Метка: Главное

В марте мой вполне здоровый 58-летний отец заболел COVID-19.

В апреле он умер.

Помимо нескольких коротких часов на его похоронах (с соблюдением социальной дистанции), я с февраля не виделся со своими родственниками. Мне приходилось в одиночку справляться со значительными последствиями. Я должен был оставаться отцом, в котором нуждаются мои маленькие дети, учитывая, насколько это пугающая и стрессовая ситуация и для них тоже.

Длительные последствия всего этого для меня невозможно предсказать. Вынудила ли меня эта ситуация быстрее перестать скорбеть, так как не было никакой альтернативы? Или я накапливаю душевную боль, и когда все станет проще, просто развалюсь на куски? Сложно сказать.

Но одно могу сказать с уверенностью, что я не был особенно счастлив в последнее время.

И это нормально. Разве я мог быть счастливым? Так что это было неразумно со стороны Radio 4 пригласить меня на обсуждение феномена «Жить, любить, смеяться» вместе с человеком из этой компании. Вы можете послушать эту программу и убедиться, как ведущий отчаянно пытается остановить меня, когда я говорю о современных проблемах с токсичной позитивностью.

Я бы никогда не стал рассказывать, что известная радиопрограмма BBC делала рекламный ролик для коммерческой компании, а я чуть не испортил его своей искренней критикой. Но я много думаю об этом.

View this post on Instagram

Here are some positive sayings I found on Pinterest. Alone, they’re pretty benign. But for someone who is really struggling they can sting. I translated them into some different variations that I think still inspire hope, but are validating. What do you think?

A post shared by whitney, licensed therapist (@sitwithwhit) on Feb 1, 2019 at 7:55am PST

Токсичная позитивность — это растущая проблема. Ее можно увидеть онлайн — например, в ветке моего Twitter. О ней уже много написано. Психотерапевт Уитни Гудман поделилась этой таблицей, подчеркивая разницу между полезной и токсичной позитивностью. Но давайте проясним: в позитиве нет ничего плохого. Позитив — это хорошо. И даже необходимо.

Токсичной позитивность становится, когда заходит слишком далеко и игнорирует реальность. Когда люди настаивают на том, что они сами или другие люди должны быть счастливыми, когда ситуация говорит полностью об обратном.

К этому ведет множество факторов. Это не просто постоянная бомбардировка продуктами и мемами, которые побуждают нас «жить, любить, смеяться», или «сохранять спокойствие и продолжать в том же духе», или «взбодриться» и т.д. Сегодня существует представление, что счастье должно быть нашим состоянием по умолчанию, и если мы не счастливы, значит что-то не так. Я исследую это в своей книге «Счастливый мозг», но сейчас подведу краткий итог: это чепуха. Мозг устроен совсем не так, но если все вокруг тебя только и твердят об этом, это, безусловно, произведет определенный эффект.

В развитом западном мире царит индивидуалистическая культура. В нас с детства воспитывают уверенность, что мы сможем стать теми, кем захотим, что бы ни говорило об обратном. Так почему бы не заявить, что вы можете просто решить быть счастливыми? В конце концов, что вы можете контролировать лучше, чем то, что происходит в вашей голове?

Если бы только мозг работал таким образом. К сожалению, это не так. И это объясняет, почему в такой идеологии есть много психологических недостатков.

По этим и другим причинам многие привыкли ожидать счастья или даже настаивать на нем. Конечно, оптимизм и позитивность полезны во многих отношениях, но все чаще это заходит слишком далеко и наносит реальный вред. В конце концов, грусть и другие негативные эмоции так же важны, как и счастье, и постоянно подавлять их вредно для душевного благополучия.

Но даже если мы упустим из виду эту фундаментальную проблему, вера в то, что человек может «решить» быть счастливым, логически игнорирует все факторы, делающие его несчастным. Некоторые люди рассказывают мне о вариациях этого подхода в разных профессиональных областях. В медицине многие недовольны постоянным продвижением «жизнестойкости», когда начинающих и практикующих врачей учат наилучшим образом «оправляться» от стресса с минимальными последствиями для психического здоровья.

Как уже отмечали многие, идея снизить стресс, переживаемый медиками (из-за жестокого сокращения бюджета, плохого управления, растущего и стареющего населения, а теперь и пандемии), вообще не рассматривается. Они просто продолжают накапливать стресс. В других сферах аналогичные проблемы.

Мысль, будто людей можно убедить в том, что они обладают жизненной стойкостью или что они счастливы, независимо от того, что с ними происходит, очень привлекательна для компаний и корпораций, поскольку означает, что им не нужно ничего тратить или менять. Вот почему с таким энтузиазмом используются понятия вроде «осознанности» в коммерческих целях и в ущерб всем нам.

Некоторые пользователи и пациенты служб поддержки психического здоровья даже описывают когнитивно-поведенческую терапию (КПТ) как разновидность этого явления. Признаюсь, я никогда не думал об этом, но логика в этом есть. КПТ, «разговорная терапия», направлена на то, чтобы помочь пациентам иначе посмотреть на их проблемы и таким образом облегчить когнитивные нарушения и симптомы.

Если эти проблемы врожденные, биологические, связаны с единичной травмой в прошлом, тогда да, это достаточно справедливо. Но если причины проблем с психическим здоровьем приходят извне и сохраняются — например, финансовые проблемы, предрассудки, изнуряющий баланс между работой и личной жизнью и т.д., — то побуждая людей «думать иначе» об этих вещах, мы просто маскируем симптомы.

Психиатры и иные специалисты такого рода — не волшебники. Они не в силах что-либо предпринять в отношении стрессовой обстановки на работе или разрушенного брака. Но они также должны признавать, что эти факторы актуальны и важны для пациента, и уважать это. Однако похоже, что все больше специалистов этого не делают.

В целом, будь то токсичная позитивность, жизнестойкость, КПТ или что-то еще, основная проблема сводится к убеждению, что вы можете «решить» быть счастливыми. Конечно, если это так, то не быть счастливыми — это тоже выбор, который вы сделали, потому что ленивы или неадекватны.

Я сомневаюсь, что большинство людей, которые поощряют позитивность, имеет в виду что-то такое. Но когда человек находится в очень плохом настроении или иным образом пытается справиться с проблемами, которые не может контролировать, это легко можно интерпретировать именно так.

И если честно, к чему это ведет? Цинично говоря, те, кто поощряет позитивность независимо от обстоятельств, больше заботятся о собственных чувствах, а не о тех, кому они якобы «помогают».

Один человек публично жалуется, что не может найти работу уже три года. Другой отвечает: «Ты можешь это сделать, просто продолжай, все будет хорошо». Только откуда он это знает? Он не может этого знать. У человека, который это слышит, ничего не меняется. А говорящий чувствует себя лучше. Потому что «помог». И его нельзя подвергнуть критике, потому что он проявил любезность.

Быть любезным не то же самое, что быть полезным. Дать кому-то бутылку вина — это любезность. Но если человек борется с алкоголизмом, это не полезно. Это означает, что получателю придется сильнее стараться, чтобы выглядеть и благодарным вам, и бороться со своими пристрастиями.

Токсичная позитивность может быть вредной во многих отношениях. Но этого легко можно избежать, если люди просто признают реальность ситуации или, по крайней мере, то, что они чего-то не знают, прежде чем произносить позитивные, но бессмысленные банальности.

И да, я говорю это на собственном опыте. Когда мой отец заболел и оказался на аппарате ИВЛ, удивительное количество людей уверяли меня, обещали мне, что «у него все будет хорошо» и «он справится».

Но нет. Он умер.

Какое право имели все эти люди давать такие обещания? Никакого.

Связывался ли со мной кто-нибудь из них с тех пор, чтобы сказать, что они были не правы? Нет.

Не потому ли это, что теперь они будут чувствовать себя хуже, и это не та цена, которую они готовы платить? Я не знаю. Но я не могу не подозревать, что частично это так.

Вот к чему может привести токсичная позитивность, даже в самой обычной форме.

Да, из-за этого мне грустно, и я злюсь. И я имею на это полное право. Потому что человек не должен быть счастливым все время.

Последствия пандемии COVID-19 для мировой экономики и жизни людей оказались разрушительными. Массовая безработица идет рука об руку с экспоненциальным ростом государственного долга, что, в свою очередь, ограничивает помощь безработным и увеличивает налоговое бремя для бизнеса и большинства граждан. Фундаментальная задача — понять, как улучшить перспективы трудоустройства людей в этой ситуации.

Главным будет определить и развивать правильные навыки для этого нового мира. Изменения в бизнесе и в характере работы, ускоряющиеся из-за технологий и демографии, затронут четыре конкретные группы людей на разных этапах их карьеры. Понимание этих тенденций поможет лучше адаптироваться к изменяющейся обстановке и даже вселить уверенность в тех, кто не может справиться с последствиями технологических изменений и шоком пандемии.

Первая группа — это молодежь: те, кто только что закончил университет, чьи перспективы получить работу сейчас сомнительны из-за рецессии, и те, кому предстоит выплачивать студенческий долг. Вторая группа — это работники среднего звена, на которых давят различные финансовые обязательства и потенциальная потеря работы во время экономического спада. Они чувствуют, что не готовы адаптироваться к скорости технологических изменений. Третья группа — это те, кто близок к пенсионному возрасту, у кого нет достаточно сбережений или надежного пенсионного плана, а значит, им придется работать и дальше.

Четвертая группа — это работники, которые находятся на периферии профессии: те, кто всегда еле сводил концы с концами и чьи перспективы трудоустройства сейчас меньше, чем когда-либо. В условиях рецессии они сталкиваются с еще более серьезными проблемами — доступ к жилью и пропитанию. Во многих странах это потребует вмешательства властей, этим людям будет нужна поддержка в приобретении новых навыков.

Но есть надежда для всех четырех групп.

Забудьте про карьерную лестницу

Карьерной лестницы в ее традиционной форме уже нет, и изменения будут только ускоряться из-за кризиса COVID-19. Людям не нужно будет выбирать профессию или карьеру: они должны понять, какие проблемы им нравится решать больше всего, и развивать необходимые для этого навыки, потому что решение проблем — это универсальный навык, который от технологий не зависит.

В этом контексте платформа — это место, где люди изучают новые, ориентированные на будущее навыки и с удовольствием работают над набором интересных проблем. Таким образом они получают больше вариантов развития карьеры. Предположим, требуется решить, какой энергетический баланс поможет окружающей среде и поддержит бизнес. Чтобы ответить на этот вопрос, потребуются люди, обладающие знаниями химического производства, а также те, кто умеет работать с концепциями, хорошо разбирается в коммуникациях и знает, как использовать современные информационные каналы. Многие из этих навыков можно использовать для решения аналогичных проблем, таких как создание экологически чистых, но сверхпрочных пластиков.

В будущем карьера будет состоять из переходов с платформы на платформу, и люди будут применять определенный предметный опыт и возможности решения проблем по мере необходимости. В некоторых компаниях руководители начали понимать это. Вместо того, чтобы рассматривать персонал как набор должностных обязанностей, они сосредоточиваются на совокупности навыков и способностей, которыми обладают их сотрудники. И если у сотрудников нет навыков и способностей, которые необходимы сейчас, лидеры должны найти способы развить их посредством повышения квалификации.

Определение этого набора навыков помогает как работникам, так и работодателям определить возможности карьерного роста или повышения квалификации. Это означает, что больше внимания стоит уделять поиску работы в местных бизнес-сообществах, поскольку крупные корпорации пересматривают свои кадровые модели и нанимают меньше людей — не только чтобы сократить расходы, но и чтобы обеспечить большую физическую дистанцию между людьми, работающими в одном месте, как минимум в краткосрочной перспективе. 

Идея локализации находит параллель в концепции «размасштабирования»: крупные промышленные организации делятся на части и реструктурируются, чтобы стать более легкими, персонализированными, распределенными и устойчивыми. «Размасштабируемость» дает молодежи возможность по-новому взглянуть на старые отрасли.

Те из нас, кто работает много лет, изначально думали о карьере как о векторе, с линейными шагами вверх по лестнице. Но эта концепция должна измениться, поскольку люди — как работники, так и работодатели — пытаются понять, как навыки, полученные в одной отрасли (которая может испытывать трудности), можно применить в другой. Я называю это гибкой смежностью.

Вот пример из моей карьеры. В академическом мире я развивался линейно — от научного сотрудника до профессора и декана. Но две мои самые интересные позиции — предприниматель, а затем корпоративный лидер, — не имели к этому пути никакого отношения. В 2000 году я основал компанию Duke Corporate Education, предлагавшую обучение для руководителей, и стал ее генеральным директором. Сегодня я глобальный руководитель PwC в области стратегии и лидерства. Это были не естественные шаги по академической лестнице. Тем не менее, это те должности, на которых я больше всего узнал, получил больше всего удовольствия, и где я увидел ценность своих талантов в смежных областях.

Люди, чья карьера близится к концу, но у которых нет сбережений (или пенсионного плана) для комфортного выхода на пенсию, возможно, должны взглянуть на свои навыки и попытаться найти смежные возможности. Это потребует взглянуть на свои достижения в новом свете.

Реализация в смежных сферах должна также быть интересна тем, кто сегодня находится на периферии профессии, потому что это расширяет возможности. Работникам не потребуется резюме с определенным карьерным профилем, если они смогут показать, что обладают навыками, пригодными для выполнения поставленных задач. И эти новые навыки можно изучить на любом этапе жизни, если такая возможность доступна и люди готовы приложить усилия.

STEM — ваш друг

Сотрудники не обязательно должны быть специалистами по STEM (наука, технология, инженерия, математика), но всем нужно четко понимать, как определенные технологии и технические навыки вписываются в выбранную платформу. Сама идея, что технические навыки не связаны с другими знаниями, устарела. В особенности молодые работники должны делать все возможное, чтобы стать технически подкованными гуманитариями: у них должны быть и технические знания, и навыки решения проблем.

То же самое относится и к сотрудникам среднего звена, у которых есть дополнительный плюс в виде многолетнего опыта работы: старайтесь не отставать от технологических изменений, но относитесь к ним не как технический специалист, а как человек, который может использовать технологические инструменты. Все больше и больше людей должны будут учиться работать с технологиями — включая дронов, роботов и роботизированные процессы.

Несите ответственность за свой профиль и сеть контактов

Представителям цифрового поколения принцип ответственности за свою сеть и профиль может показаться очевидным. Все, что мы делаем, будет каким-то образом запечатлено в цифровом виде — как в профессиональной, так и в социальной среде. Важно все, что вы публикуете, и то, как вы представляете себя вовне: это основа вашего нетворкинга. Изменение характера работы, в том числе тот факт, что люди часто меняют работу или работают по разным типам соглашений, потребует умения составить убедительный профиль, и рассказать о себе коллегам и потенциальным партнерам.

Здесь ваша платформа найдет свое внешнее представление — где вы можете объединить свои различные таланты, навыки, способности и интересы, чтобы представить их потенциальным работодателям, наставникам и другим людям, с которыми вы будете работать. Это нужно будет делать на всех этапах своей карьеры, повышая квалификацию и расширяя богатство своего профиля.

Также нужно строить свою сеть и в цифровом, и в физическом плане (когда это снова станет возможным). Если вы хотите сменить работу, вам следует придумать, как попасть в окружение людей, которые уже занимаются тем, к чему вы стремитесь, и завести новые контакты.

Сильный профиль и обширная сеть также помогают тем, кто начинает собственный бизнес. Больше всего от пандемии пострадал малый бизнес, но этот сектор вынужденно обновится, что приведет к росту числа предпринимателей. И люди, которые были традиционными «белыми воротничками», также задумаются о создании собственной компании, если не смогут найти работу. Возраст — не помеха. Стартапы, основанные людьми в возрасте от 40 до 50 лет, часто более успешны, чем те, что основаны молодыми людьми. Опыт окупается.

Необходимость порождает изобретательность

Даже в хаотичной, рушащейся экономике нужно искать решения — заново придумывать себя и свою экономическую опору. Оценивая, как COVID-19 повлиял на их карьеру, общество и местную экономику, люди должны задаться вопросами: «Что мне всегда хотелось делать? Что у меня хорошо получается? Какие возможности есть для людей с таким опытом, как у меня?» Не ограничивайтесь работой, которую вы всегда делали, особенно если это что-то, что можно значительно улучшить с помощью правильного сочетания технологий и человеческой изобретательности и дать потребителям или компаниям более качественные продукты, услуги или опыт.

Оставайтесь открытыми для возможностей и перспектив цифровой эпохи — даже на фоне сегодняшней неопределенности. Очень полезно сохранять любопытство, а не бояться того, что грядет. А непрерывное обучение принесет успех в любой сфере деятельности.

Двадцать четыре часа, 1440 минут, 86 400 секунд. Даже учитывая восемь часов сна, у нас остается почти 1000 минут на остальную деятельность. И все же часто к концу дня я чувствую, что сделала далеко не все, что было важно. Как хомячок в колесе — ты бежишь, бежишь, но это бег в никуда. Время — деньги, эффективность — жизнь!

Когда мы слишком зацикливаемся на ежедневном списке дел и прогрессе в достижении целей, дни сливаются в одну монотонную кучу. Задумайтесь, разве так выглядит полноценная жизнь?

Если я буду без конца читать все эти новые статьи и книги о том, как «наладить свою жизнь», будет ли у меня время делать что-то действительно важное? Но если не планировать и не стараться быть максимально продуктивной, как преодолеть черную полосу в жизни?

В лучших традициях прокрастинации я смотрела случайные видео на YouTube, чтобы избежать экзистенциального страха от реальных действий. Однажды я наткнулась на видео BuzzFeed, в котором участники отслеживали почти каждую минуту своей жизни в течение недели. Меня поразили слова одного из них:

«Если деньги достаточно важны, чтобы следить за ними, а время — деньги, то почему вы не следите за временем?»

Почему мы этого не делаем? Чтобы понять, как быть продуктивнее, почему бы не начать с самого начала и не выяснить, на что мы тратим свои минуты и часы? Моя неэффективность связана с тем, что я трачу на какие-то вещи больше времени, чем нужно. Мне нужно выяснить, что это за вещи, чтобы я могла, наконец, сделать каждый свой день более значимым и полезным.

Так начался мой пятимесячный эксперимент по тщательному отслеживанию времени. До минуты, если быть точной. Ребята из BuzzFeed использовали приложение Now Then Pro, так что я тоже его использовала (в то время оно было бесплатным, но с тех пор стало платным). Чтобы следить за временем, я классифицировала свои ежедневные задачи и отмечала каждую категорию в приложении, чтобы запускать и останавливать задачи.

В связи с родом моих занятий у меня не всегда была возможность сразу сделать отметку в телефоне — например, сразу после работы с культурами раковых клеток и токсичными химическими веществами. Так что отследить время с точностью до 100% было сложно.

Хотя я постоянно ругалась на то, как неудобно следить за временем, этот процесс приносил мне утешение, так как я делала что-то для своего самосовершенствования. И он принес невероятно приятные результаты — только посмотрите!

1. Найдите свой «поток» и оптимизируйте

Хотя с тех пор, как я окончила университет, прошло два года, иногда я ложусь спать очень поздно, будто завтра не наступит. В результате все попытки оптимизировать концентрацию и производительность на работе и в личных проектах проваливаются, потому что мой циркадный ритм колеблется и попутно подавляет ощущение потока.

За эти пять месяцев я экспериментировала с различными графиками работы/сна/физических упражнений и обнаружила много полезных закономерностей.

Например: (а) я всегда испытываю спад во второй половине дня сразу после обеда; (б) когда я занимаюсь физическими упражнениями рано утром, я могу больше сделать на работе и лучше сплю ночью; (в) если я делаю перерыв после того, как проработала больше часа, то оставшееся рабочее время можно считать испорченным, потому что я не могу сосредоточиться.

Чтобы найти поток, попробуйте вспомнить свою типичную неделю (или отслеживать время, как я) и определить, когда вы продуктивнее всего, когда совсем не способны сосредоточиться и когда вы активнее всего физически.

Учитывая все это, я поняла, что нужно перенести тренировки на ранние утренние часы, распланировать перерывы так, чтобы не перегружаться, и не назначать интенсивные встречи сразу после обеда. Моя производительность взлетела до небес.

Осознав, как время и производительность соотносятся друг с другом, вы можете внести изменения, которые вам реально подходят, а не только те, что выглядят правильными. Попробуйте планировать свое расписание вокруг пиков и спадов, чтобы каждое утро начинать наилучшим образом, не тратя слишком много времени на поиск опоры.

2. Нет мотивации? Стремитесь быть на 10 минут лучше, чем вчера

Есть множество полезных советов, как найти мотивацию, но, по иронии судьбы, стандартные приемы в итоге отползли куда-то на дальний план и не давали мне никакого вдохновения и мотивации. Что разжигало мой огонь во всем этом процессе, так это позволение не торопиться с прогрессом и сосредоточиться на том, чтобы делать постепенные шаги.

Вы вчера потратили 10 минут, отвечая на несрочные электронные письма? Нет проблем, сегодня выделите на 10 минут больше времени, чтобы спланировать работу на завтра. Мне не нужно стать гуру продуктивности за один вечер — просто сегодня мне нужно провести 10 минут более осмысленно, чем вчера.

Это легкая задача даже для меня, возможно, самого ленивого человека в мире.

Процесс отслеживания времени заставил меня задуматься, трачу ли я свое время на достижение целей и могу ли отрегулировать это. Стремитесь сделать сегодняшний день чуть-чуть лучше, чем вчерашний, и эти крошечные изменения станут большим шагом к вашему самосовершенствованию.

3. Принимайте отвлекающие факторы и используйте их в своих интересах

Раньше я ругала себя за то, что размышляю во время работы о чем-то постороннем. Все хорошо в меру, в том числе и дисциплина. Попытка исключить все соблазны и совсем не отвлекаться может привести к обратному эффекту. Чем сильнее сопротивление, тем выше вероятность, что вы в конечном итоге сломаетесь.

Чтобы этого не случилось, я принимаю существование отвлекающих факторов и использую их в качестве подсказок, как изменить положение вещей.

Сейчас я собираю данные для своей диссертации, этим в основном и загружен мозг. Вместо того, чтобы продираться сквозь текущую задачу после того, как я отвлеклась на уведомления телефона или что-то еще, я делаю паузу и переключаюсь на что-то не слишком тяжелое для мозга.

Для меня это вязание! Я вяжу столько времени, сколько нужно, чтобы перегруппировать свои мысли, а затем погружаюсь обратно в то, чем занималась до переключения.

Переключение с работы на вязание пробуждает во мне амбидекстра и в то же время дает мозгу передохнуть. Вы можете выбрать для себя что-то иное — предпочтительно не связанное с работой, — что даст нагрузку на разные мышцы, интеллектуальные или физические.

4. Старайтесь делать это, даже если очень не хочется

Это может быть что угодно — пойти спать раньше часа ночи, тренироваться каждый день… Делайте это достаточно долго, чтобы оно вошло в привычку.

Когда я привыкала тренироваться ранним утром, я делала упражнения в 6 часов утра в течение месяца. Конечно, первые две недели я чувствовала себя несчастной. Я каждый раз проклинала себя за это. Но я не сдавалась и заставляла себя продолжать, и это стало частью моей рутины. Теперь кажется, что день идет не так, как надо, если я не потренировалась утром.

Важна последовательность.

Отслеживая свое время, я была ответственна только перед самой собой. Никто, кроме меня, не видел, что я валяла дурака на Reddit целый час, но я стыдилась записывать этот час в список растраченного времени.

Мучительная боль от созерцания потраченной впустую жизни стала более эффективным мотиватором, чем я когда-либо думала. Это вынудило меня держать себя под контролем независимо от того, насколько сильно мне этого не хотелось. Таким образом я неосознанно практиковала последовательность и была сосредоточена как никогда.

5. Никакой многозадачности при управлении временем

Это может звучать слишком громко, но я думаю, что многозадачность — это ужасный миф. У мозга нет щупальцев, чтобы одновременно извлекать и обрабатывать разную информацию. В результате многозадачность сводится к тому, что мы переключаем внимание с одного объекта на другой со скоростью молнии, а это полная противоположность производительности.

«Люди, кажется, лучше всего проявляют себя, когда глубоко погружены во что-то сложное».
— Кэл Ньюпорт, «В работу с головой»

Занимаясь отслеживанием, я старалась уделять как можно больше качественного времени одной задаче за один раз. Сначала я делала это просто потому, что не могла каждый раз делать отметки в телефоне для каждого занятия, но позже это помогло мне выделять для каждой задачи время, которого она заслуживает.

Со временем моя концентрация становилась сильнее, и я больше не испытывала соблазна перемежать важные задачи, достойные глубокой работы, с относительно более легкомысленными занятиями.

Нельзя достичь совершенства, пробегаясь по поверхности. Мы неизбежно будем что-то откладывать, делать что-то недостаточно хорошо, если не будем тратить достаточно времени на размышления. Я понимаю, что у каждого человека есть любимый способ выполнения задач, но я призываю вас замедляться и быть внимательнее.

Вывод

Было ли для меня отслеживание времени хорошим опытом? Абсолютно. Когда в конце дня я просматривала свой дневник времени и видела, что провела день хорошо, я засыпала с улыбкой, зная, что заслужила отдых, а завтра настанет новый день для новых побед.

Я все еще сильно одержима отслеживанием времени? Нет. Меня сводила с ума необходимость хвататься за телефон сразу после пробуждения, чтобы переключить категорию со сна на утреннюю рутину.

Но я научилась быть более внимательной к тому, как я провожу свой день, и уделять время вещам, которые действительно делают мою жизнь более ценной.

Даже если вы не отслеживаете свое время, все равно стоит регулярно проверять общие тенденции, как вы используете время. Оценивать, как ежедневное функционирование помогает вам стать лучше и нужно ли перестраиваться. Я планирую проводить такие проверки каждые четыре месяца. Присоединяйтесь ко мне!

Необходимость считать каждую минуту жизни целых пять месяцев вначале казалась мне сумасшедшим экспериментом. Однако он изменил не только то, как я использую свое время, но и то, как я оцениваю свою жизнь в целом.

Отслеживаете ли вы свое время или нет, обращайте внимание на те вещи, что имеют значение. Удачи!

Если бы мне пришлось выбирать между алкоголем и кофе, я отказалась бы от алкоголя. Просто я слишком люблю кофе… Но действительно ли это так? Или я просто хочу его, и это совсем другое дело?

Хотя кофеин — самый распространенный психотропный препарат в мире, споры о том, насколько он вызывает привыкание, все еще продолжаются. Есть разные критерии зависимости: обычные люди, которые пропускают по чашечке кофе по утрам, часто говорят о симптомах отмены, например, о головных болях. Даже обсуждается включение «расстройства потребителя кофеина» в следующее издание Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам. Но действительно ли кофе вызывает привыкание таким же фундаментальным образом, как более тяжелые наркотики, к примеру, кокаин?

Новая статья, опубликованная в Journal of Psychopharmacology, утверждает, что да. Николас Кораньи из Университета Йены и его коллеги обнаружили, что любители крепкого кофе именно «хотят» его — сильнее, чем он им «нравится». Подразумевается, что как минимум отчасти, а то и полностью, они пьют его, чтобы удовлетворить зависимость, а не для удовольствия.

Как правило, когда у человека развивается все более сильная зависимость от наркотика, он начинает хотеть его сильнее, поскольку сети мозга, вовлеченные в мотивацию, становятся более чувствительными, но при этом нравится он им меньше. Команда решила, что это полезная основа для изучения отношения к кофе.

Однако, было бы неразумно просто спрашивать людей, хотят ли они кофе или любят его. Легко перепутать или просто не знать ответ. Поэтому команда разработала исследование, чтобы выявить скрытое отношение людей к кофе.

Участие в исследовании приняли 56 немецких студентов. Около половины были «заядлыми» любителями кофе, которые пили три или больше чашек в день. Остальные либо не пили кофе, либо выпивали не более одной чашки в день. Сначала участники прошли опрос по поводу жалоб, связанных с употреблением кофе, таких как симптомы отмены. Затем они приступили к компьютерным тестам.

В части исследования, связанной с «любовью», участникам показывали серии изображений кофе и сока, перемежавшихся другими подборками, в которых были позитивные или негативные картинки (например, щенки или человеческие черепа). Участникам нужно было нажимать две клавиши на клавиатуре, чтобы быстро указать, увидели ли они кофе или сок, либо выбрать была ли картинка «приятной» или «неприятной». Например, нажатие правой клавиши означало, что на картинке был кофе, но также и то, что картинка была приятной. Расклад клавиш менялся во время эксперимента, то есть иногда «кофе» относился к той же клавише, что «приятные» картинки, а иногда — к той, что «неприятные». Сравнивая скорость ответов участников в том и другом случае, исследователи смогли оценить степень, в которой участникам безоговорочно нравился кофе.

В части «желания» участникам снова пришлось быстро отсортировать серию изображений кофе и соков, на этот раз указав, были ли они «желанными» или «не желанными». Опять же, картинки перемежались другими — на этот раз отображались либо буква, либо цифра. Участники должны были отвечать с помощью клавиши «хочу», видя цифры, и если их ответ был правильным, они получали небольшую сумму денег. Если они видели букву, то должны были отвечать «не хочу». Эти испытания дали представление о том, сколько участников безоговорочно хотели кофе.

(Стоит отметить, что такого рода задание, известное как тест неявной ассоциации, в прошлом подвергалось критике. Однако в предыдущей работе некоторые авторы этого нового исследования утверждали, что тест обладает огромным потенциалом, если используется правильно. И в этом исследовании он использовался не так, как в спорных работах, например, для изучения скрытого расизма.)

Результаты показали, что заядлые любители сильно хотели кофе — гораздо сильнее, чем те, кто пил кофе время от времени. Но и те, и другие продемонстрировали одинаково низкую «любовь» к кофе. «Насколько нам известно, полученные результаты… впервые демонстрируют различия между желанием и любовью к кофе у заядлых любителей», — сообщают исследователи. Это говорит о том, что кофеин действительно нужно относить к той же группе, что и алкоголь, кокаин и амфетамины, по влиянию на системы мозга, участвующих в процессах мотивации и желания.

Кофеин, вероятно, оказывает гораздо более слабое воздействие на эту систему, чем другие препараты. «Однако, что касается базовых мотивационных и нейрофизиологических процессов, связанных с развитием зависимости, основное различие между наркотиками с высокой степенью привыкания (например, алкоголем или кокаином) и веществами с меньшей степенью привыкания (например, кофеином) скорее количественное, чем качественное», — подводит итог команда исследователей.

Как человек, который, как правило, выпивает две чашки кофе каждое утро, я не попадаю в группу «заядлых любителей». Неважно, насколько сильно я хочу кофе. Я знаю, что мне он нравится — особенно большая чашка. Жду-не дождусь, когда откроется мое любимое местное кафе…

Запомнить собственную жизнь — вот что на самом деле имеет значение. Поэтому так много работ ученых посвящено памяти. Но процесс забывания не менее важен и загадочен. Самый масштабный и охватывающий большое количество важных воспоминаний такой процесс протекает в детстве. Ученые зовут его детской амнезией. Две сестры из Норвегии — нейропсихолог и писательница — Хильде и Ильва Эстбю в книге «Это мой конек» объясняют, почему так происходит, и как сформировать счастливые детские воспоминания.

У большинства из нас в возрасте от трех до пяти лет проходит граница, маркирующая начало жизни, — ее мы и помним. Некоторые фиксируют более ранний период, вплоть до двух лет, другие хранят в памяти очень мало воспоминаний вплоть до семилетнего возраста. А до этой черты остается пустота. О первых годах своей жизни мы знаем благодаря рассказам близких. Но откуда берется это забывание? Как в памяти — причем в определенном возрасте — появляется черта? Это тайна — загадка, над которой ученые бьются более 100 лет, вероятно с тех самых пор, как человечество начало рассуждать о собственном сознании. Это явление — еще одно поразительное свойство нашей памяти.

Теорий существовало много. Может быть, есть связь с языковым развитием? В 1980-е и 1990-е гг. многие объясняли это тем, что маленькие дети еще не говорят, а значит, не способны рассказать о своих впечатлениях родителям или самим себе, поэтому воспоминания и не закрепляются в памяти. Считалось, что для этого необходимо освоить язык на достаточно высоком уровне. Но оказывается, только начавшие говорить предложениями дети рассказывают о событиях, произошедших до того, как они заговорили, — следовательно, предположение неверно. А может быть, когда языковая функция достигает определенного уровня зрелости, воспоминания организуются по-другому? Их как бы перемешивают и раскладывают по-новому, по логично расположенным с точки зрения языка полкам и ящикам? Память — это рассказы, а хорошие рассказы правильно хранят воспоминания? Но и этот вариант не подходит, ведь тогда между воспоминаниями периодов до и после языковой реорганизации существовала бы огромная разница. Вплоть до 2000- х гг. в общей картине не хватало одной важной детали. Когда именно ранние детские воспоминания поглощает забывание, детская амнезия? Ранее кипели дискуссии вокруг того, как взрослые люди оглядываются на воспоминания о детстве. Но разгадка кроется не в этом. С воспоминаниями слишком много всего происходит до того момента, как мы вырастаем, чтобы взрослые могли понять память маленьких детей.

В исследовательской лаборатории Университета Эмори в Атланте, гордо именующей себя Memory at Emory, психолог, профессор Патрисия Бауэр создала специальный центр для детей — там формируются воспоминания. Задача Бауэр — проследить естественное развитие воспоминаний. Для этого требуется терпение и упорный труд. Чтобы добиться этого, ей приходится брать детские воспоминания под контроль, чтобы сравнить их, не обращая внимания на возраст. Дети приходят в лабораторию, видят специальные игрушки (дома у них таких нет), им показывают, как с ними играть. Через несколько месяцев дети возвращаются в лабораторию и снова играют в те же самые игрушки, если помнят, что было в прошлый раз. Таким образом, ученые не зависят от рассказов ребенка, доказывающих, что он действительно что-то помнит. Дети взрослеют, и их воспоминания ученые оценивают в беседе.

Патрисия Бауэр провела целый ряд исследований, в течение длительного периода времени наблюдая за детскими воспоминаниями. Она видела, как они формируются, и следила за их судьбой, находясь по ту сторону от детской амнезии. И они не пропали резко, когда детям было четыре. Если задуматься, мы и сами это поймем. Трехлетний ребенок через полгода рассказывает о летних каникулах. Двухлетний малыш скажет пару слов о том, что было несколько месяцев назад. Детская амнезия не возникает резко у четырехлетнего ребенка — он расскажет о событиях двухлетней давности. Вот что обнаружила Патрисия Бауэр: воспоминания четырехлетнего ребенка, исчезающие вследствие детской амнезии, в течение нескольких лет хранятся в детской памяти, а затем постепенно растворяются.

Чтобы понять, что происходит, рассмотрим продолжительность жизни воспоминаний двух-, трех-, четырехлетнего ребенка — и так далее. Опыт двухлетнего ребенка, ставший воспоминанием, живет меньше, чем воспоминания трехлетнего малыша. Судя по всему, у ранних воспоминаний наименьший срок годности. Они быстро портятся и погибают. Ребенок взрослеет, и постепенно срок годности воспоминаний увеличивается, пока наконец не достигает почти неограниченного времени хранения зрелых воспоминаний. Когда ребенок достигает своей границы детской амнезии, его воспоминания приобретают прочность, свойственную памяти взрослого человека. Появившиеся до этого возраста воспоминания постепенно слабеют — у большинства они окончательно испаряются примерно в девятилетнем возрасте. Таким образом, языковая реорганизация памяти не объясняет тот факт, что воспоминания, описываемые шестилетним ребенком, пропадают после его девятилетия. Но язык тоже влияет на этот процесс. Патрисия Бауэр выявила четкую связь между тем, как родители говорят с детьми о приобретенном ими опыте, и тем, насколько прочно он закрепляется. Воспоминания, которые родители проговаривают вместе с детьми раз за разом, становятся частью истории ребенка о себе самом и оживают благодаря конструктивной памяти.

«Если вы хотите, чтобы ваш ребенок что-то запомнил, говорите с ним об этом, — рекомендует нейробиолог Кристина Вальховд. — Зачастую родители придают особое значение именно положительному опыту ребенка».

Благодаря этому у вашего ребенка будет счастливая жизненная история.

«Говорят, никогда не поздно сделать свое детство счастливым. Многое зависит от того, каким эпизодам жизни ребенка придается значение», — произносит профессор Кристина Вальховд.

Ранние детские воспоминания у людей очень разные. Некоторые из самых ранних — обрывки реально пережитых событий. Мелкие, живые мгновения — со светом, звуком, а главное, с туманной атмосферой. Некоторые люди утверждают, что у них есть четкие воспоминания о том времени, когда им еще не исполнилось двух лет. Воспоминания многих людей отслеживаются по фотографиям или рассказам родителей. Протекающий в памяти процесс реконструкции вовлекает воспоминания и оживляет впечатления, даже когда от первоначального воспоминания не остается и следа. Так из реального опыта рождается ложное воспоминание. Подобные конструкции порой появляются очень рано и кажутся настоящими воспоминаниями. Человек уже не помнит, что про это событие ему только рассказывали, но это не так уж и странно. Подобного рода дополнительная информация не то же самое, что и живой элемент впечатления. Если мама рассказала пятилетнему ребенку о летнем путешествии, во время которого ему было два года, он, вполне возможно, живо его себе представил и запомнил именно свои фантазии, забыв, что обо всем ему рассказала мама.

И мама тоже забыла, что рассказывала ребенку. Так реконструкция незаметно становится детским воспоминанием. Когда мы беседуем с людьми об их воспоминаниях, некоторые абсолютно не верят, что помнят некоторые события только благодаря чужим рассказам и фотографиям. Насколько ранним бывает возраст фиксации первого воспоминания — по-прежнему тайна.

Снова отправимся в путешествие сквозь кору головного мозга — к гиппокампу, в височную долю. Вдруг это ключ к тайне детской амнезии? По одной из теорий, у совсем маленьких детей гиппокамп недостаточно зрелый, чтобы надежно фиксировать воспоминания. Ему необходимо не только вырасти и созреть, но и образовывать эффективно работающие нейросети вместе с корой головного мозга. Параллельно кора головного мозга сильно увеличивается в размерах. Вероятнее всего, из-за хаоса у связей просто нет возможности закрепиться как следует, как у появляющихся позже воспоминаний, когда все встает на свои места.

Новые — сенсационные и более спорные — теории принимают во внимание другие стороны развития гиппокампа. Одни утверждают, что нейроны места и нейроны решетки, помещающие воспоминания в пространственный контекст, не готовы фиксировать обстановку до того, как ребенок начнет передвигаться самостоятельно, а кроме того, необходимо время для калибровки механизма по размещению воспоминаний — это происходит по мере взросления. Другие предполагают, что все дело в тонком белковом слое, которым постепенно обрастает пространство между нейронами и синапсами, — перинейрональной сети. Функция этих мелких структур — защита связей между нейронами, что необходимо для фиксации следов памяти. За жизнь в мозге их образуется множество. Если можно так выразиться, ход мыслей у человека замедляется по мере того, как перинейрональные сети все плотнее окутывают нейроны. Первые воспоминания не имеют возможности закрепиться, потому что вокруг них перинейрональных сетей еще нет. Это область науки будущего.

Я рос неказистым и поэтому всегда переживал по поводу первого впечатления. Моя «уродливость» была способом «пустить кровь» чем быстрее, тем лучше.

Уязвимость дает свободу. Свободу смотреть, как я хочу. Говорить, что я хочу. Делать, что я хочу.

Мне нравится изучать первые строчки книг. Они должны быть мощными: несколько простых слов, которые заставляют нас прочесть следующие 300 страниц. Как авторы это делают? Как я могу это сделать?

Вот первые строки из некоторых моих любимых книг и объяснения, почему они производят такое впечатление.

Сегодня умерла мама. А может, вчера — не знаю.
Альбер Камю, «Посторонний»

Смерть, растерянность, апатия. Вся книга в этой первой строке.

Почему он так равнодушен к смерти матери? Почему эта его неуверенность так важна для нас, проникающих в мир рассказчика?

Я — невидимка.
Ральф Эллисон, «Невидимка»

У него есть суперспособность? Или это метафора? Как невидимость подтверждает его существование?

И эта прямая простота, будто он сдался. Почему он сдался так легко? Мир вынудил его?

Я впервые встретил Дина вскоре после того, как мы с женой расстались. Я тогда едва выкарабкался из серьезной болезни, о которой сейчас говорить неохота, достаточно лишь сказать, что этот наш жалкий и утомительный раскол сыграл не последнюю роль, и я чувствовал, что все сдохло.
Джек Керуак, «В дороге»

Он был болен. Расстался с женой. Но это ничего не значит по сравнению с тем, что он «впервые встретил Дина». О них даже не стоит говорить после встречи с Дином.

Все меняется.

Найдет ли он смысл в Дине? Неужели Дин настолько важен, что даже не стоит говорить о серьезной болезни или разрыве?

Много лет спустя, перед самым расстрелом, полковник Аурелиано Буэндия припомнит тот далекий день, когда отец повел его поглядеть на лед.
Габриэль Гарсиа Маркес, «Сто лет одиночества»

Ему грозит расстрел. Почему? Мы в середине истории. «Много лет спустя». После чего? Это первая строчка!

Почему-то все началось со льда — символа холода и таинственности. Он был тогда мальчиком (невинность), он тоскует о молодости («отец»), а теперь он полковник, которого вот-вот убьют!

Весь роман опять же оказался втиснут в этот микрокосм приговора.

В горах начал таять снег, а Банни не было в живых уже несколько недель, когда мы осознали всю тяжесть своего положения.
Донна Тартт, «Тайная история»

Три момента в этом предложении:

«Снег тает» — идиллия.
«Таяние» — медлительность, смена времен года, свет, даже надежда.
И все же «Банни не было в живых» — ужас — и он не просто был мертв, а «уже несколько недель». И почему понадобилось несколько недель, чтобы «понять тяжесть»?

Жестокость, апатия в идиллии.

Мне нравится, когда первая строка говорит о том, что мы оказались в самой середине истории.

В этом разница между Моной Лизой, где вся картина заключена в рамки, и чем-то вроде «Ночных ястребов» Эдварда Хоппера, где вы чувствуете, что за границами картины существует множество историй, которые привели всех в эту закусочную.

Почти все это произошло на самом деле.
Курт Воннегут, «Бойня номер 5»

«Все это произошло на самом деле» — будто бы мы не поверим, а автор настаивает, что это правда. Неужели это настолько ужасно, что в это нельзя поверить?

Но подождите… «почти». Так это произошло или нет? Рассказчик не уверен, или есть причина, по которой он не хочет рассказать всю историю в точности? По какой-то причине рассказчик предупреждает нас, что не стоит доверять ему полностью.

Начиналось как обычно: стоя перед зеркалом женского туалета гостиницы «Лассимо»…
Дженнифер Иган, «Время смеется последним»

«Начиналось» что? И как это — «как обычно»?

Слыша «как обычно», я не думаю о женском туалете, отеле или в особенности гостинице «Лассимо».

Комизм этой строчки вызван несоответствием. Предложение звучит как мрачный детективный роман. Мы хотим выяснить, что «начиналось», каким было «как обычно», почему «туалет» и почему «Лассимо». Четыре вопроса в одной строке плюс мрачные ощущения.

В начале была ошибка.
Чарльз Буковски, «Почтамт»

Такая простая строка. Четыре слова. «В начале» чего? И почему это было «ошибкой»? Кроме того, эта фраза подчеркивает уязвимость рассказчика. Должны ли мы доверять ему?

Мы ДОЛЖНЫ продолжить, чтобы найти ответы на эти вопросы.

Ты открываешь новый роман Итало Кальвино «Если однажды зимней ночью путник».
Итало Кальвино, «Если однажды зимней ночью путник»

Он говорит о себе и своей книге в первой строке, немедленно ломая четвертую стену между собой и читателем.

Этот рассказчик — Итало Кальвино? Здесь есть парадокс: написал ли он эту строку после того, как закончил книгу, или начал книгу таким способом.

Это сбивает с толку, но не настолько, чтобы не читать дальше и не удовлетворить свое любопытство.

В 124-м билась злоба.
Тони Моррисон, «Возлюбленная»

Почему кого-то зовут «124»? Это вообще человек? Ощущение безэмоциональности. И все же мы знаем, что в «124» «билась злоба». Что подразумевает действие.

Почему не раздражение? Почему в 124 билась именно «злоба»?

Злоба подразумевает какое-то действие, как будто 124 хочет кого-то ранить. Злоба подразумевает желание, чтобы кто-то почувствовал такую же боль, как и вы. В отличие от простого раздражения. Передано всего в четырех словах.

Небо над портом напоминало телеэкран, включенный на мертвый канал.
Уильям Гибсон, «Нейромант»

Плохой роман начинается так: «Небо над портом было насыщенно синим». Это слишком очевидно. Вместо этого цвет «телеэкрана».

Какого цвета экран телевизора? Он зависит от посылаемого сигнала. Но сигнал настроен «на мертвый канал» — а почему он мертв?

Статика, которую мы видим на старом телевизоре, — это сигнал Большого взрыва. Непостижимый и все же это то, что видит рассказчик.

Кроме того, почему порт? Врата в другую страну. Но в данном случае — в технологии, а именно в телевидение. Жизнь изменится в этом портале.

Воан умер вчера, в своей последней автокатастрофе.
Джеймс Баллард. «Автокатастрофа»

Умер только вчера? Странно неэмоционально. И «в своей последней автокатастрофе» подразумевает, что были и другие катастрофы до этого. А простота предложения ощущается как отсутствие эмоций.

Почему не хватает эмоций? Зачем такая прямолинейность?

Читатель подсознательно застигнут врасплох, потому что когда кто-то умирает, ожидается больше эмоций и меньше прямолинейности. Представьте, если бы кто-то, кого вы любите, умер вчера — вы бы написали такую строчку?

Выводы

Как зацепить с первой же строчки:

• Первое предложение часто содержит семя всего романа
• Структура (простая или сложная, запутанная или прямая) содержит эмоции
• Сплетение. Загадка, которую можно разгадать, только читая дальше
• Уникальность. Каждая из этих строк уникальна во всей литературе
• Уязвимость. Как уже было сказано, уязвимость дает свободу.

Великий автор использует эту свободу, чтобы пригласить нас в путешествие. И как только мы отправились в это путешествие, мы знаем, что нас ждет дикая поездка.

Надеюсь, что узнав все это, я стану более хорошим писателем.

Тем из вас, кто часами сидел на диване, наблюдая, как общество рушится под напором мародерствующих зомби, смертоносных инопланетян и инфекционных заболеваний, пришло время вкушать плоды.

Психологи нашли доказательства, что поклонники апокалиптических фильмов, в которых разваливается глобальный порядок, более устойчивы и лучше подготовлены к борьбе с пандемией коронавируса, чем остальные жители планеты.

Мрачные сценарии таких фильмов, как «Заражение» — от панической скупки товаров и изоляции до страха перед окружающими и фейковых заявлений о чудодейственных лекарствах, — кажется, помогли зрителям спокойно отреагировать на вспышку и решить, как себя вести во время кризиса.

«Если это хороший фильм, он вас затягивает и вы примеряете на себя действия персонажей, тем самым непреднамеренно репетируя сценарии, — говорит психолог Чикагского университета Колтан Скривнер, специализирующийся на болезненном любопытстве. — Мы считаем, что люди учатся опосредованно. Похоже, что они заранее знали, что нужно купить — разве что дефицит туалетной бумаги не смогли предугадать».

Исследователи опросили 310 добровольцев об их кинопредпочтениях, а затем о том, насколько они были готовы к пандемии. Также они оценили уровни беспокойства, депрессии, раздражительности и бессонницы.

Поклонники фильмов ужасов оказались менее обеспокоены кризисом, чем большинство, но те, кто предпочитал фильмы-катастрофы — те, где общество разрушается, — оказались более устойчивыми и лучше подготовленными как в психологическом, так и в практическом плане.

Психологи также проанализировали возраст, пол, общие предпочтения в области кино и личностные черты, такие как невротизм и добросовестность.

Скривнер подозревает, что здесь играют роль несколько факторов. Благодаря таким фильмам, как «Заражение», популярность которых растет по мере распространения коронавируса, такие аспекты пандемии, как карантин и нехватка ресурсов, выглядят менее странными.

«Вы видели это сто раз в кино, так что это не застало вас врасплох», — говорит он. Он добавил, что фильмы — это также возможность для людей потренироваться держать себя в руках, когда наступают плохие времена.

В одной из сцен «Заражения» Бет Эмхофф, которую играет Гвинет Пэлтроу, сидит в баре в аэропорту, и камера следует за ее кредитной картой, когда она передает ее, чтобы расплатиться.

В другом случае ученый Ян Сасмен, которого играет Эллиот Гулд, приходит в ужас, наблюдая, как женщина в ресторане кашляет и делает глоток из бокала. Но это не единственные сцены, которые отражают реальную жизнь в пандемию коронавируса, говорит Скривнер.

Один персонаж в фильме активно рекламирует чудо-лекарство под названием форсития. Информация быстро расходится среди людей и вызывает хаос. «Это похоже на то, что происходит сейчас с противомалярийными препаратами, — говорит Скривнер. — Всегда найдутся люди, которые в подобных ситуациях продвигают чудодейственные средства, так что стоит относиться к подобному скептически».

В другом фильме «Оно приходит ночью» рассказывается о паранойе семьи, спрятавшейся в доме в лесу после того, как заразная болезнь охватила мир. «Главный вывод, который можно сделать из этого фильма — то, что сама паранойя иногда может принести больше горя, чем то, что ее вызывает», — считает Скривнер.

По его мнению, одна из причин, по которой люди тянутся к апокалиптическим фильмам, заключается в том, что они дают зрителям безопасный способ пережить крах социума. «Возможно, вы будете плохо спать ночью после просмотра, зато сможете увидеть, как выглядит мир во время пандемии, — говорит он. — Вы не думаете «что же я буду делать, когда кто-то будет за мной гнаться», но вы получаете знания, на которые сможете опереться в будущем, даже если они находятся за пределами осознания».

Матиас Класен, психолог из Орхусского университета и соавтор исследования, которое находится на рассмотрении в журнале Social Psychology and Personality Science, говорит, что фильмы помогают людям подготовиться к страшным ситуациям так же, как воображение позволяет отрепетировать свидания или конфронтации.

«Наша способность населять виртуальные миры — миры, созданные нами самими, а также те, которые существуют в кино и книгах, — дар естественного отбора, часть биологического механизма, который развился, потому что давал нашим предкам преимущество в борьбе за выживание», — говорит Класен.

«Если вы видели много фильмов о выживании, то наверняка пережили массовые социальные потрясения, состояния военного положения, видели людей, которые реагируют на внезапную катастрофу слишком эгоистично или, наоборот, руководствуются общим благом, — говорит он. — Вы в более выгодном положении по сравнению с теми, кто никогда не переживал симуляцию конца света, потому что у вас есть этот альтернативный опыт».

Раньше я спрашивал: «Если вы украли телефонную книгу Стивена Спилберга, поможет ли это вам снять фильм?»

Даже если у вас есть номера телефонов и имена, вряд ли вы получите какую-то пользу от того, что позвоните этим людям и скажете, что украли их номера. Эта информация ничего не стоит без доверия и связей.

Сегодня, двадцать лет спустя, все телефонные книги украдены. Любой может получить эти данные. Сейчас можно легко и дешево найти нужных людей (или заваливать спамом всех подряд).

Но то, что я сказал выше, сейчас актуально, как никогда: без доверия и связей доступ к данным гроша ломаного не стоит.

Женщины-лидеры лучше справляются с пандемией, чем их коллеги-мужчины. Это утверждение очень быстро распространилось. Сначала, казалось, мало кто задавался вопросом, правда ли это, а спорили лишь о том, почему так. Из-за самих женщин и их более «женского» стиля руководства? Или это говорит об обществах, которые их избрали? Каким бы ни было объяснение, сторонников этой точки зрения становится только больше. «Кажется, тут есть какая-то закономерность», — написал на днях видный врач Эрик Топол, отметив, что теперь есть «реальные данные, подтверждающие это».

С одной стороны, я с этим согласна. Я твердо верю в важность и пользу разнообразия среди лидеров, включая гендерное разнообразие. Я даже завидую Джасинде Ардерн: меня впечатляет способность премьер-министра Новой Зеландии справляться с любой задачей. Спонтанные объяснения эпидемиологических концепций Ангелы Меркель приносят удовольствие. Мою симпатию к такого рода лидерству еще больше усиливает то, что я жила в США в первые два года президентства в духе реалити-шоу. Кроме того, я не фанат премьер-министра (мужчины) у меня на родине, в Австралии. Но можно ли на основании этих немногих примеров сделать вывод, что половая принадлежность политических лидеров была решающим фактором во время этой пандемии? На мой взгляд, нет.

Теория в ее стандартной форме игнорирует некоторые неудобные факты. Например, насколько рано страны вступили в пандемию и насколько плохо справились с ней некоторые страны, возглавляемые женщинами. 13 апреля в Forbes вышла одна заметная статья с более чем 8 млн просмотров. Автор, профессиональный консультант по гендерному балансу, обратилась к опыту некоторых тщательно отобранных стран. Например, Бельгия во главе с Софи Уилмес продемонстрировала самый высокий в мире показатель смертности от COVID-19 на миллион населения (если не брать отдельно Северную Италию). Еще одна история в этом жанре касается премьер-министра Синт-Мартена Сильверии Якобс и ее правления во время пандемии. По данным Worldometer, Синт-Мартен сейчас на двенадцатом месте по смертности от COVID-19 на миллион. Учитывая, что женщины составляют около 10% национальных лидеров, присутствие Уилмес и Джейкобс в списке 20 худших по этому ключевому показателю не подтверждает тезис о том, что женщины-лидеры работают лучше (или хуже) мужчин.

Женщина-лидер — это все еще необычное явление, поэтому они выделяются и привлекают пристальное внимание. Мне нужно больше, чем несколько громких примеров их успеха — Ардерн, Меркель, Цай Ин-Вэнь из Тайваня и т.д., — чтобы согласиться с тем, что женщины лучше справляются с пандемией. Поэтому несколько недель назад я сделала несколько очень грубых вычислений, основанных на источниках данных, которые сами по себе тоже довольно грубые. Я взяла в «Википедии» список 22 избранных или назначенных женщин-глав государств или правительств, не делая различий между реальными руководителями, такими как премьер-министр Норвегии Эрна Сольберг, и обладательницами скорее титульных ролей, как президент Словакии Зузана Чапутова. (Заметки в СМИ также в основном избегают этого различия.) В странах, «возглавляемых женщинами», не обнаружилось склонности к уровню смертности ниже среднего. Конечно, это не отвечает на вопрос о лидерских качествах, но поддерживает мое скептическое отношение.

Теперь у нас есть более формальные данные. Две команды ученых пытались проанализировать различия в результатах COVID-19 между странами, которыми руководят мужчины и женщины. Они опубликовали результаты в качестве препринтов в июне. Обе пришли к выводу, что страны, возглавляемые женщинами, добились большего успеха. Но ни одно из них не обнаружило статистически значимой разницы, связанной с полом. Фундаментальная проблема связана с небольшим размером выборки лидеров-женщин.

В первом исследовании, опубликованном 3 июня Суприей Гарикипати из Ливерпульского университета и ее коллегой, была предпринята попытка провести различие между лидерами-женщинами на руководящих и менее влиятельных должностях. Они не обнаружили существенной разницы в количестве случаев и смертности COVID-19 в зависимости от пола лидера, но после использования моделирования для сопоставления пар стран, возглавляемых мужчинами и женщинами, с аналогичным количеством пожилого населения, расходами на здравоохранение и открытостью для туризма, такой эффект обнаружился. Тем не менее, они не дают достаточно данных для оценки результата — даже в 19 странах, которые они считают «женскими». Прежде чем проводить анализ, нужно заранее описать протокол составления модели и возможность проверки. В отсутствие этого шага читатель никогда не узнает, был ли выбор факторов в окончательной модели изменен по ходу дела и были ли проанализированы неудобные факты, о которых потом не сообщалось. Более того, при таком большом числе факторов и небольшой группе стран чрезвычайно высок риск случайных ассоциаций. В то же время другие вопросы, которые могут быть важными, вообще не были включены в модель — например, относится ли эта страна к островной нации.

Суомик Пуркаяста и его коллеги из Мичиганского университета в исследовании, опубликованном 12 июня, сделали то же самое, что и я — использовали список женщин-глав государств и правительств из «Википедии» без различий между типами лидеров. Они исключили страны, где было менее 100 подтвержденных случаев COVID-19, и в результате получили данные по 18 странам, которыми руководят женщины. Этот подход добавляет предвзятости в пользу женщин-лидеров, потому что, как я вижу, этот метод непропорционально исключает страны, возглавляемые мужчинами, которым удалось сдержать коронавирус.

Можно найти примеры того, насколько проблематично сделать масштабные заявления на основе этих небольших чисел. Четыре из пяти стран Северной Европы возглавляют женщины, которые, в свою очередь, составляют значительную часть женщин в этих двух исследованиях. Часто отмечается, что Дания, Норвегия, Финляндия и Исландия под руководством женщин справились с пандемией намного лучше, чем возглавляемая мужчиной Швеция. Но могло ли быть иначе, если бы премьер-министром Швеции была женщина? Шведское законодательство запрещает политическим лидерам страны отклонять рекомендации агентства общественного здравоохранения, а именно им были приняты решения по борьбе с пандемией.

Я наблюдала за всем этим, живя в маленьком провинциальном городке в Австралии. Наш нынешний премьер-министр — мужчина из консервативной политической партии. Но у нас была прогрессивная женщина-премьер-министр с 2010 по 2013 год, и ее международная репутация частично проистекает из воодушевляющей речи в парламенте о женоненавистничестве. В этой дискуссии Австралия предстает и страной, «управляемой мужчиной», и страной, которая выбирает не-мужчину.

Для нас пандемия частично совпала с летними пожарами. Премьер-министр справился с ними отвратительно, и доверие к нему было ниже некуда. Как и другие жители районов с высоким уровнем риска, я пережила месяцы напряженности и даже эвакуировалась из города в какой-то момент в ноябре. Когда началась пандемия, я все еще одержимо проверяла приложение о пожарах, переключаясь между ним и последними новостями о COVID-19, иногда слыша звук сирен.

Видеть, как в марте график заражения COVID-19 поднимался вертикально, было ужасно. Мы не были уверены в премьер-министре — а австралийцы, очевидно, худшие паникеры в мире, — и ситуация выглядела плохо. Оглядываясь назад, я думаю, что паника, возможно, была первым признаком того, что наше сообщество серьезно относится к этой пандемии и что мы сможем с честью выйти из ситуации. Сейчас Австралия продолжает борьбу, но у нас все такой же (очень низкий) показатель — 4 смерти на миллион населения, — как и в Новой Зеландии.

Этот ранний успех принес нам не харизматичный лидер. Австралийская команда не может сравниться с динамичным партнерством Джасинды Ардерн и Эшли Блумфилд в Новой Зеландии. (Если вас восхищают скучные презентации белых мужчин пенсионного возраста — «Следующий слайд, пожалуйста», — вам бы понравились наши ежедневные брифинги по COVID-19!) Дело было не в этом.

А в чем? С моей точки зрения, многие элементы нашего общества функционировали достаточно хорошо, чтобы все сработало. Политические лидеры сформировали единую команду и приостановили обычные военные действия. Сильная инфраструктура общественного здравоохранения и готовность к пандемии, сильная экономика, универсальное здравоохранение, финансовая поддержка граждан, сделавшая изоляцию экономически выгодной для значительной части страны, и сильная журналистская культура — все это сыграло свою роль. Чтобы сплотиться, оказалось достаточно образованного, социально активного населения.

Справились бы мы лучше с женщиной-премьер-министром? Возможно. Зависит от женщины, не так ли? Кроме того, борьба с этой пандемией требует гораздо большего, чем просто сдерживать вирус в течение нескольких месяцев. Успех подразумевает смягчение социально-экономических последствий пандемии, в том числе расовых и социальных различий, достижение достаточно высокого уровня вакцинации, если и когда наступит это время, удовлетворение потенциального всплеска долгосрочных потребностей в области здравоохранения для людей в посткоронавирусном периоде и качественную подготовку к следующей пандемии.

Несомненно, некоторые женщины-лидеры преуспеют во всех этих областях. Они и дальше будут демонстрировать лидерство и вдохновлять, и надеюсь, эту модель подхватят их коллеги. Такие мысли увлекают меня как феминистку. Но как ученый я подожду более точных данных, прежде чем утверждать, что пол отдельных лиц в правительстве имеет решающее значение. Не стоит решать проблему гендерных предрассудков новыми предрассудками.

Самый распространенный вопрос, который задают потенциальные основатели стартапов — как найти идеи для компании. Второй по популярности вопрос — есть ли у вас какие-нибудь идеи стартапа для них.

Но давать основателям идею — это почти всегда бессмысленно. Наличие идей — это одно из самых важных качеств, которые должен иметь основатель. Вам нужно будет генерировать много новых идей, работая в стартапе.

YC однажды провел эксперимент по финансированию вроде бы способных предпринимателей, у которых не было идей. Кажется, все эти компании провалились. У настоящих предпринимателей есть множество идей обо всем на свете, поэтому, если вы хотите основать компанию и не можете найти для нее идею, вам, вероятно, стоит сначала поработать над генерацией идей.

Как это сделать?

Важно находиться в правильной среде и в окружении правильных людей. Вы должны быть окружены людьми, которые хорошо понимают будущее, строят невероятные планы, которые оптимистичны, изобретательны и генерируют большой поток идей. Такие люди обычно не ограничены в своем мышлении, как большинство других, у них нет большого количества фильтров, и они не слишком переживают о том, что думают другие.

Лучшие идеи хрупки. Большинство людей даже не начинают говорить о них вслух, потому что они звучат глупо. Возможно, самое важное — быть рядом с людьми, которые не заставляют вас чувствовать себя глупо из-за дурацкой идеи, и которые, конечно же, никогда не чувствуют себя глупо сами.

Держитесь подальше от людей, которые утратили вкус к жизни и умаляют ваши амбиции. К сожалению, таких очень много. Но они держатся за прошлое, а вы должны жить будущим.

Постарайтесь спроецировать себя на 20 лет в будущее и обдумать сегодняшний день как бы оттуда. Верьте в себя. 20 лет — это много, и ничего страшного, если ваши представления об этом времени окажутся довольно радикальными.

Еще один способ сделать это — подумать о наиболее важных тектонических сдвигах, происходящих прямо сейчас. Какие фундаментальные изменения переживает мир? Можете ли вы определить передний край изменений и возможности, которые они открывают? Всплеск развития мобильных телефонов в 2008-2012 годах — последний значительный пример таких изменений, и мы с нетерпением ждем нового! При таком тектоническом сдвиге мир меняется так быстро, что проворные и специализированные стартапы укладывают на лопатки крупных игроков. (Между прочим, полезно научиться различать реальные и фальшивые тренды. Ключевое отличие вот в чем: либо новая платформа активно используется небольшим количеством людей, либо ее используют многие, но редко.)

Как только вам в голову приходит мысль о чем-то, что стало возможным в этом году и не было таким в прошлом, следует обратить на нее внимание. Возможно, у вас родилась отличная идея для стартапа. Особенно если в следующем году будет слишком поздно.

Когда вы можете сказать: «Я уверен, что это произойдет, я просто не уверен, что именно мы сможем это сделать», — это хороший знак. Примером для меня был Uber — после того, как я впервые использовал его, было ясно, что больше нам не придется долго ждать такси, но я не был уверен, что именно Uber займет центральное место.

Хороший вопрос, который нужно задать себе, начиная обдумывать идею: «Может ли это стать чем-то грандиозным, если сработает?» В мире много хороших идей, но лишь немногие из них обладают неотъемлемыми преимуществами, которые могут сделать стартап чрезвычайно успешным. Большинство предприятий не создают ценного преимущества при масштабировании. Подумайте заранее, почему ваша идея может иметь это свойство. С Facebook или Airbnb это очевидно, но часто такие преимущества проявляются более тонко.

Также важно подумать о том, что вам подходит. Это трудно сделать с помощью чистого самоанализа. В идеале можно спросить наставника или людей, с которыми вы работали, что у вас особенно хорошо получается. Я пришел к выводу, что соответствие основателя и компании так же важно, как соответствие продукта и рынка.

Наконец, хороший тест для идеи — ваша способность сформулировать, почему большинство людей считают ее плохой, а вы понимаете, что делает ее хорошей.