Метка: Главное

Когда австралийский антрополог Кристин Дюро для проведения исследований отправилась на Соломоновы острова, она взяла с собой своего малыша, сначала думая, что универсальный опыт материнской любви поможет ей наладить отношения с женщинами симбо, живущими в чужой культуре. Но вскоре стало ясно, что материнская любовь австралийки отличается от материнской любви женщины симбо. Она узнала, что «тару», слово симбо, обозначающее любовь, часто может быть окрашено грустью. Дюро столкнулась с этой разницей лицом к лицу, когда ее дочь заболела, а женщина из племени симбо по имени Лайза попыталась утешить ее, рассказав историю о том, как ее собственный маленький сын умер от кори.

В течение многих лет психологи и другие ученые считали, что в глубине души все человечество испытывает один и тот же набор эмоций, строго запрограммированных эволюционно. Согласно этой схеме, гнев, например, был конкретным, неизменным переживанием, которое происходит глубоко внутри всех человеческих существ, одинаково как для американца, потягивающего кофе на Манхэттене, так и для оленевода, представителя одной из коренных народностей Сибири. Когда Батья Мескита, ключевая фигура в развитии области культурной психологии, начала исследовать эмоции более 30 лет назад, она была уверена, что эта модель верна. Но Мескита, которая сегодня является почетным профессором Левенского университета в Бельгии, стала рассматривать эмоции через совершенно иную призму. В своей новой книге «Между нами: как культура создает эмоции» Мескита приводит провокационный аргумент о том, что когда дело доходит до эмоций, мы все не одинаковы. «Злятся ли, радуются и боятся другие люди так же, как и вы? — спрашивает она. — А ваши чувства такие же, как у них? Я так не думаю».

Книга Мескиты основывается на ключевом различии между тем, что она называет «личными» эмоциями и «общими» эмоциями. Она утверждает, что слишком долго культурная психология полагалась на внутренне западную и индивидуалистическую модель эмоций: личная, или «ментальная, внутренняя и эссенциалистская (то есть неизменная)», модель. Она опирается на идею о том, что самая важная часть эмоционального опыта происходит внутри человека. Но, говорит Мескита, в большинстве не западных культур эмоции воспринимаются как общие: «Вне человека, реляционные (то есть связанные с отношениями между кем-либо) и ситуативные».

По мнению Мескиты, модель эмоций, которая предлагает нам смотреть «вовне, а не внутрь», является более подходящей схемой, чем давно известная модель индивидуальных эмоций. Она утверждает, что мы должны отпустить нашу веру в то, что эмоции происходят в основном внутри человека, и вместо этого посмотреть на эмоции как на культурно сконструированный опыт, который происходит между людьми и выглядит по-разному в зависимости от культурного и социального контекста.

Мескита пришла к такому мнению на основе личного опыта. Она — ребенок голландцев, переживших Холокост, и опыт ее родителей влиял на отношения с ними, затрудняя понимание их эмоциональных реакций, сформированных тенью ужасов, которые произошли еще до рождения Мескиты. Позже она переехала из Нидерландов в Мичиган и неоднократно оказывалась в ситуациях, где ее голландская резковатость вступала в конфликт с американской приветливостью, или где американская вежливость противоречила ее представлениям о том, что такое близкая дружба.

Чтобы показать, что эти культурные столкновения — не просто декорация для статичных эмоций, которые в глубине души одинаковы во всем мире, Мескита обращается к ряду рассказов и исследований, демонстрирующих, как с рождения дети, принадлежащие к определенной культуре, социализируются своими родителями, чтобы рассматривать определенные эмоции и эмоциональные реакции как важные и ценные; другими словами, говорит она, «эмоции помогают нам стать частью нашей культуры».

Когда она растила своего сына Оливера, они с мужем воспитывали в нем чувство гордости, хвалили его за достижения и таким образом подготовили его к процветанию в индивидуалистическом обществе, где ценятся личные достижения. В противоположность этому она приводит рассказ антрополога о тайваньском малыше Диди, мать которого застыдила его после того, как Диди прикоснулся к видеокамере исследователя. Стыд, по словам Мескиты, ценится на Тайване, потому что он готовит ребенка к взрослой жизни в культуре, ориентированной на благопристойность. Она отмечает, что гордость не является по своей сути правильной эмоцией, в то время как стыд не является эмоцией неправильной; в этих примерах каждый родитель поступил верно, подготовив своего ребенка ко взрослой жизни в своей культурной среде.

Аналогичным образом она раскрывает, как гнев, стыд, любовь и счастье имеют разную ценность в зависимости от культуры, в которой они выражаются. Исследования показывают, что современные западные люди, например, склонны ценить возбужденное, энергичное счастье, в то время как более коллективные культуры ценят спокойное, мирное счастье и рассматривают любовь, как окрашенную печалью.

Не только различные эмоции имеют разный вес в зависимости от культуры и контекста, но и лингвистические различия между культурами также определяют переживание эмоций. Мескита приводит пример исследования, опубликованного в 2019 году в журнале Science, в котором была предпринята попытка сгруппировать различные эмоции в разных культурах в 24 английских понятия. Но, как отмечает Мескита, в разных языках есть слова для совершенно отличных друг от друга эмоциональных понятий, которые не отображаются один в один на английском языке. У голландцев есть gezellig — чувство, обозначающее уют в теплом помещении с друзьями зимой; у египетских бедуинов есть hasham — эмоция, в основном определяющая возможность социального унижения; у японцев есть amae, описывающая зависимость, присущую связи ребенка с матерью.

По мнению Мескиты, дело обстоит не так, что каждый человек на планете при рождении наделен способностью испытывать статичный набор эмоций, которые распознаются и имеют универсальное название. Вместо этого, как утверждает она, когда мы вырастаем в той или иной культуре, каждый из нас получает специфический для данного контекста словарь эмоций, он «приходит с эмоциональными эпизодами из коллективной памяти культуры, а также с коллективными представлениями об этих эмоциях».

Как американка, которая жила только в западной культуре, я иногда обнаруживала, что при чтении книги Мескиты меня раздражают ее идеи. Я думала: «Как можно быть уверенной в том, что под всеми этими культурными различиями мы не испытываем одни и те же чувства глубоко внутри?».

Но по большому счету, возможно, не имеет значения, все ли эмоции уходят корнями в схожие «рудиментарные сценарии», как называет их Мескита, потому что ее книга неопровержимо доказывает, что независимо от того, что происходит внутри, существуют огромные различия в эмоциональных ландшафтах разных культур, и понимание этих различий важно не только по научным, но и по политическим причинам.

Последние главы книги Мескита посвятила трудностям, с которыми сталкиваются иммигранты при акклиматизации к эмоциональному ландшафту новой культуры: по ее словам, они учатся танцевать вальс вместо танго. Исследования показывают, что только в третьем поколении эмоциональная картина семьи иммигрантов становится неотличима от эмоциональной культуры большинства. И даже в рамках одной культуры люди по-разному относятся к эмоциям — и их эмоции кодируются по-разному — в зависимости от их пола, расы или социального класса.

Книга Мескиты представляет собой мощный и волнующий аргумент в пользу целостного рассмотрения эмоций. Это призыв к действию, который сделает наши школы, предприятия и системы правосудия более справедливыми. Эмпатии, этой столь восхваляемой концепции, недостаточно. Мескита утверждает, что мы должны перейти от эмпатии, которая подразумевает способность проецировать свой собственный опыт на кого-то другого, к тому, чтобы научиться с сочувствием задавать вопросы и понимать, что означает для человека эмоциональная реакция, основанная на его культурном происхождении.

Сообщение Ощущение gezellig: чтобы понимать других, эмпатии недостаточно появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Люди — не единственные существа, которые демонстрируют тонкое понимание социальных норм. Если группа взрослых самцов макак-резусов (Macaca mulatta) окажется сидящей вокруг вращающегося стола, на котором будет огромное количество еды, они продемонстрируют принцип взаимности «я чешу спину тебе, ты чешешь мне»‎. Одна обезьяна предложит другой кусочек фрукта и будет ожидать ответного жеста. Если предложение не поступит, скорее всего, первая обезьяна отыграется и ничего не даст в свою очередь. Обезьяны любят собираться в группы. Если они видят, что одна особь была добра к другой, то коллективно проявляют к ней доброту. Если вы наблюдательны, это похоже на группу друзей в баре, покупающих друг другу напитки.

Хотя десятилетия исследований развеяли миф о том, что социальность — уникальное свойство нашего вида, ученым до сих пор неясно, каким образом отдельные животные сохраняют информацию о структуре «общества»‎, в котором находятся. Копируют ли обезьяны друг друга и делятся пищей с помощью сложной формы зеркального отображения? Или они наблюдают за своим и чужим поведением, чтобы принимать решения в рамках более широкой социальной динамики?

После появления такой современной дисциплины как этология, изучающей поведение животных, у нас появилось два основных способа наблюдения за социальной жизнью животных. Один подход использует данные наблюдений за животными в полевых условиях в попытке понять групповую динамику, заглядывая «извне внутрь». Тем не менее, трудно понять, что происходит в сознании отдельного существа. Второй подход основан на выявлении мозговой активности особи и последующей попытке построить карту между шаблонами нейронных пиков или вспышек — колебательной электрической активности, которая производит мозговые волны — и тем, как ведет себя животное. Однако эти данные поступают «изнутри вовне»‎ и часто не охватывают групповую динамику. Оба этих подхода дают неполную картину.

Сейчас новое поколение ученых выступает за третью, более тонкую парадигму изучения социальности животных. Известная как «коллективная нейробиология»‎, эта исследовательская программа основана на идее, что мозг эволюционировал в первую очередь для того, чтобы помочь животным существовать в качестве части социальной группы — а не для решения проблем как таковых — и изучаться должен соответственно. Поскольку встраивание мозга в социальную структуру изменяет его работу и работу мозга других особей, нет смысла изучать только отдельное сознание, потому что это не дает полной картины. Исходя из представления, что интеллект — это динамика причинно-следственных связей между несколькими мозгами, исследователи используют новейшие методы нейровизуализации в попытках получить более детальное представление о состоянии мозга нескольких животных, участвующих в различных видах социальной деятельности. Есть надежда, что это приведет к ответам на вопросы о том, как животные воспринимают социальный мир и как это восприятие кодируется нейронами.

Помимо нечеловекоподобных животных, коллективная нейронаука помогает расшифровать и некоторые сложности человеческого общества. Поскольку мозг, по-видимому, работает иначе, когда он находится в отношениях с другими людьми, мы начинаем осознавать необходимость адаптировать вмешательства для улучшения психического здоровья с точки зрения более широкой социальной среды, а не сосредотачиваться на отдельных патологиях. И, если социальность рассматривается как необходимый шаг на пути к интеллекту, то не совсем понятно, есть ли у алгоритмов машинного обучения шанс приблизиться к человеческому интеллекту — если только они не встроены в богатое общество других алгоритмов.

В основных подходах к когнитивной нейробиологии у животных участки мозга относят к восприятию, действию, памяти, вниманию, принятию решений и социальности. По словам Эммануэль Тогноли, исследователя из центра сложных систем и наук о мозге при Атлантическом университете Флориды, при рассмотрении поведения животных через более коллективную призму мы начинаем видеть, что большие части сложного мозга жаждут работать в гармонии с другими. Как и многие другие, Тогноли убеждена, что мозг развивался для того, чтобы справляться с информационной сложностью навигации и координации социальных отношений. Если это правда, то когнитивная нейронаука, игнорирующая социальность, вероятно, бессмысленна.

Многие исследования в области когнитивной науки изучают, как один мозг реагирует на основные стимулы — например, как мы решаем проблему, о которой рассказывает друг, или как мы вспоминаем тот же разговор спустя несколько недель. По мнению Джулии Сливы, исследователя нейронных систем Парижского института мозга и автора основополагающей статьи о необходимости применения коллективной нейронауки в исследованиях на животных, даже в исследовании, посвященном динамике отношений между двумя людьми, отсутствуют определенные аспекты разнообразия взаимодействий, которые естественным образом возникают в органических, более сложных социальных группах, включая распределение внимания, создание подгрупп и вербовку союзников. Слива и многие другие пытаются опровергнуть ортодоксальное мнение, что «интеллект, и в данном случае социальный интеллект вида, проистекает исключительно из работы одного отдельного мозга»‎. До сих пор люди изучали, как группы нейронов в отдельном мозге создают информацию, но необходимо обращать внимание, как такая информация обрабатывается между несколькими мозгами, которые действуют вместе.

Вспомните наших дружелюбных макак, участников гарвардского исследования нейрохирургии, опубликованного в журнале Science в конце 2021 года. Исследователи заглянули в мозг макак с помощью записывающих шлемов, которые с высокой точностью отслеживают активность мозга в определенных нейронах. Они выяснили, что каждый вид взаимодействия включает в себя несколько характерных нейронов, «вспыхивающих»‎ в дорсомедиальной префронтальной коре, части мозга, которая играет определенную роль в социальных взаимодействиях. Различные нейроны реагировали по-разному в зависимости от обстоятельств: одни вспыхивали, когда кто-то не давал кусочек фрукта, и затихали, когда встречали взаимность, а другие вели себя противоположным образом. Также были нейроны, которые кодировали информацию о выборе, результатах и взаимодействиях между другими обезьянами, за которыми просто наблюдали. Другими словами, оказалось, что существуют нейроны, ответственные за принятие к сведению сложного социального поведения друзей.

Гарвардские исследователи собрали эти наблюдения в нейронную карту, что позволило предугадать, ответят ли макаки взаимностью или отплатят той же монетой во время эксперимента до того, как они сделают это в реальной жизни. Эти прогнозы были удивительно точными, указывая на то, что конкретные нейроны представляют определенные фрагменты социальной информации. Для более точного определения этого факта исследователи проделали и обратную работу. Они применили очень слабый электрический ток, чтобы временно нарушить активность нейронов в определенных частях мозга обезьян и посмотреть, остановит ли это макак от выполнения социальных действий, оставив при этом способность выполнять другие когнитивные функции, такие как запоминание или принятие решений. Как и ожидалось, способность обезьян выполнять социальные действия снизилась, и они не ответили взаимностью

Второй эксперимент, на который указывает Слива, посвящен «синхронизации мозг-мозг»‎. В ключевом исследовании 2010 года профессор кафедры вычислительной психиатрии Монреальского университета Гийом Дюма показал, что мозг участников-людей отражает друг друга на неврологическом уровне, когда они занимаются совместной деятельностью, например, совершают забавные, бессмысленные жесты руками, наблюдая друг за другом. В другом исследовании, в котором также участвовал Дюма, одному из двух романтических партнеров давали болевой стимул — либо одному в комнате, либо в комнате с партнером, либо в комнате с партнером, держась за руки — и наблюдали, какое влияние оказывается на синхронизацию мозга. Неудивительно, что в случае, когда люди держались за руки, наблюдалось самое большое сходство в сигналах мозга партнеров, а человек, испытывающий боль, говорил, что это даже облегчало ее. (Другие исследования также показали, что обезболивающий эффект гораздо ниже, если вы держитесь за руки с незнакомцем).

Эта работа распространилась и на другие контексты. Исследователь из Принстонского института нейронаук Ури Хассон показал, что хороший рассказчик вызывает синхронизацию между мозгом слушателя и своим (при наличии точек соприкосновения, опыта и убеждений). А в условиях классной комнаты то, насколько хорошо мозговые волны учащегося синхронизируются с его сверстниками, служит хорошим показателем, насколько он вовлечен в процесс обучения и насколько он чувствует связь с группой. Об этом говорят исследования старшего научного сотрудника центра языка, музыки и эмоций Макса Планка Сюзанны Диккер.

Встречается ли это эффект среди нечеловекоподобных животных? Неврологи из Калифорнийского университета в Беркли в статье в журнале Science рассказывают, что они использовали призму коллективной нейробиологии, чтобы выяснить, происходит ли то же самое с фруктовыми летучими мышами — общительными животными, которые проводят большую часть жизни в группе, собираясь в небольших укромных уголках днем и добывая пищу группами ночью.

Исследователи отслеживали активность мозга летучих мышей с помощью беспроводных нейрофизиологических записывающих устройств, пока животные свободно летали по вольерам и переговаривались друг с другом характерными высокочастотными криками. Так же, как в исследовании макак-резусов, были очевидны различные шаблоны возбуждения нейронов, когда летучие мыши распознавали и различали крики разных членов группы. Крик одной летучей мыши стимулировал активность в одном наборе нейронов слушателя, а звук другой — в другом. Сопоставление было настолько четким, что, находясь в тихой комнате и наблюдая на экране только за мозговой активностью летучей мыши, исследователи определяли, какие именно особи кричат.

Кроме того, исследование показало, что вся группа синхронизирует состояния мозга при общении. Их нейроны возбуждались и колебались аналогичным образом, в результате чего мозг настраивался на одну «волну»‎. А если летучие мыши были «дружелюбными»‎, проведя значительное время вместе, их мозг синхронизировался еще сильнее — эффект похож на результаты исследования Дюма «рука об руку»‎. Такой же результат наблюдался в социальных подгруппах; члены компании имели гораздо более четкое нейронное представление, когда один из них издавал какие-то звуки.

Мы многого еще не знаем. Да, определенные нейроны приходят в действие и синхронизируются, когда два «друга» среди летучих мышей зовут друг друга, а определенные нейроны вспыхивают, когда две обезьяны делят пищу. Но синхронизируются ли эти нейроны, распознают или кодируют передаваемую информацию, предстоит еще определить. Мы также не знаем сохраняется ли социальная информация в течение долгого времени или лишь на время социальной активности. Слива утверждает, что нейронаука добилась успехов в этом направлении. В большинстве предыдущих исследований учёные не понимали, почему нейрон вспыхивает или нет, происходило ли это потому, что животное осознало взаимодействие с «другом» или просто благодаря взаимодействию с другим животным.

По словам Сливы, предварительные исследования — важный фрагмент гораздо более крупной головоломки. Результаты подтверждают идею о том, что ученые могут открыть совершенно новые способности, если изучать мозг целиком. Важно отметить, что речь идет об отказе от четкого разделения между стимулами и «входами»‎ по сравнению с поведением и «выходами»‎. Коллективная неврология предполагает признание науки о сложных системах, где причинно-следственные связи не линейны, а закольцованы, а социальные и нейронные структуры соединяются непредсказуемым образом.

Взять спортивную команду. Статистические данные о каждом игроке говорят о многом, например, станет ли он хорошим дополнением команды или нет. Но то, насколько группа «чувствует»‎ друг друга, есть ли у них синхронность, действуют ли они заодно, невозможно оценить количеством забитых или отданных передач. И все же этот коллективный «икс-фактор»‎ станет тем, что превращает хорошую команду в «команду мечты»‎.

В контексте социально-животной нейронауки речь идет об изучении того, как отдельный мозг влияет на социальный контекст и поддается его влиянию, вместо того, чтобы изучать только отдельный мозг. По мнению Тоньоли, призма сложных систем требует, чтобы мы изучали нейробиологию животных в нескольких взаимосвязанных масштабах: начиная с нейронов, переходя к мозгу и выраженным организмам, затем к парам и группам, рассматривая, как эти уровни связаны друг с другом. С этой точки зрения познание представляет собой динамический процесс, который происходит не только внутри мозга и между, но и на различных биологических, поведенческих и социальных уровнях организации.

Отображение того, как нейронная активность связана с конкретными социальными взаимодействиями, и понимание, как групповая социальная динамика влияет на биологию мозга, также раскрывают аспекты человеческого общества. Коллективная нейронаука предлагает рассматривать нейропсихиатрические заболевания, такие как депрессия и шизофрения, не как индивидуальные «дисфункции»‎ мозга, а как эффект, возникающий в результате многочисленных динамических физиологических и социальных процессов. Как добраться до сути человеческого познания, если мы — социальные существа, на чью эволюцию оказала глубокое влияние культура? Такие эксперименты, как исследование макак, помогли обнаружить области мозга, связанные с ненормальным или нормальным социальным поведением. Соответствующие исследования на людях могли бы предоставить новые методы лечения или возможности для вмешательства.

В области искусственного интеллекта принятие парадигмы коллективной нейронауки показывает разницу между подлинным интеллектом и полезными, но ограниченными алгоритмами. Если сложная когнитивная архитектура людей проистекает из их способности участвовать в социальном и культурном обучении, программистам следует принять это к сведению. Например, Дюма, компьютерный психиатр, стоящий за исследованием «рука об руку»‎, говорит, что социальное взаимодействие в ИИ — это как темная материя в физике: «Мы хорошо знаем, что оно существует, но пока не знаем, как изучать это непосредственно»‎. По его словам, до сих пор искусственный интеллект был несколько солипсистским и индивидуалистичным, рассматривая социальное познание как потенциальную задачу, а не как неотъемлемый аспект сложного познания. Сейчас он работает над созданием основ для включения многомерной формы социального интеллекта в кодирование ИИ, используя наше понимание социального обучения, чтобы помочь машинам продвинуться к познанию на уровне человека.

Слива же напоминает, что для решения предстоящих задач нет необходимости полностью отказываться от нейронауки, сфокусированной на одном мозге. Взаимодействие в сети объясняет большую часть социального интеллекта, который мы наблюдаем у нечеловекоподобных животных, но это связано с тем, что мозг способен самостоятельно анализировать социальные взаимодействия. По-прежнему важно изучать развитую когнитивную способность отдельно взятого мозга, а также действие нескольких мозгов в группе. Слива отмечает, что если интеллект — это динамика обратных связей между несколькими мозгами, то способ его изучения представляет собой систему различных циклических схем, вливающихся друг в друга — «множество циклов разных уровней исследования»‎.

Сообщение На одной волне: как возникают социальные связи между животными появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Сегодня слово «постмодернизм» воспринимается как ругательство, его обвиняют во всех грехах — от ниспровержения иерархий и отрицания объективного познания до прославления морального релятивизма. Автор издания Vox Шон Иллинг уверен, что по духу современный мир — именно постмодернистский, и поэтому идеи постмодерна очень актуальны. Иллинг побеседовал с известным журналистом Стюартом Джеффрисом, автором книги «Всё, всегда, везде: как мы стали постмодернистами» о том, как бунтующий постмодернизм стал «служанкой» неолиберализма и одним из столпов мира постправды.

Самое простое определение постмодернизма — это то, что пришло на смену модернизму, искреннему стремлению к прогрессу, к избавлению искусства и архитектуры от украшательств викторианской эпохи. Постмодернизм — это бунт против идей аскетизма и функциональности, против догм и учебников, против идей абсолютной идеальности. И — за самовыражение и веселье. Но, как подчеркивает Джеффрис, с появлением постмодернизма появился и другой «изм» — неолиберализм, который является новой формой капитализма и очень похожь на наш современный мир: «Мы живем в неолиберальную эпоху, и постмодернизм стал его культурной служанкой».

Возможно, постмодернизм мог бы стать ответом на исторический шок — на войну во Вьетнаме или Уотергейт. Однако Джефферсон объединяет начало эпохи постмодерна с отменой привязки доллара к золоту. Мир и деньги потеряли реальную основу. Впоследствии начался бунт кредитных карт, эра заимствования, когда вещи, которые люди не могли себе позволить, оказались доступными. Это отражает происходившее во французском постмодерне. Его теоретики утверждали, что автор как гарант смысла произведения мертв, что у читателя столько же полномочий определять смысл, как и у автора. Постмодерн — это тоже утрата реальных основ.

И те же процессы происходят с языком, когда слова, предназначенные для описания реальности, от этой реальности отрываются. Это приводит нас в мир постправды. Значение правды больше не привязано к тому, что происходит на самом деле. Непрекращающаяся ложь мировых лидеров стала возможной благодаря духу времени, в котором у правды нет привилегий.

Постмодернизм обычно связывают со свободой личности. Но Стюарт Джеффрис объединяет его с курсом на неолиберализм, когда человек становится потребителем, а роль государства сводится к тому, чтобы позволить рынку управлять всей жизнью. Джеффрис объясняет свою позицию тем, что он «дитя эпохи Маргарет Тэтчер, которая одним из первых мировых лидеров применила идеи неолиберализма на практике». Эти идеи включали отказ от социального государства и общности. Те объединяющие чувства, которые были у британцев после Второй мировой войны, те идеи по восстановлению идентичности и строительству сильного социального государства, были снесены. И в США, и в других странах люди столкнулись с теми же страхами по поводу вмешательства государства в их жизнь. «Все мы знаем цитату Рейгана о девяти самых ужасных словах, которые можно услышать: «Я из правительства, и я здесь, чтобы помочь». 

В мире, где больше нет великих исторических проектов, связующих общества и страны в единое пространство, в мире, где пустоту заполняет капитализм, политика становится ареной для самовыражения, не общественным, а личным делом.

Сегодня гораздо вероятнее отношение к политике, как к шопингу. […] Речь идет о личном желании и удовлетворении и о том, что этот парень может сделать для меня. Это не о чем-то большем, чем мы сами, и потому выглядит настолько мелким и унылым.

Освободительный, революционный потенциал постмодернизма был растрачен впустую. Его сила коммерциализировалась и стала еще одной уловкой капитала. Великий теоретик постмодернизма Жиль Делёз был разочарован утраченной революцией и в итоге пришел к тому, что главная освободительная сила не в общности, не в профсоюзах и баррикадах, а в желании. Именно оно революционно. Джеффрис отмечает, что сейчас эта идея кажется нам наивной, так как основные желания — секса, вещей, удовольствий — стали конформистскими.

Наши желания постоянно создаются для нас и нам же продаются. Желание, и это так очевидно, является инструментом капитализма.

То же самое можно сказать о революции в науке. Лиотар подвергал истинную научную объективность сомнениям. Он указывал на то, что все стоящие научные достижения 20-го века появились в результате стремления к завоеваниям. Научная деятельность основана на деньгах, на том, «что сделает акционеров счастливыми. Какая это разрушительная мысль!»

Главный принцип неолиберализма заключается в том, что человек является королем, а ориентир на общество — это ошибка. Теория постмодернизма говорит о том, что представления об индивидууме легко разрушить. Ее можно было бы использовать для подрыва неолиберализма, но этого не произошло.

Сообщение Культурная служанка: почему постмодернизм растерял свою революционность появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Информация, которую называют общеизвестной, в основном соответствует действительности, и она известна множеству людей. Все знают, что столица Франции — Париж, и это правда. Всем известно, сколько букв в алфавите, какого цвета стоп-сигналы и какой формы бывает радуга. То, что всем известно, обычно правда. Но иногда общеизвестные факты оказываются ошибочными. Все знали, что люди не способны летать, или построить 100-этажный дом, или запустить компанию, которая сдает в аренду вашу лишнюю спальню. Оказывается, то, что знают все, иногда бывает неправдой. И разницу заметить очень трудно.

Мы привыкли полагаться на экспертов. Обычно эксперты правы. Они тратят жизнь на то, чтобы докопаться до сути одной или двух вещей — благодаря этому они действительно разбираются в данном вопросе. Как правило, если эксперты считают что-то правдой, этому стоит доверять. Но очень часто находится другой эксперт, у которого другое, иногда противоположное, профессиональное мнение по тому же вопросу. И обычным людям приходится решать, какому же эксперту поверить.

Рассмотрим две области, в которых эксперты не дадут 100% гарантии: быстрое развитие и прогнозирование будущего. Работая в журнале Wired, я участвовал в проекте под названием Reality Check. В его рамках мы опрашивали информированных людей о вероятных датах появления того или иного изобретения. Допустим, мы хотели узнать, когда появятся лазерные стоматологические бормашины. Все стоматологические эксперты прогнозировали, что лазерные сверла появятся лишь в далеком будущем, в то время как футуристы, не относящиеся к стоматологии, говорили о более раннем времени. В целом эксперты более консервативны «в своей области знаний» в отношении будущих изобретений. Они лучше других понимают проблемы и трудности, и поэтому им трудно поверить в возможность сногсшибательных прорывов. И если спустя годы после прогнозов эти изобретения действительно появлялись, то выяснялось, что эксперты в этой области обычно ошибались в датах.

Другая сфера, в которой эксперты часто ошибаются, — быстрое развитие событий. Квалифицированный эксперт полагается на консенсус науки, который требует времени. Берется множество предварительных теорий, данных для сортировки, проводятся эксперименты для проверки, а затем все фрагменты интегрируются с остальной наукой. Но если все происходит быстро и по-новому, для достижения такого консенсуса не хватает времени.

Сейчас мы постоянно находимся в таком состоянии. В первые дни появления Covid-19 все происходило очень быстро. Было много незнания и мало уверенности. Несмотря на то, что были проведены тысячи экспериментов, потребовалось время, чтобы прийти к консенсусу, а многие аспекты вируса еще продолжают формироваться. Получается, что на каждого эксперта есть еще один такой же анти-эксперт, который не согласен с каким-то пунктом. Искусственный интеллект — быстро развивающаяся сфера, и неспециалисту трудно принять решение, чему (и кому) верить в этом вопросе. Криптовалюты — еще один пример масштабной области, в которой есть конфликтующие эксперты. Простому обывателю очень трудно понять, кому верить.

В неспокойные времена и в отсутствие консенсуса люди обращаются к неортодоксальным идеям. Это опасно, ведь многие из них ошибочны, какие-то носят конспирологический характер, а многие просто глупы. Но нам следует быть открытыми для противоречивых идей, ведь иногда то, что знают все, оказывается неверным. В то же время, когда между экспертами возникает согласие, вероятно, «общеизвестные факты» правдивы. Прошло два года с начала пандемии Covid-19, мы много знаем о вирусе, о способах передачи и как с ним бороться. Наше невежество все еще велико, но у нас достаточно консенсуса среди экспертов, чтобы признать некоторые утверждения верными.

У нас нет высокоразвитых механизмов для ранних стадий знания, которые двигаются так быстро, что включается неповоротливый маховик науки и мы получаем единогласное мнение экспертов. Нам следует использовать пример с коронавирусом и рассмотреть, что же лучше всего работает в первый год неожиданных событий. Если мы составим рейтинг экспертов, которые первыми высказались относительно вируса и ближе всех подошли к консенсусу спустя еще 2 года, то мы научимся определять их на ранней стадии.

Есть ли какая-то черта, место или метод, которые они использовали и которые можно применить в других областях, чтобы помочь определить экспертов, заслуживающих доверия? Я предполагаю, что быстрая наука отличается от обычной. Возможно, есть вещи, которые ученые могут сделать, чтобы увеличить вероятность правоты во время быстрых изменений. Мы точно знаем, что, учитывая природу науки — хорошей науки, — не все оказываются правы. Системе следует быть открытой для неортодоксальных идей. Есть ли способ быстро прийти к протоконсенсусу, не упуская из виду реальную вероятность того, что все наши знания ошибочны? Способность быстро что-то изучить стала бы великим цивилизационным навыком.

Сообщение Быстрый консенсус: важный навык в масштабе цивилизации появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Хотите стать профессионалом в распознавании лжецов? Обратите пристальное внимание на язык их тела.

В личной или профессиональной жизни успех зависит от умения защищать себя от обмана. Способность отличать правду от лжи помогает заключать выгодные сделки, находить нужных партнеров и нанимать правильных сотрудников.

Как специалист по поведению и языку тела я изучаю и учу людей читать вербальные и физические сигналы. Вот как понять, имеете ли вы дело с нечестным человеком:

Шаг 1: Определите базовый уровень

Базовый уровень человека — это то, как он ведет себя в нормальных, не представляющих угрозу условиях.

Чтобы обозначить базовые ориентиры, нужно сесть рядом с человеком, которого вы хотите лучше узнать — своим ребенком, супругом, другом, коллегой, начальником. Поговорите непринужденно на нейтральные темы, о которых у него нет причин лгать, например, о погоде или об ужине.

Обратите внимание на его поведение, как он держит тело, какие звуки издает, какая у него мимика. Как только вы поймете основные сигналы, присмотритесь, когда и в каких эмоциональных состояниях используются эти жесты.

Если вы внезапно увидите поведение, которое отличается от базового, скорее всего это признак того, что от вас что-то скрывают.

Шаг 2: Ищите настораживающие сигналы

Не существует универсального признака, который гарантированно говорит об обмане, и любое, даже значительное отклонение от базового уровня не обязательно указывает на нечестное поведение.

Однако существуют специальные сигналы, используемыми лжецами. Рассмотрим самые распространенные из них:

• Поджимание губ: люди иногда сжимают губы, когда пытаются скрыть информацию. Это тревожный сигнал — вам следует взять паузу и копнуть глубже, спросив: «Все хорошо?» или «Есть что-то еще, о чем мне следует знать?»
• Вопросительные интонации: когда человек заканчивает предложения на высокой ноте, как будто задает вопрос, это показывает, что он не полностью уверен в своих словах. Это повод усомниться в нем. Лжецы часто делают это ненамеренно, потому что подсознательно спрашивают: «Вы мне верите?»
• Отсутствие сокращений: когда кого-то обвиняют во лжи, он старается быстро опровергнуть обвинения, используя сокращенные варианты слов. Например, «Я этого не делал!» или «Я ничего не знаю!»
• Отсутствие личных местоимений: лжецы знают, что, будучи пойманными, они попадут в беду, и отказываются от личных местоимений. Особенно это заметно в письменной форме. Они пишут по электронной почте: «Не укладываюсь в срок. Много проблем с поставщиками». Обратите внимание, они явно избегают местоимения «я». Сравним с таким ответом: «Я не сделаю этого до завтра. У меня проблемы с поставщиками».
• Внезапное дистанцирование: если человек внезапно отклоняется или физически делает шаг назад, это может означать желание отдалиться, так как ему неудобно лгать.
• Микровыражения страха: микровыражения — это краткие, непроизвольные выражения лица, выдающие истинные эмоции человека. Лжецы часто боятся быть пойманными, и показывают свой страх в мелких движениях, например, поднимая брови или морща лоб.

Помните, что эти признаки считаются настораживающими только в случае отличия от базового уровня человека. Например, если начальник обычно использует вопросительные интонации в предложениях, это не должно служить поводом подозревать его в обмане.

Шаг 3: Найдите кластер из трех признаков

Никогда не воспринимайте один-единственный тревожный сигнал как верный признак лжи. Большинство обманщиков выдают более одного признака за считанные минуты или даже секунды. Это называется кластером.

Чтобы с большим основанием подозревать кого-то в обмане, нужен кластер из трех настораживающих признаков.

Например, коллегу спрашивают о статусе нового клиента. Она реагирует микровыражением страха и отвечает с вопросительной интонацией.

Или менеджер спрашивает сотрудника о выполнении нормы на текущий месяц. Сотрудник поджимает губы, делает шаг назад и отвечает без личных местоимений: «Порядок! На пути к цели».

На мой взгляд, лучше всегда предполагать, что люди говорят правду. Способ защитить себя от лжецов — просто обращать внимание на базовые характеристики важных людей, с которыми вы общаетесь: что они делают, как ведут себя, когда говорят правду?

Любые настораживающие сигналы или отклонения от обычного поведения — это первый признак того, что стоит приглядеться внимательнее.

Сообщение Кластер лжи: отдельные признаки не всегда говорят об обмане появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Каждую вторую субботу с полуночи до 4:20 утра 26-летнего Миккеля Нильсена пытают громкими звуками, мигающим светом и электрическими разрядами. Направив камеру на свое мультяшное одеяло, датчанин пытается заснуть, пока около 1000 человек смотрят прямой эфир на Twitch. Около сотни зрителей жертвуют деньги во время трансляции — сумма пожертвования влияет на изменение окружающей обстановки Нильсена. За $1 зрители присылают сообщение, которое бот прочитает вслух Нильсену, разбудив его. За $95 они будят его с помощью шокового браслета, надетого на запястье.

Нильсен — «интерактивный стример сна», тип создателя контента, активно развивающийся на Twitch и TikTok. В 2020 году Wired рассказывал о появлении стримеров сна, но первые пользователи просто снимали себя спящими — феномен, который теперь кажется причудливо устаревшим. Эта новая группа стримеров на самом деле не спит. Они обустраивают свои комнаты таким образом, что каждое онлайн-пожертвование соответствует действию — чаще всего громкому и раздражающему.

Австралийский тиктокер Джейки Боэм — самый популярный слипер в настоящее время — только в мае во время своих стримов он заработал $34 тыс. Другие создатели, такие как «Азиатский Энди» с YouTube, пионер формата, хвастаются тем, сколько они зарабатывают в видеороликах под названием «как я заработал $16 тыс, проспав 7 часов». Естественно, они вдохновили подражателей. Моя страница TikTok недавно скормила мне множество любительских видеороликов о сне — от мужчины, над головой которого висел воздушный шар с мукой, до женщины, на которую якобы выльют ведро воды всего за $150. Один мужчина в настоящее время активно просит еще тысячу подписчиков, чтобы начать транслировать сон. (TikTok не разрешает пользователям вести прямую трансляцию, пока они не достигнут этого порога.)

Для зрителей возможность лишить стримера сна — это уморительно, но чтобы развлечь аудиторию, стримеры постоянно придумывают новые крайности. Изначально Бем предлагал подписчикам управлять лишь его принтером, но затем задумка становилась все более сложной — пожертвования начали запускать машину для мыльных пузырей и надувного аэромена. Каково это — зарабатывать деньги, теряя сон? Какова на самом деле жизнь успешных стримеров сна — следует ли беспокоиться о том, что они вдохновляют тех, кто не так успешен?

«Каждый раз, проводя сонные стримы, я смеюсь до упаду, когда меня будят», — говорит Нильсен, у которого почти 1,4 млн подписчиков на Twitch, TikTok и YouTube вместе взятых. По оценкам Нильсена, у него было всего около шести минут непрерывного отдыха за стрим — и даже тогда ему никогда не удавалось полностью заснуть. Он заканчивает трансляцию в 4:20 утра, обрабатывает отснятый материал примерно до 5:30 утра, а затем спит до полудня.

Нильсен использует программу Lumia Stream для подключения умных ламп к социальным сетям, и зрители регулярно будят его яркой вспышкой. Программа If This Then That позволяет подключать различные устройства, где при получении денег на Twitch запускается шоковый браслет или включается видео на YouTube. Однажды соседский парень постучал в дверь Нильсена в 3 часа ночи, чтобы пожаловаться на шум. Но жалобы прекратились, когда каждому соседу в качестве извинений была куплена выпивка на $200.

Нильсен не хочет раскрывать точную сумму прибыли от интерактивных трансляций, но он говорит, что зарабатывает «достаточно». «Если я провожу «сонные» стримы два раза в месяц, то зарабатываю на них достаточно, чтобы оплатить квартиру и счета», — говорит он, добавляя, что ему удается зарабатывать больше на обычных, неинтерактивных видео на YouTube благодаря доходам от рекламы.

По словам профессора Корнельского университета Брук Эрин Даффи, это становится проблемой. Даффи исследует экономику социальных сетей, и в ее книге (Not) Getting Paid to Do What You Love рассказывается о трудностях цифрового труда. Она считает, что успешные стримеры сна «получают доход от пожертвований, а не от рекламы, а когда речь идет только об одном источнике дохода, стабильности гораздо меньше».

Я объяснила Даффи, что подражатели вряд ли зарабатывают те суммы, которыми хвастаются стримеры, и, в конечном итоге, они жертвуют качеством жизни ради маленькой выгоды. Она соглашается. «Как и многие другие микрожанры онлайн-контента, стриминг сна привлечет много желающих, но лишь немногие из них получат значительное финансовое вознаграждение, — говорит она. — Большинство зарабатывающих стримеров начинали с имеющейся аудитории и извлекали выгоду из причудливости практики».

Для Нильсена потоковое вещание приносит как финансовую, так и эмоциональную выгоду — ему приятно, когда зрители обращаются к нему и говорят, что трансляции помогли им пережить трудные времена. «Одного парня, пытающегося заснуть, достаточно, чтобы сделать другого человека счастливым, а этого в свою очередь достаточно, чтобы он забыл о проблемах и просто посмеялся 20 минут», — говорит он. По этой причине он не собирается останавливаться в ближайшее время.

«Мой нынешний план — купить дом, чтобы заниматься этим чаще и предоставлять еще более качественный контент, — говорит Нильсен. Он хочет поставить «чертов гигантский сабвуфер» прямо под кроватью. «Когда-то наступит переломный момент, и я скажу, что больше не хочу этим заниматься, — признает он. — Возможно, я сделаю перерыв, а потом вернусь к этому снова».

Сообщение Бессонница в эфире: как люди зарабатывают на попытках заснуть появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

В июле прошлого года один взрослый мужчина надел костюм гигантского медведя и отправился пешком через всю страну. Под псевдонимом Бирсан 33-летний Джесси Лариос неторопливо добрался из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, потея, нервничая и наблюдая за миром через сетчатый глаз. Лариос рассказал, что чувствовал, будто «носит на себе собственную тюрьму», и, несмотря на причудливый внешний вид костюма, внутренние ощущения были похожи на «пытки». Но Бирсан победил, вдохновив репортеров новостей, пока шел в поисках… эм, а зачем он это делал?

«Это казалось забавным», — говорит он сейчас, смеясь. До того, как стать Бирсаном, Лариос не был спортсменом или влиятельным человеком. Он был парнем, который продавал медицинские страховки. Джесси решил пройти через всю страну импульсивно, и хотя в процессе он собирал деньги для пяти благотворительных организаций, а в конце пути придумал цель — нести радость — но в начале и в середине пути он не ощущал это как высокое призвание. Это было личное приключение.

Поступок Лариоса я называю большой бессмысленной целью: стремлением, которое не имеет важного смысла, но требует значительных усилий для достижения. (Один мой редактор называет это «глупыми квестами».) Многие другие примеры менее экстремальны. Журналистка Ким Кросс однажды решила совершать 100 попыток проехаться на заднем колесе велосипеда в день в течение месяца. Профессиональный бегун Рикки Гейтс обошел все улицы Сан-Франциско. Моя подруга сооружает пятифутового трицератопса-качалку (это как лошадка-качалка, но в доисторическом стиле), чтобы исполнить детскую мечту и покататься на динозавре.

Поначалу кажется, что незначительность стремлений в сочетании с изнурительной самоотдачей, необходимой для их достижения, выглядят противоречащими друг другу: зачем ставить цель и тратить столько усилий на то, что не имеет значения? Но хорошая бессмысленная цель — это акт протеста против колеса самооптимизации. Она подрывает культ продуктивности, незаметно используя инструменты продуктивности.

«Мы живем в культуре, которая в значительной степени мотивирована погоней за деньгами, престижем или одобрением (обычно в виде лайков в социальных сетях)», — говорит Кэтрин Прайс, научный журналист и автор книги «Сила веселья: как снова почувствовать себя живым». Традиционные цели самосовершенствования, такие как отказ от сахара или ведение журнала благодарности, утилитарны и, что важно в данном контексте, не приносят особого удовольствия.

Бессмысленные же цели предназначены для получения удовольствия. Они уловкой заставляют заниматься любимым делом, что также приводит в состояние потока, когда мы глубоко удовлетворены, наслаждаемся мгновением и поглощены поставленной задачей. (По словам Прайс, если вам необходимо оправдать время, знайте, что состояние потока также повышает творческий потенциал и служит противоядием против постоянного захвата нашего внимания работой, устройствами и детьми).

Психологическая хитрость постановки глупых целей заключается в том, что их структура формирует ставки, пусть и произвольные: можно как преуспеть, так и потерпеть неудачу. Это порождает какую-то финальную цель, а людям нравится доводить дело до конца. Чем ближе мы подходим к выполнению задачи, тем усерднее работаем над ней — психологи называют такую картину «эффектом градиента цели». По словам Айелет Фишбах, профессора Чикагского университета и автора книги «Сделай это: удивительные уроки науки о мотивации», цель дает нам смысл, в котором мы нуждаемся. По ее мнению, бессмысленные цели в жизни служат страховкой. Даже не достигая целей в одной сфере, например, в работе, вы все равно ощущаете чувство удовлетворения и эффективности в другой, например, в качестве циркового артиста на велосипеде.

Но самое интересное, что движение к бессмысленной цели отправляет в путешествие, а люди объединяются вокруг путешествий. Герой в глупом поиске — магнит для помощников и соучастников. Журналистка Кросс так и не научилась ездить на одном колесе, но вместо этого она выиграла другой приз — время с 12-летним сыном, который начал осваивать этот трюк вместе с ней. На протяжении всего маршрута рядом с Бирсаном возникали поклонники, которые приносили еду и сопровождали на оживленных дорогах. По его словам, их доброта глубоко тронула его. Занятия такого рода часто подталкивают нас к взаимодействию с окружающим миром, а не с тем, что мы видим на экранах. (Прайс отмечает, что глупая цель, вероятно, не более бессмысленна, чем листание Twitter или Instagram). Распространенный афоризм гласит, что удовольствие нужно получать от путешествий, а не достижения пункта назначения. Большие бессмысленные цели поощряют такое отношение, потому что не имеет значения, достигнем ли мы конечного пункта.

В книге 2017 года «В поисках смысла в несовершенном мире» философ Иддо Ландау утверждает: то, где человек находит смысл в жизни, в значительной степени зависит от отдельных людей. Если мы ценим знания, то обучение сделает нашу жизнь более целенаправленной. Если важно расширять физические границы и заставлять людей улыбаться, то смыслом жизнь наполнит путешествие по стране в костюме медведя.

Следовательно, бессмысленные цели — это неправильное название для таких занятий. Наша энтузиазм к действиям, которые окружающие называют абсурдными, — это ориентиры, направляющие к тем областям жизни, которые мы ценим или считаем стоящими. Превращение их в цели заставляет расставлять приоритеты в продуктивных, перегруженных расписанием днях. Заставляя глубоко задуматься о чем-то тривиальном, они напоминают нам о действительно важных вещах.

Сообщение Герой в поисках бессмыслия: зачем люди ставят себе «глупые» цели появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

«Синдром Джеки Робинсона» — состояние, когда вы как участник группы значитесь первым, «единственным и неповторимым» в каком-то деле, и существует мнение, что вам необходимо быть уникальным и работать лучше остальных. (Этот «синдром» назван в честь американского спортсмена и суперзвезды, который в 1947 году стал первым темнокожим игроком, приглашенным в высшую бейсбольную лигу). Многих людей с таким статусом считают аномалиями.

Такие люди ощущают себя одинокими, особенно поначалу, но со временем они устанавливают новые границы «нормальности». Единственные и неповторимые часто считаются первопроходцами, потому что показывают грани возможного. Они инстинктивно понимают эту человеческую особенность: прилагают все усилия, чтобы принять свои отличия, выделиться и не слиться с толпой. Если такой человек живет своей жизнью, будучи не таким, как все, значит он научился мыслить нестандартно.

В большинстве компаний не поддерживают уникальных сотрудников. Иногда к ним возникает предвзятое отношение, даже несмотря на исключительность. Но «единственные и неповторимые» способны привести к переменам, которые компаниям следует принять и усиливать.

Предвзятое отношение к аномалиям

В инженерном мире обычно принято избавляться от аномалий. Они негативно влияют на анализ данных или на разработку нормативных решений, поэтому аномалии часто отбрасываются.

Это предубеждение против исключений и трудноизмеримых данных крайне пагубно отражается в процессах. В 1977 году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA) рекомендовало исключить женщин детородного возраста из ранних испытаний лекарств после обнаружения, что препарат, используемый для предотвращения утренней тошноты, вызывает серьезные врожденные дефекты, такие как отсутствие конечностей у детей. За этим последовало множество нелепостей, например, испытание, в котором изучалась эффективность гормональной терапии для смягчения сердечных заболеваний после менопаузы, в котором приняли участие 8341 мужчина и ни одной женщины. FDA отменило эти рекомендации 1977 года лишь в 1993 году. Нанесенный ущерб до сих пор полностью не устранен, большинство достижений медицинской науки все еще основывается на оригинальных исследованиях с участием только мужского организма. Исследование 2020 года, основанное на данных более чем 2 млн пациентов, показало, что женщины с сердечными заболеваниями реже, чем мужчины, получают рекомендованные лекарства.

Аналогичная предвзятость, принимающая мужчин в качестве нормы, характерна и для автомобильной промышленности. С 1970-х годов в большинстве краш-тестов, предназначенных для оценки безопасности автомобилей, использовались манекены, стандартизированные под телосложение среднего мужчины. Национальное управление безопасностью движения на трассах, осуществляющее надзор за безопасностью автомобилей, не использовало в широкой массе манекены женщин до 2003 года. Последствия отрезвляют: исследование университета Вирджинии, проведенное в 2019 году, определило вероятность получения серьезных травм при лобовом столкновении у женщины-пассажира на 73% выше, чем у мужчины.

Это два реальных примера того, что произойдет, когда опыт и голоса тех, кто находится за пределами установленной «нормы»‎, приглушаются во время инновационного процесса.

Положительные стороны принятия аномалий

Иногда ученые предпочитают не исключать аномалии из набора данных, а анализировать их, чтобы понять природу их возникновения. Почему несколько пациентов с метастатическим раком молочной железы выживают, а большинство — нет? Как получается, что целая группа людей заражается Covid-19, а у одного или двух человек нет даже симптомов? Почему большинство людей умирает в возрасте до 100 лет, но некоторые все-таки пересекают эту границу? Очевидно, что эти вопросы заслуживают внимания.

Не стоит далеко ходить в поисках доказательств того, что аномалии, когда их не отбросили, а отнеслись с королевскими почестями, впоследствии изменяют мир. Вспомните историю Генриетты Лакс, афроамериканки, у которой в 1951 году был диагностирован неизлечимый рак шейки матки. После того, как ее раковые клетки были собраны и культивированы, в лаборатории обнаружили их необычайную устойчивость, и в дальнейшем они помогли сделать крупные медицинские открытия. Это были первые бессмертные клетки, живущие вне человеческого тела, а в течение последних 60 лет клетки Лакс, называемые клетками HeLa, помогли создать вакцину против полиомиелита, химиотерапию и картирование генов.

Аномалии имеют большое значение как в лабораториях, как в случае с клетками Лакс, так и в профессиональном мире, как у Джеки Робинсона.

Раскройте свой талант в бизнесе

В рамках компании аномалией может считаться сотрудник, который выделяется среди коллег и добивается неожиданных успехов. Чтобы довести до максимума конкурентоспособность, предприятиям следует не только стремиться к выращиванию «единственных и неповторимых»‎, но и пытаться создавать благоприятную среду для их процветания еще до того, как в них увидят редкую уникальную жемчужину.

Вот три способа использования различий, чтобы достичь перемен:

1. Ставьте уникальных сотрудников на руководящие должности. Тот факт, что «единственные и неповторимые» существуют в таком мире, где их считают особыми в своем роде, означает, что они способны выполнять более сложные задачи, чем большинство. Например, в одном исследовании было показано, что в то время как число предприятий, принадлежащих женщинам, выросло в стране на 21% с 2014 по 2019 год, число владелиц-афроамериканских женщин росло еще быстрее — на 50%. Когда уникумы‎ занимают руководящие должности, они должны получать активную поддержку со стороны руководства, ведь у многих совсем мало шансов получить помощь от организационных структур, добиться ресурсов для достижения успеха или продвижения своих достижений.
2. Поддерживайте смелость. Уникальному человеку требуется мужество, чтобы высказаться, особенно если его мнение отличается от взглядов окружающих. Лидеры играют важную роль в создании атмосферы, которая поощряет различные точки зрения. Не отвергайте никакие идеи, даже если они вызывают у вас дискомфорт. Как и при работе с нейроразнообразными талантами, обратная связь, учитывающая отличающуюся точку зрения человека, помогает создать инклюзивную рабочую среду.
3. Вернитесь к истокам. Компаниям следует пересмотреть систему поиска поставщиков, которая привела их к широкому кругу кандидатов на работу. Есть и другие «единственные и неповторимые», которые находятся там же, где вы нашли первого. Как только Джеки Робинсон прорвался в высшую лигу, бейсбольный мир осознал, что в негритянских лигах есть целая группа игроков, которых стоит привлечь. Это изменило понятие нормы для целого мира спорта.

Сообщение Единственный и неповторимый: как раскрыть суперсилу необычного сотрудника появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Мое увлечение персонажами из сновидений началось, когда я учился в колледже. Именно тогда посреди сновидения, когда я осознавал, что сплю, я впервые встретился с пожилым джентльменом, который пытался убедить меня, что на самом деле мои переживания не были сном. В течение следующих двух десятилетий этот человек появлялся в нескольких других моих осознанных и неосознанных сновидениях. Он всегда утверждал, что он реален, однажды даже предположил, что мы видим общий сон или, что еще более тревожно, что я был персонажем его сна. Если оставить в стороне интригующий характер этого обмена мнениями, несколько аспектов загадочной фигуры из сна были особенно поразительны, в том числе его остроумная речь, живость его взгляда (который давал мне искреннее ощущение того, что «на меня смотрит» другое разумное существо) и тот факт, что я никогда не знал, что он сделает или скажет дальше.

Конечно, персонажи в наших снах могут казаться одномерными или вести себя просто как статисты в пьесе, но другие, как джентльмен, с которым я познакомился, проявляют интригующую степень психологической глубины: говорят и делают вещи, как будто действуя в соответствии с собственными мыслями или чувствами. Более того, как и в реальной жизни, во сне мы иногда встречаем людей, чьи действия вызывают в нас множество физических и эмоциональных реакций. Благодаря выбору слов, выражению лица, тону голоса и манерам, персонажи снов не только могут вовлекать нас во всевозможные обсуждения и взаимодействия, но, что еще более удивительно, они могут демонстрировать убедительное поведение и чувства в ответ на различные события, происходящие в мире снов.

Даже в осознанных сновидениях истинным режиссером и продюсером является ваш мозг, а не ваше сознательное «я». Здесь кроется одна из великих и часто недооцениваемых тайн сновидений: ваш мозг отвечает за создание как самоощущения во сне (часто в качестве участника или наблюдателя от первого лица), так и виртуального мира, с которым вы взаимодействуете, включая людей, животных и мерзких существ, которых вы можете встретить, но ключевые аспекты этого процесса остаются за пределами вашего сознания. Наряду с бесчисленными деталями обстановки (например, чистое ли небо или облачное), это почти всегда включает в себя то, что персонажи сна предпочитают говорить и делать в ваших снах, независимо от того, видите ли вы осознанное сновидение или нет.

В одном интригующем исследовании 1989 года, иллюстрирующем масштабы этого явления, Пауль Толи, немецкий исследователь сновидений и гештальт-психолог, попросил девять опытных в осознанных сновидениях людей попросить персонажей их снов выполнить определенные задания, например, написать или нарисовать что-нибудь, придумать рифмованный стих или слово, неизвестное сновидцу, или решить простые математические задачи. Мало того, что несколько персонажей были готовы попробовать выполнить такие задания, некоторые из них справились с ними на удивление хорошо.

Например, когда один участник попросил персонажа сна назвать незнакомое ему слово, персонаж тут же сказал: «Орлог». Это слово действительно было незнакомо сновидцу. Только проснувшись, он узнал, что oorlog по-голландски означает «война» или «ссора». Точно так же, когда их просили что-то написать или нарисовать, некоторые персонажи из сна создавали точно переданные буквы и наброски, сидя напротив сновидца, причем сновидцам иногда приходилось во сне поворачивать набросок на 180 градусов к себе, чтобы полностью оценить рисунок.

Дейв Грин, английский художник, который использует осознанные сновидения для создания оригинальных эскизов, недавно рассказал мне о похожих неожиданных поворотах в своих снах. Например, когда Грин попросил персонажа из сна объяснить только что нарисованный им рисунок, мужчина ответил, что он из Чехии. В другом сне женщина вручила Грину готовый набросок, только на листе был не эскиз, а набор случайных чисел и слов.

Не менее интересными могут быть ответы персонажей сновидений на арифметические задачи. В оригинальной работе Толи, а также в последующем исследовании, проведенном в Германии в 2011 году, подавляющее большинство ответов персонажей сна даже на очень простые математические задачи, такие как трижды четыре или два плюс три, были неверными. В некоторых случаях персонажи сна сначала давали неверный ответ, а затем исправлялись. Более того, когда один осознанный сновидец сказал персонажу сновидения то, что, по его мнению, было правильным ответом на математическую задачу, персонаж поправил его — и оказался прав. Своеобразны были и некоторые эмоциональные реакции персонажей на вопросы. Один заплакал, другой тут же убежал. В других случаях персонажи сна отвечали, что вопрос носит личный характер или что ответы либо субъективны, либо слишком важны, чтобы делиться ими.

Тот факт, что персонажи снов могут проявлять удивительные когнитивные способности, от беглой речи (иногда даже с иностранным акцентом) до участия в сложных социальных взаимодействиях и проявления целого ряда эмоций, характерных для конкретной ситуации, показывает нечто удивительное в работе мозга сновидца. Наряду с разворачивающимся сюжетом и вашим собственным самоощущением, он может создавать множество персонажей, которые не только взаимодействуют с вами (или между собой), но и, похоже, имеют частный доступ к собственному субъективному восприятию и реакции на события во сне.

Опытные в осознанных сновидениях люди иногда углубляются в этот увлекательный процесс, задавая ключевым персонажам сна потенциально важные вопросы, например: «Кто я? Кто ты? Как ты можешь мне помочь? Что самое главное я должен знать о том, что нас ждет?» Мало того, что некоторые персонажи сновидений серьезно относятся к этим вопросам, их ответы могут быть поразительно остроумными или проницательными. В редких случаях персонажи сновидения даже предлагали сновидцу возможное решение насущной проблемы. Я считаю, что при таком использовании осознанные сновидения могут позволить вам исследовать и взаимодействовать с частями вашего разума (вы можете назвать их своим бессознательным) способами, которые недоступны в неосознанных снах или во время бодрствования, если на то пошло. Перефразируя психоаналитика Карла Юнга, такой способ взаимодействия с людьми во сне может помочь сделать «бессознательное сознательным».

Даже если вы не владеете осознанными сновидениями, вы все равно можете исследовать эту грань. Начните с ведения дневника сновидений, в котором вы будете делать записи о своих снах либо в течение ночи, если вы проснулись, либо утром. После того, как соберете около 20 или более отчетов, поищите закономерности . Например, где чаще всего происходят ваши сны? Кого вы чаще всего видите? Присутствуют ли эти персонажи в сновидениях, имеющих определенные темы или эмоции? Кого вам напоминают персонажи и почему? Какие чувства они вызывают у вас, как вы взаимодействуете с ними, а они с вами? Изучая эти вопросы, вы можете узнать больше о том, как ваш мозг конструирует сны, и в процессе узнать что-то новое о себе.

Однако то, что ваш мозг держит большую часть «сценария» сна за пределами вашего сознания, — это не просто интересная причуда, которую стоит изучить из личного интереса. Скорее, я и мои коллеги считаем, что это может играть важную роль в биологической функции сновидений, помогая объяснить, почему мы вообще научились видеть сны.

В книге «Когда мозг спит» (2021) Роберт Стикголд, исследователь сна и сновидений из Гарвардской медицинской школы, и я опирались на научные открытия, чтобы доказать, что во сне мозг исследует ассоциации между недавно сформированными воспоминаниями и более старыми, зачастую слабо связанными с ними, и отслеживает, вызывает ли в результате рассказ, построенный на основе этого сочетания, эмоциональную реакцию. Если обнаруживается эмоциональное чувство, мы утверждаем, что мозг отмечает эту ассоциацию как потенциально ценную, укрепляя связь между двумя воспоминаниями и делая эту ассоциацию доступной после пробуждения.

Эта модель предполагает, что одна из адаптивных функций сновидений заключается в способности мозга воображать возможности в наших снах, оценивать наши реакции на них и использовать эту информацию, чтобы лучше подготовиться к неопределенному будущему. Эта всеобъемлющая функция сновидений, вероятно, оптимизируется, если люди реагируют на свои сны так же, как на то, что осознанно переживают во время бодрствования. И, по большей части, именно так мы и ведем себя во сне. В конце концов, обычно только после пробуждения мы понимаем, что пережитое нами было сном. Погружаясь в мир сновидений, мы верим, что сон реален, вот почему во сне мы чувствуем грусть, когда нам говорят, что любимый человек умер, или недоумеваем от того, что оказались неподготовленными к школьному экзамену, или в панике убегаем от человека с ножом.

Если наша модель верна, она поможет объяснить, почему люди, с которыми мы сталкиваемся во сне, хотя и не являются физически реальными, но ведут себя так, как будто они реальны, и почему мы, сновидцы, регулярно взаимодействуем с ними, как если бы они были отдельными существами, обладающими сознанием. Непредсказуемость персонажей сновидений также согласуется с некоторыми другими недавними теориями о функции сновидений, такими как: теория симуляции угроз в сновидениях (это идея о том, что сновидения развивались, чтобы помочь нам подготовиться к ряду угроз и опасностей в реальной жизни); теория социального моделирования сновидений (которая рассматривает сновидения как эволюционно адаптивный механизм, позволяющий нам повторить социальное восприятие и взаимодействие в состоянии бодрствования); и давняя идея о том, что сновидения играют роль в регуляции эмоций.

Во всех этих моделях эффективность предполагаемой функции сновидений отчасти зависит от того, насколько эмоционально мы вовлечены в сюжет сновидения и верим (пока еще спим и видим сон), что, то, что мы переживаем, реально. То, что персонажи в наших снах говорят и делают вещи так, как если бы они были реальными, разумными существами, безусловно, помогает сделать это возможным.

Конечно, тот факт, что персонажи ваших снов могут выполнять какую-то эволюционно выгодную функцию, не умаляет необычайной природы того, что происходит, когда вы спите. Подумайте о том, что, поскольку ваш мозг отвечает за создание ваших снов, каждый раз, когда персонаж говорит или делает что-то, что вас удивляет во сне, вы в самом прямом смысле удивляете себя. И кто знает, может быть, некоторые персонажи снов тоже удивляют сами себя. Теперь, когда я думаю об этом, возможно, в следующий раз, когда я встречу того пожилого джентльмена в своих снах, я спрошу его, какие неожиданные ночные встречи он пережил в последнее время. Что он ответит, вы можете предположить так же хорошо, как и я.

Сообщение Человек из сновидений: чем могут быть полезны герои наших грез появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Я сплю лучше, если не перекусываю после ужина, особенно вредными углеводами, и после встречи с друзьями на прошлой неделе я принял решение отказаться от всех перекусов.

Это как отрывок из басни, которую я сам сочинил: мне протягивают открытый пакет «Doritos», я достаю горсть чипсов и начинаю есть, одновременно обещая себе, что это в последний раз.

Позже, когда на дне пачки остались только крошки, я задумался о произошедшем и вспомнил то, что много лет назад узнал о торжественных обещаниях. Но постоянно о них забывал.

Если бы на Землю прибыли пришельцы и понаблюдали за жизнью нашего вида, больше всего их озадачило бы не то, что нам сложно наладить сотрудничество друг с другом, а то, что мы не можем договориться даже с самими собой. Разумным организмам нужно уметь принимать собственные решения — вовремя выйти из дома и успеть на ранний автобус, помыть посуду после обеда, не съедать целую пачку «Орео», особенно после обещаний самому себе четко выполнять эти вещи, потому что это очень важно.

По каким бы эволюционным причинам это ни произошло, особенность человека заключается в том, чтобы заставить себя поступать так, как мы сами же решили, а обещание — это главный инструмент реализации. Вы обещаете себе – о чем бы ни шла речь — что вы точно сделаете то, что, как вы боитесь, можете не сделать. Я начну писать курсовую работу на следующий же день после определения темы. Я не буду читать комментарии под новостными статьями. Я отвернусь от тарелки с чипсами, когда кто-то поставит ее передо мной.

Возможно, есть люди, которые с легкостью придерживаются подобных простых решений, и, предполагаю, что именно они становятся астронавтами, профессиональными спортсменами и главами государств. Для остальных же обещание — комически неэффективный инструмент для изменения курса.

Обещания выглядят довольно жалко, если задуматься о том, как они должны сработать. Мы боимся, что в будущем поведем себя неразумно, так как только что сделали именно это. И нам приходится убеждать себя, что в следующий раз мы будем мудрее. Скорее всего, это просто жест надежды, что твердое намерение и искренние клятвы каким-то образом повлияют на наше поведение в будущем. Обещание — это попытка управлять будущими «я» из настоящего.

Однако у будущего «я» есть собственные чувства и заботы, и оно будет вести себя так, как сочтет нужным. Если у нас и есть прямой контроль над данным обещанием, то только в тот единственный момент истины, когда решение принимается — когда вам передают мятую голубую упаковку «Орео» или когда вы начинаете подумывать, как отложить пробежку. Решимость проявляется только тогда, в момент истины. Если ее нет, то не имеет значения, сколько ее было раньше.

Хорошая новость заключается в том, что это значительно облегчает задачу. Поскольку решимость срабатывает только в один определенный момент, то вам следует сосредоточиться на подготовке к этому моменту. Вы не должны зависеть от желания стать более правильным и сильным человеком с 1 января или с утра понедельника или в эту самую минуту.

Вместо того, чтобы использовать чувство вины и разочарования, сыграйте в другую игру, где вы будете победителем: научитесь распознавать приближение момента истины и придерживайтесь простого плана — предпринимать действие Б вместо обычного действия А.

Действие А — это рефлекторная, привычная реакция (взять чипсы, поспорить с интернет-троллями), самое простое в мире. Но если вы в моменте истины, и у вас подготовлен альтернативный ход, то следующее действие довольно простое — скажите «Нет, спасибо» и сходите за стаканом воды, или закройте вкладку браузера и отойдите.

Эта простая стратегия замены рефлексивного действия более осознанным и расширяющим возможности. Благодаря этому способу люди можно отточить любой навык или вид деятельности. Например:

• В скалолазании: когда вы хотите подтянуться на руках, попробуйте оттолкнуться ногами.
• В шахматах: когда вы видите хороший ход и хотите его сделать, сначала попробуйте поискать более эффективный.
• В медитации: когда вы чувствуете дискомфорт и желаете избавиться от него, попробуйте просто побыть в нем.

Именно к этому сводится тренировка — приучать себя к более эффективному действию в определенный момент, вместо того, чтобы действовать импульсивно.

Представьте, что в приведенных примерах стратегия совершенствования заключалась бы только в том, чтобы напрягать сильнее руки, придумывать лучшие шахматные ходы с первого раза или устранять весь дискомфорт во время медитации. Вы никогда бы не добились в них успеха, сколько обещаний ни давай.

Я не уверен, что какой-либо мой личный триумф в прошлом был вызван искренним моральным призывом к себе стать лучше. Большее влияние оказали эффективные способы реагирования на повторяющуюся проблему.

И поначалу это всегда кажется смешным. Действие Б — новый, более эффективный способ реагирования на конкретный момент — всегда начинается с ощущения, что это нечто сложное, а действие А кажется настолько убедительным, что его трудно не выполнить. Но каждый раз, когда вы следуете плану Б, расклад меняется. Смысл в том, чтобы распознать приближение момента истины, и в напоминании себе о том шаге, который следует сделать.

Мой момент истины, связанный с перекусами, наступил на днях вечером, и новым шагом стал отказ от чипсов. Я встал и налил себе стакан воды. Это было легко, потому что я был готов.

Самое главное, что этот шаг (или отказ от него, если бы я забыл) не имел никакого отношения к стремлению стать лучше. Это не было победой ангела на одном плече над дьяволом на другом — разница всего лишь в том, что у меня был план, а не торжественное обещание.

Сообщение Победа плана: как договориться с самим собой… и не забыть об этом появились сначала на Идеономика – Умные о главном.