стрессу, связанному с работой. Нехватку времени ощущают 48 процентов сотрудников, а 52 процента отмечают, что испытывают сильный стресс. Вероятно, поэтому 4-часовая рабочая неделя и выглядит настолько заманчивой мечтой, хотя и не вполне осуществимой для среднестатистического человека.

Так как же нам всё успевать, не чувствуя себя при этом участником бесконечной гонки?

Идеальное количество рабочих часов ежедневно и еженедельно

Эксперт по тайм-менеджменту Лаура Вандеркам провела исследование, чтобы определить, как количество часов, которые вы ежедневно отдаете работе, влияет на то, сколько времени, по вашему мнению, у вас есть.

Из 900 человек, включенных в исследование, в среднем сотрудник ежедневно работал 8,3 часа. И результаты показали, что разница между теми, кто чувствовал, что у него много времени, и теми, кто испытывал его нехватку, составила всего один час. Те, кто сильнее всех ощущал нехватку времени, работали 8,6 часа, а считавшие, что у них больше всего времени, работали лишь на один час меньше – 7,6 часа.

Поэтому, чтобы не испытывать недостатка во времени, стремитесь к  рабочему дню продолжительностью 7,6 часа. Это равняется 38-часовой рабочей неделе.

А как насчет альтернативных графиков работы?

Если вы новичок в этой теме, вот несколько альтернативных рабочих графиков:

• 4 дня по 10 часов (40 часов)

• 4 дня по 8 часов (32 часа)

• 5 дней по 6 часов (30 часов)

Каждый из этих вариантов дает вам дополнительное, ранее отсутствовавшее время для личных дел – либо за счет сокращения традиционной рабочей недели до четырех дней, либо просто за счет сокращения количества часов. Что касается формата, который вам лучше всего подойдет, это зависит от ваших личных и профессиональных обязанностей, а также от готовности вашего работодателя быть гибким.

Например, родители детей-школьников могут быть в восторге от графика, при котором они заняты пять дней в неделю с небольшим сокращением ежедневного рабочего времени. Фактически они трудятся, пока их дети в школе. Или же загруженному специалисту по персоналу может понадобиться для выполнения всей своей работы 40 часов в неделю, но будет полезно ужать их в 4-дневный график и тем самым получить дополнительный выходной (что предотвратит выгорание).

Нестандартные графики набирают обороты в таких странах, как Испания и Скандинавия. Так что следите за этими территориями.

Рабочее время и счастье

Рабочая неделя в 38 часов удивительно напоминает рабочую неделю в Дании, которая неизменно является одной из самых счастливых стран мира (согласно World Happiness Report, последние восемь лет Дания ежегодно входит в тройку самых счастливых стран). Люди в Дании работают много и не менее продуктивно, чем в других странах, но редко проводят на работе более 37 часов в неделю, часто покидая офис не позднее 16 или 17 часов вечера. В других скандинавских странах похожий баланс работы и личной жизни – и похожие рейтинги счастья.

Эксперт по счастью Дэн Бюттнер пошел еще дальше. Он проанализировал данные Глобального индекса благополучия Gallup-Sharecare, полученные при опросе более 20 миллионов человек по всему миру, и провел масштабные «полевые» исследования в самых счастливых странах. «Когда дело доходит до вашей работы, старайтесь быть занятыми неполный день, в среднем 30–35 часов в неделю», – говорит он.

Также Бюттнер рекомендует ежегодно брать шесть недель отпуска – такое количество является оптимальным для счастья. Если это невозможно, то, по его словам, вы должны хотя бы использовать все отведенные вам дни отпуска и вести с работодателем переговоры, пока не добьетесь тех самых шести недель.

К сожалению, американцы используют не более половины отпускных дней, а две трети работают даже в отпуске.

Возможно, 30 рабочих часов в неделю и шесть недель отпуска в год для вас нереальны. Но это нормально.

Более реалистичная цель, если вы хотите достичь идеального сочетания продуктивности, счастья и свободного времени, – работать чуть меньше 40 часов в неделю.

Исследование показывает, что сокращение стандартной 40-часовой рабочей недели всего на час или два может принести огромную пользу и на работе, и дома.

Использовать такой график могут менее 10% работников. И быть одним из них – хорошая цель.

Я помню свое первое дерево из детства – ясень на заднем дворе. Играя в прятки, я прижималась к нему, чтобы сосчитать до 10. И сидела под ним, когда чувствовала усталость. В его ветвях отец построил мне домик, чтобы я могла осматривать свои владения. А еще ясень насыпал горы осенних листьев, куда можно было прыгать – забава первых холодных дней.

Детей часто поощряют устанавливать прочные связи с деревьями. В книге Джилл Неймарк «Дерево для объятий» (2015) растущему на утесе деревцу, корни которого повредил шторм, помогает маленький мальчик. Он приносит землю и цветы, приводит людей, которые любуются деревом. Это взаимная дружба, основанная на том, чем мальчик и дерево могут друг с другом поделиться.

Эта привязанность к отдельным деревьям не покидает нас и тогда, когда мы становимся взрослыми – она просто принимает другую форму. Деревья привязывают нас к определенному месту, как их самих привязывают корни. Моя мама помнит манговое дерево, росшее на заднем дворе в их доме в Суринаме, и то, как в её семье ели так много манго, что в итоге заболевали. Это манговое дерево является символом дома ее детства, хотя большую часть своей взрослой жизни она прожила вдали от Суринама. Дерево моего детства привязывает меня к дому, который больше не принадлежит нашей семье. Даже если нынешний владелец срубил его, у меня осталось много теплых воспоминаний.

Деревья живут долго, и поэтому мы сажаем их, чтобы отметить особенные события – рождение, смерть, свадьбу. Сажаем их, чтобы оградить себя от посторонних глаз – так пихта Дугласа, росшая на моем дворе около забора, защищала от любопытства соседей. Сажаем их, чтобы обозначить свои права на землю или восстановить то, что было вырублено до нас. У нас во дворе таких деревьев несколько. Грецкий орех, который мы посадили взамен срубленного кедра. Вишневое дерево, цветение которого символизирует начало весны и нового садового сезона. Гималайский кедр, посаженный на первую годовщину свадьбы, которую здесь же и сыграли. Со времени переезда посадили более 20 деревьев, восстанавливая то, что было утрачено из-за беспорядочной расчистки земли прежними владельцами.

Долговечность деревьев резко контрастирует с нашей достаточно короткой жизнью. Взять, к примеру, Мафусаила – щетинистую сосну из Калифорнии, которой уже 4850 лет и которая является старейшим живым деревом в Северной Америке, свидетелем нескольких периодов потепления и похолодания климата. Или хибаку-юмоку – деревья, пережившие атомную бомбардировку Хиросимы в августе 1945 года и растущие до сих пор. У этих деревьев мы можем учиться жизнестойкости: как выжить, как приспособиться к изменениям, как быть гибкими, когда окружающие условия не так хороши, как хотелось бы.

Долговечность деревьев может быть и результатом их взаимоотношений с людьми. Например, на западном побережье Канады жизнь племен хайда, тлинкитов, цимшианов, нуу-ча-нултов (нутка) сильно зависит от канадского красного кедра, растущего вдоль тихоокеанского побережья в умеренных широтах. Но для своих нужд они не всегда рубят деревья, а вместо того собирают для изготовления накидок, шляп и корзин древесное волокно, могут собирать ветки, сохраняя деревья живыми. Но за века эти племена научились культивировать и сохранять деревья не только для их использования в будущем, но и ради самих деревьев.

Не все деревья оказываются настолько жизнестойкими. В 1950-х годах практически во всей Северной Америке исчезли каштаны – их поразила каштановая гниль. Позднее почти исчезли ясени, которых уничтожил изумрудный жук-древоточец. Горные сосновые жуки, превратившиеся в западной Канаде в эпидемию, истребили массивы горных и таежных лесов. Я стояла в сосновом лесу, убитом жуками, и поражалась тому, как изменились кроны деревьев, как обнажили небо над собой. Потом десятилетиями эти мертвые деревья, если до них не успеют добраться лесные пожары или лесозаготовки, будут разлагаться и падать.

Деревья гибнут и тогда, когда их вырубают в промышленных масштабах, не заботясь о биоразнообразии, выбросах углерода или климатическом кризисе. В этом случае деревья рассматривают не как что-то отдельное и индивидуальное, а только как безликие объемы годного к продаже товара. Здесь, в Британской Колумбии, местные власти были жестко раскритикованы за продолжающуюся вырубку многовековых деревьев, которых осталось очень мало при том, что они потребляют очень много углерода. Сотни протестующих были арестованы за то, что сидели на ветвях или блокировали лесовозам дороги, пытаясь спасти оставшиеся деревья. Представления о деревьях как о ресурсе, а не отдельных организмах, имеющих право на существование, опасны не только для деревьев, они опасны для людей и человечества в целом.

Деревья могут быть естественным объектом для медитации. Сосредоточив внимание на отдельном дереве, мы можем переключиться с того, чего хотим и в чем нуждаемся как люди, на осознание того, чего хотят и в чем нуждаются деревья. На архипелаге Хайда-Гуай (острова Королевы Шарлотты), у западного побережья Канады, объектом почитания у живущего здесь народа хайда является золотая ель Киидкьяас, что на местном наречии означает «древнее дерево». Сосредоточение внимания на отдельных деревьях делает нас присутствующими в настоящем моменте (в отличие от рассеянного пролистывания информации в смартфонах) и напоминает нам, что деревья, как и люди, тоже имеют право на существование.

Почему нас тянет к отдельным деревьям? Возможно, потому что они могут быть понятны и подконтрольны нам. Как пишет Пол Кингснорт в книге «Исповедь выздоравливающего защитника окружающей среды» (2017), «мы живем мелочами: вещами, которые мы можем контролировать или испытывать лично». В детстве я могла контролировать свою маленькую вселенную, сосредоточенную вокруг того дерева на заднем дворе, и, став взрослой, могу контролировать, какие деревья высаживаю, восстанавливая на своем участке лес и создавая среду обитания для птиц и других животных.

Мы можем быть связаны и с деревьями, которые нам не очень нравятся. Когда я жила в Южной Альберте, у нас было два тополя, дававших много желтых липких почек и пускавших корни в садовые грядки. Собаки приносили тополиные липучки в дом на лапах, оставляя желтые следы на полу, а корни тополей крали влагу и питательные вещества у моих овощей. Но эти деревья также давали тень от палящего равнинного солнца.

Связь с одними деревьями может быть больше, чем с другими. Оглядитесь вокруг. Есть ли деревья, которые особенно интересны по форме и размеру? Те, которые будто приглашают прикоснуться к ним или постоять под их ветвями?

В прошлом году, во время пандемии, когда жизнь радикально изменилась, возможно, вы, перемещаясь по своему городу в маске и подальше от толпы, смогли завязать отношения с каким-нибудь деревом. Возможно, в обеденный перерыв получилось подружиться с деревом, под которым можно было сесть и поесть, наполниться спокойствием. Подумайте об этом дереве как о новом знакомом – посмотрите на его кору и листья, на его корни, змеящиеся по земле. Подумайте, как оно меняется в зависимости от времени года – лиственное оно или хвойное, одевается весной в новую листву или новую хвою? Прикоснитесь к нему, понюхайте, внимательно посмотрите на тех, кто его населяет: муравьев, божьих коровок, птиц. Узнайте, откуда оно взялось – было ли посажено городскими службами как обычное дерево в обычную лунку на обычном от других деревьев расстоянии? Прежде всего, побудьте с ним. Найдите время, чтобы посидеть или постоять рядом и увидеть его таким, какое оно есть. Вы слышите, как ветер шелестит в листве? Видите с земли верхушку дерева или оно слишком высокое и густое? Что оно роняет на землю – шишки, стручки, семена, листья? Поддерживая эти отношения, вы сделаете для себя много открытий. В конце концов, увидите дерево как неотъемлемую часть вашей жизни, как друга и даже как члена семьи.

Как бы и чем бы мы ни были связаны с деревьями, эта связь оказывается бесценной не только для нашего собственного благополучия, но и для деревьев тоже. Когда в 2006 году в Ванкувере сильный ураган повредил 41 гектар леса в парке Стэнли, местные жители были потрясены. Они пожертвовали средства на его восстановление и сами массово приняли участие в высадке саженцев, что в конечном итоге привело к появлению более 15000 новых деревьев и кустарников.

Деревья нуждаются в нас так же сильно, как и мы в них. Как писал в 1991 году ученый Стивен Дж. Гулд: «Мы не сможем выиграть битву за спасение видов и окружающей среды, если не установим между собой и природой эмоциональную связь, потому что мы не будем бороться за спасение того, что мы не любим».

Блайт Гроссберг в новой книге «I Left My Homework in the Hamptons: What I Learned Teaching the Children of the One Percent» говорит о современных подходах к воспитанию детей, а также о том, как можно сделать мир лучше и справедливее. Она сформулировала 5 ключевых моментов, изложенных в книге.

Дети слишком перегружены

Я говорю обо всех детях, а не только о том 1%, на котором сосредотачиваюсь в книге. В ней описаны ситуации немного более экстремальные: дети с Манхэттена и Бруклин-Хайтс, которые берут уроки сквоша в 5 утра до школы и после школы и даже путешествуют по стране или миру, чтобы поиграть в сквош. Но все дети, и особенно дети из среднего класса или выше, тоже оказываются перегружены всевозможными занятиями.

Сквош — один из тех видов спорта, который люди используют для поступления в конкурентоспособные университеты, поэтому ему уделяют такое огромное внимание. Но это лишь один из примеров того, как у детей нет времени заниматься тем, чем они хотят.

У детей нет времени, чтобы испытать состояние потока

Понятие «потока» популяризировано венгерско-американским исследователем и психологом Михаем Чиксентмихайи. Он обнаружил, что люди могут войти в состояние потока, и в этом состоянии они креативны и расслаблены. Частично состояние потока бессознательно — это то, что часто называют блужданием разума.

Общеизвестно, что важные идеи зачастую приходят в голову, когда мы бегаем, принимаем душ или поем. Это творческие мысли, открытия — именно в это время мы действительно растем и свободно ассоциируем что-то в своем сознании. Если дети находятся в состоянии стресса и их расписание перегружено, у них нет времени на такой поток, и они не смогут чувствовать себя полноценными в психологическом или интеллектуальном смысле. Мы многое теряем и вынуждаем терять их, перегружая расписание.

У состоятельных детей уникальный набор проблем

Исследования, проведенные, например, почетным профессором педагогического колледжа в Колумбии Сунией Лутар, показывают, что обеспеченные дети парадоксальным образом страдают от тех же проблем, что и дети, которым не хватает еды или безопасного жилья. Я ни в коем случае не утверждаю, что они живут так же, как дети на другом конце социально-экономической лестницы — но если мы хотим помочь всем детям, нужно признать, что богатые дети сталкиваются с собственными проблемами.

Так, в числе проблем состоятельных детей злоупотребление психоактивными веществами, эмоциональные проблемы, такие как беспокойство и депрессия, и чувство никчемности, которое возникает из-за мыслей, что они ничего из себя не представляют, что родители сделали все за них. Но достаток сам по себе признается Фондом Роберта Вуда Джонсона фактором риска для молодежи. Лутар постаралась разобраться, почему так происходит, и обнаружила, что родители в богатых слоях общества зациклены на достижениях и не дают детям той эмоциональной связи, которая им нужна.

Все родители похожи независимо от социального статуса

В книге я рассказываю о своем опыте воспитания сына с аутизмом. Я понимаю, что у родителей есть общие черты, независимо от их социально-экономической группы, и я думаю, что одна из них — страх. Страх, что завтра в мире сложится ситуация, где будет только один победитель: если один выигрывает, другой неизбежно проигрывает. Я думаю, всех родителей это беспокоит, особенно в мире, затронутом пандемией, а также в ситуации экологической, политической и экономической нестабильности. Нам нужно не бичевать себя за это, а просто признать, что многие решения относительно детей мотивированы этим страхом.

Что можно сделать в этой ситуации

Я думаю, что есть шаги, которые можно предпринять, особенно в отношении детей, с которыми я работаю — которые посещают частные или очень хорошие государственные школы. Один из ключевых моментов — им нужна возможность общаться с людьми из других социальных групп. Поскольку частные школы стоят весьма дорого, они доступны, как правило, только самой верхушке, за исключением некоторых детей, получивших стипендии. Эта ситуация лишает детей возможности познакомиться с другим образом жизни. А дети на самом деле становятся лучше, когда узнают, как живут другие люди, помогают им — хотя, безусловно, это не должно быть улицей с односторонним движением.

В своей книге я рассказываю о детях из элитной школы в Нью-Йорке, которые ходили в ближайший центр по вопросам гражданства и объясняли людям из разных стран, что нужно, чтобы сдать экзамены на гражданство. В тот день дети были собой очень-очень довольны. Некоторые из них реализовали таланты, о которых даже не подозревали. Один парень, который был последним учеником в классе, понял, что он весьма талантливый учитель. Другая девушка, которая хотела бросить испанский, поняла, что говорит на нем настолько хорошо, что легко может общаться с носителями языка. (Они также многому научились, потому что не знали многих ответов в тестах на гражданство.)

Поэтому, как бы много элита ни предлагала в своих местных сообществах, эти сообщества многое предлагают им в ответ, и я думаю, что общество слишком расслоено. Если у людей, особенно у детей, есть возможность выйти за пределы школы и отправиться к простым людям, это замечательно. Это трудно сделать во время пандемии, но мы должны признавать и поощрять такие возможности.

Еще нужно посмотреть на «спортивно-производственный комплекс». Сегодня в жизни детей из среднего и высшего класса так много спорта, что он отнимает семейное время — время, когда можно почитать или заняться чем-то другим, например, просто расслабиться и потусоваться с друзьями. Я думаю, что можно заниматься видами спорта, которые не требуют такого уровня стресса. Конечно, есть дети, для которых спорт — это билет в лучшую жизнь. Но это не относится к детям, о которых я пишу в книге. И, хотя спорт очень ценен, нам необходимо избавиться от этой спортивной индустрии, которая приносит много денег людям, управляющим ею, и не представляет ценности для детей.

Опра Уинфри, Стив Джобс, Билл Гейтс… Когда вам нужна мотивация или личное вдохновение, вы находите цитаты богатых и известных людей. В то же время, кажется, растет недовольство уровнем неравенства в мире — и это явно расходится с поклонением богатым людям, которое мы видим в СМИ и интернете.

Новое исследование, опубликованное в PNAS, изучило это расхождение. По его данным, даже если мы считаем богатство миллиардеров как группы несправедливым, мы остаемся терпимыми к достижениям и богатству отдельных людей. И это также влияет на политику и убеждения, которые люди готовы поддерживать.

В первом исследовании изучалось отношение к зарплатам топ-менеджеров. Участники читали либо о недавнем повышении зарплат генеральных директоров крупнейших компаний Америки, либо об увеличении зарплаты одного конкретного генерального директора. Те, кто читал об отдельных СЕО, думали, что его зарплата должна быть значительно выше, чем те, кто читал о группе. Во втором исследовании эти результаты были воспроизведены в контексте спорта: сравнивались отдельные игроки и команды. Участники сочли, что несправедливое преимущество высокооплачиваемых спортсменов над низкооплачиваемыми не такое сильное, как преимущество богатых команд над менее обеспеченными.

В третьем исследовании участники читали два отрывка: один о конгломерате, а другой — о человеке. И тот, и другой соревновались за государственный контракт и, благодаря своему богатству, могли потратить больше, чем их соперники — за счет чего и победили. Опять же, участники посчитали, что соревнование между людьми было более справедливым с точки зрения как результата, так и распределения ресурсов между конкурентами.

В более позднем исследовании участникам рассказывали либо о среднем достатке 25 самых богатых людей Америки, либо о состоянии, накопленном одним из них. Не было предоставлено никакой информации ни об их личности, ни о том, как они стали богатыми. Затем участники написали свое мнение о том, почему человек или группа разбогатели, какие факторы сыграли свою роль в этом и насколько это справедливо. И в конце они оценили идею налога на роскошь.

Участники, которые читали об отдельных людях, были сильнее уверены, что богатство зависит от личных характеристик, и чаще считали, что оно получено справедливо, чем те, кто читал о группе. Участники, читавшие о группе, несколько больше поддерживали налог на роскошь, то есть мы сильнее симпатизируем богатым людям, чем группам, в которые они входят.

В последнем исследовании рассматривалось влияние СМИ. Половине участников показали обложку журнала Forbes с семью самыми богатыми людьми мира. Другой половине показали обложку только с одним из семи миллиардеров.

Вслед за этим участников попросили написать о том, что они думают об изображенном человеке или людях, насколько, по их мнению, они заслужили свое богатство, насколько оно справедливо и насколько их успех обусловлен талантами и способностями по сравнению с несправедливостью экономической системы. Наконец, участники оценили, насколько они поддерживают налог на наследство для устранения разрыва в неравенстве.

Наблюдавшие за отдельным человеком испытали меньше негативных чувств, чем те, кто видел групповую обложку, и с большей вероятностью списали успех на талант, чем на какое-либо несправедливое преимущество. Те, кто видел группу миллиардеров, сильнее поддерживали налог на наследство, чем те, кто видел обложку с одним из них.

Это не первое исследование, в котором обнаруживается различие в отношениях к человеку и группе — другое исследование, опубликованное в этом году, показало, что люди более готовы украсть что-то у большой группы, чем у одного человека, а другое исследование показало, что в спорте более предпочтительны индивидуальные победы, чем командные. Почему так? Авторы предполагают, что мы лучше способны формировать стереотипы групп — поэтому, когда мы сталкиваемся с конкретным человеком, его черты, не совпадающие с этими стереотипами, заставляют нас воспринимать его как менее типичного представителя группы, и таким образом, вызывают больше симпатии. И если мы негативно относимся к «1%», то люди, которых мы с ним ассоциируем, кажутся особенно отрицательными, а те, кто не так очевидно относится к этой группе, кажутся лучше в сравнении с ними.

«Важно то, как мы выражаем и передаем информацию о неравенстве», — говорит один из авторов Джесси Уокер. — Разговор об «1%» вызовет иную реакцию, чем персонализация, если речь идет об одном человеке из этого эксклюзивного клуба». Переосмысление того, как мы говорим о неравенстве, демонстрация негативного влияния как индивидуального, так и коллективного богатства, поможет изменить это отношение.

Главная героиня игры Life is Strange — Максин Колфилд, 18-летняя старшеклассница, увлекающаяся фотографией. Она возвращается в свой родной Орегон и становится свидетельницей убийства девушки с синими волосами в школьном туалете. Максин, которую коротко зовут Макс, поднимает руку и кричит: «Нет!» И сцена внезапно перематывается назад. Понимая, что она умеет разворачивать время вспять, Макс возвращается в туалет и включает пожарную сигнализацию, предотвращая убийство. После этого она выясняет, что синеволосая девушка — ее старая подруга по имени Хлоя. Они объединяются, чтобы выяснить, что стоит за внезапным исчезновением их одноклассницы.

Одна из особенностей игры — эффект бабочки, то есть убеждение, что небольшое изменение, подобное взмаху крыльев бабочки, может вызвать гораздо более крупные перемены, например торнадо. Игроку нужно принимать незначительные решения, которые могут повлиять на то, чем закончится история. Красть ли деньги, которые вы с Хлоей находите в кабинете директора? А как насчет пистолета, который вы обнаружили в машине Фрэнка Бауэрса? Поцелуете ли вы Хлою, когда представится возможность?

Когда в 2015 году вышли первые эпизоды Life is Strange, рецензенты сравнили их с романами Стивена Кинга и сериалом «Твин Пикс». Игра получила широкое признание, и, по мнению исследователей, это свидетельствует о сдвиге в индустрии. Исторически в видеоиграх вы управляли телами персонажей ниже груди — могли контролировать движения ногами, бегать или стрелять — говорит дизайнер игр и профессор Университета Карнеги-Меллона Джесси Шелл. Внутренние же переживания персонажей были больше характерны для фильмов и книг. Но в последнее время геймдизайнеры стали раскрывать полный образ персонажа, создавая игры со сложными сюжетами и эмоционально проработанными героями.

Впрочем, это не удивительно. Исследования показывают, что многие фанаты игр, особенно давние, выросшие в 1980-х и 90-х годах, теперь жаждут игр, которые заставят их что-то почувствовать — не только счастье и волнение, но также грусть, вину, стыд и раскаяние, считает исследователь игр из Техасского технологического университета Ник Боуман. Словом, они хотят получить значимый опыт, который чаще ассоциируется с романами и фильмами. Благодаря технологическим достижениям в области графики и звука разработчики создают игры, отвечающие этим пожеланиям.

И скромное, но растущее количество исследований в области коммуникаций и психологии показывает, что геймеры действительно испытывают широкий спектр эмоций, играя в такие игры, как Life is Strange. Когда люди сталкиваются с неприятными темами, это побуждает их задуматься о важных жизненных проблемах и «расти как личность», уверен медиа-исследователь из Ганноверского университета музыки, драмы и медиа в Германии Даниэль Посслер. Более того, некоторые исследования говорят, что видеоигры уникально подходят для получения таких эмоциональных переживаний, потому что они состязательны, интерактивны и часто социальны. Тем не менее, неясно, как долго длятся эти эмоции и есть ли у этого процесса обратная сторона.

Такой тип игр вовсе не нов. В 2007 году профессор английского языка и лингвистики из Университета Отаго Дэвид Чикорикко опубликовал статью, описывающую всплеск жанра игр с литературными и художественными качествами. Его анализ был сосредоточен на Shadow of the Colossus, где странник, путешествующий верхом на лошади, борется с гигантскими зверями — колоссами. Между сражениями игроки проводят долгое время в пути верхом. «Что делать, пока в одиночестве едешь на лошади? — задается вопросом Чикорикко. — Думать. Вы задумываетесь, почему готовы уничтожить еще одно из этих внушающих страх существ, хотя знаете, что они вас ничем не обидели». Игра, отмечает специалист, полна моральной двусмысленности и подталкивает к рефлексии.

Исследователи описали эти стилевые изменения как переход от гедонистического к так называемому эвдемоническому — это греческое понятие, относящееся к значимому опыту или чувству благополучия. «Если первое сосредоточено на удовольствии, то второе — на том, чтобы развивать в себе лучшее», — подчеркивает Посслер.

Исследователи используют разные методы для оценки ощущений людей во время или после игры. В частности, они просят игроков пройти опросы, а также отслеживают активность мозга и частоту сердечных сокращений. В обзоре, включающем анализ 82 отдельных исследований, были обнаружены убедительные доказательства того, что некоторые игры вызывают эвдемонические — то есть значимые, эмоционально трогательные, сложные и рефлексивные — чувства и переживания. И хотя книги, фильмы и изобразительное искусство вызывают аналогичный отклик, авторы отмечают, что на игроков влияют элементы, характерные для видеоигр, в том числе их интерактивный характер.

«В подавляющем количестве случаев люди после игр с эмоционально тяжелым опытом думают: «Вау, как я рад, что сыграл в это. Это было больно, тяжело, сложно, довело до слез», — отмечает клинический психолог и дизайнер игр Келли Данлэп. — Но это придало игре смысл и обогатило игровой процесс».

Боуман причисляет к таким играм Red Dead Redemption II. Это вестерн в духе Джона Форда, где главный герой, у которого тревожное прошлое, умирает от туберкулеза как раз в тот момент, когда начинает разбираться в своих проступках. По словам Боумана, синематика настолько реалистична, а сюжет такой захватывающий, что игроки полностью погружаются в игру.

«Эмоциональные требования этой игры — уже не просто базовые эмоции, такие как счастье, грусть, разочарование, злость, — говорит он. — Вы выключаете игру и дрожите, ложитесь спать, плача. Подумайте, кто заплатит $60 за слезы? Ответ таков: множество игроков, которые хотят это испытать».

По словам Боумана, через 20 лет в школе будут изучать Red Dead Redemption II наряду с литературными произведениями. «Игра весьма глубокая и действительно сложная, — утверждает он. — Я помню, что сначала был так шокирован, что даже прекратил играть. И не потому, что был расстроен, а потому, что мне стало грустно».

Некоторые игры вызывают не только грусть, но и откровенно неприятные эмоции, обычно не связанные с эвдемонией, включая вину, стыд и раскаяние. По мнению исследователей, это может стать проблемой. «Наши исследования и работы коллег показывают, что эмоционально заряженные переживания ошеломляют, вызывая сильное чувство психологического дискомфорта», — рассказывает профессор взаимодействия человека с компьютером из Университета Аалто (Финляндия) Элиза Меклер.

Меклер приводит в пример игру под названием Hellblade: Senua’s Sacrifice, в которой изображена кельтская воительница Сенуа. Ее цель — спасти душу своего погибшего возлюбленного, участвуя в битвах и выполняя другие задачи, одновременно борясь с психозом. Игра, разработанная совместно с нейробиологами, была выпущена в 2017 году, а затем обновлена в 2018 году, чтобы в нее можно было играть с помощью гарнитуры виртуальной реальности. По словам Меклер, сюжет может вызывать напряжение, особенно, если играть в гарнитуре. «Мы еще не знаем, оказывает ли она длительное пагубное воздействие на игроков», — призналась она. Сейчас известно, что некоторые игроки действительно прекращают играть в определенные игры, когда их переполняет слишком эмоциональный контент.

Life is Strange, игра, где старшеклассница умеет изменять время, содержит сцену самоубийства, которая, по мнению некоторых специалистов, потенциально опасна для игроков. Хотя Макс может переиграть почти каждое событие, попытка самоубийства ее подруги Кейт Марш к этому не относится. Кейт собирается прыгнуть с крыши общежития, а Макс должна отговорить ее. Если у Макс получится, Кейт останется в живых. Если нет, Кейт умрет, и Макс ничего не сможет сделать, чтобы изменить это. Данлэп опасается, что эта необратимая сцена может расстроить уязвимых игроков, особенно представителей ЛГБТ-сообщества, которым нравится игра из-за присутствия ЛГБТ-контента.

«Разработчики приняли решение усилить напряжение, сделать этот момент действительно непреодолимым. Это то, что нельзя изменить в игре, где вы можете изменить практически все. И, на мой взгляд, это переходит этическую границу, — говорит она. — Это самоубийство. Тут не нужно ничего накручивать».

Тем не менее, многие исследователи видят пользу в видеоиграх, вызывающих неприятные чувства. Так, профессор философии из Университета Маккуори (Австралия) Пол Формоз провел фокус-группы с участниками игры под названием The Great Fire. Игроки испытывали вину и сожаление по поводу некоторых моральных решений, которые им пришлось принимать, например, убить одного человека, чтобы спасти троих.

«Игроки серьезно относились к этому выбору и представляли, как они поступили бы в данной ситуации, — рассказывает он. — Таким образом, погружение, которое люди испытывают во время игрового процесса, дает возможность перенести человека в этически сложную ситуацию, где он сможет исследовать свою моральную идентичность реалистичным, но безопасным способом».

Исследования показывают, что чем богаче повествование, чем сложнее предыстория главного героя, тем большее чувство вины испытывает игрок. И когда эти персонажи совершают аморальные поступки, игроки остаются с чувствами вины и стыда, особенно если они были сильно увлечены и погружены в игру.

В еще одном исследовании были изучены рассказы 121 игрока об эмоционально волнующих игровых переживаниях, таких как потеря и привязанность к персонажу. Авторы обнаружили, что отрицательные эмоции, например, грусть, приносили удовольствие или, по крайней мере, были оценены большинством игроков. Исследователи также обнаружили, что эмоционально полезный и наводящий на размышления опыт, пусть и отрицательный, все равно делает игру приятной.

«В некоторых командных играх, таких как World of Warcraft и League of Legends, игроки испытывают негативные эмоции», — говорит директор по киберспорту и цифровому искусству в Технологическом институте Иллинойса Эйприл Велч. По ее словам, некоторые люди годами играют в одной команде с одними и теми же партнерами, строят связи, полагаются друг на друга, и когда один игрок подводит команду, промахнувшись или убив не того человека, он испытывает искреннее раскаяние.

«Люди так проводят свое время, и они очень серьезно относятся к этому, — говорит Уэлч. — Отчасти потому, что это важное эмоциональное приключение».

По словам Уэлч, в зависимости от эмоционального состояния игрока любой опыт может напугать, но когда они играют в игру, у них появляется возможность преодолеть эти страхи — и сделать это в безопасном месте. «Можно извлечь много положительного, снова и снова сталкиваясь с этими страхами», — отмечает она, добавляя, что неприятный опыт «того стоит».

Вчера мне позвонил друг, обеспокоенный предстоящим разговором с женой. Так уж у них сложилось, что разговоры об этой конкретной проблеме никогда не заканчивались хорошо и всегда переходили в спор.

Он хотел придумать, что сказать. Вместо этого я спросил, где они обычно вели эти разговоры. Смущенный уместностью этого вопроса, он ответил: «Дома».

Затем я спросил, где им лучше всего удаются беседы на сложные темы. Он не ответил прямо, но поделился историей о том, как они с супругой ходили в спа-салон и там смогли договориться о важных вещах.

На прошлой неделе клиентка также готовилась к трудному разговору с мужем, что обычно заканчивалось ссорой. Она хотела понять, как построить диалог.

Когда мы попытались разобраться в вопросе, я спросил: «Когда и где вы обычно ведете подобные разговоры?»

По ее словам, они всегда обсуждали проблему на кухне, после того, как их дочь засыпала. Обсудив подробности, мы поняли, что на кухне и в доме у них обоих есть множество триггеров.

Я вспоминаю один особенно сложный разговор с коллегой. Стресс перерос в разочарование, которое быстро сменилось пренебрежением. Всего этого можно избежать, если лучше понимать обстановку и условия, ведущие к здоровому диалогу.

Что влияет на исход беседы?

Легко подумать, что ключевой аспект сложного разговора заключается в том, что и как говорить. По моему опыту, здесь играют роль четыре основных фактора:

1. Эмоциональное состояние каждого человека.
2. Физическое пространство, в котором происходит разговор.
3. Ясность в том, что нужно донести до собеседника.
4. Способность слушать без осуждения.

Исходя из опыта, мы обычно концентрируем внимание на 3 и 4 пунктах. А на самом деле именно первые два фактора создают обстановку и условия, облегчающие общение.

И, если забывать о первых двух пунктах, то будет сложно и с оставшимися двумя. Это похоже на прогулку по едва замерзшему озеру после первых заморозков — одно неловкое движение и лед провалится.

Для сложных разговоров необходимо создать прочную и стабильную обстановку и подготовить почву.

Трудные разговоры случаются не только в близких отношениях, но и между друзьями и коллегами. Очень важно осознавать, насколько сильно влияет окружающая среда на эмоциональную безопасность и состояние собеседников.

Когда обстановка становится триггером

В любой среде могут быть триггеры. Будь то дом или рабочее место, пространство может напоминать о незавершенных делах (немытая посуда), прошлых сложных разговорах и даже о дисбалансе сил.

В напряженной домашней беседе само пространство становится почти незаметным третьим лицом. Неосознанно в разговоре могут возникнуть аспекты, не имеющие к нему отношения — их вызывает окружающая среда.

Кроме того, трудные разговоры дома оставляют неприятный отпечаток. Проснувшись на следующий день, вы вспоминаете о разговоре накануне вечером. Триггеров слишком много, и это чувство трудно погасить.

Подходящее время

Правильные условия — это не только подходящее место, но и подходящее время. С этим часто возникают сложности у родителей, которым приходится дожидаться, пока дети лягут в постель.

Сложные разговоры поздно ночью, когда все устали, вряд ли сопровождаются хорошим эмоциональным состоянием. Полезно выбирать время, когда обе стороны расслаблены, внимательны и подготовлены.

Очень ценно найти время и место, когда можно побыть вне дома и вдали от семейных обязанностей. Попросите кого-то посидеть с детьми на это время.

Лучшее место

Я тут не даю конкретных советов, так как лучшее время и место для всех разное. Определить их помогает вопрос:

«Какие места, по вашему мнению, наиболее эффективны для создания чувства связи и начала глубокого разговора?»

Я знаю людей, которые считают, что отличный способ серьезно поговорить — поездка на автомобиле. И знаю тех, кому это вообще не подходит. Такие поездки могут вызывать сильную клаустрофобию, если одна из сторон считает, что ей некуда бежать.

В нашей паре мы часто ходили гулять на природе, чтобы обсудить сложные темы. На прогулке во время пауз в разговоре можно поразмышлять о важном, а природа при этом снимает напряжение.

Подруга недавно осознала, что у нее с детьми постоянно возникают трудные разговоры об отсутствующем отце. Она поняла, насколько сильна в доме его энергетика. Если вы решите проводить эти важные беседы на улице, во внутреннем дворике, это поможет не приносить эту энергию домой.

Сакральное пространство

Для меня дом — это сакральное пространство. Я осознанно подхожу к приглашению гостей и разговорам, которые там происходят.

Я не стремлюсь избегать сложных разговоров, они неизбежно происходят. В таких случаях я принимаю этот опыт и стараюсь изо всех сил.

Также я осознал необходимость создания пространства, которое комфортно обеим сторонам: то, что подходит вам, может не подходить другому человеку.

Можно и рабочее место считать сакральным. На одной моей работе рядом с офисом был большой парк. Мы часто туда ходили, чтобы поговорить на трудные темы. Это было нейтральное место, в котором не было дисбаланса сил традиционного офиса.

Размышляйте о том, что вам подходит

Прежде чем испытать все это в своих отношениях, поразмышляйте о тех местах, где трудные разговоры давались вам лучше всего. Вы замечаете какие-нибудь закономерности?

Затем, когда поймете это, поделитесь своим опытом и задайте те же вопросы друзьям, партнеру или коллеге. Осознание того, когда и где общение получается более продуктивным, поможет добиться успеха в трудных разговорах.

Перфекционизм можно назвать полезной чертой в каком-то смысле: всегда стремясь к лучшему, перфекционисты чаще других добиваются успехов в учебе и в других сферах жизни. Но у этого качества есть и обратные стороны: связь с суицидальными идеями, выгорание и снижение вовлеченности на работе.

Чаще всего перфекционизм критикуют за то, что он убивает творчество, и именно этот вопрос Жан-Кристоф Гуле-Пеллетье и его команда из Университета Оттавы исследуют в статье, опубликованной в British Journal of Psychology. Они обнаружили, что стремление к превосходству, а не к совершенству, приводит к повышению креативности и открытости опыту.

В первом исследовании приняли участие 279 канадских студентов. После обмена демографическими данными они прошли анкетирование для оценки перфекционизма и стремления к превосходству. Участникам показывали утверждения о целях, часть которых отражала перфекционизм («Моя цель в школе — быть исключительно продуктивным все время»), а другая часть — желание быть лучше («Моя цель — добиться очень хороших результатов»), и они оценивали, насколько согласны с этими фразами по шкале от одного до семи.

Затем исследователи проверили их креативность методом «дивергентного мышления». Участников попросили придумать как можно больше нестандартных ответов на разные вопросы, в том числе «как иначе можно использовать газету» и «назовите все, что, по вашему мнению, создает шум». И в конце они ответили на вопросы о воображении, интересе к искусству, эмоциональности, авантюризме, интеллекте и либерализме — это было нужно, чтобы измерить открытость опыту.

Результаты показали, что чем больше участники стремились к превосходству, тем большую оригинальность и открытость опыту они проявляли. Напротив, те, кто были в большей степени перфекционистами, демонстрировали меньше оригинальных идей и были меньше открыты для опыта. Это говорит о том, что элемент гибкости, отсутствующий в перфекционизме, улучшает творческое мышление.

Во втором эксперименте был 401 участник, тоже канадские студенты. В нем также измерялись стремление к превосходству и перфекционизм, а также дивергентное мышление и открытость опыту. Для оценки собственной эффективности участникам предлагали согласиться или не согласиться с такими утверждениями, как «Я смогу достичь большинства целей, которые поставил перед собой», а в случае с креативностью и оценкой собственной творческой идентичности использовались такие фразы, как «Я верю в свои творческие способности» и «Мое творчество важно для понимания того, кто я».

Также студенты приняли участие в двух дополнительных тестах. В ассоциативном тесте их просили создать цепочку из слов так, чтобы каждое слово было связано с предыдущим, но не связано с другими. Например, если в начале было слово «лето», то цепочка могла выглядеть так: «пляж, песок, замок, рыцарь, лошадь, скачки». Вторым было задание на диссоциацию — нужно было составить цепочку слов, совершенно не связанных друг с другом (например, «лето, компьютер, банан, велосипед»).

И снова стремление к превосходству говорило об открытости и оригинальности, а перфекционизм предсказывал более низкие оценки по этим параметрам. Те, кто стремился к мастерству, также лучше справлялись с задачами на ассоциации и диссоциации, в отличие от перфекционистов. Тем не менее, между двумя группами не было существенной разницы в общей оценке своей эффективности, креативности и личной творческой идентичности. Из этого следует вывод: люди не осознают, что их креативность сдерживается перфекционизмом.

Большая часть исследования предполагает, что стремление к совершенству может оказаться менее позитивным, чем хотелось бы перфекционистам, а те, кто жаждет мастерства, имеют превосходство. В будущих исследованиях стоит изучить вопрос о том, как заменить токсичный перфекционизм на стремление к превосходству, а также объяснить, как справляться с неудачами и почему продуктивность — не всегда положительная черта.