Метка: Главное

Еще в начальной школе мы усвоили, как важно помогать окружающим. Независимо от того, что именно вы сделали — показали новенькому, как найти столовую, или помогли учителю собрать рассыпавшиеся листы бумаги — концепция была ясна: приносить пользу другим считается добродетелью.

Но, оказавшись в деловом мире, мы вскоре поняли, что помощь другим людям на работе — особенно сегодня, когда «офис» для многих виртуален, — часто идет в ущерб личной продуктивности и творчеству.

К людям, которые работают довольно давно и обладают глубокими институциональными знаниями, коллеги часто обращаются за инструкциями или одобрением. Высокоэффективных сотрудников часто отрывают от работы, чтобы помочь новичкам, и на них лежит больший груз, чем на остальных.

Эта «загрузка совместной деятельностью» пагубно сказывается не только на работе, но и на общем самочувствии. Крайне важно, чтобы организации давали возможность работникам защищать свое время и душевное состояние, чтобы стремление быть полезными не приносило больше вреда, чем пользы.

Совместная работа занимает большую часть недели

Количество «совместной работы» — то есть времени, которое мы тратим на работу и помощь другим людям (включая электронную почту, мгновенные сообщения, телефонные звонки и видеочаты), — за последнее десятилетие резко возросло. По данным McKinsey, электронная почта и другие виды внутренней совместной деятельности занимают 42% времени среднего работника умственного труда, а значит у него остается меньше времени для более глубокой и целенаправленной индивидуальной работы.

Эта проблема только усугубилась во время пандемии, когда большинство сотрудников интеллектуальной сферы перешло на работу из дома. Теперь нельзя быстро задать вопрос коллеге, сидящему за соседним столом, поэтому нам пришлось обратиться к инструментам удаленной работы, которые отнимают гораздо больше времени. Согласно исследованию Microsoft, время голосовых и видеозвонков во время пандемии удвоилось, а трафик мгновенных сообщений среди некоторых удаленных рабочих групп вырос на 65%.

Компания Uber обнаружила увеличение количества собраний на 40% и рост среднего количества участников на 45%, а также трехкратное увеличение количества совещаний в Zoom и сообщений в Slack. Это привело к сокращению времени концентрации на 30% (два или более часа непрерывной работы над конкретной задачей или проектом), что, как было показано, сильно коррелирует с уровнями производительности сотрудников.

Поскольку мы тратим больше времени на совместную работу, на задачи, требующие глубокой концентрации, его тоже уходит больше. Это приводит к тому, что мы работаем допоздна и даже на выходных, соответственно увеличивается и риск выгорания. И те, кто помогает активнее других, рискуют больше всего.

Проблема, возникающая сама по себе

Легко обвинить Zoom и Slack в том, что мы никак не можем сосредоточиться. Но Lucid опросила 1000 штатных сотрудников и обнаружила: 37% из тех, кто работает удаленно хотя бы три дня в неделю, считают, что постоянные уведомления от инструментов для совместной работы негативно сказываются на их творчестве.

Но это еще не все: исследования показывают, что от 20 до 35% полезного сотрудничества приходится всего на 3–5% сотрудников. У этих «рабочих лошадок» репутация способных сотрудников, всегда готовых помочь, и их постоянно вовлекают в совместные занятия и просят о помощи. В результате их работоспособность страдает.

К сожалению, большая часть этой командной работы происходит вне поля видимости руководства, поэтому для него она остается незамеченной и непризнанной. Это особенно актуально при гибридных и удаленных графиках, когда встречи один на один проходят онлайн и поэтому не видны вышестоящим лицам.

Проблема усугубляется тем, что все это сотрудничество сопряжено с дополнительными затратами на переключение контекста. Исследования показали, что когда нас прерывают — будь то 30 секунд на чтение электронной почты или часовая встреча — требуется до 20 минут, чтобы снова сосредоточиться на задаче, над которой мы работали.

Добавьте ежедневные отвлекающие факторы работы из дома — супруги, дети и домашние животные, которые требуют внимания, стук в дверь, посуда, которую нужно вымыть, — и баланс между работой и личной жизнью стирается.

Предотвращение перегрузки и выгорания при совместной работе

Чрезмерное сотрудничество может привести к выгоранию, из-за которого люди чувствуют себя недооцененными, раздражительными и постоянно утомленными — и ищут другую работу (что определенно не помогает).

Лучшие сотрудники знают, что сказать «да» на просьбу о помощи означает сказать «нет» другим вещам. И тут более эффективно управлять своим временем поможет понимание, в какой области вы действительно можете принести пользу. Не соглашайтесь на еще одно собрание просто из желания показать себя командным игроком.

Вот еще несколько тактик для защиты своей продуктивности и творчества:

• Блокировка времени. Выделите время в календаре для целенаправленной работы, чтобы оно было видно вашим коллегам, и не отвечайте на несрочные сообщения в эти часы.
• Повестка дня: убедитесь, что повестка собрания, которое вы созываете, ясна всем участникам, а также сообщите им, что встреча будет окончена в запланированное время, несмотря на обстоятельства. (Если собрание ведете не вы, попросите того, кто это делает, подготовить повестку, чтобы помочь участникам не отклоняться от темы).
• Постоянные собрания: запланируйте регулярные специальные совещания с коллегами и другими заинтересованными сторонами проекта. Приучайте их откладывать вопросы до этого времени, чтобы уменьшить количество перерывов.
• Границы: объясните руководителям и членам коллектива, когда начинается и заканчивается ваше рабочее время, и максимально придерживайтесь этих границ, чтобы защитить свои личные ресурсы.

Если вам неудобно это делать или говорить «нет» совместной работе, то проблему нужно решать на более высоком уровне. Если вы чувствуете последствия избыточной совместной деятельности, возможно, некоторые коллеги ощущают то же самое. Поговорите со своим руководителем или даже с отделом кадров об инвестировании в инструменты обмена знаниями. Выделяйте время для глубокой работы. Тем из нас, кого учили ценить бурную деятельность, сложно признать, что мышление работает, но именно так происходит волшебство.

Соучредитель и генеральный директор платформы видеохостинга Wistia Крис Сэвидж рассказал в своем блоге, как в первые дни существования компании с сомнением смотрел на свой тогда еще пустой календарь. «Я мечтал, что когда-нибудь он будет полон важных дел», — написал он.

Однако теперь он считает, что компания выросла во многом благодаря этой пустоте. Свободное время, пишет он, позволило понять «как создавать продукт, находить клиентов, продавать себя, формировать культуру и делать все остальное, что нужно для создания бизнеса».

«Трудно рассматривать открытое мышление как работу, потому что большая его часть не приводит к конкретным изменениям и прогрессу, — говорит Сэвидж, у компании которого полмиллиона клиентов. — И все же самые важные и влиятельные идеи рождаются благодаря открытому мышлению».

Мы часто слышим о том, как самоанализ помогает лучше узнать свое истинное «я» и разрешить личные конфликты. Однако самоанализ предназначен не только для личной жизни, он может быть полезен и в работе.

Самоанализ — это процесс мысленного воспроизведения недавнего опыта для того, чтобы понять что-то новое о себе. Исследователи описывают это как «личный процесс, который может углубить понимание себя и ведет к важным открытиям».

Эти открытия могут касаться наших ценностей, мотивов поведения и источников знаний. Самоанализ — это также инструмент, который помогает нам понять, кто мы есть и что мы понимаем под успехом и поражением. Это способ проверить наши представления об окружающем мире и раскрыть возможности для роста и совершенствования. По сути, время, потраченное на самоанализ, — это шанс больше узнать о себе и о том, что нам нужно для личного и профессионального роста.

Самоанализ для профессиональных целей

Когда речь заходит о профессиональной деятельности, люди чаще всего думают, что совершенства можно достичь только практикой. Чем чаще мы практикуемся, осваивая новый навык, тем больше вероятность того, что мы выполним соответствующие задачи. Однако исследования показывают, что самоанализ — это гораздо более эффективный инструмент обучения в профессиональной деятельности.

В ходе исследования, в котором принимал участие сто один сотрудник крупной компании, людей разделили на две группы — самоанализа и практики. Группа практики последние 15 минут своего рабочего дня посвящала регулярному обучению, а группа самоанализа тратила это время на ведение дневника о том, как прошел день, и об уроках, извлеченных из обучения. В конце эксперимента все участники выполнили тест на проверку освоенных навыков.

Исследователи обнаружили, что участники группы, которые занимались самоанализом, набрали в среднем на 15 баллов больше, чем участники группы практики. Результат показывает, что анализировать работу полезно для повышения навыков и знаний новых сотрудников.

Самоанализ может также улучшить профессиональную деятельность, укрепляя психологическое здоровье, и это хороший способ избежать выгорания. В ходе исследования, проведенного среди учителей английского языка в Иране, ученые обнаружили, что преподаватели, уделяющие больше времени размышлениям о проделанной за день работе, реже сталкиваются с проблемой выгорания. Кроме того, те, кто занимался самоанализом, проявляли более сильную эмоциональную привязанность и преданность своей работе.

Может показаться нелогичным, но самоанализом необязательно заниматься в одиночку. Коллега, который готов вам помочь, может усилить процесс. Это не только поможет укрепить дружеские связи и доверие в коллективе, но и даст вам возможность услышать от других то, что вы, возможно, не заметили сами.

Профессор Ребекка Финли из Университет Томаса Джефферсона считает, что наставники и коллеги могут помочь вам, задавая наводящие вопросы, например: что произошло, почему это важно и что вы хотите делать сейчас? Или: в каком положении вы находитесь сейчас и чего вы хотите достичь?

На выбор профессионального развития может повлиять то, как вы проанализируете свой опыт работы и полученные знания. Возможно, размышляя о презентации, которую недавно провели, вы поймете, что неплохо взять несколько уроков ораторского мастерства, или обратитесь за помощью к коучу после того, как переговоры с сотрудниками зашли в тупик. Вы также можете обнаружить несоответствие между тем, что вы цените, и выбранным карьерным путем, и вам потребуется принять решение о дальнейших действиях. Размышления побуждают к действиям, поэтому вы можете использовать это понимание себя для того, чтобы сделать шаг вперед в профессиональной жизни.

Как практиковать самоанализ на работе

Исследователи разработали многоступенчатый план для тех, кто хочет проанализировать свой опыт. Вот несколько подсказок, которые помогут вам в процессе.

• Найдите тихое место: спокойная обстановка, где никто не будет вас отвлекать, имеет важное значение для размышлений. Если в офисе слишком шумно в течение дня, то попробуйте дождаться вечера, чтобы спокойно сесть и подумать, что прошло хорошо, что — не очень, и что вы планируете сделать.
• Запишите свои мысли. Личный дневник — эффективный инструмент самоанализа. Неважно, что вы выберете, приложение или старую добрую тетрадь, когда вы записываете свои мысли, саморефлексия становится действенным методом.
• Проанализируйте все. Прокручивая в голове свой рабочий опыт, подумайте о каждом решении, которое вы приняли на этом пути. Почему вы приняли такое решение? Чего вы достигли или не достигли в результате? Какими знаниями вы обладали, что способствовало вашему выбору?
• Представьте себе альтернативы. Задайте вопрос: «а что если?» Что произошло бы, если бы вы приняли другие решения в ходе процесса или проекта? Приблизились бы вы к своим целям или нет?
• Приведите в порядок свои открытия. Видите ли вы какие-либо тенденции или закономерности в том, что вы поняли? Сгруппируйте их, чтобы проанализировать и решить, какие из них наиболее актуальны для вашей работы.
• Реализуйте свои мысли действием. Примите решение, есть ли какие-либо действия, которые вам необходимо предпринять в результате этого процесса. Некоторые ситуации могут потребовать немедленных дальнейших действий, в то время как другие могут быть интегрированы в вашу профессиональную жизнь с течением времени.

Самоанализ — это прекрасный инструмент, который может помочь больше узнать о себе в карьере. Он также полезен, если вы сомневаетесь в некоторых своих недавних решениях, переживаете из-за несоответствия между ценностями и поступками или находитесь в стрессовой ситуации.

Помните, что независимо от того, решите ли вы поразмышлять самостоятельно или вместе с коллегой, важно найти тихое место без отвлекающих факторов. У каждого есть приоритеты, которые конкурируют между собой за наше время, поэтому для продвижения к карьерной мечте важно выделить время для размышлений о самом себе.

Прошлой ночью я видел сон, будто я снова в офисе. Наши длинные общие столы исчезли. Мой рабочий стол со всех сторон окружен прозрачным пластиком, в том числе и пространство над головой, что для парня моего роста означает сутулые плечи и частые свидания с мануальным терапевтом в будущем. Никто ни с кем не разговаривает, только через корпоративный мессенджер. От запаха дезинфицирующего средства некуда деться. И я не могу дождаться, когда уйду домой. Или проснусь.

К счастью, вряд ли наше будущее похоже на этот кошмар. Конечно, многое измениться, и мы все будем обеспокоены необходимостью общения с таким количеством посторонних людей. Но все же будет здорово снова увидеть друг друга вживую, даже если нам придется обойтись без объятий и приветствий.

А что будет потом? После того, как пройдет первоначальный восторг, нам придется вернуться к делам и тому, чтобы перестроить корпоративную культуру, принимая во внимание множество уроков, которым мы научились за прошедшие месяцы. Конечно, некоторые компании вернутся к старым (и часто неработающим) способам взаимодействия с сотрудниками, словно ничего и не случилось. Они упустят огромную возможность. Но те компании, что воспользуются шансом на перемены, по моим прогнозам, будут на гребне волны роста после сложных испытаний.

Аутентичность будет оценена по достоинству

Искренность в моде. Она стала трендом в тот момент, когда ваш ребенок незапланированно сыграл самого себя во время рабочей конференции в Zoom, и мир (фух!) не перевернулся. Она набрала обороты, когда вы заметили стопку немытых тарелок за спиной у боса, когда говорили с ним по видеосвязи, и не стали думать о нем хуже. Мы все живые люди. Неправильные, несовершенные и прекрасные люди. И нам все равно, если кто-то об этом узнает.

Я не думаю, что искренность означает конец эпохи приличий и профессионализма. Я верю, то, как мы проявляем себя в работе, изменится к лучшему. На первый взгляд, это, вероятно, будет означать более расслабленный дресс-код (как оказалось, необязательно носить костюм, чтобы мозги отлично работали). Но настоящее отличие в том, как мы будем действовать и насколько мы готовы открыться.

Уже сейчас мы не стремимся во что бы то ни стало держать лицо, если нам грустно и тревожно. Я думаю, это будет сопровождать нас и в офисе. Быть настоящим полезно для здоровья. Это даже приятно! И если мы действительно усвоили уроки пандемии, то заметим, что наши коллеги и мы сами можем более откровенно говорить о том, идут ли проекты по плану или достигнуты ли результаты, на которые рассчитывали. Плохие новости никуда ни денутся, если их преуменьшать. Лучший путь вперед — это прозрачность, практичность и план действий.

Удаленная работа станет нормальным явлением (наконец-то!)

Если бы мне давали доллар каждый раз, когда я слышал, как кто-нибудь из руководителей высшего звена говорит, что удаленная работа «не для нашей компании», я бы уже много лет назад вышел на пенсию. Теперь все понимают, что эти слова значили: «я не хочу разбираться с этим». Однако, судя по всему, многие прозрели. По данным исследования компании Gartner, 74% финансовых директоров утверждают, что некоторые должности в их компании останутся удаленными на полный рабочий день. Другие говорят, что они позволят своим сотрудникам по желанию работать из дома пару дней в неделю.

Отчасти это только практический вопрос. Наши офисные помещения не предназначены для физического дистанцирования — скорее наоборот. Самый простой способ адаптировать новый стиль работы к старым помещениям — это иметь меньше людей в офисе одновременно, что на практике значит перевести некоторых сотрудников на полностью удаленную работу или скользящий график.

Кроме того, война за таланты не прекращается, несмотря на растущую безработицу. В прежнем мире найм лучших людей означал, что навыки важнее происхождения. В новом мире это значит, что навыки ценнее географии.

Руководители компаний прислушались к сотрудникам и поняли, какое облегчение приносит отсутствие необходимости ездить на работу. Они осознали преимущества удаленной работы, что помогло лучше понять тех, для кого стандартный график — это сложная история.

За последние несколько месяцев мы добились огромных успехов в области виртуального общения. Нам удобнее, чем когда-либо, справляться с видеоконференциями (хотя усталость от Zoom дает о себе знать), и сейчас они используются везде: от совещаний до запусков проектов. У нас появилась привычка делиться информацией в чате, чтобы каждый мог ее увидеть. Даже социальные аспекты работы легко перешли на удаленную основу: виртуальные обеды с коллегами и чаты на тему хобби, где можно непринужденно подшучивать. Люди, да мы справимся. Кризис у нас или нет.

Инструменты удаленного сотрудничества закрепятся и в офисе

Благодаря цифровым инструментам сотрудничества, работа стала доступна где угодно. Это удобно, более инклюзивно, и это останется частью рабочего процесса в будущем. Действительно, этот опыт заставил многие компании принять необходимые меры, особенно тех, что отстали в процессе цифровой трансформации (как бы я ни ненавидел это определение).

Наступило коллективное прозрение, какие методы в работе будут лучшими, и отчасти — осознание, что мы будем жить в гибридном мире удаленной и привычной работы. И даже в те дни, когда вся команда сможет находиться в офисе, встречи все равно будут проходить в Zoom, потому что мы не втиснемся в конференц-залы, как раньше.

Мы уже были свидетелями того, как практика удаленной работы сохраняется, по мере того как вновь открываются офисные здания в Китае. Использование инструментов командного чата остается неизменным, пока работники ориентируются в новых условиях труда. Пару лет назад было обычным делом планировать встречи с учетом графика командировок, потому что никому в голову даже не приходила мысль о видеоконференциях, даже если ожидание задерживало весь проект. Теперь мы не задумываемся о том, чтобы зайти в Zoom на пять минут, если нужно подкинуть друг другу идеи.

А деловые поездки в целом? Не нужно быть гением, чтобы догадаться: их станет меньше.

Новое понимание баланса работы и личной жизни и эмоциональное благополучие

Когда мы вернемся в офис, нас ждет еще одно прозрение (ну, или подтверждение), что культура «всегда на связи» является токсичной. Теперь, когда у всех нас был шанс увидеть, каково это, когда нет физического разделения между работой и домом, мы ясно понимаем, что нужна психологическая дистанция. Даже людям, которые совмещают работу и личную жизнь, нужно свободное время, чтобы восстановить силы и не выгореть.

Психическое и эмоциональное благополучие у каждого подверглось нагрузке. И хотя большинство из нас понемногу приспособились, это дополнительное напряжение будет с нами в ближайшем будущем. Нужно присматривать друг за другом, честно отвечать, как идут дела, потому что это в порядке вещей, если ты сам не в порядке. Руководители должны продолжать поощрять заботу о себе (и показывать пример!), даже если это означает отгул. Коллегам стоит поддерживать личные связи, чтобы оказать друг другу поддержку и чувствовать общность. И всем нам стоит помнить о добром отношении, поскольку любой человек рядом с нами может преодолевать такие трудности, о которых мы ничего не знаем. Это особенно важно для тех, кто боролся с проблемами психического здоровья еще до начала пандемии.

Стратегия бизнеса — способность адаптироваться

Компании с осторожностью относятся к новым идеям, которые пока не подтвердили свою ценность — как из-за экономической ситуации, так и потому, что мы недавно уже убедились, как быстро все может измениться и перечеркнуть даже хорошо продуманные планы. Те компании, что не успели внедрить принципы Agile и глубоко трансформировать процессы работы, в последние месяцы прошли через ускоренный курс обучения гибкости.

Вместо долгосрочных планов и «ставок по-крупному» компании будут пробовать и последовательно прорабатывать разные варианты, что позволит быстро поменять курс, если потребуется. Как руководителям, так и отдельным сотрудникам придется строго расставлять приоритеты, чтобы браться за те проекты, которые будут иметь наибольшее значение. Отсеивайте дела, которые создают лишь иллюзию того, что вы чего-то достигли. Более распространенной станет система обратной связи, как сверху вниз, так и от сотрудников к руководителю.

Подход, когда люди в приоритете, включает в себя умение спрашивать, слушать и реагировать соответствующим образом. И это лучший способ создать актуальное, жизнеспособное производство и лучшая политика компании, которая сможет адаптироваться к переменам. Ведь ваш бизнес настолько устойчив и эффективен, насколько устойчивы люди, которые с вами работают.

«Они не причинят тебе вреда! Они едят насекомых. Они наши друзья!»

Всё это я много раз пыталась объяснить своему 12-летнему сыну, но его страх перед пауками никуда не делся. Вряд ли это редкий случай. От полноценной арахнофобии страдает 6% всех людей на планете. Основное объяснение состоит в том, что наши предки в процессе эволюции приобрели страх перед пауками, и это передалось нам. Но у этой концепции есть несколько проблем, отмечают авторы новой статьи в Scientific Reports.

Во-первых, только 0,5% видов пауков потенциально опасны для человека. Во-вторых, эти виды в основном встречаются не в Африке, где эволюционировали современные люди, а в Австралии и Южной Америке – двух континентах, колонизированных относительно недавно. С учетом этого идея возникшего в процессе эволюции генерализованного страха перед пауками не выглядит такой уж убедительной. Даниэль Фринта из Карлова университета в Праге и его коллеги высказали другую идею: возможно, в процессе эволюции мы приобрели страх не перед «безобидными» пауками, а перед их опасным близким родственником, имеющим схожее строение тела, – скорпионом. А наш мозг чрезмерно обобщает, реагируя таким же образом и на похожих животных. Чтобы выяснить это, они провели исследование, после которого мой 12-летний ребенок, вероятно, несколько месяцев бы страдал от ночных кошмаров…

Команда собрала коллекцию из 62 живых особей разных видов членистоногих – это 15 пауков, 10 скорпионов, 5 других паукообразных (например, пауков-хлыстовиков), 10 тараканов, 10 других «гемиметаболических насекомых» (группа, куда включены уховертки, палочники и саранча), 6 многоножек (сороконожки, тысяченожки и их родственники), 4 жука и 2 краба. Каждое из этих существ было помещено в прозрачный ящик. Затем ящики были выставлены для показа 329 участникам, которые должны были по 7-балльной шкале оценить впечатление, производимое каждым экземпляром, – страх, отвращение, красота.

Для начала отбросим красоту: виды, вызвавшие наибольшее отвращение и получившие соответствующие оценки, в основном получали низкие баллы за красоту, но между уровнем оценок красоты и страха подобной связи не было. Другими словами, мы можем находить членистоногое одновременно и вызывающим страх, и красивым.

При оценке страха команда отметила, что таксоны распределились по группам. Хелицеровые (пауки, скорпионы и другие паукообразные) получили относительно высокие средние баллы, за ними следовали многоножки (которые явно вызывали меньше страха) и, наконец, насекомые и ракообразные.

При оценке отвращения таксоны распределились на группы схожим образом. Наиболее высокий средний балл получили многоножки, но и пауки оказались недалеко. А у жуков и крабов снова были наименьшие баллы. В целом оценки страха и отвращения сильно коррелировали.

Более крупные виды, как правило, вызывали более сильные эмоциональные реакции, – по всем оцениваемым параметрам (страх, отвращение, красота) их оценки были выше. Но самая значительная статистическая разница в рейтингах страха и отвращения была между группой хелицеровых (пауки, скорпионы, другие паукообразные) и группой насекомых и ракообразных. «Это подтверждает идею о том, что хелицеровые воспринимаются как одна сплоченная группа, отличная от других членистоногих», – утверждает команда.

Но, по сравнению с подавляющим большинством пауков, скорпионы действительно представляют реальную угрозу, ежегодно убивая примерно 2600 человек. Скорпионы также являются древней группой, а их виды, к яду которых чувствительны млекопитающие, происходят из Африки и Ближнего Востока – так что наши далекие предки и представляющие опасность скорпионы могли эволюционировать бок о бок. «Боязнь скорпионов выглядит более оправданной, чем боязнь пауков», – пишет команда.

Конечно, данные этого исследования не показывают, что люди переносят на всех пауков страх и отвращение, эволюционно возникшие к скорпионам. Как признает команда, это существенный недостаток их работы. Но представленная интерпретация данных, по их мнению, рациональна. И по сравнению с другими теориями о том, почему множество людей так боятся пауков (больше, чем собак, например), эта теория, действительно, выглядит более убедительной.

Города — это средоточие возможностей. Они наполнены людьми, которые встречаются, ходят в рестораны, музеи, концертные залы, посещают спортивные события, ездят на работу. Многие жители больших городов чувствуют себя подавленными высокими скоростями жизни. А иной раз мы чувствуем «одиночество в толпе». На протяжении десятилетий противоречивый опыт городской жизни заставляет ученых и самих горожан ломать голову над вопросом: город — это вредно для психического здоровья?

Более полувека житейская мудрость и наука отвечали на этот вопрос «да». И этот ответ приобретает все большую важность с развитием глобальной урбанизации: около двух третей населения мира будет проживать в городах к 2050 году. Большие города, в которых сосредоточено все, что отличает именно городскую среду, должны быть особенно губительным местом для психики. Типичные объяснения ссылаются на такие факторы, как шум, уровень преступности, поверхностное и грубое общение. Таким образом утверждается, что большой город создает сенсорную и социальную нагрузку для психологического благополучия, с которой его обитателям приходится бороться. Это объяснение, по-видимому, подтверждается некоторыми данными о том, что в сельской местности уровень депрессии в целом ниже, чем в городах. Но нет четких данных, что это происходит именно из-за обозначенных выше неблагоприятных факторов. И нет данных исследований, сравнивающих уровень депрессии в маленьких и больших городах.

Как выяснилось, взаимосвязь больших городов и психического здоровья гораздо сложнее, чем предполагают традиционные объяснения. Совместно с коллегами из Чикагского Университета мы недавно провели исследование, которое показало, что в больших городах уровень депрессии у людей на самом деле гораздо ниже, чем у жителей небольших городков. Мы тщательно изучили данные о депрессии, рассчитанные Центрами по Контролю и Профилактике заболеваний, другие показатели уровня депрессии от Управления служб охраны психического здоровья и злоупотребления психоактивными веществами США и дополнительные данные, высчитанные нами самостоятельно при помощи машинных алгоритмов, с учетом геолокации постов в Twitter. Несмотря на то, что для уровня оценки депрессии использовались различные методы — некоторые из них основывались на медицинских данных, другие включали в себя результаты телефонных опросов, и т.д. — и каждый источник включал различные (хотя и пересекающиеся) списки городов США, мы обнаружили, что результат повторяется. В частности, с удвоением количества населения от города к городу, показатели депрессии снижались в среднем на 12 процентов.

То, что в больших городах уровень депрессии ниже, по-видимому, является следствием того, как эти города устроены. Подробно эту взаимосвязь рассматривает новый научный подход, который называется теорией городского масштабирования. Эта теория помогает нам понять, почему все городские жители обладают схожим опытом, и предлагает новую точку зрения на то, как коллективный опыт влияет на инновации, уровень преступности, экономическое развитие и, наконец, на психическое здоровье.

Для меня шум и суета большого города были особенно заметны, когда я впервые уехал из родного Нью-Йорка в Чикаго учиться в колледже. Сойдя с трапа самолета, я тотчас ощутил более спокойный ритм жизни и непринужденную расслабленность Среднего Запада, которая, казалось, царила в атмосфере. Я сразу же почувствовал, что замедляюсь и привыкаю к чуть более расслабленному образу жизни мегаполиса с населением 9,6 миллиона человек (по сравнению с Нью-Йорком и его 20,1 миллионами жителей).

Этот опыт, по всей видимости, был связан с тем, что я уже знал, что в больших городах темп жизни гораздо выше. Теория городского масштабирования прогнозирует этот факт количественно и точно. В частности, в одном городе, где проживает в два раза больше людей, чем в другом, темп жизни будет примерно на 12 процентов выше (и на столько же процентов снижается уровень депрессии). Что это означает на конкретном примере? Исследования показывают, что в больших городах люди ходят быстрее, в буквальном смысле. В небольших городках с населением около 10 000 человек, средняя скорость пешехода равно 3,5 км/ч, в то время как в городах с населением около 1 миллиона, средняя скорость ходьбы составляет 5,8 км/ч, то есть почти бег трусцой.

В дополнение к скорости ходьбы, по данным исследований, в больших городах на 12 процентов увеличиваются количество изобретений, разнообразие рабочих мест, количество социальных контактов, выбор ресторанов. От города к городу наблюдаются некоторые различия, но средние показатели остаются прежними: 12 процентов на удвоение численности населения. Эти исследования показывают, что в целом города способствуют большему социальному взаимодействию (как положительному, так и отрицательному), разнообразию, культуре и созданию новых идей. Принципы развития сходятся к правилу 12 процентов (и некоторым другим) и, по-видимому, универсальны для любой культуры и эпохи, начиная с 1150 года до нашей эры.

Теория городского масштабирования — это набор техник математического моделирования, объясняющий устройство города. Это моделирование, перефразируя Платона, «собирает в одно целое разрозненные особенности» о жизни в современном городе, а также объясняет и контекстуализирует ежедневный опыт горожанина. Один из главных выводов состоит в том, что физическая планировка города строится по определенным правилам. В городе существуют разнообразные инфраструктурные сети, состоящие из улиц, линий электропередач, путей метро и т.д. Причем крупные компоненты этих систем разделяются на более мелкие и обслуживают нужды меньших групп населения. В этом смысле инфраструктурные сети городской среды напоминают своим устройством кровеносную систему человека, с артериями, венами и капиллярами, а также узор кроны дерева. Вдобавок, именно эти сети определяют полуслучайный характер перемещения людей в городской среде. И это значит, мы можем воспользоваться некоторыми математическими инструментами, чтобы построить уравнения, характеризующие процессы передвижения людей в городах.

С учетом некоторых дополнительных сведений, уравнения теории городского масштабирования описывают, что произойдет, если мы сравним затраты и прибыль от процессов перемещения людей, товаров и информации через сети городских инфраструктур. Несмотря на сложность математических расчетов, результаты показывают простое отношение между численностью населения и разнообразными показателями уровня жизни в городе. Отсюда и прогноз 12-процентного увеличения этих показателей, затрагивающих как преступность, так и распространение инноваций, при удвоении численности населения. Это результат устройства городской инфраструктуры, которая способствует взаимодействию людей, перемещающихся в ее пределах.

Что касается депрессии, наиболее важным является понимание, что крупные города способствуют большему социальному взаимодействию. И да, этот фактор тоже подчиняется правилу 12 процентов. Чтобы это подтвердить, рассмотрим несколько теоретических расчетов. Если жители города с населением 1 миллион человек в среднем имеют 43 социальных контакта в его пределах, то для жителей города с населением 10 миллионов человек этот показатель составит в среднем 63 социальных контакта. Почему это важно для уровня депрессии? Уже более десяти лет мы располагаем данными, подтверждающими, что риск развития депрессии значительно зависит от количества социальных контактов: чем больше людей, с которыми вы общаетесь, тем ниже риск развития депрессии. Учитывая это, вполне объяснимо, что мы обнаружили, что риск развития депрессии меньше в городах с большей численностью населения, и что это снижение уровня следует правилу 12 процентов.

Это наблюдение серьезно влияет на наши представления о природе депрессии. В условиях продолжающейся пандемии важным является то, что в больших городах депрессию можно частично рассматривать как коллективное экологическое явление. Конечно, очень важны и индивидуальные факторы, провоцирующие развитие этого заболевания у каждого отдельного человека, но не менее важна и обширная социальная сеть контактов, в которую включен этот человек. К сожалению, мы все еще не до конца понимаем точную динамику, которая связывает социальные взаимодействия с депрессией. Однако, наши исследования показывают, что социальные связи обладают совокупным воздействием: близкая, поддерживающая дружба и семейные отношения могут быть более важными, чем мимолетное общение с незнакомыми людьми. Но вполне вероятно, что в больших городах больше и того, и другого (как и других видов социального взаимодействия).

Важно отметить, что именно физическая городская среда — дороги, железнодорожные и автобусные линии, тротуары и велосипедные дорожки — формирует эти социальные сети. Особенно в масштабе целого города, инфраструктура обеспечивает доставку товаров, услуг и информации, что поддерживает те возможности, которые город может предоставить своим обитателям. И в то же время эти сети помогают людям перемещаться по городу, чтобы получить эти возможности, что, в свою очередь, создает большее разнообразие и количество социальных взаимодействий.

И в этом смысле верно, что характер города, общее влияние его жителей царит в атмосфере и влияет на всех, кто оказывается рядом.

Эта аналогия приобретает более конкретный смысл в отношении COVID-19, который следует тому же правилу 12 процентов в отношении скорости распространения в больших городах. Как и в случае с инфекционными заболеваниями, такими как COVID-19, есть веские основания для частых локальных измерений уровня депрессии. Депрессивные расстройства становятся все более распространенными, чрезвычайно изнурительными и обходятся мировой экономике в миллиарды долларов ежегодно в виде потерь в экономическом производстве. Я полагаю, что если отслеживать показатели депрессии, то мы сможем выявить более эффективные способы обеспечить доступ к медицинской помощи для тех, кто больше всего в ней нуждается.

Повторное отслеживание данных на местах поможет лучше понять другие психические расстройства. Некоторые из них, например, тревожность, часто сочетаются с депрессией или усиливают ее проявления, а также имеют сходные закономерности развития. Другие, как например, шизофрения и аутизм, могут встречаться с разной частотой в городах с отличающейся плотностью населения. Нужны исследования, чтобы понять, почему в некоторых сельских районах уровень депрессии ниже, несмотря на то, что количество социальных контактов там гораздо меньше. Возможно в сельской местности более качественное социальное взаимодействие компенсирует недостаток количества контактов, в то время как в крупных городах количество компенсирует снижение качества?

Исторически сложилось, что у городов плохая репутация в отношении физического и психического здоровья. Однако процесс урбанизации захватил весь мир, а более обширная сеть социальных контактов, которыми города обеспечивают своих жителей, оказывает благотворное влияние на психологическое здоровье. Социальное взаимодействие затрудняет сдерживание эпидемий инфекционных заболеваний, таких как COVID-19, но и ведет, вместе с тем, к расширению экономических возможностей, политическим и технологическим инновациям и, очевидно, к снижению уровня депрессии.

Нетрудно настроиться на конструктивный лад, когда хочешь выразить одобрение подчиненному. Когда же речь идет о необходимости высказать критическое замечание все становится сложнее. Настраиваясь на критическую беседу, руководители попадают в плен одной из трех нежелательных установок. Подробнее о них рассказывает автор книги «Обратная связь», когнитивный психолог Тереза Хьюстон.

Установка 1: спасительный сценарий

Пожалуй, заманчивее всего убедить себя в том, что надо просто придумать верный сценарий. Достаточно заранее подобрать слова, отрепетировать свои реплики перед началом разговора, затем произнести их согласно плану, и все будет в порядке. Собеседник скажет: «Да, конечно, я все понял», и сразу осознает, как вы правы и каких глупостей он наделал.

Вера в «спасительный сценарий» особенно крепка у начинающих руководителей. Когда за плечами нет опыта подобных бесед, хочется взять рецепт, опробованный другими. После недолгого поиска интернет выдает десяток удачных фраз. Даже у опытного руководителя возникает соблазн написать сценарий, потому что так легче провести разбор полетов, который слишком долго откладывался. Я и сама иногда оттягиваю критические беседы до тех пор, пока не посоветуюсь с коллегами и не придумаю точные формулировки для замечаний. Найдя верные слова, я уже не так боюсь недопонимания и чувствую себя менее уязвимой.

Почему же все-таки не стоит чересчур полагаться на сценарий? Отчасти потому, что в минуты волнения память нас подводит. А если нужно прямо сказать сотруднику, что его диаграммы никуда не годятся, а манера общения оставляет желать много лучшего, руководитель чаще всего волнуется. Вы же не хотите каждую минуту подглядывать в конспект или, хуже того, читать по бумажке? Казалось бы, можно выделить минутку и «поучить слова» прямо перед разговором, однако ученые предупреждают: именно оперативная память, на которую мы надеемся в таких случаях, в первую очередь отказывает при стрессе.

Еще хуже то, что вера в сценарий заставляет сосредоточиться на собственной роли и забыть о собеседнике. Сначала пытаешься вспомнить заготовленные фразы. Потом мучаешься вопросом: «А правильно ли я сказал?» Затем либо выдыхаешь с облегчением, либо ругаешь себя за то, что забыл главную, так тщательно продуманную фразу. Изложить проблему становится гораздо важнее, чем выслушать собеседника.

Я осознала, насколько заманчивым — и неудачным — бывает «сценарный» подход, когда поговорила с основательницей и главой небольшой компании по производству одежды. Ее относительно молодой бизнес стремительно рос, и в какой-то момент пришлось провести ряд жестких критических бесед с сотрудниками, которые не справлялись с новыми темпами. В одном из случаев она особенно тщательно готовилась к разговору и заранее продумала каждое слово. Когда сотрудник явился по вызову, она, по собственным ощущениям, сказала все как надо: «Я каждую фразу выучила наизусть и прошлась по всем пунктам, как планировала. А когда закончила, почувствовала большое облегчение! Но сотрудник почему-то разозлился. Я даже не помню, что он говорил: мой мозг был занят тем, что должна была сказать я. И вот я сидела и думала: ну почему же все пошло не так?»

Моя знакомая — далеко не единственный руководитель, который пытается наладить обратную связь со сценарием в руках. Знаете, какая книга сейчас занимает вторую строчку в списке бестселлеров из раздела «Менеджмент» на сайте Amazon? «Эффективные фразы для оценки работы сотрудников». Нужно охарактеризовать чью-то неуклюжую манеру письма? Пожалуйста, вот вам две дюжины вариантов. Но, пользуясь такими пособиями, вы направляете энергию не в то русло. Вы становитесь на сторону проблемы, а не человека.

Установка 2: на стороне проблемы

Когда руководитель затевает критическую беседу, исходя из неверных установок, проблема становится для него важнее человека. Не стоит забывать: если что-то идет не так, в ситуации неизменно участвуют три элемента: вы, сотрудник и проблема. Когда приходится обсуждать проблему, легче всего мысленно позиционировать себя рядом с ней. Вы уже видите ее последствия. Вы прекрасно понимаете, что будет, если ее не устранить. Вы сознаете, в каком неприглядном свете она выставляет вас и сотрудника (а может, и всю команду). Вы уже набрались моральных сил для неприятного разговора. Возможно, на беседу у вас отведено полчаса, но ведь еще до начала встречи вы потратили на проблему часа два или три. Она занимает все ваши мысли; немудрено, что вы ассоциируете себя с ней.

Сотрудник внезапно оказывается в полном одиночестве. Он чувствует, что вы не на его стороне. Конечно, вспоминая о беседе, он не скажет: «Руководитель принял сторону проблемы». Но, судя по моим наблюдениям, многие говорят: «Он не попросил рассказать мою версию событий», «Ему было на меня наплевать», «Ее волновало только то, что я не вышла утром на работу, а что со мной случилось, она знать не хотела» или «Она ничего не стала слушать и написала на меня докладную».

Когда я прошу респондентов вспомнить самый неприятный опыт критики на работе, они часто рассказывают о руководителях, которые встали на сторону проблемы. Возьмем, к примеру, Кэссиди, старшего разработчика ПО для компьютерных игр. У него еженедельно происходили встречи с менеджером, и, судя по этим беседам, все было в порядке. Поскольку Кэссиди ловко справлялся с нетривиальными задачами, другие разработчики команды часто приходили к нему за советом. Во время ежегодной аттестации Кэссиди вызвали для разговора с непосредственным руководителем и его начальником. В компании было принято, чтобы на аттестации присутствовал начальник начальника, поэтому Кэссиди не удивился. Но вот его слова оказались совершенно неожиданными.

Начальник начальника заявил:

— Мы слышали, что если вам задают вопрос, а вы не знаете ответа, то иногда отвечаете неправильно, и это создает серьезные проблемы.

Кэссиди был ошеломлен. Ничего подобного ему никто не говорил.

— Можете привести пример? — спросил он.

— Нет, — ответил начальник начальника. — Подробностей мы не знаем. Просто перестаньте давать плохие советы.

Кэссиди не знал, что и думать. Чего от него хотят? Чтобы он больше не помогал коллегам? Или отвечал «не знаю», если не будет на все сто процентов уверен в правильности решения? И самое неприятное, это замечание как будто возникло на ровном месте. Всего несколько дней назад он встречался со своим руководителем и спрашивал, надо ли ждать каких-то сюрпризов во время аттестации. Тот, покачав головой, сказал: «Ты прекрасно показал себя в этом году».

Возможно, замечание оказалось неожиданностью и для менеджера, но ведь он не вступился за Кэссиди. Возможно, ему не хотелось спорить со своим начальником. Но когда Кэссиди вернулся к этой теме с глазу на глаз, конструктивный диалог снова не состоялся. Менеджер просто пожал плечами и сказал: «Наверное, тебе надо над этим поработать». Вместо того чтобы показать, что он отстаивает интересы Кэссиди, хочет понять проблему и ищет пути решения, руководитель велел сотруднику справляться в одиночку. Раньше Кэссиди думал, что может рассчитывать на его поддержку, но тот случай всерьез осложнил их отношения.

Установка 3: « она немножко…»

Еще одну ошибку руководитель совершает, когда думает, что сотрудник не может или не хочет измениться. При таком настрое мы склонны обращать больше внимания на характер, чем на дела. Допустим, вы поймали себя на мысли: «Аманда немножко раздражительная» или «Уильям просто упрямый». Может быть, вы сосредоточились на одном из личных качеств или на привычке, которую сотрудник демонстрирует так часто, что она кажется его неотъемлемым свойством. Например: «Ноа просто не в состоянии написать письмо короче пяти абзацев».

Я называю эту установку «она немножко…», потому что иногда руководители, желая подсластить пилюлю, добавляют слово «немножко» к выбранному определению. Но не будем себя обманывать: они все равно считают, что сотрудника или сотрудницу невозможно изменить. («Он немножко…» звучит не реже, чем «она немножко…».) Такой настрой мешает конструктивной критике, потому что вы подсознательно уверены: проблема в самом сотруднике и никуда не денется.

Не только вы воспринимаете чьи-то неприятные манеры или привычки как неотъемлемые личностные свойства. Мы все так делаем, причем чисто автоматически. Это одно из самых распространенных когнитивных искажений; психологи называют его «фундаментальной ошибкой атрибуции». Чье-нибудь неблаговидное поведение мы склонны объяснять индивидуальными особенностями, а вот в своих дурных поступках обычно виним обстоятельства.

Представьте, что вы на общем собрании и каждый член команды докладывает о проделанной работе. Приходит очередь Наташи. Скрестив руки на груди, она рапортует двумя-тремя короткими фразами. Вы ловите себя на мысли: «Все-таки она немножко замкнутая, нелюдимая. Наверное, считает, что зря тратит на нас время». Вы объясняете поведение коллеги ее личными качествами, психологическими факторами, которые невозможно изменить. С вашей точки зрения, сложенные на груди руки многое говорят о характере Наташи.

Теперь представьте, что это вы сидите, скрестив руки на груди, и обходитесь двумя-тремя фразами. Как вы объясните такое поведение? «Тут холодно, и вообще, по-моему, от нас требуют краткости. Вице-президент не вдавался в подробности, когда отчитывался о своей работе, и я беру с него пример». Словом, виноваты обстоятельства. Ваше поведение определяется внешними факторами, которые легко изменить. И скрещенные руки ничего о вас не говорят. Ну, может, показывают, что вы зря не надели свитер.

Когда вы демонстрируете установку на данность — иными словами, уверенность в невозможности перемен, — у собеседника пропадает всякое желание стараться. Какова же альтернатива? Кэрол Дуэк, профессор психологии Стэнфордского университета, утверждает, что в таких случаях гораздо эффективнее установка на рост. Согласно этой установке, способности и таланты можно развить. То, как Наташа проявляет себя в коллективе, со временем можно изменить, если приложить усилия. Наташа способна вырасти.

Исследователи из Гарвардского и Техасского университетов обнаружили такой факт: когда руководители демонстрируют установку на рост, меняется не только стиль их общения с сотрудниками, но и качество обратной связи. Если вы работаете в организации, где явно не хватает обратной связи, возможно, помогла бы именно установка на рост.

Подробнее о книге «Обратная связь» читайте в базе «Идеономики».

В жизни может наступить момент, когда вы подумаете: «Я никогда ничего не добьюсь».

Да, звучит мрачновато, но это далеко не редкие мысли.

Вы оказались совсем не там, где ожидали. Возникает чувство, что нужно наверстывать упущенное время, но кажется, что времени меньше, чем когда-либо. Жизнь превратилась из эпического приключения в скучную беговую дорожку. Бесконечные, до смерти надоевшие обязанности, и сюжет повествования больше не ведет к победе и достижениям. Цепенящая предсказуемость порождает разъедающую душу скуку.

Хочется отправить блюдо обратно на кухню: пожалуйста, передайте повару, что это не та жизнь, которую я заказывал.

А может быть вы получили то, что хотели, но оказалось, что все не так, как представлялось сначала. И поэтому вы задаетесь вопросом: «Неужели это все?» (не советую вешать на холодильник магнитик с этой фразой).

Подобные чувства — кризис среднего возраста? Ну, когда вы чувствуете, что вопрос назрел, то это само по себе уже ответ. Это как духовное пробуждение, но только наоборот.

Ладно, многие из вас могут подумать: «Эрик, ты вообще нормальный? Боже правый, у меня нет кризиса среднего возраста, но это описание вполне может его вызвать».

Быть взрослым — тяжело. Мы все устали и начинаем сомневаться в жизни. Задаемся вопросом, а все ли я делаю правильно? И если не проявлять осторожность, то кризис достигнет таких масштабов, что вы внезапно обнаружите себя покупающим мотоцикл. Нам всем не помешала бы помощь в решении экзистенциальных проблем вязкой середины жизни.

Что ж, пора засучить рукава. Нам помогут книги на эту тему, а именно «Средний возраст. Искусство жить», «Жить заново» и «Середина жизни. Философская инструкция».

Хорошо, большие мальчики и девочки. Пора начинать взрослеть. Поехали…

Правда о «кризисе среднего возраста»

Кризис среднего возраста всегда же был, правильно? А вот и нет. Понятие ввел в 1965 году Эллиот Жак, в статье под названием «Смерть и кризис среднего возраста». Очевидно, что многим людям она понравилась, и поэтому к 1980 году идея стала очень популярной. (Черт возьми, кто-то даже настольную игру про это придумал.)

Но есть момент, когда начинают твориться странные вещи. К 2000, когда концепции исполнилось 35, у нее начался собственный кризис среднего возраста. Исследователи досконально изучили все данные и ничего не нашли. Казалось, что это просто миф или редкое явление.

Какое облегчение. Если тебе просто исполнилось 35, или 40, или 50, это не значит, что твоя жизнь начнет разваливаться. Ух ты. Но на этом моменте, я должен вставить одно из самых тревожных слов в словаре: однако…

Данные показывают, что на середину жизни приходится самая нижняя точка нашего уровня счастья. Перепроверьте как угодно, замучайте данные, как хотите, результаты всегда одни. На оси координат нашей жизни счастье изгибается U-образной кривой. Высшая точка находится в районе 20, резкий провал около 40 лет и новый пик уровня счастья приблизительно в 70.

Из «Середины жизни»:

С учетом дохода, семейного положения и занятости, Блэнчфлауэр и Освальд определили, что уровень счастья опрашиваемых зависел от возраста и имел форму плавно изогнутой кривой, напоминавшей букву U. Она начинается с высокой точки молодости и заканчивается еще более высокой точкой в пожилом возрасте, достигая минимума примерно в 46 лет. Эти данные повторялись для всех участников из семидесяти двух стран по всему миру и были одинаковы для мужчин и женщин, причем методом регрессионного анализа были исключены факторы, объясняющую модель стрессом, связанным с воспитанием детей.

С чем тогда связано стремительное падение уровня счастья? Со всеми страшилками, которые я упомянул в начале статьи. Нереализованные цели. Сомнения в своем выборе. Жизнь стремительно меняется, а вы не поспеваете за ней.

Так что мало людей переживают настоящий «кризис», но борьба за счастье в среднем возрасте — вполне реальная вещь. И это не просто довольно распространенная штука, это почти у всех так. Увы.

Страхи в сторону. Есть способы сделать вашу U-образную кривую менее извилистой. Для начала посмотрим, как вообще можно достичь счастья. Что рекомендует нам наука? Перестаньте пытаться.

Я шучу. Но не совсем…

Смысл > Счастья

Хотите спокойного плаванья по бурным водам взрослой жизни? Прекратите гнаться за счастьем и займитесь поиском смысла. Сосредоточьтесь на чем-то большем, чем вы сами. Желательно, чтобы это было связано с другими людьми. Множество исследований утверждают, что именно это — путь к лучшей жизни.

Как сказал Джеки Робинсон: «Жизнь не такая уж важная штука, если она не влияет на жизни других». Может прозвучать банально для некоторых. Да и я отношусь к их числу. Но, глядя на результаты исследований, кажется, мне стоит быть не столь привередливым.

Думаете, счастье ведет к долгой, здоровой, безмятежной жизни по мере старения? Даже рядом не стояло, по сравнению с тем, когда в вашей жизни есть смысл. Цель в жизни сокращает возможность инсульта на 22%. И у вас в 2,4 раза меньше шансов впасть в деменцию. Когда в жизни есть смысл, это приводит к увеличению ее продолжительности и снижению смертности по любым причинам.

Когда исследователи изучили реакцию на стресс и маркеры воспаления, выяснилось, что счастье и осмысленность оказывают заметно разное влияние на нашу физиологию. Но почему смысл в жизни важнее счастья? Потому что счастье касается только вас. И это означает, что оставаться счастливым — дело ваших рук. И может потребоваться много личной работы, чтобы поддерживать этот уровень счастья. Ваше тело об этом знает. И это вызывает сильный стресс. Но когда вы — часть сообщества, ваше тело знает, что о вас есть кому позаботится и не загоняет вас в параноидальный стресс, что благополучное время вот-вот закончится. Вы не один в поле воин, поэтому организму не нужно быть бдительным. Реакция «бей-беги» не включается, и срок службы тела продлевается.

Я знаю, многие люди скажут: «Это все классно, Эрик, но я все еще хочу быть счастливым».

Понимаю. Проблема в том, что когда пытаешься быть счастливым, ни за что им не станешь. Попытки стать счастливым человеком делают вас несчастным. (Да, вы все правильно прочитали.) Бретт Форд из Калифорнийского Университета в Беркли разобрался, в чем тут дело. Большая часть счастья у нас происходит в отношениях с людьми, но при этом мы живем в индивидуалистичной культуре. Поэтому, когда вы пытаетесь заполучить счастье, то, скорее всего, сделаете это неправильно. Слишком сильное стремление к личному счастью и независимости уводит нас все дальше от других, и это все та же кривая дорожка обреченности в форме буквы U.

Данные исследований подтверждают эту мысль. Угадайте, кто самые одинокие люди? Нет, не старики. Самые одинокие — это люди в возрасте от 40 до 65. Ага, тот самый средний возраст.

Так что, если вы уже задаетесь вопросом: «Неужели это все?» — или хотите действовать на опережение, ищите смысл, а не счастье. Обращайте внимание на других, а не на себя. Лучше всего об этом сказал Джон Стюарт Милль:

«Только те счастливы… кто устремляет свой ум к какому-то объекту, кроме своего собственного счастья; к счастью других, к улучшению человечества, даже к какому-то искусству или занятию, за которым следуют не как за средством, а как за идеальной целью. Когда целью служит что-то другое, они находят счастье на пути к цели… Спросите себя, счастливы ли вы, и вы перестанете быть таковым. Единственный шанс стать счастливым в том, чтобы поставить своей целью не счастье, но нечто большее, по сравнению с ним».

Сейчас многие скажут, что и так делают много хорошего для других, например, для супругов и детей, и это не помогает. Возможно, это действительно так. А может быть, проблема в том, что вы делаете не то, что нужно.

Не просто сократить плохое. Увеличить хорошее

Оплата счетов, бесконечные дела, тушение всевозможных пожаров… Добро пожаловать во взрослую жизнь. Может казаться, что 99% своего времени вы тратите просто, чтобы поддерживать то, что имеете.

Ваши действия не улучшают ситуацию. Они направлены на то, чтобы не стало хуже. Да, обязанности — это очень важно, но когда их слишком много, жизнь превращается в бег на месте. Тратя энергию на то, «чтобы не случилось худшего», и ничего на «радость», вы в итоге получаете чрезвычайно стабильную и несчастную жизнь.

Проще говоря: веселитесь, черт возьми. Уделите время вещам, приносящим радость прямо сейчас. Встретьтесь с друзьями. Сыграйте в настолку про кризис среднего возраста.

Если по жизни вы отличник, поначалу может быть сложно, просто постарайтесь на некоторое время жить на пятерку с минусом. Отступите на шаг от своих важных целей на секунду и получайте удовольствие от мелочей. Это клише, но в то же время правда.

Из книги «Средний возраст. Искусство жить»:

«Одна из проблем в этом случае состоит в том, что сложно отказаться от многих великих планов, которые были у человека в начале жизни, и которые сейчас могут казаться наивностью или тщеславием, искажая его оценку настоящего момента…Главное искусство в жизни, я думаю, заключается в способности получать удовольствие от мелочей, даже если они возникают на нашем пути неожиданно».

Если все свое время вы тратите на то, чтобы ничего не рухнуло в одночасье, и карабкаетесь по скользкому шесту, на вершине которого предполагаемый успех, то вы просто строите игровую площадку, на которой вам не суждено поиграть.

Периодически полезно оставить гонку и сделать что-то, что не принесет никакой пользы, кроме удовольствия для вас и окружающих. Удивите своего партнера и пригласите его сходить поужинать. Постройте с детьми классную крепость из подушек.

Кто-то может возразить, что это сложно, ведь голова занята другим. Такая уж она, взрослая жизнь. Тревоги об упущенных возможностях. FOMO. Чувство, что у вас меньше возможностей, чем в молодые годы. И вот уже ваш мозг переключается в режим археолога-любителя, откапывая злого близнеца ностальгии — сожаление о невыбранном пути.

Как перестать чувствовать себя в «ловушке»?

FOMO: издание Deluxe 21+

Когда вы были моложе, весь мир лежал у ног. Вариантов множество. Возможности безграничны. Можно отправиться куда глаза глядят. А потом подкрадывается взрослая жизнь, и вы уже катитесь строго по рельсам.

Мы любим, когда есть варианты. Мы ненавидим компромиссы, поскольку они уменьшают возможность выбора, — а значит, можно упустить что-то.

Из книги «Средний возраст. Искусство жить»:

В 2001 году в ходе исследования, проведенного среди покупателей, решавших, какой автомобиль купить, среди многочисленных «за» и «против», «исследователи обнаружили, что когда люди вынуждены идти на компромисс в процессе принятия решений, это делает их несчастными и нерешительными». Этот вывод подтверждается и в других исследованиях. Выбор между несоизмеримыми ценностями вызывает, условно и с учетом на будущее, ощущение неудовлетворенного желания… Ностальгию и сожаления об упущенном связывает не то чувство, что было время, когда вы могли получить все, что захотите. Их роднит чувство, что было время, когда вам не приходилось еще делать выбор и компенсировать его издержки.

И это совершенно нормально, хотя и абсолютно безумно. Нам всегда нужны варианты выбора, и мы не отдаем в себе этом отчета, вопреки здравому смыслу. Просто подумайте: есть моменты, когда вы знаете, что сделали лучший выбор. У вас есть самое лучшее… и вы все же желаете вариантов, которые никогда не выберете.

Почему же мы так себя чувствуем? Совсем не обязательно потому, что нам действительно нужно что-то еще. Мы просто не хотим быть в ловушке.

И это ужасно смешно. Знаете, почему? Исследования убедительно доказывают, что когда мы убираем все варианты, мы становимся счастливее. Когда мы принимаем решение и берем на себя обязательства, наш мозг может отдохнуть. Даже если решение неверное, мозг достаточно умен, чтобы все это рационализировать. Но продолжайте перебирать варианты и тут же застрянете в рекурсивной петле бесконечных повторений: выбрал ли я лучшее?

И что важнее, сознательный отказ от участия может быть прекрасным. В том, чтобы сделать выбор, есть своя ценность. Сказать, что вам не нужны еще варианты. Сказать: «это важно для меня». Вы не меняете гражданство, религию и политическую партию в мгновение ока. Пикачу, я выбираю тебя! И это так классно.

Лучший пример? Профессор Гарвардского университета, исследователь счастья Дэн Гилберт на протяжении многих лет рекомендовал людям исключать альтернативы и делать окончательный выбор, поскольку знал, как хорошо они от этого себя почувствуют. И некоторое время назад один его друг согласился с ним, прибавив, что это объясняет, почему женатые люди гораздо счастливее. Это заставило Дэна задуматься. Он жил со своей девушкой больше десяти лет…

Тем же вечером Дэн вернулся домой и сделал ей предложение.

И теперь он счастливее, чем раньше.

Но перед нами все еще стоит дилемма взрослых людей: «Неужели это все?» Вы не сможете достичь всего. На этом месте я должен сказать, что вы сможете…

Но скорее всего вы не сможете. (Простите, вы выбрали не того автора для подкрепления магического мышления.) Настоящая проблема не в том, что вы не способны всего достичь. А именно в том, что вы размышляете подобным образом…

Чтобы быстрее доехать, не покупайте гоночный автомобиль

В «Анне Карениной» Толстой писал:

«…ту вечную ошибку, которую делают люди, представляя себе счастие осуществлением желания».

Что все это значит? Как еще достичь счастья? У Толстого что, была клиническая депрессия?

На самом деле он попал в яблочко. Цели — это здорово и важно, но если вы преследуете цель только ради конечного результата, то считайте, что уже облажались. Не достигнете ее — и вам грустно. Достигните и… вам нужна еще одна. А потом еще одна. (Вставьте сюда свою собственную остроумную метафору зависимости, пожалуйста).

Это и есть ловушка. Беговая дорожка. Каждый раз, достигая цели, вы возвращаетесь к началу, мой дорогой Сизиф. Проделайте это достаточное количество раз и спросите себя: «Неужели это все?». Ну что, теперь Толстой — гений?

Так что нам делать? Больше вещей, от которых получаем удовольствие просто так. Радость от процесса. Цели, в которых мы находим удовлетворение не в завершении, а в самом моменте. Некоторые люди занимаются садоводством, потому что хотят хорошенький садик. Другие люди копаются в земле, потому что любят процесс. Выберите последний вариант, и получите и то, и другое.

«Но как насчет дел, где я не получаю удовольствие от процесса?»

Очень рад, что вы спросили. Все зависит от того, как вы к этому относитесь. Убирать в больнице — это не весело и не престижно. Но санитары, что относились к себе не как к «уборщикам», а как к части команды, которая «помогает больным выздоравливать», считали свою работу более значимой и получали от нее больше удовольствия.

Вы этим и занимаетесь. Даже если речь идет о том, что вы любите, вы не получаете удовольствия от всего, что нужно сделать. Когда вы подбираете правильную табличку для процесса, все становится легче и приносит больше удовлетворения. Смена грязного подгузника не принесет особой радости и смысла в вашу жизнь. А вот быть родителем — вполне может. Дело только в том, какое определение вы даете.

Согласно недавно опубликованным данным о деревьях-долгожителях, некоторые виды деревьев, теоретически, могут жить вечно – и это призыв к более строгим научным методам определения их возраста.

По сути, деревья не столько умирают, сколько гибнут, пишут авторы обзорной работы под названием «О долголетии деревьев». Их убийцами являются не столько годы, сколько внешние физические или биологические факторы. То есть доказательств того, что со временем накапливаются вредные генетические мутации, или что деревья теряют способность производить новую ткань, нет.

«Деревья могут жить бесконечно долго, но этого не происходит, – говорит соавтор эссе Франко Бионди, экоклиматолог, работающий в Невадском университете в Рино и изучающий годичные кольца деревьев. – Потому что в конечном итоге убивает их внешний агент, биотический или абиотический – живое существо или нечто неживое, например, физические условия».

Среди убийц деревьев есть экологические угрозы, такие как засуха, лесные пожары, суровые погодные условия и вредители, а есть и угрозы со стороны человека: лесозаготовки и выжигание леса под пастбища и охотничьи угодья, – пишут Бионди и его соавтор Джанлука Пиовесан из Университета Тусии (Витербо, Италия). Их работа была опубликована в New Phytologist.

Долголетие деревьев интересует исследователей отчасти потому, что они, как и другие растения, в процессе фотосинтеза удаляют из воздуха углекислый газ, при этом считается, что старые деревья используют больше углекислого газа, чем молодые. Таким образом, живучесть деревьев может сыграть роль в замедлении климатических изменений (хотя повышение температуры, вызванное глобальным потеплением, тоже может создавать нагрузку на деревья, делая их более уязвимыми к экологическим угрозам). Кроме того, кольца старых деревьев являются бесценной климатической летописью, их ширина указывает на благоприятные годы.

В рассматриваемом эссе отмечается, что научные модели, разработанные для изучения долголетия деревьев, содержат неверные гипотезы. В том числе идею о том, что теневыносливые деревья поздней сукцессии (смены одних видов другими на определенной территории), встречающиеся в более старых экосистемах, в которых выросли более крупные деревья и много кустарникового покрова, живут дольше. О некорректности этой идеи говорит тот факт, что супердолгожители щетинистые сосны, как известно, растут на открытых ландшафтах Запада и в экосистемах, которые за тысячи лет не претерпели значительных изменений.

Дэвид Шталь, географ из Университета Арканзаса, исследующий долголетие деревьев, в написании обзорного эссе не участвовал, но охарактеризовал его как «отличное» и «всестороннее». Однако он не согласен с утверждением, что потенциально деревья могут жить вечно. «При прочих равных условиях вероятность того, что деревья бессмертны, мне кажется невероятной, – говорит он. – Мне нравится эта идея, но, послушайте, это идея романтическая».

Гипотеза бессмертия деревьев стала популярной в последние 20 лет, потому что, как свидетельствуют ученые, у чрезвычайно старых деревьев практически не найдено генетических признаков старения в меристеме (ткани, которая генерирует новые клетки), говорит Шталь, добавляя, что это один из самых важных пунктов эссе. Но признаки старения могут быть, просто пока они не обнаружены.

Неблагоприятные условия, в том числе суровые каменистые ландшафты, на которых растет щетинистая сосна, способны привести к гибели деревьев. Но, по мнению авторов работы, в долгосрочной перспективе не все трудности для деревьев вредны. Многие очень старые деревья произрастают в горных районах со скудной почвой и суровыми климатическими условиями. По словам Бионди, деревья, живущие очень долго, до тысячи лет, будто придерживаются постулата – «то, что нас не убивает, делает сильнее». Многие долгоживущие деревья, говорит он, выросли в условиях конкуренции за ресурсы, например, за воду в сухих зарослях или за солнце в густых лесах с лиственными кронами.

В начале нынешнего века возраст одной из щетинистых сосен вида Pinus longaeva, растущей на территории Большого Бассейна в Белых горах Калифорнии, был определен с помощью анализа колец дерева, или дендрохронологии, и составил более 5000 лет. Это, по разным источникам, сделало ее старейшим из известных живых организмов на Земле, размножающихся половым путем. Определение возраста было проведено покойным Томом Харланом из Университета Аризоны, выполнившим детальный анализ древесного керна, взятого у сосны в 1957 году. Однако пока эта оценка не подтверждается другими исследователями, что отражено в списке старейших деревьев, составленном некоммерческой организацией Rocky Mountain Tree-Ring Research (Форт-Коллинз, Колорадо). Если исключить это дерево, то, согласно списку, старейшим живым деревом будет 4850-летняя щетинистая сосна Мафусаил, также растущая в Белых горах на территории Большого Бассейна.

Неопределенность в отношении самого старого живого дерева, пожалуй, иллюстрирует более серьезные вопросы, касающиеся способов определения возраста деревьев. Как отмечают Пиовесан и Бионди, некоторые ученые оценивают возраст деревьев на основе ненадежных данных и методов, включая разрозненные факты. По их мнению, наиболее надежные методы определения возраста – это анализ годичных колец с использованием при необходимости радиоуглеродного датирования. И Шталь с этим согласен.

По словам Шталя, некоторые популярные породы деревьев, срубленные для продажи в качестве рождественских елок, такие как голубые ели Колорадо, могут жить сотни лет. При этом у коммерческого лесоводства нет особой нужды вырубать древние или ценные породы деревьев, практиковать сплошные вырубки или другие формы уничтожения леса. Более экологичные методы предполагают заготовку отдельных деревьев с учетом густоты леса, уровня воды, поддерживаемого деревьями, и количества поглощаемого ими углекислого газа. «Мы можем делать всё это и мы это делаем, – говорит Шталь. – В заготовке древесины для нужд общества есть как хорошие факторы, так и плохие».

 

Может показаться, что все люди, которых вы знаете, проходят терапию, но многие живут там, где не хватает специалистов в области психического здоровья. Кроме того, во время пандемии потребность в терапии только возросла. На поиски терапевта уходит так много времени и денег, что мы часто теряем голову. Легко убедиться, что не все, кто нуждается в терапии, на самом деле получают к ней доступ. Итак, что можно сделать, если терапия недоступна, особенно когда дело доходит до управления тревогой?

Профессор психологии Центра нейронных наук Нью-Йоркского университета Венди Судзуки считает: вместо того, чтобы бороться с тревогой, мы должны лучше понять ее. «Тревога по своей сути — защитная реакция. На самом деле она критически важна для выживания», — говорит она. В недавней книге «Хорошая тревога: сила самой непонятной эмоции» Судзуки пересматривает роль тревоги в нашей жизни и рассказывает, что можно сделать, чтобы с ней жить. Вот пять инструментов, которые рекомендует доктор Судзуки.

Глубокое дыхание

В моменты стресса, когда может начаться паническая атака, очень важно замедлить дыхание. «Научная подоплека глубокого дыхания заключается в том, что оно активирует естественную часть нервной системы, снимающую стресс», — говорит Сузуки. Она называется парасимпатической нервной системой или системой «отдыха и пищеварения», и это аналог более известной системы «бей или беги». Как лучше ее активировать? Глубокое дыхание. Несмотря на то, что существует множество различных паттернов дыхания, доктор Судзуки предлагает метод коробочного дыхания из-за его простоты: четыре секунды на вдох, четыре секунды задержка, четыре секунды на выдох — и снова задержка. Дыхательные упражнения можно незаметно делать где угодно, даже если вы находитесь в ситуации, вызывающей беспокойство.

Движение

Вы, наверное, устали это слушать, но физические упражнения действительно работают. «Это все равно что принять чудесную нейрохимическую ванну с пеной», говорит Судзуки. Даже от простой прогулки по дому или по улице в организме выделяются химические вещества, которые улучшают настроение. Это дофамин, серотонин, норадреналин и эндорфины, которые позволяют человеку чувствовать себя более счастливыми, менее напряженными и менее тревожными. «Это не волшебство. Это нейробиология», — объясняет Судзуки. Ощущая беспокойство, особенно полезно сосредоточиться на теле, а не на мыслях.

Практикуйте осознанное слушание

Важная часть терапии — это возможность высказаться и быть услышанным. Но и без терапии этому навыку можно научиться и обучить других. Практика осознанного слушания — самая простая рекомендация, которую дает Судзуки. «Иногда огромное облегчение приносит просто возможность выговориться хорошему другу, который вас выслушает». Чтобы это сделать, просто предложите другу поболтать. Объясните, что вы выслушаете его, не прерывая и не предлагая советов, и попросите сделать то же самое для вас.

«Это проявление заботы — внимательно слушать и не осуждать. Выражать поддержку. Вам не нужно решать проблему человека. Суть не в этом, — говорит Судзуки. — Суть в том, чтобы выслушать и понять ситуацию, чтобы человек почувствовал себя услышанным».

Регулируйте эмоции

Один из способов лучше справиться с беспокойством — понять, что его провоцирует. Большинство факторов, вызывающих тревогу, — это не неожиданные сюрпризы, а ситуации, которые долгое время были стрессовыми для вас. «Это здорово, потому что мы можем подготовиться к ним», — говорит Судзуки. Если вы склонны нервничать на собеседовании, полезно оглянуться назад и попытаться найти момент, когда зарождается беспокойство. Это было до собеседования, во время или после? Понимая, когда и почему вспыхнуло беспокойство, вы можете составить план по снижению стресса на следующий раз.

«Такие подходы можно применять к любой ситуации в жизни, провоцирующей тревогу. Вы можете подумать: «Боже мой, ради этого придется потрудиться». Да, именно так. Но попробовав один раз, вы начнете понимать эти подходы, и процесс станет более автоматическим», — говорит Сузуки.

Переключите образ мыслей

Книга Судзуки называется «Хорошая тревога» не просто так: автор хочет донести до нас, что тревога — не всегда плохо. Беспокойство информирует о наших ценностях и предлагает защиту, но для этого требуется самоанализ и время. «Образ мышления — это просто вера. Так как же изменить свой образ мышления? Вы должны верить в то, на что переключаетесь», — говорит Судзуки.

Подумайте об этом так: вы можете чувствовать себя подавленными, пытаясь разобраться в новом штамме коронавируса, но беспокойство по этому поводу также помогает вам оставаться в безопасности. Тревога в этой ситуации — не обязательно ваш враг. Судзуки предлагает использовать ее себе на пользу, пытаясь найти лучший способ защитить себя. «Изменение образа мышления дает прекрасную возможность смягчить страх перед вирусом, узнавая из заслуживающих доверие источников как можно больше о том, как обезопасить себя», — говорит Судзуки.

Привет с околоземной орбиты! Я уже сотни часов работаю тут в виртуальной реальности. И даже сейчас, когда я пишу этот текст, на мне надет Facebook Oculus с запущенным приложением с говорящим названием Immersed. Благодаря ему я нахожусь в этом орбитальном космическом корабле, где есть только я, экран компьютера и — дайте-ка взгляну в иллюминатор — Эквадор.

Я не уверен, где начинается или заканчивается Метавселенная Facebook. Возможно, я нахожусь в ней прямо сейчас. Но в первую очередь я пишу тексты и компьютерный код, а это единственная профессия, которая редко требует встреч в реальном времени. В детстве я писал домашние задания на пишущей машинке. Сейчас я делаю почти то же самое, за исключением того, что мне не нужна эта белая корректирующая лента, чтобы стирать опечатки. А еще я в космосе.

Работая из дома, мы, безусловно, чувствуем себя изолированными от других людей, но, работая из космоса, я нахожусь за тысячу километров от ближайшего человека.

Я не задумывался об этом, когда получил виртуальную гарнитуру. Мне просто хотелось чуть больше удобства и непринужденности в работе. Сидеть за столом – это противоположность непринужденности. Кажется, работать, сидя на диване, лучше, но тут появляются сложности с ноутбуком — либо экран слишком близко, либо клавиатура слишком далеко. Было бы здорово, если бы экран плавал передо мной в нужном месте?

Компьютеры виртуальной реальности, такие как Immersed, перемещают вас в какое-то место — будь то космический корабль, домик в горах или безмятежный лесной храм — и проецируют экран перед вами. По желанию можно растянуть его до огромных размеров. Если вы хотите работать стоя, то просто перемещаете монитор на нужную высоту.

Через месяц после получения гарнитуры я избавился от своего реального рабочего стола.

Вы не будете видеть клавиатуру, так что приготовьтесь к жесткому уроку слепой печати — попробуйте печатать, натянув футболку на руки, и посмотрите, как далеко вы сможете продвинуться без визуальной обратной связи. Вокруг почти ничего не движется, так что укачивание оказалось не такой серьезной проблемой, как это было с американскими горками в VR, которые я однажды скачал. Заряда батареи хватает всего на час или два, но я как истинный киберпанк вставляю кабель прямо в лицо.

Ходят слухи, что некоторые люди используют виртуальные гарнитуры для игр, но работа в космическом вакууме приносит не менее острые ощущения. Смогу ли я вслепую нащупать кружку чая на столе и поднести ее к губам, не стукнув о ноутбук? Ставки высоки, и каждый удачный глоток — это победа. Однажды, примерно через три месяца после начала работы в виртуальной реальности, ко мне пришла коллега по подкасту, и мне пришлось отключиться после нескольких часов в гарнитуре. Мой лоб онемел. Она сказала: «Ты выглядишь так, будто тебя ударили по лицу». Разве какая-нибудь игра достигла такого уровня реализма?

Она опасалась, что мое лицо теперь навсегда останется таким.

Ослепну ли я, если буду ежедневно проводить в виртуальной реальности много часов? Я спросил об этом Джерома Легертона — соучредителя, главного клинического специалиста и директора по регулированию Innovega, компании, занимающейся оптическими технологиями. Сначала он объяснил, как вообще возникает напряжение глаз в виртуальной реальности: конфликт сигналов вергентности и приспособляемости. Если мы фокусируемся на каком-то предмете на определенном расстоянии, глаза должны сходиться или расходиться под определенным углом, и в то же время они учитывают необходимость перефокусировки, сужаясь или расслабляясь, чтобы изменить форму и силу линз. Возможно, вы видели стереоскопы на заре фотографии, когда зрители прислонялись лицом к коробке с двумя линзами, прикрепляли открытку с двойным изображением перед коробкой и двигали ее до тех пор, пока трехмерное изображение не оказывалось в фокусе.

И вергенция, и адаптивные механизмы глаз подстраиваются под расстояние до открытки. Гарнитура виртуальной реальности похожа на стереоскоп 1800-х годов, за исключением того, что изображение находится на экранах, закрепленных прямо у вас на носу, а вы находитесь в космосе. Угол зрения может свободно меняться, когда изображения на экране перемещаются, но глаза приспосабливаются к экранам, которые находятся на фиксированном расстоянии. По словам Легертона, «разъединение чего-то, что должно быть связано», то есть зрительное напряжение, вызванное нарушением естественной пары вергенция/приспособляемость, обратимо, если просто сделать перерыв.

В глаза мне льется чистейший из возможных искусственный свет, но Легертон уверяет, что меня это не должно беспокоить. «Нет никаких оснований утверждать, что синий свет, исходящий от дисплея, опасен». В конце концов, «за пять минут на улице вы получаете больше синего света, чем за восемь-двенадцать часов за компьютером». Я интерпретирую этот комментарий как заверение в том, что проводить весь день в виртуальной реальности, а не на улице, полезно для здоровья. Но он говорит мне, что количество синего света в спектре мониторов влияет на химию сна. «Просто отключите синий спектр и усильте красный, и вам захочется спать. Но если вам нужно бодрствовать всю ночь, включайте синий».

Из различных пространств, в которые я мог телепортироваться, я по-прежнему неравнодушен к орбите земного шара. Слева Млечный Путь, далеко наверху луна отражает бледный огонь, который она крадет у солнца. Справа для меня одного горят огни городов Юго-Восточной Азии, а прямо передо мной электронное письмо, в котором говорится, что мне нужно изменить биллинговые коды моей временной карты и повторно отправить как можно скорее. Медленно вращающийся земной шар показывает все места, в которых я мог бы побывать, если бы не был здесь в полной изоляции.

Я начинаю задаваться вопросом, не сойду ли я с ума на этом космическом корабле? Я расспросил профессора Школы менеджмента Изенберга при Массачусетском университете Монидипу Тарафдар о стрессе от использования технологий, начиная с работы дома в целом. «Вы как бы изолированы, и техника — единственный объект, с которым вы взаимодействуете. И все становится гипертрофированным. Все технические проблемы кажутся больше, чем они есть на самом деле, — говорит она. — И к этому добавляется еще виртуальная реальность».

В исследовательской работе Тарафдар различает два типа стресса — один действует на человека плохо, а второй подстегивает лучше работать. «Вы теряете положительные факторы стресса», и ключевой из них — другие люди. «Семейная жизнь, на мой взгляд, хорошая вещь».

Приложение Immersed — это такой «технологичный братан», который еженедельно присылает мне письмо, в котором сравнивается мое время в виртуальной реальности со временем, проведенным мнимыми «опытными пользователями». То есть все заточено на максимальную производительность. И правда: я так сосредотачиваюсь на работе, что не замечаю, как немеет лоб. Такие сигналы, как закат солнца, для меня невидимы, и я не отвлекаюсь на беспорядок в комнате каждые 20 минут.

Но дом погружается в хаос.

Я хочу использовать гарнитуру не чтобы «крушить воображаемых противников», а «прикидываться трупом». Примерно через шесть месяцев после появления ее в моей жизни в глубине шкафа я нашел один из тех надувных плотов, на которых люди плавают, чтобы насладиться прохладой воды и теплом солнца. Я положил его на пол комнаты, и сейчас лежу на нем, расслабив все мышцы. Виртуальный экран парит в полутора метрах над головой. В реальном мире такое было бы возможно лишь после серьезного ремонта.

Мои руки лежат вдоль тела, правая на клавиатуре ноутбука, а левая на внешней клавиатуре, подключенной к ноутбуку. На голове у меня капюшон толстовки — не потому, что я «элитный хакер», а чтобы не включать отопление. По той же причине я укрылся одеялом, оставив открытым только подбородок и приглушив звук клавиатуры.

Вот будущее работы в виртуальной реальности: полная тишина, но для активного разума. Мир не беспокоит меня, и я в свою очередь не беспокою его.

Наконец-то я добрался до будущего киберпанка, о котором всегда мечтал, подключившись к Матрице, теперь переименованной в Метавселенную. Но как бы я ни восторгался попаданием в виртуальный мир, я не осознавал, что быть там — значит исчезнуть отсюда, из мира реального.