Метка: Мир-2020

В марте мой вполне здоровый 58-летний отец заболел COVID-19.

В апреле он умер.

Помимо нескольких коротких часов на его похоронах (с соблюдением социальной дистанции), я с февраля не виделся со своими родственниками. Мне приходилось в одиночку справляться со значительными последствиями. Я должен был оставаться отцом, в котором нуждаются мои маленькие дети, учитывая, насколько это пугающая и стрессовая ситуация и для них тоже.

Длительные последствия всего этого для меня невозможно предсказать. Вынудила ли меня эта ситуация быстрее перестать скорбеть, так как не было никакой альтернативы? Или я накапливаю душевную боль, и когда все станет проще, просто развалюсь на куски? Сложно сказать.

Но одно могу сказать с уверенностью, что я не был особенно счастлив в последнее время.

И это нормально. Разве я мог быть счастливым? Так что это было неразумно со стороны Radio 4 пригласить меня на обсуждение феномена «Жить, любить, смеяться» вместе с человеком из этой компании. Вы можете послушать эту программу и убедиться, как ведущий отчаянно пытается остановить меня, когда я говорю о современных проблемах с токсичной позитивностью.

Я бы никогда не стал рассказывать, что известная радиопрограмма BBC делала рекламный ролик для коммерческой компании, а я чуть не испортил его своей искренней критикой. Но я много думаю об этом.

View this post on Instagram

Here are some positive sayings I found on Pinterest. Alone, they’re pretty benign. But for someone who is really struggling they can sting. I translated them into some different variations that I think still inspire hope, but are validating. What do you think?

A post shared by whitney, licensed therapist (@sitwithwhit) on Feb 1, 2019 at 7:55am PST

Токсичная позитивность — это растущая проблема. Ее можно увидеть онлайн — например, в ветке моего Twitter. О ней уже много написано. Психотерапевт Уитни Гудман поделилась этой таблицей, подчеркивая разницу между полезной и токсичной позитивностью. Но давайте проясним: в позитиве нет ничего плохого. Позитив — это хорошо. И даже необходимо.

Токсичной позитивность становится, когда заходит слишком далеко и игнорирует реальность. Когда люди настаивают на том, что они сами или другие люди должны быть счастливыми, когда ситуация говорит полностью об обратном.

К этому ведет множество факторов. Это не просто постоянная бомбардировка продуктами и мемами, которые побуждают нас «жить, любить, смеяться», или «сохранять спокойствие и продолжать в том же духе», или «взбодриться» и т.д. Сегодня существует представление, что счастье должно быть нашим состоянием по умолчанию, и если мы не счастливы, значит что-то не так. Я исследую это в своей книге «Счастливый мозг», но сейчас подведу краткий итог: это чепуха. Мозг устроен совсем не так, но если все вокруг тебя только и твердят об этом, это, безусловно, произведет определенный эффект.

В развитом западном мире царит индивидуалистическая культура. В нас с детства воспитывают уверенность, что мы сможем стать теми, кем захотим, что бы ни говорило об обратном. Так почему бы не заявить, что вы можете просто решить быть счастливыми? В конце концов, что вы можете контролировать лучше, чем то, что происходит в вашей голове?

Если бы только мозг работал таким образом. К сожалению, это не так. И это объясняет, почему в такой идеологии есть много психологических недостатков.

По этим и другим причинам многие привыкли ожидать счастья или даже настаивать на нем. Конечно, оптимизм и позитивность полезны во многих отношениях, но все чаще это заходит слишком далеко и наносит реальный вред. В конце концов, грусть и другие негативные эмоции так же важны, как и счастье, и постоянно подавлять их вредно для душевного благополучия.

Но даже если мы упустим из виду эту фундаментальную проблему, вера в то, что человек может «решить» быть счастливым, логически игнорирует все факторы, делающие его несчастным. Некоторые люди рассказывают мне о вариациях этого подхода в разных профессиональных областях. В медицине многие недовольны постоянным продвижением «жизнестойкости», когда начинающих и практикующих врачей учат наилучшим образом «оправляться» от стресса с минимальными последствиями для психического здоровья.

Как уже отмечали многие, идея снизить стресс, переживаемый медиками (из-за жестокого сокращения бюджета, плохого управления, растущего и стареющего населения, а теперь и пандемии), вообще не рассматривается. Они просто продолжают накапливать стресс. В других сферах аналогичные проблемы.

Мысль, будто людей можно убедить в том, что они обладают жизненной стойкостью или что они счастливы, независимо от того, что с ними происходит, очень привлекательна для компаний и корпораций, поскольку означает, что им не нужно ничего тратить или менять. Вот почему с таким энтузиазмом используются понятия вроде «осознанности» в коммерческих целях и в ущерб всем нам.

Некоторые пользователи и пациенты служб поддержки психического здоровья даже описывают когнитивно-поведенческую терапию (КПТ) как разновидность этого явления. Признаюсь, я никогда не думал об этом, но логика в этом есть. КПТ, «разговорная терапия», направлена на то, чтобы помочь пациентам иначе посмотреть на их проблемы и таким образом облегчить когнитивные нарушения и симптомы.

Если эти проблемы врожденные, биологические, связаны с единичной травмой в прошлом, тогда да, это достаточно справедливо. Но если причины проблем с психическим здоровьем приходят извне и сохраняются — например, финансовые проблемы, предрассудки, изнуряющий баланс между работой и личной жизнью и т.д., — то побуждая людей «думать иначе» об этих вещах, мы просто маскируем симптомы.

Психиатры и иные специалисты такого рода — не волшебники. Они не в силах что-либо предпринять в отношении стрессовой обстановки на работе или разрушенного брака. Но они также должны признавать, что эти факторы актуальны и важны для пациента, и уважать это. Однако похоже, что все больше специалистов этого не делают.

В целом, будь то токсичная позитивность, жизнестойкость, КПТ или что-то еще, основная проблема сводится к убеждению, что вы можете «решить» быть счастливыми. Конечно, если это так, то не быть счастливыми — это тоже выбор, который вы сделали, потому что ленивы или неадекватны.

Я сомневаюсь, что большинство людей, которые поощряют позитивность, имеет в виду что-то такое. Но когда человек находится в очень плохом настроении или иным образом пытается справиться с проблемами, которые не может контролировать, это легко можно интерпретировать именно так.

И если честно, к чему это ведет? Цинично говоря, те, кто поощряет позитивность независимо от обстоятельств, больше заботятся о собственных чувствах, а не о тех, кому они якобы «помогают».

Один человек публично жалуется, что не может найти работу уже три года. Другой отвечает: «Ты можешь это сделать, просто продолжай, все будет хорошо». Только откуда он это знает? Он не может этого знать. У человека, который это слышит, ничего не меняется. А говорящий чувствует себя лучше. Потому что «помог». И его нельзя подвергнуть критике, потому что он проявил любезность.

Быть любезным не то же самое, что быть полезным. Дать кому-то бутылку вина — это любезность. Но если человек борется с алкоголизмом, это не полезно. Это означает, что получателю придется сильнее стараться, чтобы выглядеть и благодарным вам, и бороться со своими пристрастиями.

Токсичная позитивность может быть вредной во многих отношениях. Но этого легко можно избежать, если люди просто признают реальность ситуации или, по крайней мере, то, что они чего-то не знают, прежде чем произносить позитивные, но бессмысленные банальности.

И да, я говорю это на собственном опыте. Когда мой отец заболел и оказался на аппарате ИВЛ, удивительное количество людей уверяли меня, обещали мне, что «у него все будет хорошо» и «он справится».

Но нет. Он умер.

Какое право имели все эти люди давать такие обещания? Никакого.

Связывался ли со мной кто-нибудь из них с тех пор, чтобы сказать, что они были не правы? Нет.

Не потому ли это, что теперь они будут чувствовать себя хуже, и это не та цена, которую они готовы платить? Я не знаю. Но я не могу не подозревать, что частично это так.

Вот к чему может привести токсичная позитивность, даже в самой обычной форме.

Да, из-за этого мне грустно, и я злюсь. И я имею на это полное право. Потому что человек не должен быть счастливым все время.

Последствия пандемии COVID-19 для мировой экономики и жизни людей оказались разрушительными. Массовая безработица идет рука об руку с экспоненциальным ростом государственного долга, что, в свою очередь, ограничивает помощь безработным и увеличивает налоговое бремя для бизнеса и большинства граждан. Фундаментальная задача — понять, как улучшить перспективы трудоустройства людей в этой ситуации.

Главным будет определить и развивать правильные навыки для этого нового мира. Изменения в бизнесе и в характере работы, ускоряющиеся из-за технологий и демографии, затронут четыре конкретные группы людей на разных этапах их карьеры. Понимание этих тенденций поможет лучше адаптироваться к изменяющейся обстановке и даже вселить уверенность в тех, кто не может справиться с последствиями технологических изменений и шоком пандемии.

Первая группа — это молодежь: те, кто только что закончил университет, чьи перспективы получить работу сейчас сомнительны из-за рецессии, и те, кому предстоит выплачивать студенческий долг. Вторая группа — это работники среднего звена, на которых давят различные финансовые обязательства и потенциальная потеря работы во время экономического спада. Они чувствуют, что не готовы адаптироваться к скорости технологических изменений. Третья группа — это те, кто близок к пенсионному возрасту, у кого нет достаточно сбережений или надежного пенсионного плана, а значит, им придется работать и дальше.

Четвертая группа — это работники, которые находятся на периферии профессии: те, кто всегда еле сводил концы с концами и чьи перспективы трудоустройства сейчас меньше, чем когда-либо. В условиях рецессии они сталкиваются с еще более серьезными проблемами — доступ к жилью и пропитанию. Во многих странах это потребует вмешательства властей, этим людям будет нужна поддержка в приобретении новых навыков.

Но есть надежда для всех четырех групп.

Забудьте про карьерную лестницу

Карьерной лестницы в ее традиционной форме уже нет, и изменения будут только ускоряться из-за кризиса COVID-19. Людям не нужно будет выбирать профессию или карьеру: они должны понять, какие проблемы им нравится решать больше всего, и развивать необходимые для этого навыки, потому что решение проблем — это универсальный навык, который от технологий не зависит.

В этом контексте платформа — это место, где люди изучают новые, ориентированные на будущее навыки и с удовольствием работают над набором интересных проблем. Таким образом они получают больше вариантов развития карьеры. Предположим, требуется решить, какой энергетический баланс поможет окружающей среде и поддержит бизнес. Чтобы ответить на этот вопрос, потребуются люди, обладающие знаниями химического производства, а также те, кто умеет работать с концепциями, хорошо разбирается в коммуникациях и знает, как использовать современные информационные каналы. Многие из этих навыков можно использовать для решения аналогичных проблем, таких как создание экологически чистых, но сверхпрочных пластиков.

В будущем карьера будет состоять из переходов с платформы на платформу, и люди будут применять определенный предметный опыт и возможности решения проблем по мере необходимости. В некоторых компаниях руководители начали понимать это. Вместо того, чтобы рассматривать персонал как набор должностных обязанностей, они сосредоточиваются на совокупности навыков и способностей, которыми обладают их сотрудники. И если у сотрудников нет навыков и способностей, которые необходимы сейчас, лидеры должны найти способы развить их посредством повышения квалификации.

Определение этого набора навыков помогает как работникам, так и работодателям определить возможности карьерного роста или повышения квалификации. Это означает, что больше внимания стоит уделять поиску работы в местных бизнес-сообществах, поскольку крупные корпорации пересматривают свои кадровые модели и нанимают меньше людей — не только чтобы сократить расходы, но и чтобы обеспечить большую физическую дистанцию между людьми, работающими в одном месте, как минимум в краткосрочной перспективе. 

Идея локализации находит параллель в концепции «размасштабирования»: крупные промышленные организации делятся на части и реструктурируются, чтобы стать более легкими, персонализированными, распределенными и устойчивыми. «Размасштабируемость» дает молодежи возможность по-новому взглянуть на старые отрасли.

Те из нас, кто работает много лет, изначально думали о карьере как о векторе, с линейными шагами вверх по лестнице. Но эта концепция должна измениться, поскольку люди — как работники, так и работодатели — пытаются понять, как навыки, полученные в одной отрасли (которая может испытывать трудности), можно применить в другой. Я называю это гибкой смежностью.

Вот пример из моей карьеры. В академическом мире я развивался линейно — от научного сотрудника до профессора и декана. Но две мои самые интересные позиции — предприниматель, а затем корпоративный лидер, — не имели к этому пути никакого отношения. В 2000 году я основал компанию Duke Corporate Education, предлагавшую обучение для руководителей, и стал ее генеральным директором. Сегодня я глобальный руководитель PwC в области стратегии и лидерства. Это были не естественные шаги по академической лестнице. Тем не менее, это те должности, на которых я больше всего узнал, получил больше всего удовольствия, и где я увидел ценность своих талантов в смежных областях.

Люди, чья карьера близится к концу, но у которых нет сбережений (или пенсионного плана) для комфортного выхода на пенсию, возможно, должны взглянуть на свои навыки и попытаться найти смежные возможности. Это потребует взглянуть на свои достижения в новом свете.

Реализация в смежных сферах должна также быть интересна тем, кто сегодня находится на периферии профессии, потому что это расширяет возможности. Работникам не потребуется резюме с определенным карьерным профилем, если они смогут показать, что обладают навыками, пригодными для выполнения поставленных задач. И эти новые навыки можно изучить на любом этапе жизни, если такая возможность доступна и люди готовы приложить усилия.

STEM — ваш друг

Сотрудники не обязательно должны быть специалистами по STEM (наука, технология, инженерия, математика), но всем нужно четко понимать, как определенные технологии и технические навыки вписываются в выбранную платформу. Сама идея, что технические навыки не связаны с другими знаниями, устарела. В особенности молодые работники должны делать все возможное, чтобы стать технически подкованными гуманитариями: у них должны быть и технические знания, и навыки решения проблем.

То же самое относится и к сотрудникам среднего звена, у которых есть дополнительный плюс в виде многолетнего опыта работы: старайтесь не отставать от технологических изменений, но относитесь к ним не как технический специалист, а как человек, который может использовать технологические инструменты. Все больше и больше людей должны будут учиться работать с технологиями — включая дронов, роботов и роботизированные процессы.

Несите ответственность за свой профиль и сеть контактов

Представителям цифрового поколения принцип ответственности за свою сеть и профиль может показаться очевидным. Все, что мы делаем, будет каким-то образом запечатлено в цифровом виде — как в профессиональной, так и в социальной среде. Важно все, что вы публикуете, и то, как вы представляете себя вовне: это основа вашего нетворкинга. Изменение характера работы, в том числе тот факт, что люди часто меняют работу или работают по разным типам соглашений, потребует умения составить убедительный профиль, и рассказать о себе коллегам и потенциальным партнерам.

Здесь ваша платформа найдет свое внешнее представление — где вы можете объединить свои различные таланты, навыки, способности и интересы, чтобы представить их потенциальным работодателям, наставникам и другим людям, с которыми вы будете работать. Это нужно будет делать на всех этапах своей карьеры, повышая квалификацию и расширяя богатство своего профиля.

Также нужно строить свою сеть и в цифровом, и в физическом плане (когда это снова станет возможным). Если вы хотите сменить работу, вам следует придумать, как попасть в окружение людей, которые уже занимаются тем, к чему вы стремитесь, и завести новые контакты.

Сильный профиль и обширная сеть также помогают тем, кто начинает собственный бизнес. Больше всего от пандемии пострадал малый бизнес, но этот сектор вынужденно обновится, что приведет к росту числа предпринимателей. И люди, которые были традиционными «белыми воротничками», также задумаются о создании собственной компании, если не смогут найти работу. Возраст — не помеха. Стартапы, основанные людьми в возрасте от 40 до 50 лет, часто более успешны, чем те, что основаны молодыми людьми. Опыт окупается.

Необходимость порождает изобретательность

Даже в хаотичной, рушащейся экономике нужно искать решения — заново придумывать себя и свою экономическую опору. Оценивая, как COVID-19 повлиял на их карьеру, общество и местную экономику, люди должны задаться вопросами: «Что мне всегда хотелось делать? Что у меня хорошо получается? Какие возможности есть для людей с таким опытом, как у меня?» Не ограничивайтесь работой, которую вы всегда делали, особенно если это что-то, что можно значительно улучшить с помощью правильного сочетания технологий и человеческой изобретательности и дать потребителям или компаниям более качественные продукты, услуги или опыт.

Оставайтесь открытыми для возможностей и перспектив цифровой эпохи — даже на фоне сегодняшней неопределенности. Очень полезно сохранять любопытство, а не бояться того, что грядет. А непрерывное обучение принесет успех в любой сфере деятельности.

Тем из вас, кто часами сидел на диване, наблюдая, как общество рушится под напором мародерствующих зомби, смертоносных инопланетян и инфекционных заболеваний, пришло время вкушать плоды.

Психологи нашли доказательства, что поклонники апокалиптических фильмов, в которых разваливается глобальный порядок, более устойчивы и лучше подготовлены к борьбе с пандемией коронавируса, чем остальные жители планеты.

Мрачные сценарии таких фильмов, как «Заражение» — от панической скупки товаров и изоляции до страха перед окружающими и фейковых заявлений о чудодейственных лекарствах, — кажется, помогли зрителям спокойно отреагировать на вспышку и решить, как себя вести во время кризиса.

«Если это хороший фильм, он вас затягивает и вы примеряете на себя действия персонажей, тем самым непреднамеренно репетируя сценарии, — говорит психолог Чикагского университета Колтан Скривнер, специализирующийся на болезненном любопытстве. — Мы считаем, что люди учатся опосредованно. Похоже, что они заранее знали, что нужно купить — разве что дефицит туалетной бумаги не смогли предугадать».

Исследователи опросили 310 добровольцев об их кинопредпочтениях, а затем о том, насколько они были готовы к пандемии. Также они оценили уровни беспокойства, депрессии, раздражительности и бессонницы.

Поклонники фильмов ужасов оказались менее обеспокоены кризисом, чем большинство, но те, кто предпочитал фильмы-катастрофы — те, где общество разрушается, — оказались более устойчивыми и лучше подготовленными как в психологическом, так и в практическом плане.

Психологи также проанализировали возраст, пол, общие предпочтения в области кино и личностные черты, такие как невротизм и добросовестность.

Скривнер подозревает, что здесь играют роль несколько факторов. Благодаря таким фильмам, как «Заражение», популярность которых растет по мере распространения коронавируса, такие аспекты пандемии, как карантин и нехватка ресурсов, выглядят менее странными.

«Вы видели это сто раз в кино, так что это не застало вас врасплох», — говорит он. Он добавил, что фильмы — это также возможность для людей потренироваться держать себя в руках, когда наступают плохие времена.

В одной из сцен «Заражения» Бет Эмхофф, которую играет Гвинет Пэлтроу, сидит в баре в аэропорту, и камера следует за ее кредитной картой, когда она передает ее, чтобы расплатиться.

В другом случае ученый Ян Сасмен, которого играет Эллиот Гулд, приходит в ужас, наблюдая, как женщина в ресторане кашляет и делает глоток из бокала. Но это не единственные сцены, которые отражают реальную жизнь в пандемию коронавируса, говорит Скривнер.

Один персонаж в фильме активно рекламирует чудо-лекарство под названием форсития. Информация быстро расходится среди людей и вызывает хаос. «Это похоже на то, что происходит сейчас с противомалярийными препаратами, — говорит Скривнер. — Всегда найдутся люди, которые в подобных ситуациях продвигают чудодейственные средства, так что стоит относиться к подобному скептически».

В другом фильме «Оно приходит ночью» рассказывается о паранойе семьи, спрятавшейся в доме в лесу после того, как заразная болезнь охватила мир. «Главный вывод, который можно сделать из этого фильма — то, что сама паранойя иногда может принести больше горя, чем то, что ее вызывает», — считает Скривнер.

По его мнению, одна из причин, по которой люди тянутся к апокалиптическим фильмам, заключается в том, что они дают зрителям безопасный способ пережить крах социума. «Возможно, вы будете плохо спать ночью после просмотра, зато сможете увидеть, как выглядит мир во время пандемии, — говорит он. — Вы не думаете «что же я буду делать, когда кто-то будет за мной гнаться», но вы получаете знания, на которые сможете опереться в будущем, даже если они находятся за пределами осознания».

Матиас Класен, психолог из Орхусского университета и соавтор исследования, которое находится на рассмотрении в журнале Social Psychology and Personality Science, говорит, что фильмы помогают людям подготовиться к страшным ситуациям так же, как воображение позволяет отрепетировать свидания или конфронтации.

«Наша способность населять виртуальные миры — миры, созданные нами самими, а также те, которые существуют в кино и книгах, — дар естественного отбора, часть биологического механизма, который развился, потому что давал нашим предкам преимущество в борьбе за выживание», — говорит Класен.

«Если вы видели много фильмов о выживании, то наверняка пережили массовые социальные потрясения, состояния военного положения, видели людей, которые реагируют на внезапную катастрофу слишком эгоистично или, наоборот, руководствуются общим благом, — говорит он. — Вы в более выгодном положении по сравнению с теми, кто никогда не переживал симуляцию конца света, потому что у вас есть этот альтернативный опыт».

Женщины-лидеры лучше справляются с пандемией, чем их коллеги-мужчины. Это утверждение очень быстро распространилось. Сначала, казалось, мало кто задавался вопросом, правда ли это, а спорили лишь о том, почему так. Из-за самих женщин и их более «женского» стиля руководства? Или это говорит об обществах, которые их избрали? Каким бы ни было объяснение, сторонников этой точки зрения становится только больше. «Кажется, тут есть какая-то закономерность», — написал на днях видный врач Эрик Топол, отметив, что теперь есть «реальные данные, подтверждающие это».

С одной стороны, я с этим согласна. Я твердо верю в важность и пользу разнообразия среди лидеров, включая гендерное разнообразие. Я даже завидую Джасинде Ардерн: меня впечатляет способность премьер-министра Новой Зеландии справляться с любой задачей. Спонтанные объяснения эпидемиологических концепций Ангелы Меркель приносят удовольствие. Мою симпатию к такого рода лидерству еще больше усиливает то, что я жила в США в первые два года президентства в духе реалити-шоу. Кроме того, я не фанат премьер-министра (мужчины) у меня на родине, в Австралии. Но можно ли на основании этих немногих примеров сделать вывод, что половая принадлежность политических лидеров была решающим фактором во время этой пандемии? На мой взгляд, нет.

Теория в ее стандартной форме игнорирует некоторые неудобные факты. Например, насколько рано страны вступили в пандемию и насколько плохо справились с ней некоторые страны, возглавляемые женщинами. 13 апреля в Forbes вышла одна заметная статья с более чем 8 млн просмотров. Автор, профессиональный консультант по гендерному балансу, обратилась к опыту некоторых тщательно отобранных стран. Например, Бельгия во главе с Софи Уилмес продемонстрировала самый высокий в мире показатель смертности от COVID-19 на миллион населения (если не брать отдельно Северную Италию). Еще одна история в этом жанре касается премьер-министра Синт-Мартена Сильверии Якобс и ее правления во время пандемии. По данным Worldometer, Синт-Мартен сейчас на двенадцатом месте по смертности от COVID-19 на миллион. Учитывая, что женщины составляют около 10% национальных лидеров, присутствие Уилмес и Джейкобс в списке 20 худших по этому ключевому показателю не подтверждает тезис о том, что женщины-лидеры работают лучше (или хуже) мужчин.

Женщина-лидер — это все еще необычное явление, поэтому они выделяются и привлекают пристальное внимание. Мне нужно больше, чем несколько громких примеров их успеха — Ардерн, Меркель, Цай Ин-Вэнь из Тайваня и т.д., — чтобы согласиться с тем, что женщины лучше справляются с пандемией. Поэтому несколько недель назад я сделала несколько очень грубых вычислений, основанных на источниках данных, которые сами по себе тоже довольно грубые. Я взяла в «Википедии» список 22 избранных или назначенных женщин-глав государств или правительств, не делая различий между реальными руководителями, такими как премьер-министр Норвегии Эрна Сольберг, и обладательницами скорее титульных ролей, как президент Словакии Зузана Чапутова. (Заметки в СМИ также в основном избегают этого различия.) В странах, «возглавляемых женщинами», не обнаружилось склонности к уровню смертности ниже среднего. Конечно, это не отвечает на вопрос о лидерских качествах, но поддерживает мое скептическое отношение.

Теперь у нас есть более формальные данные. Две команды ученых пытались проанализировать различия в результатах COVID-19 между странами, которыми руководят мужчины и женщины. Они опубликовали результаты в качестве препринтов в июне. Обе пришли к выводу, что страны, возглавляемые женщинами, добились большего успеха. Но ни одно из них не обнаружило статистически значимой разницы, связанной с полом. Фундаментальная проблема связана с небольшим размером выборки лидеров-женщин.

В первом исследовании, опубликованном 3 июня Суприей Гарикипати из Ливерпульского университета и ее коллегой, была предпринята попытка провести различие между лидерами-женщинами на руководящих и менее влиятельных должностях. Они не обнаружили существенной разницы в количестве случаев и смертности COVID-19 в зависимости от пола лидера, но после использования моделирования для сопоставления пар стран, возглавляемых мужчинами и женщинами, с аналогичным количеством пожилого населения, расходами на здравоохранение и открытостью для туризма, такой эффект обнаружился. Тем не менее, они не дают достаточно данных для оценки результата — даже в 19 странах, которые они считают «женскими». Прежде чем проводить анализ, нужно заранее описать протокол составления модели и возможность проверки. В отсутствие этого шага читатель никогда не узнает, был ли выбор факторов в окончательной модели изменен по ходу дела и были ли проанализированы неудобные факты, о которых потом не сообщалось. Более того, при таком большом числе факторов и небольшой группе стран чрезвычайно высок риск случайных ассоциаций. В то же время другие вопросы, которые могут быть важными, вообще не были включены в модель — например, относится ли эта страна к островной нации.

Суомик Пуркаяста и его коллеги из Мичиганского университета в исследовании, опубликованном 12 июня, сделали то же самое, что и я — использовали список женщин-глав государств и правительств из «Википедии» без различий между типами лидеров. Они исключили страны, где было менее 100 подтвержденных случаев COVID-19, и в результате получили данные по 18 странам, которыми руководят женщины. Этот подход добавляет предвзятости в пользу женщин-лидеров, потому что, как я вижу, этот метод непропорционально исключает страны, возглавляемые мужчинами, которым удалось сдержать коронавирус.

Можно найти примеры того, насколько проблематично сделать масштабные заявления на основе этих небольших чисел. Четыре из пяти стран Северной Европы возглавляют женщины, которые, в свою очередь, составляют значительную часть женщин в этих двух исследованиях. Часто отмечается, что Дания, Норвегия, Финляндия и Исландия под руководством женщин справились с пандемией намного лучше, чем возглавляемая мужчиной Швеция. Но могло ли быть иначе, если бы премьер-министром Швеции была женщина? Шведское законодательство запрещает политическим лидерам страны отклонять рекомендации агентства общественного здравоохранения, а именно им были приняты решения по борьбе с пандемией.

Я наблюдала за всем этим, живя в маленьком провинциальном городке в Австралии. Наш нынешний премьер-министр — мужчина из консервативной политической партии. Но у нас была прогрессивная женщина-премьер-министр с 2010 по 2013 год, и ее международная репутация частично проистекает из воодушевляющей речи в парламенте о женоненавистничестве. В этой дискуссии Австралия предстает и страной, «управляемой мужчиной», и страной, которая выбирает не-мужчину.

Для нас пандемия частично совпала с летними пожарами. Премьер-министр справился с ними отвратительно, и доверие к нему было ниже некуда. Как и другие жители районов с высоким уровнем риска, я пережила месяцы напряженности и даже эвакуировалась из города в какой-то момент в ноябре. Когда началась пандемия, я все еще одержимо проверяла приложение о пожарах, переключаясь между ним и последними новостями о COVID-19, иногда слыша звук сирен.

Видеть, как в марте график заражения COVID-19 поднимался вертикально, было ужасно. Мы не были уверены в премьер-министре — а австралийцы, очевидно, худшие паникеры в мире, — и ситуация выглядела плохо. Оглядываясь назад, я думаю, что паника, возможно, была первым признаком того, что наше сообщество серьезно относится к этой пандемии и что мы сможем с честью выйти из ситуации. Сейчас Австралия продолжает борьбу, но у нас все такой же (очень низкий) показатель — 4 смерти на миллион населения, — как и в Новой Зеландии.

Этот ранний успех принес нам не харизматичный лидер. Австралийская команда не может сравниться с динамичным партнерством Джасинды Ардерн и Эшли Блумфилд в Новой Зеландии. (Если вас восхищают скучные презентации белых мужчин пенсионного возраста — «Следующий слайд, пожалуйста», — вам бы понравились наши ежедневные брифинги по COVID-19!) Дело было не в этом.

А в чем? С моей точки зрения, многие элементы нашего общества функционировали достаточно хорошо, чтобы все сработало. Политические лидеры сформировали единую команду и приостановили обычные военные действия. Сильная инфраструктура общественного здравоохранения и готовность к пандемии, сильная экономика, универсальное здравоохранение, финансовая поддержка граждан, сделавшая изоляцию экономически выгодной для значительной части страны, и сильная журналистская культура — все это сыграло свою роль. Чтобы сплотиться, оказалось достаточно образованного, социально активного населения.

Справились бы мы лучше с женщиной-премьер-министром? Возможно. Зависит от женщины, не так ли? Кроме того, борьба с этой пандемией требует гораздо большего, чем просто сдерживать вирус в течение нескольких месяцев. Успех подразумевает смягчение социально-экономических последствий пандемии, в том числе расовых и социальных различий, достижение достаточно высокого уровня вакцинации, если и когда наступит это время, удовлетворение потенциального всплеска долгосрочных потребностей в области здравоохранения для людей в посткоронавирусном периоде и качественную подготовку к следующей пандемии.

Несомненно, некоторые женщины-лидеры преуспеют во всех этих областях. Они и дальше будут демонстрировать лидерство и вдохновлять, и надеюсь, эту модель подхватят их коллеги. Такие мысли увлекают меня как феминистку. Но как ученый я подожду более точных данных, прежде чем утверждать, что пол отдельных лиц в правительстве имеет решающее значение. Не стоит решать проблему гендерных предрассудков новыми предрассудками.

Желая что-то изменить, мы часто сталкиваемся с проблемой:

1. Мы собираемся регулярно что-то делать — заниматься спортом, медитировать, писать, создавать что-то и т.д.
2. У нас не получается.
3. И мы расклеиваемся. Виним себя, теряем настрой и сдаемся.

Это хрупкий, неустойчивый подход. Сделав полдюжины попыток, мы в конце концов решим, что с нами что-то не так.

Но с нами все в порядке. Проблема в хрупком подходе, когда мы расклеиваемся, едва потерпев неудачу.

Поэтому в мою систему обучения встроена идея антихрупкости.

Антихрупкость

Идея антихрупкости взята из книг Нассима Николаса Талеба. Основная мысль заключается в том, что многие созданные человеком системы хрупкие. И когда происходит что-то, что увеличивает нагрузку на систему, она разваливается. Некоторые системы прочные или эластичные, и это намного лучше, чем хрупкие.

Но еще лучше идея антихрупкости: давление делает систему сильнее.

Человеческие системы антихрупкие. Когда мы тренируемся, мы нагружаем систему, а потом восстанавливаемся, становимся сильнее и лучше справляемся с этими нагрузками. Многие природные системы имеют встроенные механизмы антихрупкости.

Мы можем сделать системы, созданные человеком, еще менее хрупкими, изменив их так, чтобы давление делало систему способной справляться с новым давлением. Неудача помогает системе стать сильнее.

Давайте посмотрим, как применить эту идею при любом виде обучения, формировании привычек, физических или умственных тренировках. Во всех случаях, когда мы пытаемся сделать что-то лучше.

Ключевые идеи антихрупкости

Прежде чем перейти к специфике систем обучения, давайте рассмотрим некоторые ключевые идеи, которые я считаю полезными:

1. Ожидайте давления, провалов, неудач.
2. Разработайте систему тренировок, чтобы она была не только устойчивой, но и становилась сильнее при давлении и неудачах.
3. Начните с избавления системы от хрупкости. Примеры: курение, долги, слишком много имущества, чрезмерные переживания или злость из-за критики или неудачи.
4. Рискуйте немного, но часто. Небольшие эксперименты, помогающие учиться на ошибках. Пример: каждый день я стараюсь упорнее работать, это ежедневный мини-эксперимент. Часто я терплю неудачу, а это значит, что я учусь.
5. Примите неуверенность, риск, неудачу, дискомфорт. Это то, что поможет вам расти, а не то, чего нужно избегать или жаловаться, не то, что может окончательно выбить вас из колеи. Примите изменчивость, шум, напряжение.
6. Настройтесь всегда учиться и становиться лучше после неудач. Не оплакивайте их, принимайте их и учитесь, становитесь сильнее. Неудача в любви. Когда ваша система испытывает стресс, как она будет реагировать, чтобы стать сильнее?
7. Вносите напряжение в свою жизнь преднамеренно — бегайте спринты, работайте со штангой, принимайте холодный душ, принимайте вызовы, открывайтесь для экспериментов и приключений.

Теперь давайте применим это к нашим системам обучения.

Антихрупкие системы обучения

1. Устраивайте небольшие эксперименты, чтобы учиться на ошибках. Небольшие — это хорошо. Большие и громоздкие приводят к провалу, когда оказываемое давление слишком велико. Маленький эксперимент означает, что вы легко адаптируетесь и переключаетесь. С точки зрения обучения это в основном относится к тому, как мы практикуемся — можно намеренно проводить небольшие эксперименты, небольшие тренинги вместо масштабных проектов или очень долгих сессий. Маленькие ежедневные эксперименты, например, с прокрастинацией. Делайте выводы из каждого эксперимента и становитесь все лучше и лучше со временем.
2. Примите неопределенность, риск, неудачи, дискомфорт. Вместо того, чтобы бояться и избегать их, позвольте себе столкнуться с ними и с каждым разом все лучше и лучше справляться. Таким образом каждая неудача, каждый момент неуверенности или дискомфорта… становится прекрасной возможностью практиковаться и становиться лучше, становится поводом для гордости!
3. Каждую неделю подводите итоги и используйте эти выводы, чтобы учиться, приспосабливаться и постоянно становиться лучше. Каждый ежедневный эксперимент должен быть зафиксирован — что вы делали в этот день, что прошло хорошо, что мешало, какие выводы можно сделать и что отрегулировать в будущем. Затем суммируйте, что произошло за неделю, и используйте данные для изучения и корректировки. Такая структура помогает использовать давление для роста.
4. Используйте подотчетность и поддержку. Отчитывайтесь каждый день или каждую неделю перед людьми, чтобы они могли поддержать вас, раскритиковать, помочь увидеть закономерности, которые вам мешают. Подотчетность перед другими людьми помогает учиться на своих ошибках и неудачах. Групповая поддержка — это своего рода страховочная сеть, которая спасет вас при падении, так что вы не разобьетесь.
5. Создайте избыток. Если у вас одна единственная точка неудачи, легко рассыпаться, когда что-то пойдет не так. При обучении я рекомендую использовать несколько способов для подотчетности, множественные напоминания и проверки/обзоры. Это может показаться немного утомительным, но все это помогает придерживаться намеченного процесса.
6. Уменьшайте количество того, что делает вас более хрупкими. Курение делает вас более хрупкими, как и нездоровое питание. Что делает более хрупким обучение? Жалобы, обиды и аналогичные негативные мыслительные привычки. Хотя мы, возможно, и не сможем полностью избежать их, но можно постараться уменьшить их, чтобы повысить общую устойчивость и антихрупкость.
7. Преднамеренно привносите стресс в свою жизнь. Нельзя всегда чувствовать себя комфортно, потому что это привыкание к хрупкости. Но слишком сильный стресс и боль могут привести к тому, что мы будем уничтожены (выгорание, депрессия и т. д.). Таким образом, нужно вносить в свою жизнь столько стресса, сколько вы можете вынести, справиться с ним и использовать для роста. Регулярно. Испытать стресс, оправиться, вырасти.
8. Будьте добры к себе — но преодолевайте свои склонности. Самобичевание не поможет. Это только делает вас более хрупкими. Чрезвычайно полезно научиться быть сострадательными к себе. Это помогает связать себя обязательствами. Скажите людям: «Если я не буду медитировать каждый день на этой неделе, я должен вам $100». Или что-то в этом роде, не обязательно связанное с деньгами.
9. Замечайте возможности во всем. Это идея антихрупкости — использовать возможности. Когда появляются хорошие возможности, используйте их. Полезно научиться видеть возможности для практики во всем и максимально их использовать.

Вопросы, которые нужно задать себе

• Что делает меня (или мой бизнес) хрупким? Курение, нездоровая пища, негативное мышление, неспособность получить обратную связь, слишком много долгов, слишком много имущества и т.д.
• Что критически важно и может привести к провалу? Как я могу создать избыточность? Могу ли я придумать план A, B и C?
• Какую страховочную сеть я могу создать (возможно, она у меня уже есть), чтобы быстро восстановиться в случае стрессового события или неудачи?
• Как учесть возможность худшего сценария? Как не находиться в зоне комфорта все время?
• Как увидеть возможность в каждой трудности?

Я настоятельно рекомендую встроить эти идеи в любые усилия по обучению и самосовершенствованию, которые вы предпринимаете!

Когда COVID-19 вынудил многих людей перейти на работу из дома, это могло быть непросто, если вы никогда не работали удаленно (и возможно, даже если работали, но не во время пандемии).

Но возможно, затем вы оценили привлекательность виртуального офиса. И легко понять, почему. Удаленная работа дает ряд преимуществ, от более комфортной обстановки до экономии времени и денег, которые раньше уходили на поездки в офис и обратно. Или, может быть, вы давно мечтали работать из дома, но опасались попросить об этом, потому что такой подход не применялся широко в вашей компании или в вашей отрасли.

Если за последние несколько месяцев вы поняли, что предпочитаете работать удаленно в долгосрочной перспективе, вы не одиноки. Также вы не одиноки, если рассчитываете на удаленную работу в среднесрочной перспективе в связи с уходом за ребенком или по соображениям безопасности. И сейчас у вас есть хороший шанс реализовать это желание.

Многим работникам этот период дал уникальную возможность показать своим менеджерам, что они способны ответственно и эффективно работать вне офиса. Однако некоторые руководители пока не решились на то, чтобы позволить сотрудникам постоянно работать из дома.

Вот восемь шагов, которые вы можете предпринять прямо сейчас, чтобы это случилось.

1. Отслеживайте свою производительность

Пандемия — довольно удачное время для перехода на постоянную удаленную работу: нет необходимости проходить пробный период.

«В обычных обстоятельствах вам, возможно, приходилось бы убеждать работодателя дать вам возможность продемонстрировать, что вы дома можете быть столь же продуктивными, а то и более продуктивными, чем в офисе, — говорит коуч и автор The Perpetual Paycheck Лори Рассас. — Сегодня у большинства из нас уже есть эта возможность. Воспользуйтесь ею, чтобы понять, что вам лучше всего подходит, и расскажите о преимуществах работы из дома своему работодателю, у которого, возможно, не было большого опыта работы с удаленными сотрудниками».

Вам нужно собрать доказательства за то время, что вы работаете из дома, которые помогут вам остаться в этом режиме в будущем. Отслеживайте осязаемые данные о вашей производительности и результатах — с использованием таких инструментов, как RescueTime, — а затем представьте боссу статистику и примеры. Так вы убедите его, что такое соглашение может быть полезным для обеих сторон. Например, если вы работаете в отделе обслуживания клиентов и приняли больше звонков или решили больше проблем, сообщите об этом своему начальнику. «Подчеркните, насколько продуктивнее вы были дома», — говорит карьерный тренер SAHM Jobs Center Хенли Гриффин,.

Конечно, жизнь и работа в условиях пандемии провоцируют стресс, особенно если вы совмещаете работу с заботой о детях и другими обязанностями. Так что это объяснимо, если вы не взяли сразу быка за рога или столкнулись с некоторыми препятствиями. Но если вы все же смогли наладить работу, несмотря на все эти дополнительные факторы, то это произведет еще большее впечатление и даст понять, на что вы будете способны после пандемии.

2. Соберите свои победы за время работы из дома

Не стесняйтесь составить список, чтобы продемонстрировать свои достижения при работе из дома. Поскольку первая половина 2020 года была особенно напряженной из-за пандемии, ваши достижения, то, как вы помогали своей команде — и своему начальнику — могут иметь больший вес.

Соберите все свои достижения на одной страничке и перечислите причины, по которым ваша работа будет более впечатляющей, если вам позволят остаться на удаленной работе, рекомендует карьерный тренер Карлота Циммерман.

Задайте себе эти вопросы, чтобы понять, на чем сделать акценты:

• Какие проекты вы завершили вовремя (или раньше времени)?
• Сколько новых клиентов вы привлекли?
• Вы удержали свою команду в рамках бюджета?
• Сколько денег вы сэкономили для компании?
• Перевели ли вы процессы в полностью виртуальную среду?
• Какие положительные отзывы вы получили от коллег, менеджеров, руководителей и клиентов за это время?

Специалист по карьере и резюме Аманда Августин рекомендует создать «книгу хвастовства» и регулярно ее обновлять. По ее словам, «вся эта информация поможет вам продемонстрировать, насколько полезными вы будете для компании, продолжая работать из дома».

3. Оперативно реагируйте на запросы

Опять же, если ваша компания еще не возвращается в офис, используйте это время, чтобы помочь себе на будущее. При рассмотрении запроса на смену режима работы ваш начальник и компания обязательно рассмотрят ваши действия во время пандемии в качестве доказательств, которые могут как помочь, так и навредить вам.

То, что вы физически не находитесь в офисе, не означает, что от вас не ждут участия. Будьте онлайн и быстро реагируйте на электронные письма и приглашения на встречи. Это доказывает, что вы всегда доступны и находитесь в курсе дел.

Гриффин отмечает, что, работая из дома, легко попасть в свой маленький пузырь, но этого следует избегать, чтобы не ослабить свои шансы на переход на удаленную работу. Следите за электронной почтой и будьте готовы ответить на звонок или присоединиться к совещанию, когда вы «на работе» — так же, как если бы вы были в офисе.

«Если ваш работодатель не предлагает, предложите создать чат в Slack, Skype или другой способ оставаться на связи, — добавляет Гриффин. — При удаленной работе это помогает чувствовать себя почти как обычно и поддерживать «рабочее» мышление, поскольку вы можете легко общаться с коллегами и начальником».

4. Примите во внимание любые изменения после пандемии

Перед тем, как предложить своему руководителю перевести вас на постоянную работу из дома, задумайтесь, действительно ли вам будет возможно работать удаленно полный рабочий день после того, как ваша компания вернется в офис, или нужно скорректировать свое предложение, чтобы учесть интересы компании, советует Августин. Примите во внимание следующее:

• Выполнение какой из ваших обязанностей пришлось приостановить на время пандемии COVID-19, потому что это оказалось трудным или невозможным, работая из дома?
• Были ли занижены ожидания в отношении определенных проектов, когда все были на изоляции? Если да, то считаете ли вы, что эти ожидания изменятся, когда ситуация вернется к норме в той или иной форме?
• Управляете ли вы командой, которая должна вернуться в офис? Если да, то требует ли это вашего присутствия на месте?
• Действительно ли ваш домашний офис помогает вам хорошо работать, или вы просто делаете все возможное, чтобы работать как можно лучше с начала локдауна? Например, есть ли у вас хороший доступ к интернету или телефонная связь?

Если вы обнаружите, что что-то из этого может повлиять на вероятность остаться работать дома, подумайте, как решить эти вопросы заранее, поскольку ваш начальник захочет получить ответы прежде, чем принять решение.

5. Начните говорить об этом заранее

Как только вы поняли, что предпочитаете работать из дома, начните обсуждать это, и чем раньше, тем лучше. Но имейте в виду старую пословицу, что хороша ложка к обеду.

«Разумно принимать во внимание все, что происходит в бизнесе, — говорит Бен Тейлор, основатель сайта Home Working Club. — Поднимать такой вопрос, когда приближается крайний срок сдачи проекта и все очень напряжены, очевидно, не очень хорошая идея. А вот обсудить его, когда вы только что сделали что-то значимое и были отмечены начальником — идея хорошая».

Так как нет общих правил, лучше всего опираться на интуицию, но если существует официальный план по возвращению к работе в офисе, то нужно убедиться, что в рамках этого процесса рассмотрят и ваш запрос, добавляет Тейлор.

Лучше заложить фундамент как можно раньше. Когда в следующий раз будете общаться с руководителем один на один, спросите о сроках возобновления работы компании, если вам их еще не огласили. Затем спросите, готова ли организация дать сотрудникам и дальше работать удаленно в режиме полной или неполной занятости.

До того, как дать ход своему запросу, можно ненавязчиво рассказать начальнику, насколько продуктивной и сфокусированной оказалась для вас удаленная работа. Используйте неформальную беседу как способ оценить реакцию босса, а затем адаптируйте свое предложение таким образом, чтобы предвосхитить возможные возражения и предложить компромиссы, которые устроят обе стороны.

6. Обратитесь к руководителю

Поняв, какова общая политика вашей организации в отношении удаленной работы, сделайте следующий шаг — напрямую обсудите ваш конкретный запрос со своим руководителем. Постарайтесь провести этот разговор по видеосвязи, а не по телефону. Это позволит вам наблюдать за языком тела собеседника и определить, насколько хорошо было воспринято ваше предложение.

Что говорить? Тейлор предлагает сразу перейти к сути дела, сказав: «Как вы знаете, сейчас я работаю удаленно в течение x недель, и за это время я…» Затем перечислите несколько очень конкретных примеров своих успехов.

Обсудите, чего вы и ваша команда достигли в это непростое время, работая из дома. Например: «Мы запустили новый мобильный портал для клиентов вовремя и в рамках бюджета» или «я опробовал новую информационную рассылку, которая уже увеличила посещаемость сайта на 15%, а охват СМИ — на 30% по сравнению с прошлым годом».

Затем скажите прямо: «Я хотел бы продолжать работать из дома, когда офис снова откроется». Если вы чувствуете нерешительность со стороны руководителя, проявите гибкость, добавив: «Конечно, я буду рад встречаться в офисе, когда это потребуется. Как вы на это смотрите?»

7. Убедите, что это в их интересах

Как и в случае любой вашей просьбы на работе, ключ к успеху — польза для работодателя, считает Рассас. «Главное — представить ваше желание таким образом, чтобы оно было выгодно работодателю», — говорит она.

В качестве примера Рассас приводит одну из своих клиенток, которая собиралась попросить гибкий график, включающий несколько дней работы из дома, чтобы она могла проводить больше времени с семьей. Но Рассас помогла ей успешно переформулировать запрос, который опирался на то, как это поможет компании, а не ей лично.

«Когда я узнала, что сотруднице приходилось тратить много времени на дорогу в офис и обратно, я предложила ей сделать акцент на том факте, что, оставаясь дома, она будет более доступна для совещаний рано утром, и это привлекло работодателя, потому что у компании были клиенты в разных часовых поясах, — говорит Рассас. — Это оказалось выгодно всем».

8. Предложите компромисс или пробный период

Если какие-то ваши обязанности эффективнее выполнять из офиса, предложите механизм, который позволит вам работать удаленно большую часть времени и приходить на работу только пару раз в неделю для выполнения этих обязанностей.

«Когда такое большое внимание уделяется социальному дистанцированию, рекомендация, направленная на сокращение количества сотрудников в офисе… также может положительно повлиять на рассмотрение вашего запроса работодателем», — говорит Рассас.

Если офисные помещения раньше были на вес золота, или работодатель рассматривает возможность их сокращения до меньшего размера из-за экономического спада, связанного с пандемией, то идея, что в любой конкретный день на рабочих местах будет меньше сотрудников, может понравиться руководству.

Как еще облегчить боссу положительное решение? Можно предложить сначала временный вариант. «Предложения делать что-то на пробной основе — это всегда хорошая идея. Попробуйте начать с пары дней в неделю или определите пробный период, после которого вы вернетесь к обсуждению», — говорит Тейлор. Убедитесь, что вы открыты для обратной связи и готовы внести коррективы, если это необходимо.

«Кажется, еще никогда не было лучшего времени, чтобы попробовать перейти на удаленную работу, — говорит Тейлор. — Руководителям тех сотрудников, что во время пандемии уже доказали, что они полностью эффективны, понадобятся очень веские аргументы, почему им нельзя продолжить работать удаленно. Джин уже вырвался из бутылки».

Однажды апрельским утром я проснулась из-за того, что мой телефон пропищал 77 раз — уведомления от моей семейной группы WhatsApp. Обычно такое количество сообщений означает одно из двух: либо у кого-то день рождения, либо кто-то опубликовал видео, как их ребенок поет классическую индийскую песню. Однако на этот раз моя семья говорила о коронавирусе: один из родственников прислал диаграмму, по которой вирус классифицирован как менее опасный для жизни, чем дюжина других заболеваний. То есть подразумевалось, что нет никакой мировой пандемии. Другой опубликовал видео, где человек на гуджарати говорит, что надежный бесплатный тест на коронавирус — это задержка дыхания. «Если вы не кашляете после [первых] трех секунд, у вас нет коронавируса», — заявил он. Тетя послала сообщение, в котором говорилось, что для укрепления иммунитета все должны пить теплую воду с добавлением куркумы и имбиря.

Психологи обнаружили, что люди быстрее делятся непроверенной информацией с самыми близкими им людьми и с большей вероятностью верят в фейковые новости, когда их присылают друзья или члены семьи. Эти факторы могут превратить семейные чаты в опасные платформы для распространения дезинформации. До того, как коронавирус завладел нашими мыслями, карьерой и свободой передвижения, моя семья была всего лишь разрозненной группой людей, время от времени появляющихся в жизни друг друга. Мы редко обсуждали политику или изменение климата, а самые интенсивные споры возникали, когда родители пытались перещеголять друг друга фотографиями детей, которые катаются на лыжах в Тахо или бегают полумарафон в Швейцарии. Сегодня же множество семейных разговоров отравлены лживой информацией про коронавирус.

Во времена кризиса люди находят ощущение комфорта в том, что делятся информацией с членами семьи. В периоды высокой неопределенности групповые дискуссии могут дать людям ощущение, что они понимают, что происходит. В интервью журналу Science социолог Эмма Спиро сказала, что этот процесс успокаивает людей, потому что они считают, будто принимают решения «на основе некоторого общего понимания того, что происходит». Но если цель разговора — утешение, люди с большей вероятностью отправляют информацию, которая им нравится, а не ту, что основана на фактах.

По словам профессора философии Калифорнийского университета в Ирвине Кейлин О’Коннор, эта проблема усугубляется тем, что люди склонны верить в дезинформацию, когда она исходит от тех, с кем их связывают тесные связи. Многие люди оценивают новости, исходя не только из качества самой информации, но и из того, насколько они считают себя социально и культурно похожими на человека, который ее сообщает. «Чем ближе вы чувствуете себя к кому-то… тем больше вы доверяете информации, которой он делится, — говорит О’Коннор. — В семьях, я думаю, большую часть времени такая близость существует».

В семейных чатах также бывают люди, которые не очень хорошо знакомы с социальными сетями и менее способны фильтровать волны дезинформации. Например, моей 80-летней бабушке, которая живет в индийском храме в деревне амишей, iPhone нужен только для еженедельных видеовстреч в Hangouts. И спросив каждого, все ли у них в порядке, она отключается прямо в середине разговора. Исследование, опубликованное в 2019 году в Science Advances, показало, что люди старшего поколения делятся дезинформацией почти в семь раз чаще, чем молодые члены семьи, даже если учитывать такие факторы, как образование и идеологическую принадлежность.

И хотя люди могут признать, что их родственники распространяют ложную информацию, им может быть трудно сказать об этом из-за близких отношений. По данным опроса в Великобритании в 2019 году, только 21% людей поправляет тех, кто поделился ложной или неточной информацией. По словам О’Коннор, в семейных чатах это число будет еще меньше, потому что людям неудобно не соглашаться с близкими. «Существует психологический фактор, согласно которому мы все хотим слегка подчиняться и не выделяться, — говорит О’Коннор. — В семьях он может быть особенно силен. Когда кто-то говорит: «О, я верю в Х», другие просто принимают это, вместо того, чтобы сказать: «Ты не прав в отношении Х».

На распространение ложной информации о коронавирусе в групповом чате моей семьи часто влияют элементы нашей общей южноазиатской индуистской культуры, особенно широкое признание гомеопатических лекарств. То же самое наблюдает адвокат из Сан-Франциско Шарлин Варид. Она рассказала мне, что члены ее семьи рассказывают о «продуктах для защиты от коронавируса, которые нужно есть каждый день», куда входят алоэ вера, индийский крыжовник и горькая тыква. И ее сильно встревожило, когда двоюродная сестра прислала в чат диаграмму, утверждающую, что ведический поток положит конец коронавирусу 23 сентября.

Многие индусы яростно верят в астрологию — при рождении некоторые из нас получают персонализированные гороскопы, которые описывают наше будущее в зависимости от времени и места рождения. Когда я пыталась устроить вечеринку накануне рождения ребенка, дата менялась как минимум полдюжины раз, потому что моя мама считала, будто звезды выстроились неправильно. По словам профессора СМИ и коммуникации Университета Боулинг-Грин Радхики Гаджалы, обмен информацией об астрологии и домашних средствах — это способ сохранить чувство культуры. Однако во время кризиса системы здравоохранения чрезмерная зависимость от этих методов может иметь пагубные последствия.

Меня и некоторых моих друзей больше всего в семейных чатах тревожит, когда наши родственники делятся дезинформацией, которая демонизирует группы людей. Моя старая подруга по колледжу Намита Додея говорит, что некоторые члены ее семьи репостили в социальных сетях фейковые новости, в которых мусульмане обвинялись в распространении коронавируса. Последней каплей для Шарлин Варид стало то, что ее родственница прислала статью якобы из National Geographic, где всех людей китайского происхождения обвиняли в передаче вируса.

Чтобы подавить распространение дезинформации, члены семьи должны активно обращать внимание на фальшивые новости в групповых чатах, даже если это приводит к неудобным разговорам с близкими. По словам Гаджалы, многие представители молодого поколения берут на себя ответственность за то, чтобы противостоять дезинформации, распространяемой старшими родственниками.

Вскоре после того, как я отключила звук у семейной группы WhatsApp, одна из моих двоюродных сестер написала, что она где-то читала, будто правительство Индии отслеживает приватные чаты на предмет дезинформации и наказывает администраторов, если находят доказательства. Нам лучше оставить этот чат для напоминаний о днях рождения, как до коронавируса, сказала она.

Несколько дней спустя я позвонила ей, чтобы узнать, правда ли это. «Я не знаю, но это остановило поток сообщений», — сказала она со смехом.

Очень характерно, что одно непроверенное сообщение положило конец массе другой непроверенной информации.

Несколько лет назад в моей жизни произошло невообразимое. Я хотела помочь одному человеку, который болел и скрывал свою болезнь. Я пошла к нему домой, собираясь провести спасательную операцию, которая, по моему мнению, должна была закончиться поездкой в отделение неотложной помощи. Вместо этого она закончилась поездкой в морг. Приехав, я нашла своего бывшего мужа, лежащего мертвым на полу в ванной. Какую болезнь он скрывал? Он был наркоманом.

Без сомнения, это было самое травмирующее событие в моей жизни, но не только в моей. В то время у меня было двое детей-подростков, которые невольно оказались в первом ряду этой трагедии — постепенного самоубийства их отца. Мне потребовалось два года, чтобы разобраться с имуществом бывшего мужа, которое осталось нам в наследство и продолжало вводить меня в состояние постоянной тревоги.

Тогда я думала, что мы никогда не оправимся, и вся наша жизнь будет омрачена этой ужасной грустью. Но сейчас, почти пять лет спустя, у нас все хорошо — на самом деле хорошо. Или было так до недавнего времени, когда вместе с остальным миром мы начали переживать наступление кризисов.

Оказывается, то ужасное время моей жизни было хорошей подготовкой к пандемии, политическим и социальным потрясениям, экономической и финансовой неопределенности. Главный урок, который я из него вынесла: я никогда не знаю, что будет дальше. Я планирую настолько хорошо, насколько могу, но теперь у меня гораздо лучше получается изменять свое мышление. Я могу справляться с неожиданными жизненными перипетиями, принимать трудности, с которыми сталкиваюсь, и продолжать идти, даже если трудно.

То, как мы переносим кризис или травмирующее событие (а ситуация с коронавирусом обладает многими характеристиками травмы, потому что она непредсказуема и не поддается контролю), во многом зависит от того, насколько мы устойчивы. Жизнестойкость — это способность восстанавливаться после трудного опыта и неудач, адаптироваться, двигаться вперед и иногда даже расти.

Жизнестойкость человека определяется сочетанием генетики, личной истории, окружающей среды и ситуационного контекста. Одно исследование показало, что генетика составляет относительно небольшую часть.

«Я думаю об этом так: есть характеристики темперамента или личности, на которые влияет генетика, например, склонность к риску, или то, интроверт вы или экстраверт», — говорит профессор психиатрической эпидемиологии в Школе общественного здравоохранения Чана Гарвардского университета Карестан Коенен.

Профессор Коенен изучает, как гены влияют на риски появления посттравматического стрессового расстройства. «Каждый из нас встречал очень вспыльчивых людей, — говорит она. — Отчасти это связано с тем, как мы физиологически устроены». Тем не менее, неверно, что некоторые люди рождаются более стойкими, чем другие. «Почти любая черта может быть положительной или отрицательной в зависимости от ситуации», — поясняет она.

Самый значимый фактор, определяющий жизнестойкость, отмеченный почти в каждом обзоре или исследовании за последние 50 лет — это качество близких личных отношений, особенно с родителями и теми людьми, которые о вас заботятся. Детская привязанность к родителям играет жизненно важную роль в адаптации человека.

«То, насколько любимыми вы чувствовали себя в детстве, много говорит о том, как вы будете справляться со всеми сложными ситуациями в дальнейшей жизни», — говорит профессор психиатрии Бостонского медицинского университета Бессель ван дер Колк, изучавший посттравматический стресс с 1970-х годов. Он — основатель Фонда исследований травм в Бостоне.

По данным долгосрочных исследований, особенно важны первые 20 лет жизни. «Разные травмы в разных возрастах оказывают особое влияние на наше восприятие, интерпретации и ожидания. Этот ранний опыт формирует мозг», — говорит ван дер Колк.

Можно рассматривать жизнестойкость как набор навыков, которым можно научиться, и часто именно так и происходит. Частично развитие навыков происходит благодаря воздействию очень трудных — но управляемых — переживаний, подобных тем, что пережила я и мои дети.

«Стресс — это не так уж и плохо», — говорит почетный профессор психиатрии Школы медицины Йельского университета и соавтор книги «Жизнестойкость: наука о преодолении самых больших проблем жизни» Стивен М. Саутвик. По его словам, если вы сумеете сегодня справиться со всем, что происходит в мире вокруг, то, «оказавшись на другой стороне, вы станете сильнее».

То, как мы справляемся, зависит от набора инструментов для обеспечения стойкости. У некоторых людей, таких, как мой бывший муж, этот набор состоит из наркотиков. У других это может быть выпивка, переедание, азартные игры, шопинг. Но все это не способствует жизнестойкости.

На самом деле инструменты для развития стойкости — это оптимизм (только реалистичный), моральные ориентиры, религиозные или духовные убеждения, когнитивная и эмоциональная гибкость и социальные связи. Самые стойкие люди — те, кто обычно не зацикливается на негативе, ищет возможности, может существовать даже в самые темные времена. Например, во время карантина стрессоустойчивый человек может решить, что сейчас самое время заняться медитацией, пройти онлайн-курс или научиться играть на гитаре.

Исследования показали, что приверженность достойному делу или вера во что-то большее, чем мы сами — в религиозном или духовном отношении, — повышает стойкость, а также гибкость мышления.

«Многие стойкие люди учатся осторожно принимать то, что не могут изменить в текущей ситуации, а затем спрашивают себя, что изменить можно», — говорит доктор Саутвик. И наоборот, склонность биться головой о стену и бесконечно переживать о том, что вы не можете чего-то изменить, имеет противоположный эффект, уменьшает вашу способность справляться с трудностями.

Доктор Саутвик провел много исследований с участием бывших военнопленных и обнаружил, что, хотя они сильно пострадали, многие в конечном итоге нашли новые области роста и смысла в своей жизни. То же самое произошло со мной. После собственного трагического опыта я вернулась к учебе и получила степень магистра по социальной работе.

Но тогда, пять лет назад, находясь в гуще событий, я чувствовала себя подавленной, ощущала безнадежность. Я пыталась справиться с этим, сужая свое мышление. Я не переживала о том, как буду жить на следующей неделе, в следующем месяце или году. Вместо этого я задумывалась: сколько времен нужно на вступление в наследство? Сможет ли моя дочь вернуться в колледж? Если бы я пошла в дом бывшего мужа на день раньше, могла бы я его спасти? Я прилагала много усилий, чтобы сосредоточиться на настоящем моменте и не поддаваться размышлениям о прошлом или будущем, которое я не могла изменить или контролировать.

Сейчас я провожу исследования в области социальной работы и в своей полевой работе оказываю поддержку людям, болеющих раком — тоже травматический опыт. Я часто советую им концентрироваться на текущем моменте и сосредоточиться на своих сильных сторонах, потому что представлять себе наихудший сценарий бессмысленно, это только увеличивает беспокойство.

«Каждый из нас должен определить, в чем заключаются наши конкретные проблемы, а затем — как их преодолеть в текущий момент времени», — советует профессор клинической психологии и директор Лаборатории потерь, травм и эмоций в педагогическом колледже Колумбийского университета Джордж Бонанно. Хорошая новость, по его словам, заключается в том, что большинство из нас так и сделает. Лаборатория профессора Бонанно проанализировала 67 исследований людей, которые пережили все виды травмирующих событий. «Я имею в виду массовые перестрелки, ураганы, травмы спинного мозга и тому подобное, — говорит он. — И две трети участников оказались жизнестойкими. Две трети были способны хорошо функционировать в короткий промежуток времени».

Как научиться стойкости

Интервью большого количества очень стойких людей — тех, кто пережил много несчастий и успешно справился с ними, — показывает, что у них есть общие характеристики.

• У них позитивный, реалистичный взгляд. Они не зацикливаются на негативной информации и вместо этого ищут возможности в мрачных ситуациях, стремятся найти позитив в негативе.
• У них есть моральные ориентиры. Люди с высокой степенью жизненной устойчивости имеют четкое представление о том, что они считают правильным и неправильным, и принимают решения, исходя из этого.
• Они верят во что-то большее, чем они сами. Это часто встречается в религиозных или духовных практиках. Общественная поддержка как часть религии также повышает устойчивость.
• Они альтруистичны, самоотверженны, склонны заботиться об окружающих. Они часто посвящают себя делу, которое считают значимым и которое дает им чувство цели.
• Они принимают то, чего не могут изменить, и сосредоточивают энергию на том, что изменить могут. Доктор Саутвик говорит, что стойкие люди переоценивают сложную ситуацию и ищут в ней значимые возможности.
• У них есть миссия, смысл, цель. Они привержены осмысленной жизненной миссии, и это придает им смелости и силы.
• У них есть система социальной поддержки, и они поддерживают других. «Очень мало стойких людей одиноки», — говорит Саутвик.

Джанетт Садик-Хан, директор Bloomberg Associates и бывший руководитель Департамента транспорта Нью-Йорка

Эта пандемия бросает нам вызов, но также дает уникальную возможность изменить курс и частично снизить ущерб от движения транспорта, пробок и выбросов. Я работаю с мэрами по всему миру, чтобы улучшать качество жизни в их городах, и главное, на что мы обращаем внимание во время кризиса COVID, это транспорт. Всего 10 лет назад, когда я возглавляла департамент транспорта в Нью-Йорке, закрытие автомобильного движения через Таймс-сквер в пользу пешеходов было на первой полосе газет в течение нескольких недель. Теперь города по всему миру переходят к улицам без автомобилей в рамках реабилитационных мер. Не потому, что это приятно или поддерживает какую-то политическую повестку, а потому, что доступные улицы лучше и для бизнеса, и для жизни. И все то, что делает велосипед и ходьбу привлекательными во время пандемии — они устойчивы, надежны, доступны и позволяют соблюдать дистанцию, — можно было сказать и до пандемии. Пандемия может дать городам преимущество на новом пути развития.

Милан объявил, что планирует перевести 42 километра улиц в протяженные тротуары и велосипедные дорожки. Мэр Парижа Анна Идальго создала сеть велосипедных дорожек протяженностью 450 километров, закрыла улицу Риволи и превратила ее в зону, свободную от автомобилей. В Лондоне при мэре Садик-хане быстро расширяются тротуары. Богота удваивает свою программу велосипедных дорожек. Около 50 американских городов создали сотни миль адаптированных улиц, где можно гулять и ездить на велосипеде. Поэтому, на мой взгляд, мы рассматриваем улицы как жизненные артерии, а не просто как способ добраться из пункта А в пункт Б.

С исчезновением пробок можно увидеть все скрытые возможности: расширенные тротуары, велосипедные и автобусные полосы, а также общественные места. Несколько поколений мы ориентировались на автомобили, но это не дело. С этой точки зрения нам никогда не хватит денег, парковочных мест, бетона, асфальта и стали. Города не приспособлены для того, чтобы все ездили на автомобилях. Большая проблема городов заключается в том, что мы не используем пространство, которое у нас есть, эффективно. На многих улицах Нью-Йорка 90% трафика приходится на пешеходов, но они получают только 10% площади улиц. Мы можем перепроектировать улицы так, чтобы на них было больше места для прогулок, езды на велосипеде и выделенных полос для движения автобусов. Мы можем сделать это, и мы можем принести новую жизнь на улицы города, сохраняя при этом движение транспорта, работу и экономику.

Самыми устойчивыми будут не те города, где самые умные технологии или дороги, сделанные из пластика вместо асфальта. Это будут те города, где машина просто не нужна. Когда вы делаете выбор в пользу таких средств передвижения, как езда на велосипеде и ходьба, вы также делаете выбор в пользу локальной экономики, более тесных сообществ и общественной безопасности.

Кимберли Доуделл, директор архитектурной фирмы HOK

Коронавирус так сильно повлиял на самые густонаселенные места, такие как Нью-Йорк, не только ввиду плотности населения. Проблема скорее в переполненности, и это больше связано с экономикой, чем с городским дизайном. К примеру, у вас есть квартира, рассчитанная на одного или двух человек, но из-за экономических условий в ней живут три или четыре человека, и это создает среду, которая способствует ускорению темпов заболевания. Вот некоторые вещи, о которых следует помнить, думая о дизайне будущего: как создавать больше возможностей для жизни в менее перенаселенных условиях? Гонконг густонаселенный, но там нет таких результатов, которые мы наблюдаем в США.

Нам необходимо взглянуть шире на политику зонирования и на финансовые результаты. Когда политическая среда позволяет застройщикам получать прибыль в более просторных местах, мы можем более активно говорить о конкретных дизайнерских решениях.

Все эти решения принимаются за политическим столом. В конечном счете девелоперы вынуждены делать то, чего от них требуют политики. Вот где архитекторы могут оказывать больше влияния.

Рейчел Гаттер, президент Международного института строительства WELL

Невозможно спроектировать города так, чтобы совсем избежать COVID-19. У вас в здании могут быть воплощены самые лучшие практики, в организации — самые лучшие методы организации пространства, но когда внутрь попадает зараженный человек, который кашляет или чихает, эти вещи не помогут, если вы стоите в пределах досягаемости. Нужно признать, что главное в текущей ситуации — найти лучшие решения того, когда безопасно допускать других людей обратно в наши пространства.

Я вижу, что эксперты прогнозируют масштабные изменения в рабочей среде и других местах, которые, по моему мнению, преувеличены. Когда угроза COVID-19 будет устранена, мы должны быть очень осторожны при уплотнении городов. Это может оказаться катастрофой с социальной, финансовой и климатической точки зрения.

Использование дезинфицирующих средств для рук и тому подобное, что абсолютно уместно сейчас, не может быть стратегией, рекомендуемой навечно. Я также вижу риск, когда управляющие фирмы, дизайнеры, архитекторы говорят людям: «У всех должны быть маленькие кабинеты, больше никаких опенспейсов». Я абсолютно не согласна. На примере Китая мы видим, что с уменьшением угрозы люди в значительной степени возвращаются к нормальной жизни, что, вероятно, неплохо. Долгосрочные стратегии — это улучшенный протокол уборки, бесконтактные устройства, особенно в уборных. Нам, безусловно, следовало бы улучшить вентиляцию в большинстве зданий, но, тем не менее, если мы будем стараться таким образом уничтожить все проявления COVID-19, энергетический след этих зданий будет астрономическим. Так что нам нужно найти баланс между заботой о собственном здоровье и о здоровье планеты.

Самое главное, что может сделать любой работодатель — проводить политику, которая поощряет людей оставаться дома, когда они болеют, и культуру, поддерживающую это.

Джозеф Аллен, профессор Школы общественного здравоохранения им. Т. Хана в Гарварде, соавтор проекта «Здоровые здания: как внутренние помещения влияют на производительность и продуктивность»

Впервые в истории каждый человек в мире осознает, как на наше здоровье влияет среда внутри помещений. Прямо сейчас акцент делается на инфекционном заболевании, как и должно быть. Но, по моему мнению, впоследствии это превратится в разговор о том, «что еще происходит в этом здании», и «как это здание, акустика, освещение, химические вещества в мебели, на которой я сижу, поддерживают мое здоровье».

Мы жили в эпоху «больных зданий» с тех пор, как в 70-е годы приняли решение о вентиляции в ответ на энергетический кризис. Мы начали ужимать ограждающие конструкции здания и перекрывать подачу воздуха. Нам необходимо увеличить количество воздуха, поступающего внутрь, чтобы воздух был чище. В школах плохая вентиляция. Большинство зданий соответствуют минимальному стандарту вентиляции. Это нужно менять.

Мы знаем, что более высокие показатели вентиляции связаны с более низкой передачей инфекционных заболеваний, улучшением когнитивных функций, а также с тем, что люди реже пропускают работу. Так что спрос уже есть.

Сегодня решения о строительстве в значительной степени принимаются на стороне объекта, а они сконцентрированы на энергии, а не на здоровье и производительности работников. У генерального директора может быть другой взгляд на эти вопросы, потому что он видит пользу для всей компании.

Каждая третья смерть [связанная с COVID-19] в США касается людей в домах престарелых. Девять из десяти крупнейших кластеров находятся на мясокомбинатах или в тюрьмах. Люди в сообществах с низким доходом в 10 раз чаще заболевают COVID. Нужно использовать эти новые данные, чтобы более целенаправленно поддерживать места и людей, которые больше всего пострадали. Начать оказывать точечную поддержку. Мы обязаны помогать тем, кто наиболее уязвим, и тем самым — населению в целом.

Энди Коэн, содиректор Gensler

Мы прямо сейчас работаем во многих офисах. У нас есть 10 тысяч клиентов по всему миру, и они все приходят к нам и спрашивают: «Как должен выглядеть первый день в офисе?» У нас есть рекомендации, что можно сделать, чтобы изменить окружающее пространство.

Одно из основных изменений — использование технологий для создания бесконтактной среды. [Помимо] наклеек на пол и разделения рабочих мест перегородками между столами, мы говорим о биометрическом сканировании, распознавании лиц, чтобы сотруднику не нужно было ни к чему прикасаться, чтобы войти или выйти. Мы говорим о распознавании голоса, поэтому, когда вы садитесь в лифт, вы просто говорите: «Я еду в 412», и вам не нужно нажимать кнопку. Мы говорим о технологии жестов, которая работает по типу дозаторов мыла в туалетах, чтобы вы могли не касаться дверей, чтобы их открыть.

Мы также много говорим о фильтрации воздуха и использовании воздуха с улицы, чтобы сделать среду в зданиях более здоровой. Мы говорим о проверках в лобби. На входе должна быть централизованная зона проверки или мониторинга. Мы говорим о важных протоколах уборки помещений и использовании материалов, которые легко очищаются. Технологии, здоровье, хорошее самочувствие и вентиляция — вот три ключевых области, к которым мы возвращаемся снова и снова.

Томас Вольц, владелец фирмы Nelson Bird Woltz Landscape Architects

До пандемии я около полугода проводил в дороге — ездил на стройки, на встречи, на лекции и так далее. Теперь все это время я уделяю продуктивному проектированию: я рисую больше, чем за многие годы до этого, а также разговариваю один на один с сотрудниками и клиентами. Каждый может связаться со мной в любое время. На самом деле очень здорово, что я могу дать клиентам даже больше, работая удаленно.

События двух месяцев встряхнули нас, но не остановили то, что должно было стать долгосрочным проектом, рассчитанным на 100 или 200 лет. Мы решаем проблемы наших клиентов прямо сейчас, смотрим на амфитеатры, места для собраний, террасы для уличных кафе и тому подобное. Мы моделируем их деятельность с социальной дистанцией или без, создавая пространства, в которых можно разместить скамейки, стулья, столы и более гибкие элементы для сокращения или расширения дистанции, в зависимости от потребностей. Мы стараемся спроектировать пространства, которые будут актуальны в течение следующих 100 лет.

Я беспокоюсь о небольших некоммерческих организациях, управляемых яркими и страстными людьми, об образовательных центрах и исторических ландшафтах, которые зависят от пожертвований. У них нет государственных или налоговых поступлений, как у городских парков, но они так важны в культурном отношении. И в более широком смысле я беспокоюсь о том, что мы потеряем достижения последних нескольких десятилетий — чувство общности, растущее в городах, в которых мы работаем. Я беспокоюсь о том, что мы потеряем достижения в области устойчивого развития, если будем жить более разрозненно, избегать общественного транспорта и публичных собраний. Есть что-то здоровое для общества, когда мы работаем вместе в гражданской сфере. Нам нужно, чтобы эти общественные пространства были безопасными, красивыми и доступными для каждого.

Иногда технология появляется как раз вовремя, чтобы спасти нас от проблемы, решать которую она в общем-то не была предназначена. Например, автомобиль появился в начале 1900-х годов, когда растущие города были встревожены тем, что увеличение конного транспорта похоронит их улицы в навозе.

Сегодня мы наблюдаем похожее явление с тремя технологиями: распознавание речи, распознавание лиц и цифровые деньги. Ни одна из них не была создана, чтобы помочь справиться с COVID-19, но укрепившись в нашей жизни, они могут сыграть решающую роль в посткризисной новой реальности, так как они позволяют не прикасаться к вещам, к которым прикасалось множество других людей.

За последние несколько десятилетий мы построили общество, которое кликает по экранам и нажимает на кнопки, и сейчас, когда мы так чувствительны к микробам, это пугает. Когда нашим предкам нужно было снять деньги в банке, они подходили к кассиру и просили его об этом. Нам же сейчас нужно тыкать пальцем по экрану банкомата, на котором кто-то мог оставить смертоносную инфекцию. Давным-давно люди, входя в лифт, просто называли нужный им этаж лифтеру. Теперь мы и полчища потенциальных носителей вируса входим в лифт и нажимаем одни и те же кнопки.

И нас ждут огромные перемены в отношении прикосновений в результате появления нового коронавируса. Многие старые технологии также сыграют свою роль. Например, мы давно привыкли к бесконтактным водопроводным кранам в общественных туалетах. А простой веб-сайт может решить проблему «множества рук» в ресторане: каждый посетитель может открыть меню на своем смартфоне. Но более новые технологии приведут к некоторым более интересным изменениям.

Распознавание речи. Только за последние несколько лет мы привыкли к распознаванию речи: миллионы людей используют Siri на iPhone или общаются дома с устройствами Alexa. Первые попытки заставить машины понимать речь относятся к 1962 году, когда исследователи IBM создали Shoebox, который мог понимать 16 слов (ни одно из них не очень хорошо, и большинство из этих слов были числами от нуля до девяти, так что по сути Shoebox был бесконтактной счетной машиной). В течение следующих 50 лет успехи развивались медленно. Речевые системы не приносили никакой реальной пользы вплоть до 2010 года, когда благодаря комбинации новых подходов к программному обеспечению, огромного количества голосовых данных, которые могли анализировать машины, и облачных вычислений небольшие гаджеты получили возможность мгновенно расшифровывать речь при помощи огромных компьютеров в центрах обработки данных.

Теперь, когда машины могут понимать нас почти так же, как другой человек, мы можем вернуться к виртуальной версии прежних дней. Мы сможем зайти в лифт и просто сказать на любом языке: «Десятый этаж, пожалуйста». Торговые автоматы были изобретены, чтобы автоматизировать такие вещи, как продажа сладостей и билетов, для которых раньше нужен был продавец. В ближайшие годы мы снова будем говорить, что мы хотим купить, вместо того, чтобы нажимать кнопку, но мы будем разговаривать не с человеком. Например, парижская компания Thales предлагает устанавливать на железнодорожных станциях их билетный автомат Transcity с распознаванием голоса: путешественники говорят, куда они хотят отправиться, и автомат печатает для них билет.

Банкоматы следующего поколения станут виртуальными кассирами, считает руководитель производителя банкоматов NCR Дуг Браун. Речевой банкомат сможет не только выдавать наличные или вносить депозит — он сможет отвечать на вопросы и решать более сложные задачи, такие как открытие счета.

Распознавание лиц. Усилия, направленные на то, чтобы научить машины распознавать лица, также восходят к 1960-м годам, когда изобретатель по имени Вуди Бледсо, возможно, при финансовой поддержке ЦРУ, положил начало фундаментальным исследованиям в этой области. Он мечтал носить очки, которые будут сообщать ему имена всех людей, которых он встретил. Но как и в случае с речевыми технологиями, компьютерам тогда не хватало мощности, данных или достаточно умного программного обеспечения для распознавания лиц.

В 1990-х годах Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США (DARPA) стало стимулировать коммерческое развитие распознавания лиц, отчасти для того, чтобы и военные могли его использовать. Интернет в 2000-х годах поглощал миллиарды цифровых фотографий, предоставляя таким компаниям, как Facebook и Google, огромную массу лиц для анализа. Китай занялся совершенствованием распознавания лиц для государственной безопасности. И теперь миллионы пользователей iPhone X, выпущенного в 2017 году, могут использовать свое лицо для доступа к смартфону.

Ко времени появления COVID-19 распознавание лиц стало настолько хорошим, что стартап Clearview AI был воспринят как зловещая угроза частной жизни — настолько опасная, что технологию пришлось ограничить, как если бы это было ядерное топливо. Сегодня шлем от китайской компании Kuang-Chi Technology оснащен как инфракрасной камерой, так и системой распознавания лиц. Предполагается, что владелец может определить, если у человека, находящегося в 15 футах от него, жар, и идентифицировать личность.

Другими словами, распознавание лиц теперь работает очень точно и может быть встроено практически во все. Конечно, эта технология поднимает много вопросов, касающихся частной жизни. Но если нам удобно использовать ее так, как в случае с iPhone X, то зачем нам прикасаться к чему-то, чтобы подтвердить свою личность?

Проходя через аэропорт, путешественник постоянно подает другим людям водительское удостоверение или паспорт. Так вот физические их версии станут пережитками прошлого, их заменят базой данных, которая сопоставляет ваше лицо с записями. Таможня США уже тестирует распознавание лиц в нескольких аэропортах в качестве замены обработки бумажных паспортов (хотя они и отложили введение этой системы, запланированное ранее). В ближайшие годы банкоматы или кассовые системы, которые сегодня запрашивают ПИН-код, вместо этого будут просто идентифицировать ваше лицо. Двери, для которых требуется код безопасности или карта, распознают вас и откроются автоматически. Физические ключи, к которым другие могли прикоснуться или накашлять на них, могут исчезнуть. Вместо этого ваш дом или машина просто увидят, что это вы, и откроются.

Цифровые деньги. Один из способов существования цифровых денег — мобильный кошелек: просто цифровая версия кредитной или дебетовой карты, встроенная в ваш телефон в виде Apple Pay, Google Pay, Alipay или WeChat Pay. На них похожи сервисы вроде Venmo: приложения для перевода денег привязаны к банковскому счету или счету кредитной карты. Все это появилось примерно в 2008 году и быстро завоевало популярность, гораздо больше в Китае и Европе, чем в США. Число людей, использующих сегодня мобильные кошельки во всем мире, составляет около 1,3 млрд, что почти на 14% больше, чем в 2019 году.

В последнее время появилось много способов оплатить покупку, не касаясь ничего, кроме собственного телефона. Нет нужды использовать наличные, которые держали другие люди, или передавать кому-то кредитную карту для оплаты. Ритейлеры тоже хотят защитить своих сотрудников от покупателей, и с появлением COVID-19 некоторые из них, например, Publix Super Markets, стали активнее предлагать цифровые способы оплаты. Ричард Крон, генеральный директор исследовательской компании мобильных платежей Crone Consulting, ожидает, что количество бесконтактных платежей вырастет примерно на 20% в этом году. «Мы не должны ни к чему прикасаться», — добавил он.

В этом и смысл. Если экономика благополучно восстановится, нам нужно делать то, что мы привыкли делать, прикасаясь к чему бы то ни было как можно меньше. Точно так же, как автомобили вытеснили лошадей более века назад и спасли города от навозного кризиса, новые технологии могут вытеснить сенсорные экраны и кнопки, чтобы вывести нас из кризиса COVID-19.