Метка: Главное

Недавно я наткнулся на статью Брайана Пенделла о влиянии пандемии на психическое здоровье под названием «У молодых работников дела обстоят куда хуже». Хотя у меня есть несколько критических замечаний по поводу многих ее основополагающих утверждений, название и статья побудили меня задаться вопросом: могут ли невзгоды быть полезными?

Чтобы ответить на этот вопрос, мне понадобилось определение невзгод, поэтому я обратился к нескольким словарям. Общая идея заключается в том, что невзгоды — это любое несчастье, маленькое или большое.

В чем тогда разница между невзгодами и стрессом? Стресс, по определению исследователей Лазаруса и Фолкмана, является реакцией на ситуацию, «которую человек оценивает как важную для своего благополучия, и решение которой истощает или превышает доступные ресурсы преодоления». Когда мы воспринимаем ситуацию как вызов, угрозу или ущерб нашему благополучию и ощущаем недостаток ресурсов, мы испытываем стресс. Он вызывает эмоциональный отклик, и мы реагируем на него, используя различные стратегии преодоления, направленные на решение самой проблемы (проблемно-ориентированный копинг) и/или на наши эмоциональные реакции (эмоционально-ориентированный копинг).

Итак, мы можем дать определение невзгодам как любой ситуации, вызывающей стресс и с которой необходимо справиться. Это не значит, что невзгоды обязательно обернуться для нас чем-то положительным. В конце концов, из-за неприятностей мы испытываем стресс, и мало кто любит напрягаться, чтобы его преодолеть. На первый взгляд, неприятность, очевидно, нельзя назвать хорошим событием в жизни.

Но невзгоды могут пойти на пользу

Тем не менее есть веские причины полагать, что невзгоды могут иметь позитивные последствия в определенных ситуациях. Оценка стресса — это суждения, которые мы делаем о ситуациях и событиях, а преодоление — это суждения о том, как реагировать на эти события. Как и все другие решения, они зависят от нашей системы координат. Когда мы сталкиваемся с неприятностями, мы оцениваем этот опыт через призму своих целей и ценностей. Чем больше этот опыт воспринимается как несовместимый с нашими целями/ценностями, тем более сложным, угрожающим или болезненным он нам кажется. Когда у нас мало опыта преодоления какой-то определенной ситуации, мы плохо понимаем, какие ресурсы нужны и у нас нет готового решения. Отсутствие опыта заставляет искать метод преодоления путем проб и ошибок, подходить к вопросу более осознанно (а значит, тратить больше ресурсов), а также вспоминать, какие стратегии преодоления выручали нас в других ситуациях.

Подумайте о неблагоприятном событии, с которым вам недавно пришлось столкнуться. Степень влияния этих событий на ваши ценности и цели определяет вашу реакцию. В то же время, на общую эмоциональную реакцию, скорее всего, в такой же степени повлияет то, насколько вы уверены, что у вас есть ресурсы, необходимые для того, чтобы справиться. Непредвиденные расходы станут большим стрессом для того, кто едва сводит концы с концами, и гораздо меньшим для того, кто может себе это позволить.

Когда мы находим успешный метод преодоления различных неблагоприятных событий, особенно если он помогает нам и решить проблему, и справиться с эмоциями, то в будущем нам легче пережить что-то похожее. Таким образом, неблагоприятные события развивают в нас способность справляться с будущими невзгодами, и, как показывают исследования, приводят к большему уровню благополучия, чем если бы мы вообще не имели опыта преодоления трудностей.

Здесь также есть интересный нюанс. Широкий спектр негативного опыта, с которым мы сталкивались, служит точкой отсчета, которая влияет на наши первичные оценки. Исследование Дэвида Левари и его коллег показывает, что когда меняются рамки нашего опыта, меняются и наши суждения. Когда у нас меньше опыта в отношении того, что представляет собой сложное, угрожающее или потенциально травмирующее событие, то мы, скорее всего, будем рассматривать опыт за пределами нашего, как более экстремальный, чем кто-то, кому уже доводилось пережить похожее. Это может также повлиять на эмоциональную реакцию на неприятности.

Предположим, у вас спустило колесо по дороге на работу. Никто такому не обрадуется, но у того, кто ни разу с таким не сталкивался, эмоциональная реакция будет сильнее, чем у человека, который знает, как поменять колесо, и имеет запаску в багажнике. Если спущенная шина в прошлом привела к более неприятным последствиям (потеря работы, пропуск важной встречи или авария, ремонт после которой обошелся дорого), то для нас это будет гораздо более неблагоприятным событием, чем для человека, у которого не было опыта таких последствий.

Когда неприятности становятся проблемами

Даже несмотря на то, что с опытом мы все лучше справляемся с неприятностями, процесс все равно требует от нас траты ресурсов. Таким образом, если неприятностей слишком много, мы можем потратить все силы. Вот почему для благополучия так опасен хронический стресс. Если нет времени, чтобы восстановить силы перед новым боем, остается меньше ресурсов на преодоление невзгод.

Представьте колоду карт. Каждая неприятная ситуация требует достать карты из колоды, в итоге их остается все меньше. Если нет времени пополнить колоду, в итоге мы рискуем остаться с пустыми руками.

Кроме того, исследования отмечают, что со временем эффекты таких значительных неблагоприятных событий (например, смерть близких, тяжелая болезнь, безработица, развод) начинают суммироваться и негативно влиять на общее благополучие. Невозможно сказать точно, когда наступает предел, хотя исследователи отмечают, что девяти или десяти таких событий в течение жизни достаточно, чтобы проявились негативные последствия.

Проблема может возникнуть и тогда, когда неблагоприятная ситуация настолько выходит за рамки опыта, что мы не можем эффективно с ней справиться. Именно это, по мнению некоторых исследователей, и отличает неприятную ситуацию от травмирующей. Когда мы переживаем настоящую травму, мы не можем эффективно справиться с ситуацией, что приводит к значительным негативным последствиям для благополучия (например, ПТСР, тяжелая депрессия).

Итак, невзгоды полезны для нас, но до определенного момента

Основной вывод заключается в том, что неблагоприятные обстоятельства приносят пользу, но только в том случае, если они не являются постоянными (т.е. хроническими), что приводит к длительному износу организма, или настолько экстремальными, что мы не можем с ними справиться. Я не могу не задаваться вопросом, а почему молодое поколение так тяжело пережило пандемию. Возможно, причины в недостаточном опыте преодоления таких ситуаций. У многих был слишком маленький опыт неприятных событий, сравнимый с адаптацией к радикально новым условиям жизни. Некоторые причины, конечно, связаны с возрастом (чем старше мы становимся, тем больше опыта преодоления трудностей приобретаем), но часть из них связана с культурой гиперзащиты.

В каком-то смысле, возможно, стоит задаться вопросом, как сделать так, чтобы дети испытывали трудности, необходимые для развития эффективных навыков преодоления, которые так пригодятся в дальнейшей жизни. Это не означает, что общество должно из кожи вон лезть, чтобы навредить детям, но, возможно, существует большая серая зона между реальным вредом и стерильно безопасной средой. Предоставьте детям испытывать некоторые трудности напрямую (например, через спорт, домашние обязанности с последствиями за их невыполнение, попытки решить проблемы самостоятельно, прежде чем родители возьмут все на себя) и опосредованно (например, через волонтерскую помощь тем, кому повезло меньше). Это даст ребенку более широкий опыт, который принесет пользу в дальнейшем.

Сообщение Координаты неприятностей: от чего зависит жизнестойкость появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Социальные сети, опекающие родители, повышенные требования успешности — все это затрагивает современных детей. Взрослеют ли они из-за этого быстрее или медленнее в сравнении с предыдущими поколениями?

Дети в наши дни больше не дети, говорят взрослые, которые помнят детство, свободное от правил, чрезмерного надзора и цифрового давления, с которым сталкивается современная молодежь. В некоторых отношениях это действительно так. Среднестатистический родитель покупает ребенку смартфон в возрасте 10 лет, открывая мир, незнакомый предыдущим поколениям — с неограниченным доступом к новостям, социальным сетям и другим привилегиям, которые раньше были доступны только взрослым. Это делает детей эмоционально зрелыми еще до того, как они достигают совершеннолетия.

Для обозначения этого процесса существует термин «KGOY» (kids getting older younger), который означает, что сегодняшние дети более сообразительны, чем предыдущие поколения.

На этом основана маркетинговая идея, которая гласит, что товары нужно рекламировать детям, а не родителям, так как им более интересны разные брендовые истории. Эта теория возникла в нулевые годы, и с тех пор эксперты пытаются доказать раннее завершение детства, указывая на различные причины — начиная с возраста, в котором детям покупают смартфон, и заканчивая тем, что дети сейчас смотрят больше телевизионных программ для взрослых. Также затрагивается проблема давления на девочек-подростков со стороны бьюти-индустрии в социальных сетях.

Хотя многие переживают, что дети взрослеют слишком быстро, есть свидетельства того, что они взрослеют медленнее. Поколение Z достигает традиционных показателей взрослости, таких как законченное образование и уход из дома, позже, чем предыдущие поколения. Исследования показали, что подростки начинают заниматься «взрослыми» делами, такими как секс, свидания, употребление алкоголя, прогулки без родителей и вождение, намного позже, чем более старшее поколение.

Технологии открывают детям новые возможности, делая их более интеллектуально развитыми. Однако действительно ли они взрослеют быстрее — это вопрос перспективы. Возможно, пришло время пересмотреть то, что мы считаем этапами взросления.

Что такое детство?

Чтобы понять, как оценивать взросление, важно решить, что же большинство людей подразумевает под понятиями «детство» и «взрослая жизнь». Исключая биологические показатели, такие как достижение половой зрелости, наше понимание детства в значительной степени лишь социальная конструкция. Люди смотрят на это по-разному в зависимости от того, когда и где они выросли, и это мешает выделить конкретные признаки и дать количественную оценку.

В большинстве стран люди считаются взрослыми с восемнадцати лет, но в некоторых странах бывает по-другому. В Японии вы считаетесь ребенком до двадцати лет, в то время как в других странах, например, в Иране, взрослыми становятся уже в девять. Определения детства также исторически менялись: в XIX веке детям в возрасте до десяти лет было свойственно работать, а понятия «подросток» не существовало до 1940-х годов. До этого считалось, что люди просто переходят из детства во взрослую жизнь.

Как же тогда мы понимаем идею быстрого взросления – и есть ли оно на самом деле? «Основные этапы развития детей не меняются, — говорит старший вице-президент и директор Центра детей и технологий Шелли Пасник. — Внешний мир постоянно меняется, но когнитивные и эмоциональные этапы развития детей остаются неизменными».

По ее мнению, идею «взросления» в социальном и культурном смысле трудно измерить и оценить количественно. Существует огромное количество межкультурных, языковых и связанных с развитием аспектов детства, и практически невозможно выделить что-то одно в качестве основного фактора, влияющего на скорость роста и взросления детей.

По некоторым свидетельствам, люди склонны идеализировать детство, представляя его беззаботным и счастливым временем. Взрослые, жалующиеся на стремительное взросление современных детей, вероятно сравнивают их с искаженным и ностальгическим представлением о собственной юности, которое не вполне соответствует действительности.

Медиа-концепции

«Что изменилось, так это доступ детей к информации, — утверждает Пасник. — Все эти видео-платформы, социальные сети и интерактивные колонки с неограниченными возможностями для распространения контента». Дети теперь постоянно получают так называемые медиа-концепции — контент, предназначенный для взрослых и просматриваемый в основном через интернет. И это происходит гораздо раньше в сравнении с предыдущим поколением.

«Мы наблюдаем повышенное воздействие материалов насильственного и сексуального содержания, которое ведет к снижению чувствительности к подобным вещам. Это связано с тем, что детский мозг не полностью развит для обработки информации по сравнению со взрослым мозгом, — говорит психиатр детской больницы в Сан-Франциско Уиллоу Дженкинс. — Конечно, часть воздействия приходится на других людей. Дети общаются с незнакомыми людьми без присмотра, что приводит к повышенному риску кибербуллинга или взрослых разговоров, к которым они не готовы».

По словам Пасник, это приводит к тому, что дети сталкиваются с реалиями взрослой жизни раньше, чем они бывают готовы по уровню развития, и это часто интерпретируется как «слишком быстрое взросление».

Однако Дженкинс отмечает, что технологии — это ни плохо, ни хорошо, и существует множество пугающих фактов, связанных с увеличением доступа молодежи к социальным сетям. В связи с этим часто цитируют анекдот, в котором родители предыдущего поколения беспокоились о том, что дети смотрят телевизор, а теперь социальные сети стали новой социальной болезнью, которой людям следует опасаться.

На самом деле, в знакомстве с контентом, недоступном предыдущим поколениям, есть и позитивные моменты. Технологии позволяют детям самостоятельно учиться и критически мыслить, благодаря доступу к более широкому кругу источников. Возможность получить больше знаний и социальных связей вне семьи для детей из отдаленных районов бесценна, как и доступ к поддержке и сообществу для групп меньшинств.

Или дольше оставаться детьми?

Технологии — далеко не единственная социальная сила, влияющая на темп развития детей. За последние несколько десятилетий воспитание во многих странах стало более интенсивным, и дети сегодня привыкли к более структурированным играм, к внеклассным занятиям и родительскому присмотру.

Влияние этого на детей горячо обсуждается — один из аргументов заключается в том, что мы возлагаем на детей завышенные ожидания в отношении того, что они могут распоряжаться своим временем, как взрослые. Это приводит к ненужному стрессу (и потере важного беззаботного этапа детства). Другой аргумент гласит, что это приводит к появлению поколения изнеженных молодых взрослых, не способных принимать самостоятельные решения (и затяжному и нездоровому детству).

«В последние годы идут дискуссии о том, что жизнь детей становится более регламентированной и контролируемой», — говорит почетный профессор социологии Университета Индианы Уильям Корсаро. Он называет активное участие родителей и детей во внеклассных мероприятиях и уроках вне школы, а также «завышенные» опасения по поводу детской безопасности и более низкий уровень рождаемости (меньшее количество друзей для игр) факторами, которые заставляют детей взрослеть медленнее.

Эту теорию повторила Джин Твенге в книге «Поколение I» в 2017 г. Основываясь на опросе 11 миллионов молодых людей из США, Твенге утверждает, что дети, родившиеся после 1995 года, вопреки распространенному мнению, взрослеют медленнее, гораздо позже проходя этапы, традиционно считающиеся «взрослыми».

Это объясняется тем, что смартфоны позволяют детям общаться, не выходя из дома, и поэтому они меньше вовлекаются в такие занятия, как выпивка со сверстниками или секс. Но это указывает на эволюционную идею, известную как «теория истории жизни», которая разделяет созревание видов на «медленные» и «быстрые» стратегии – чем безопаснее окружающая среда, тем медленнее они мужают.

В эпоху низкой рождаемости и высокой продолжительности жизни, дети тесно связаны с родителями и растут в более безопасной среде, а значит, взрослеют медленнее. Их не подталкивают к независимости так же, как детей, растущих в условиях быстрого взросления, – то, что пережили предыдущие поколения.

Пандемия, похоже, только усугубила эту проблему. Вместо школы дети были дома, не уезжали в университеты и не могли устроиться на работу, которая давала возможность почувствовать первый вкус независимости. По большинству традиционных показателей они взрослели медленнее, чем дети, родившиеся всего на несколько лет раньше, но с другой стороны им пришлось столкнуться с неприятной действительностью и социальной ответственностью, такой как ношение масок, что стимулировало более активное противостояние со взрослым миром.

Вопрос перспективы

Хотя факты свидетельствуют о том, что в культурном и социальном смысле дети взрослеют не быстрее, чем раньше, это связано с нашим пониманием термина взросления.

С одной стороны, дети действительно растут медленнее, оставаясь маленькими благодаря социально дистанцированному и цифровому миру, где родители — ближайшие спутники в реальной жизни. С другой стороны, дети показывают, как выглядит взросление в современном мире. На самом деле проще всего заявить, что более широкий взгляд на жизнь за пределами родного города и местной компании друзей, который дают технологии, или умение ориентироваться в онлайн-мире — это такие же важные этапы и маркеры взросления, как вождение автомобиля и переезд из семейного гнезда.

В конечном счете, существует множество факторов, влияющих на скорость взросления детей, и эти обстоятельства сугубо индивидуальны. Наше понимание того, где же заканчивается детство и начинается взрослая жизнь — и где между ними проходит граница — весьма субъективно и размыто. Общество не стоит на месте — оно постоянно развивается, и то, как выглядит и ощущается детство, меняется тоже. В наши дни процесс «взросления» кажется более сложным, но дети не видят разницы, так же как родители не знали жизни без интернета, телевидения, телефонов или чего-либо еще, что, по мнению их собственных пап и мам, подталкивало их взрослеть быстрее или медленнее.

Сообщение Вечный KGOY: как технологии влияют на процесс взросления детей появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

События последних двух лет были подобны торнадо, приведшему всё в беспорядок. Многие предприятия пытаются вернуться к нормальной жизни. Но пути назад нет. Работники массово покидают своих работодателей, ища среди прочих возможностей большую удовлетворенность и лучшую оплату. Однако вместо этого великая отставка могла бы стать и великим пересмотром условий. Теперь у лидеров есть шанс перестроить свои организации таким образом, чтобы они были более интересными и подходящими для сотрудников.

Это требует от компаний переосмысления основных методов работы. Что означает: на стол нужно выложить всё – должности, графики работы, ключевые и индивидуальные показатели эффективности и многое другое. Это требует времени, энергии и труда. Но стимул очевиден.

Я регулярно беседую с людьми, кто недавно уволился с работы и кто, находясь на любом уровне в иерархии компании, рассматривает эту возможность. Многие говорят мне, что были бы рады остаться со своим работодателем, если бы были внесены некоторые изменения: будь то оплата, часы, возможности продвижения по службе, свобода работать из любого места или другие разнообразные факторы. Одним из самых серьезных вызовов для работодателей является понимание того, что разные люди ценят разные вещи, универсального рецепта для всех нет. Чтобы найти решения, руководители должны прислушаться к своим сотрудникам.

Но многие работники не чувствуют, что имеют в этих вопросах право голоса. Опрос, в 2021 году проведенный в 11 странах Институтом трудовых ресурсов технологической компании UKG и исследовательской и консалтинговой фирмой Workplace Intelligence, показал, что двое из троих опрошенных сотрудников (63%) считают, что их мнение было каким-либо образом проигнорировано руководством, а каждый третий (34%) скорее предпочел бы уволиться или сменить команду, чем высказать свои соображения.

Чтобы удержать больше сотрудников, руководители должны прислушиваться к их идеям и проблемам и предлагать решения, которые работают для всех. Но если исторически культура вашей компании препятствовала такой открытости, необходимо предпринять конкретные шаги, чтобы эти обсуждения состоялись. Я советую четыре ключевых действия.

Обучайте сотрудников вести переговоры

Во многих организациях переговоры рассматриваются как чисто внешняя функция, в ходе которой кто-либо пытается заключить сделку для бизнеса. Но внутренние переговоры так же важны. Сотрудники должны знать, как выразить свои потребности и как вести продуктивный диалог с руководством. Это может выглядеть парадоксально – учить сотрудников тому, как вести с вами переговоры, но если вы заинтересованы в их удержании, это крайне важно.

Внутренние переговоры часто намного сложнее, чем внешние, объясняют профессор бизнес-школы INSEAD Орасио Фалькао и специалист по финансовым услугам Алена Комароми в блоге INSEAD Knowledge. Люди, которые работают вместе, часто предполагают, что у них схожие цели, поэтому они, скорее всего, будут недостаточно подготовлены и не смогут учесть конфликтующие интересы друг друга. Часто мешает переговорам и внутренняя расстановка сил в компании.

Что дает работникам знание, как вести переговоры? В аннотации сервиса онлайн-обучения сотрудников Simplify Training говорится: «Умение эффективно вести переговоры помогает вам достигать договоренностей, добиваться целей, лучше ладить с людьми и, в конечном итоге, быть более продуктивным и успешным в работе». Точно так же и руководители должны быть обучены тому, как непредвзято реагировать на запросы сотрудников.

Запланируйте встречу один на один

Даже пройдя обучение, многие люди всё еще будут слишком напуганы, заняты, измотаны или разочарованы, чтобы обратиться к руководству с просьбой об изменениях, к которым они стремятся. Бизнес-лидеры должны быть проактивными и самостоятельно инициировать эти диалоги, планируя, помимо анализа эффективности, время для общения с сотрудниками один на один, чтобы обсудить их желания и потребности, необходимые для процветания. Это особенно важно для тех, кто находится на грани ухода.

Планирование встреч один на один дает работникам возможность подумать и подготовиться. Иногда такие встречи полезно называть «мозговыми штурмами». Это настраивает на позитивный лад и дает понять, что руководитель и сотрудник смогут обсудить возможности и вместе найти решения.

Исключите предвзятость в реакциях

Исследования показывают, что женщины и цветные люди с меньшей вероятностью добьются успеха в переговорах из-за предубеждений против них. В работе Ханны Райли Боулз, эксперта по государственной политике из Гарвардской школы Кеннеди, отмечается, что женщины, пытающиеся вести переговоры, «наказываются финансово, считаются менее востребованными и менее располагающими, и у них меньше шансов на продвижение по службе», чем у мужчин. Исследование Университета Вирджинии, проведенное организационным психологом Морелой Эрнандес, показывает, что расовые предрассудки проявляются схожим образом: чернокожие часто получают худшие условия.

Компании должны отслеживать, что просят сотрудники, что они получают и каковы причины в каждом случае, а затем анализировать эти данные, чтобы увидеть, какие складываются закономерности. Если люди из определенных демографических групп регулярно получают меньше, чем просят, устраните предвзятость.

Создайте для сотрудников площадки, чтобы они могли обсуждать друг с другом изменения

Иногда целые группы людей – например, на определенном уровне или в определенном подразделении – могут хотеть вместе добиваться перемен. У них могут быть идеи, которые способны улучшить рабочую жизнь всей группы в целом. Руководители должны создавать внутренние площадки для общения сотрудников. В эту гибридную эпоху может быть особенно полезно специально для этой цели сделать канал в любом внутреннем мессенджере, который вы используете.

Изменения, к которым люди стремятся коллективно, способны изменить к лучшему всю организацию. Предоставление сотрудникам возможности обмениваться друг с другом идеями – отличный способ выработки решений.

Замена работников обходится чрезвычайно дорого, вдвое превышая годовой оклад каждого из них. Но великая отставка не является неизбежной. Уход из компании часто становится для человека последним средством. Бизнес-лидеры должны открывать новые возможности для своих сотрудников, помогая менять их трудовую жизнь – и организацию в целом – и пожинать плоды.

Сообщение Превратите «великую отставку» в «великую сделку» появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

В начале 2010-х, когда я работала в подразделении компании из списка Fortune 500 менеджером по маркетингу технологического подразделения, я сидела в одном кабинете с администратором, от которой пахло ее домашними хорьками. При реструктуризации ее сократили, но не из-за хорьков или Captain Crunch, который она ела каждый день на завтрак в общем офисе. Сомневаюсь, что человека могут уволить только за то, что он шумно ест детские хлопья или заводит домашних животных, чей запах преследует окружающих, но мне не было жаль с ней расставаться.

Позже, когда та же компания переезжала в другой офис, мне поручили упаковать общие вещи, включая те, что были в туалетных комнатах. Я истолковала это поручение как наказание от начальника за какой-то проступок, хотя и не понимала, в чем он заключался. Возможно, дело было в том, что я женщина. Как только уволенная администратор освободила кабинет, большая часть административной работы легла на мой стол. Я не могла представить, что с сотрудником-мужчиной произошло бы то же самое.

Сейчас многие организации отчаянно желают, чтобы работники вернулись в офисы — им, похоже, хочется следить за нами или получать выгоду от аренды недвижимости — но сотрудники сопротивляются изо всех сил. Я сейчас фрилансер, и, к счастью, мне не приходится испытывать мучение от запахов и звуков офиса, а также от повседневного сексизма и пренебрежения эмоциональным здоровьем сотрудников. Но я вполне понимаю этих работников. И понимаю, что сопротивление связано не только с необходимостью тратить время на дорогу, одеваться определенным образом или терпеть ужасный кофе: дело в людях.

Сколько бы ни обсуждали корпоративную культуру, тому факту, что офисы создают искусственные социальные группы и, как следствие, конфликты, уделяется мало внимания. Введение опен-спейсов, которое сначала позиционировалось как возможность для «сотрудничества», но теперь считается больше экономической мерой, только усугубило эту проблему, вынудив малознакомых людей сидеть на расстоянии вытянутой руки друг от друга. В одном из таких офисов, когда коллега пролила свой латте, оказался залит и мой стол. Всего лишь небольшое происшествие, которого можно было полностью избежать, если бы между нами было немного больше места. Или, например, стена.

В 2019 году, навсегда покидая офис, я отказалась от должности старшего вице-президента в технологической компании. Это решение далось мне не легко. Я первый человек с высшим образованием в нашей рабочей семье. Оставлять работу с шестизначной зарплатой ради фриланса во многих смыслах выглядело глубоко безответственным. Но я была сыта офисом по горло. В душе накопилась масса обид — от таких мелочей, как пролитое латте, до того, как некоторые люди не стесняются говорить женщинам (особенно женщинам!), что они «выглядят усталыми», не стесняются комментировать состояние волос или еще как-то оценивать внешность.

Да, я устала, а мои волосы — только мое дело. Были и другие инциденты, например, однажды меня попросили не сообщать о сотруднике, который пришел в офис пьяным. А еще был случай, когда меня со сломанной ногой и на костылях заставили поехать на ретрит в такое место, где туалет находился в другом здании, и ни одно из этих строений даже отдаленно не соответствовало требованиям ADA (закон о правах американцев с ограниченными возможностями). В какой-то момент этих обид накопилось слишком много.

Мне также приходилось мириться с тем, что я тоже часто бываю раздражающей коллегой, оказываясь в близком контакте с людьми, с которыми в противном случае я бы никогда не проводила так много времени. Я постоянно громко разговаривала по телефону (и до сих пор так делаю). Моя работа требовала звонков, но не громкости. Я весьма пассивно-агрессивно относилась к состоянию офисной кухни: оставляла злые записки, спрашивая людей, так ли они неряшливы дома, и часто злилась, что никто не меняет фильтр для воды.

Я признаю, что вела себя отвратительно, потому что с моей непомерной рабочей нагрузкой было чрезвычайно трудно справляться. Меня постоянно отвлекали, и ситуация усугублялась еще больше. У работников в целом мало стимулов вести себя иначе: если я буду милой, мне не прибавят зарплату.

Когда я рассказываю людям о своей книге коротких рассказов, в которой говорится о сотрудниках, уволенных из компании, читатели часто жалуются на ужасных начальников и приводящих в бешенство коллег. В этой череде жалоб такое знакомое раздражение от запаха разогретой в микроволновке рыбы в комнате отдыха, войны с кондиционерами, под которыми дрожат женщины, микроагрессия и даже притеснения.

Почти у каждого моего собеседника была история о коллеге, который во время важной презентации бесстыдно листал приложения для знакомств или социальные сети под столом, и отрывал глаза от экрана, чтобы задать вопросы, которые только что были разобраны. Или о руководителе, который поддерживает политику «открытых дверей» (счастливчик, у него хотя бы есть дверь), но на самом деле не хочет слышать никакой обратной связи, даже когда сталкивается с нею лицом к лицу. Кроме того, встречаются женщины-руководители, которых просят заказать обед в отсутствие администратора, и родители, на которых косо смотрят, когда они уходят к ребенку на школьное мероприятие, вместо того, чтобы «ставить работу на первое место».

И тут дело не в противопоставлении интровертов и экстравертов. Увы, сторонники возвращения в офис не признают, насколько тяжело и болезненно находиться там сотрудникам при таком количестве социальных и гендерных ожиданий в сочетании с недостаточным вниманием к личным проблемам и триггерам.

Дело не в том, что большинство людей хотят быть ужасными. Просто сочетание давления и людей вызывает вспышки гнева и нервозность. Поэтому неудивительно, что так много сотрудников не хотят сталкиваться с постоянными конфронтациями в офисе.

Работа на дому не решит все проблемы — по-прежнему будут люди, которые раздражаются, и собрания, которые проводятся для контроля, а предвзятость на рабочем месте определенно не исчезнет благодаря видеозвонкам. Бывает, что пары ссорятся в поездках, проводя слишком много времени вместе, а детям, которые цепляют друг друга, нужно немного побыть врозь. Так и работники заслуживают немного личного пространства.

Полезно провести хотя бы несколько дней дома, чтобы расслабиться, побыть уставшими и не слышать ничьих комментариев об этом, а также о вашей работе и компетентности. Это поможет работникам лучше понять, как они относятся к физическому рабочему месту, а также к рабочей культуре, которая сохраняется даже при удаленной работе — и в соответствии с этим принимать решения о дальнейшей карьере.

Лично мне, несмотря на возникающие проблемы, по-прежнему многое нравится в работе с людьми, например, опыт настоящего общения, который делает мою работу лучше, или совместный труд над большим проектом. Я буду продолжать работать — большинству из нас приходится это делать — и искать способы общения с коллегами, которые улучшат мой день, а не испортят его. Но я не думаю, что когда-нибудь захочу вернуться в офис. И это мало связано с дорогой до работы.

Сообщение Пугают люди: почему сотрудники не хотят возвращаться в офисы появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

За последнее десятилетие число людей, которые говорят о себе как о «духовных, но не религиозных», продолжает расти. В 2017 году исследовательский центр Pew Research обнаружил, что четверть опрошенных относят себя к этой категории.

Социолог Уэйд Руф Кларк утверждает, что нынешняя тенденция началась с поколения бэби-бумеров, которые стали более широко изучать духовные течения в 1960-х и 70-х годах.

Люди, занимающиеся духовными практиками, могут адаптировать различные их формы, одновременно принимая некоторые религиозные составляющие или полностью их отвергая. Многие ученые считают это попыткой противостоять религиозному авторитету. По мере того как люди исследуют различные духовные ресурсы, они могут сочетать такие формы практики, как йога или медитация, а также воспринимать повседневный жизненный опыт как часть духовного пути.

В 2020 году совместно с коллегой-исследователем я начал изучать, какие повседневные занятия можно рассматривать как духовную практику.

Опираясь на данные других исследований, которые указывают на сходство между спортом и религией в современном обществе, мы расспросили скейтеров в скейт-парках о том, как они относятся к любимому делу.

В ходе проведенного исследования мы убедились, что некоторые люди находят элементы духовности в занятиях скейтбордингом.

Взаимодействие с суровой городской средой

Для нашего исследования мы проводили много времени в трех местных парках для скейтбординга, чтобы завязать доверительные отношения со скейтерами. Моя коллега по исследованию — скейтер, и она рассказала мне о некоторых трюках, культуре скейтбординга и сленге. Отметив завсегдатаев, мы начали проводить интервью, расспрашивая скейтеров о стиле, приемах и, наконец, о том, что для них значит скейтбординг. Из-за пандемии мы обратились к скейтерам с просьбой заполнить открытый онлайн-опрос. Нам удалось собрать семь интервью и 24 ответа в опросе. Ни один из наших респондентов не связывал себя с какой-либо религиозной традицией.

Люди, у которых мы взяли интервью, часто отмечали, что скейтбординг для них — это способ осмыслить местные пространства, в которых, как правило, мало живой природы. Принятие окружающего пространства, бетонных тротуаров, лестниц и парковок, может привести к практике развития воображения.

Как оказалось, там, где люди видят привычные аспекты городского ландшафта, скейтбордисты находят возможности для новых открытий. Один скейтбордист объяснил нам: «Я не отношусь к скейтбордингу как к спорту, для меня это возможность ориентироваться и подстраивать под себя городскую среду».

Духовная практика падения

Скейтбординг может быть опасным и ведет к различным видам травм. Беглый просмотр роликов на YouTube дает картину того, как часто скейтеры не справляются с трюками и даже получают травмы при катании.

Проанализировали данные интервью, мы начали понимать, что неудача — это своего рода духовная практика. В то время как во многих религиях целью является стремление к совершенству, духовные практики часто направлены на то, чтобы принять свое несовершенство.

Ученые утверждают, что религия и духовность улучшают спортивные результаты, создавая механизмы для преодоления неудач и травм. Однако другие исследования показывают, что некоторые концепции религиозного перфекционизма на самом деле мешают спортивным результатам.

Мы узнали, что опасные элементы скейтбординга выделяют его из других видов спорта, которые, по сравнению с ним, являются более безопасными. Конечно, в командных видах спорта существует множество рисков, но скейтеры относятся к риску совершенно иначе. Они понимают его как нечто важное и ценное, что нужно принять.

«Ты не всегда будешь удачно приземляться, понимаешь? — объяснил мне один скейтер. — Но так ты и чувствуешь, что жив, в тот момент, когда едва не погиб». Неудачи и падения — это неотъемлемая часть практики, духовный обряд посвящения. «Падать — это половина победы, если не больше. Это как обряд посвящения в скейтбордисты. Это не твой друг. И тебе это не понравится. Зато это быстро вернет тебя с небес на землю».

Более того, обряд падения доказывает подлинность скейтера в скейтерском сообществе. «Ты должен быть готов заплатить за свое время кровью, иначе ты просто культурный стервятник», — так рассуждают скейтеры.

Исцеление духа

Чем больше мы разговаривали со скейтбордистами, тем больше понимали, что катание на скейте — это духовное упражнение, возможно, своего рода средство против скуки в современной жизни. Прошлые исследования показали, что скейтбординг дает почувствовать независимость и свободу.

Скейтбординг — это почти как духовный инструмент, позволяющий переосмыслить монотонность жизни в городских условиях. Приземление с кикфлипом или скрежет по перилам дает прилив энергии и ее выход. Один скейтер объяснил нам: «Скейтбординг дал мне независимость, уверенность и способ выразить себя и свои творческие способности».

Другой скейтер сказал нам, глядя на закат: «Ты должен быть готов посвятить себя чему-то, что не имеет никакой ценности ни для кого, кроме тебя самого. Падения учат, что иногда в жизни не все так просто. На пути так много препятствий, но тебе нужно разобраться с ними, учиться, адаптироваться и продолжать двигаться вперед и добиваться цели, которую ты хотел достичь».

Другие отмечали, что скейтбординг сродни медитации. Когда мы попросили другого скейтера просто описать, что такое скейтбординг, он сказал: «Это бесконечность и открытость. Это образ жизни для изобретательного ума. Это бесконечные падения и подъемы. Изобретения. Игра просто ради игры. Развлечение. Вот почему я этим занимаюсь и то, что я чувствую от своего участия, похоже на медитацию, на убаюкивающее, расслабленное состояние — сам акт катания на доске меняет то, как ты двигаешься по жизни».

И хотя существует стереотип о скейтерах как о наглых нарушителях спокойствия, которые портят сооружения, сам скейтбординг кажется некоторым людям способом справиться с условиями современного мира.

Мы не единственные исследователи, обнаружившие взаимосвязь между скейтбордингом и духовностью. Социолог Пол О’Коннор обнаружил религиозные элементы в скейтбординге, такие как иконография некоторых популярных скейтеров и места паломничества, священные в мире скейтбординга. Он даже описывает скейтбординг как «DIY (Do It Yourself — «сделай сам») религию».

Духовные практики не всегда означают что-то сверхъестественное. Духовность часто связана с пересмотром отношения к повседневным делам и приданием смысла упражнениям для того, чтобы человек мог стать лучше.

Сообщение Дзен на доске: как занятия скейтбордингом развивают духовность появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Я никогда не думала, что в четыре года наша дочь будет все так же плохо спать по ночам и мешать нам. И это особенно обидно сейчас, когда ее младший брат спит так хорошо.

Как-то я умоляла ее не будить нас, объясняя это тем, что на следующий день мы чувствуем себя уставшими. Она задумалась на мгновение, а затем ответила: «Но это нормально, просто выпьете завтра кофе».

Это стало еще одним ярким напоминанием о том, как сильно она изменила мой распорядок дня и привычки, включая увеличившееся потребление кофе. Но, как показывает растущий объем научных исследований, возможно, дочь влияет на меня на гораздо более глубоком уровне, чем режим сна. Между тем, мои собственные попытки повлиять на нее могут быть далеко не так эффективны, как мне хотелось бы верить.

Понимание того, насколько наши дети формируют нас — и насколько мы формируем их — разрушает иллюзию того, что мы, родители, полностью контролируем ситуацию. Но это также снимает давящее ощущение, что каждое решение, которое мы принимаем как родители, необратимо влияет на них и даже открывает дверь к другому типу семейной жизни.

Дети начинают воздействовать на нас еще до рождения: мы планируем их появление и в соответствии с этим корректируем свою жизнь. Будучи младенцами, они влияют на режим сна, и, как побочный эффект, на настроение. Мы знаем, например, что родители раздражительных детей больше подвержены стрессу, меньше спят и иногда считают, что плохо справляются с воспитанием. В этом порочном круге стресс и недостаток сна приводят к повышенному риску депрессии и тревоги родителей.

Но есть еще кое-что. Многие исследования показывают, что врожденная личность ребенка влияет на то, как мы его воспитываем.

«Конечно, воспитание ребенка — это абсолютно разные истории в зависимости от него самого, — говорит детский психолог Энн Шаффер из Университета Джорджии. — В клинической практике мы видим родителей, которые обращаются к нам из-за проблем с ребенком и говорят, что со старшим такой подход срабатывал. На что мы отвечаем, что этот ребенок — совершенно другой человек, и у него абсолютно иной набор потребностей».

Таким образом, чрезмерное внимание к воспитанию оказывает «огромное давление на родителей, а также создает «иллюзию того, что делая все правильно, мы сможем превратить своих детей в счастливых, здоровых, успешных взрослых», считает автор книги «Детский код», генетик из Университета Содружества Вирджинии Даниэль Дик.

Реальность куда более сложна. Во-первых, появляется все больше свидетельств того, что дети влияют на родителей, а также наоборот — это явление называется «двунаправленным воспитанием».

Одно крупное исследование, в котором приняли участие более 1000 детей и их родителей, пришло к выводу, что поведение ребенка оказывает гораздо более сильное влияние на поведение родителей, чем наоборот. Опрос проводился, когда детям было по восемь лет, а затем его повторяли в течение последующих пяти лет. Исследование показало, что родительский контроль не меняет поведения ребенка, а вот поведенческие проблемы ребенка приводят к тому, что родители проявляют меньше теплоты в отношениях и больше контролируют.

Исследования также показывают: когда дети демонстрируют вызывающее поведение, родители уходят в себя или переходят на более авторитарный (строгий и холодный) стиль воспитания.

Аналогично родители подростков с поведенческими проблемами ведут себя более холодно и враждебно. С родителями подростков, которые ведут себя хорошо, происходит обратное: со временем их отношение становится более теплым. Это показывает, что не жесткое воспитание предсказывает поведенческие проблемы, говорит Шаффер, а, скорее, «дети, которые закатывают истерики, упираются, проявляют неповиновение, вызывают реакцию родителей, которые проявляют большую жесткость воспитания».

То есть, чем больше ребенок бунтует, тем сильнее мы угрожаем или наказываем, даже если это усугубляет проблему и приводит к еще большему конфликту и неповиновению.

Конечно, родители несут полную ответственность за свои реакции на поведение детей. В конце концов, они взрослые, и если они видят, что ведут себя слишком резко или злятся, то могут получить дополнительную поддержку, например, у семейных терапевтов (мы знаем, что родительское выгорание встречается все чаще). Родители также могут попробовать проверенные методы, чтобы снять напряжение: управлять чувствами стресса и разочарования, искать источники детской злости или просто останавливаться на мгновение, делать передышку и снижать остроту взаимодействия.

Но мысли о взаимосвязи между врожденными личностными чертами ребенка и собственными реакциями открывают новые перспективы и разрывают порочный круг.

«Генетика влияет практически на каждую измеримую черту», — объясняет автор книги «Преднамеренно разделенные» Нэнси Сигал, которая специализируется на исследованиях близнецов в Калифорнийском государственном университете в Фуллертоне. Например, метаанализ 2015 года, в котором рассматривались в общей сложности 14 млн пар близнецов, выросших вместе или порознь, показал, что однояйцевые близнецы, выросшие порознь, больше похожи друг на друга, чем разнояйцевые близнецы, выросшие в одном доме.

Это подтвердило то, что Сигал давно заметила среди близнецов, которых она встречала: «общая среда не делает членов семьи одинаковыми». И родители быстро понимают, что двое детей, выросших в одном доме, ведут себя совершенно по-разному.

Таким образом, исследования близнецов показывают, насколько гены влияют на поведение. «Так что эти родительские советы на самом деле игнорируют тот основной, фундаментальный биологический факт, что не все дети — чистые листы. У каждого из них есть свои собственные генетические предрасположенности, — объясняет Дик. — Это означает, что разные стратегии воспитания на самом деле работают лучше (или хуже) для разных типов детей».

Дик считает, что, несмотря на более глубокое научное понимание роли темперамента в воспитании детей, оно до сих пор не получило широкого распространения. Это связано с тем, что приписывая определенные формы поведения или предпочтения генетике, мы как бы принижаем роль родителей. Однако вместо этого можно переосмыслить эту идею и избавиться от вечного самобичевания, когда дети ведут себя не так, как мы от них ожидали.

Это не означает, что воспитание не имеет значения. Просто стиль воспитания зависит от темперамента детей. Один ребенок общителен от природы и, следовательно, с удовольствием проводит время с другими людьми. Другому нравятся более уединенные занятия, а значит и мы ведем себя спокойнее рядом с ним. Один ребенок любит сюрпризы, а его брат или сестра воспринимают их с тревогой и предпочитают порядок и рутину.

«На родителях лежит важная и непростая обязанность быть внимательными к поведению детей и стремиться поддерживать их», — говорит Сигал.

Однако оставаться включенными и внимательными не всегда легко. Представьте, что вы с трудом одеваете двоих сопротивляющихся детей, и один из них говорит, что ему дали неправильные носки или туфли. Тут взорвутся даже самые спокойные родители, особенно если они хотят попасть на работу вовремя. Неудивительны данные исследований, говорящие, что родители более нетерпеливы, чем неродители.

В таких стрессовых ситуациях помогает осознание того, что у детей есть чувство собственной значимости, то есть они хотят действовать свободно, делать собственный автономный выбор и идти к своим целям. То, что мы считаем плохим поведением, может быть просто проявлением этого чувства. Но родителям непросто его принять по ряду причин.

Психолог Леон Кучински из Университета Гвельфа, изучающий чувство собственной значимости у детей, указывает на двойные стандарты: мы ожидаем уступчивости от детей, но не от взрослых. «Воспитание в основном направлено на то, чтобы справляться с детским непослушанием, подавлять его… С младенчества детское упрямство служит признаком автономии, и на самом деле это черта [всех] людей», — говорит он.

Также на практике оказывается трудно согласовывать разные цели. Даже самым терпеливым родителям тяжело принять, если желания детей противоречат их собственным потребностям, например, выйти из дома вовремя. Признание детского чувства свободы воли не устранит такие стрессовые моменты полностью, но оно помогает родителям лучше понять точку зрения своего ребенка — и меньше переживать за свой авторитет.

По мере взросления ребенка его влияние на нас становится более очевидным. В одном исследовании 2016 года Кучински и его коллеги попросили родителей из 30 семей рассказать о любых недавних событиях, когда дети вмешивались в их жизнь или оказывали на нее какое-то влияние. Они собрали массу откликов, в том числе про комментарии по поводу внешности родителей, их вежливости, здоровья и навыков вождения. Дети влияли даже на привычки семьи по переработке отходов. Один из родителей 10-летнего ребенка отметил: «Мы не были приверженцами экологического подхода, пока он не обратил наше внимание на это».

Матери оказались более подвержены влиянию, чем отцы — видимо потому, что в целом они проводят больше времени с детьми. Исследование Кучински показывает: как действия родителя влияют на ребенка, так и наоборот. «Находясь в близких отношениях, вы на самом деле уязвимы и восприимчивы к влиянию этого ребенка», говорит он. Это происходит не без причины — родители хотят «поддерживать близкие отношения» со своими детьми, уважать их. И для этого важно прислушиваться к ним.

Я, конечно, была намного более терпеливой и спокойной до рождения детей. Это помогает понять: мои дети закатывают истерики не из-за того, что я нетерпелива и нервничаю, это я нервничаю, когда они кричат. Но они также научили меня тому, что сопереживание их вспышкам и признание их чувств, какими бы иррациональными они ни казались, — лучший способ утихомирить такие истерики. В конце концов, мы все учимся друг у друга. Понимание этого и реагирование на их потребности делает жизнь более спокойной — даже если это означает, что вы выпьете лишнюю чашку кофе после очередной бессонной ночи.

Сообщение «Мы учимся друг у друга»: что такое двунаправленное воспитание появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Как поется в песне Элтона Джона, «прости, кажется, самое трудное слово». Но на самом деле в наше время оно воспринимается легко и непринужденно. Для многих извинение стало рефлексом. Возможно, это и неудивительно — в конце концов, мы социальные существа. Извинения — часть человеческого и естественного инстинкта, который ведет нас к принятию и принадлежности. Нет ничего плохого в извинениях, если они уместны.

Но чрезмерные извинения обходятся нам довольно дорого. Во-первых, из-за них теряют вес действительно уместные извинения. А во-вторых, так мы кажемся менее уверенными, что может в какой-то момент обратиться в действительность.

Как перестать рефлекторно извиняться и вернуть силу извинениям, которые действительно необходимы? Если вы часто извиняетесь, не извиняйтесь! Вот девять способов, которыми следует воспользоваться.

1. Знайте, когда не стоит извиняться

Начните сокращать ненужные извинения, признав, что не все можете контролировать. Если от нас что-то не зависит, зачем извиняться? Например, плохая погода при встрече с другом. Возможно вы искренне сожалеете, что во время прогулки пошел дождь, но зачем извиняться за это?

Еще одна распространенная осечка — слова «извините за беспокойство». Во многих случаях нам нужна информация или мы хотим, чтобы другой человек сделал то, что и так относится к его обязанностям. Просьба — это не какое-то навязывание. Конечно, бывают моменты, когда мы о чем-то просим в нерабочее время или действительно вторгаемся в чье-то пространство — в этом случае извинения уместны. Но если мы обращаемся с совершенно разумной просьбой, то причин для извинения нет.

2. При необходимости внесите коррективы

Если вы постоянно извиняетесь за одну и ту же ситуацию, обратитесь к источнику проблемы. Возможно, стоит внести небольшие изменения, которые избавят вас от необходимости просить прощения. Например, если вы постоянно опаздываете (это один из самых распространенных поводов для извинений), возможно, вам следует пересмотреть расписание.

3. Будьте открытыми и честными

Во многих случаях лучшей альтернативой рефлекторному извинению будет объяснение контекста. Если ребенок плачет во время совещания в Zoom, вместо извинений объясните, что он пропустил дневной сон. Вместо того, чтобы извиняться за фоновый шум, расскажите, что делаете ремонт. Если вам что-то срочно нужно, объясните окружающим причины или попросите помочь расставить приоритеты для достижения задуманного.

4. Извлекайте уроки

Если что-то пошло не по плану, и даже если это ваша вина, вместо «извините» просто признайте ошибку и извлеките из этого урок. Фраза «Все пошло не так, как планировалось, и вот как я сделаю в следующий раз», дает собеседнику понять, что вы серьезно относитесь к его опасениям.

5. Посмейтесь над этим

Часто юмор разряжает ситуацию лучше, чем извинения. Важно поймать момент и понимать, когда юмор уместен, а когда нет. Хорошо подобранная шутка или комментарий снимают стресс и помогают сохранить объективный взгляд.

6. Сопереживание лучше, чем сочувствие

Сочувствие — это сказать: «Мне жаль, что так произошло». А сопереживание: «Похоже, вам было очень тяжело». В сочувствии нет ничего плохого, но сопереживание — это мощный способ завязать разговор и углубить отношения. Мы используем сочувствие, чтобы помешать кому-то другому извиниться. Когда во время встречи плачет ребенок, скажите: «Я чувствую себя сегодня так же, как и он!». Этим вы облегчите дискомфорт, который испытывают мать или отец.

7. Попробуйте благодарность

Если чрезмерные извинения подрывают самооценку, то благодарность действует наоборот. Когда мы благодарим, то настроение улучшается, а это бывает заразительно. Вместо того чтобы сказать: «Извините за опоздание», поблагодарите всех за терпение. Дайте понять, что вы видите и цените их — это имеет огромное значение.

8. Не извиняйтесь за заботу о себе

Единственное, за что никогда не следует извиняться — это время, которое мы при необходимости тратим на себя. Иногда приходится отказываться от чего-то другого. Принимая собственную сторону, вы осознаете, что никогда не следует быть настолько занятыми, чтобы лишаться времени на себя. По своему опыту я знаю: если я не забочусь о себе — например, не высыпаюсь — я с гораздо большей вероятностью скажу или сделаю что-то, за что мне будет искренне стыдно. Или я ловлю себя на том, что заранее извиняюсь, если не берусь за дело, когда я слишком истощена. Поэтому, не стесняясь выделять время для заботы о себе, вы также сокращаете потребность в извинениях в будущем.

9. Делайте скидки себе и другим

Общество начинает входить в прежний режим, а люди возвращаться на рабочие места, но не все проходит гладко. Люди по-разному относятся к маскам, социальному дистанцированию и просто к тому, чтобы снова быть рядом с другими людьми. Поэтому проявите немного милосердия. Не извиняйтесь за вещи, которые вы делаете, чтобы чувствовать себя комфортно. И делайте поблажки окружающим, ведь мы не всегда знаем, с какими проблемами сталкиваются другие люди.

Это был трудный год для всех. И еще будет много поводов для извинений. Так давайте не будем извиняться за то, что сохранили силу такого важного инструмента, не злоупотребляя им.

Сообщение Делайте скидки себе и другим: 9 способов перестать все время извиняться появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Во время недавней поездки в офис я заметила, что стала больше обращать внимание на вещи, которые трогаю руками, чем до Covid-19: турникет на проходной, ручки дверей и краны, кнопки лифта, подносы с обедом, клавиатура и письменный стол. Из-за пандемии меня стало беспокоить, что не все можно увидеть. Тем не менее, я была уверена, что к протоколам безопасности отнеслись очень серьезно, потому что над чистотой и свежестью поверхностей трудилось множество людей.

Эти незаметные труженики делали важную и зачастую рискованную работу на протяжении всей пандемии, пока работники умственного труда не выходили из дома. Многие из удаленных сотрудников вообще не замечают этих усилий, пока в системе не происходит сбой. Мы ждем, что товары, заказанные онлайн, доставят вовремя, и обычно так и происходит. Но когда случается задержка, мы раздражаемся. Мы недоумеваем, почему вдруг изменился маршрут школьного автобуса. И теряемся, когда видим на экране телефона слабый сигнал Wi-Fi.

Нехватка товаров на полках открывает перед нами сложные глобальные цепочки поставок, которыми управляют люди по всему миру, поддерживая процесс торговли. Многих такие сбои заставляют по-новому взглянуть на ситуацию, ведь мы привыкли к изобилию и доступности большинства товаров. Мы осознаем, что поверхности больше не гладкие, стали видны швы. Но помехи — это творческая сила, энергия, открывающая возможности для инноваций и позитивных изменений.

Последние два года научили многих из нас тому, что видимость — это не прямой показатель истины или факта. Внешняя оболочка обманчива; у людей, заболевших коронавирусом, может не быть симптомов, а счастливые с виду люди иногда несчастны внутри. Аналогично, неравный доступ к медицинскому обслуживанию оставался вне поля зрения общественности до Covid-19. Статистика смертности от болезней выявила недостатки, присущие многим «невидимым» системам — политическим, экономическим и социальным. Когда невидимое становится видимым, становится труднее игнорировать то, как неравенство возводится в разряд нормы теми, кому это выгодно.

Мы думаем, что все находятся в равных условиях, но это не так. Нельзя сказать, что мы в одной лодке с матерью-одиночкой, которой приходится ходить на работу и как-то при этом регулировать дистанционное обучение маленьких детей. Или с помощницей по дому, которая ухаживает за своим престарелым родителем, или с работником розничной торговли, зависящим от общественного транспорта, а также многими другими людьми, чья работа ежедневно подвергает их риску и которым трудно покрывать основные расходы на жизнь.

Разрушительные силы текущего исторического момента заставил многих людей по-новому взглянуть на невидимые и неравномерно распределенные потоки власти, использующиеся в системах здравоохранения и образования, государственной политике, финансовых институтах, технологиях и, конечно же, на рабочих местах. Стремление получить представление о системах, методах и политике — это один из способов начать видеть ясно.

Руководить с намерением и вниманием

В некотором смысле «‎видеть то, что хочешь видеть» означает замечать то, во что ты веришь. Это прекрасно, если вы стремитесь к консенсусу, но это не очень хорошая формула для инновационного мышления. Для реальных изменений необходимо давление, оспаривание статус-кво и выход за общепризнанные рамки.

Окружая себя людьми со схожим опытом, убеждениями и представлениями о мире, мы лишаемся возможности мыслить по-другому. Общность взглядов в коллективах приводит к одинаковым или похожим решениям. Они подходят людям, похожим на вас, но не удовлетворяют потребности тех, кто отличается. Возьмем, к примеру, неудачные попытки оптимизации камеры ранних смартфонов для более темных тонов кожи или то, что технологии распознавания лиц идентифицируют белые лица с более высокой точностью по сравнению с лицами цветных людей. Из-за таких технологических предрассудков одни люди становятся более видимыми, чем другие. И это приводит к широким социальным, экономическим и политическим последствиям.

Руководить с намерением и вниманием значит принять на вооружение критический образ мышления и учитывать идеи и людей, к которым мы прислушиваемся или не прислушиваемся. Хорошие лидеры понимают, что самые творческие команды состоят из людей разных слоев общества. Такие лидеры стремятся организовать в коллективе возможности для уважительных дебатов и более глубоких исследований и в процессе предлагают новые способы мышления и поведения.

Чтобы вести обсуждение с людьми, имеющими альтернативный опыт, вам потребуется проактивность и неизменное желание делать это. Лидеры добиваются значительных изменений, принимая трения, моделируя новые ценности и слушая с искренним любопытством. Здесь большое значение имеет мышления антрополога: быть открытым для разнообразия, задавать вопросы с уважением, внимательно слушать и понимать системы, которые формируются социальными реалиями отдельных людей и сообществ.

Как писала культурный антрополог Джиллиан Тетт, «пытаться ориентироваться в мире XXI века при помощи инструментов, появившихся в XX веке, таких как жесткие экономические модели, все равно, что идти ночью по темному лесу с компасом и смотреть только на циферблат. Возможно, компас технически совершенен и показывает, в каком направлении идти. Но если смотреть только на него, не поднимая головы, вы врежетесь в дерево. Туннельное зрение смертельно опасно. Необходимо развивать боковое зрение».

Частично, боковое видение — это понимание контекста и искреннее любопытство к изучению притяжения, давления и рождающихся из них практик — видимых и невидимых — которые определяют поведение людей в повседневной жизни. Например, компании, которые разработали гибкую политику условий труда, осознали, в каком положении находятся работающие родители (особенно женщины), которые в противном случае были бы вынуждены оставить работу. Формализация политики возвращения к работе, которая допускает удаленные и гибридные формы, усиливает послание: «Если мы вас здесь не видим, это не значит, что вас не замечают».

То же можно сказать об организациях, разработавших меры для помощи сотрудникам с проблемами психического здоровья, часть которых усугубились перегрузками, недооценкой и повышенным стрессом последних двух лет. Такие компании признают, что даже если чьи-то страдания не видны, это не делает их менее реальными. Или о руководителях компаний, которые взяли на себя конкретные обязательства по созданию более разнообразной и справедливой рабочей среды, говоря тем самым: «Я вижу вас, вы с нами, вы важны».

Последние два года сделали более заметным то, что многие из нас раньше упускали из виду. Бесконфликтный опыт, который многим нравится, скрывает целый ряд социальных реалий и способов работ. Даже если покупатель не касается терминала на кассе продуктового магазина, работник все равно протирает его вручную. В современном мире важно понимать, что за той картинкой, что мы видим, всегда скрывается нечто большее.

Сообщение Увидеть то, что скрыто: новый взгляд на организацию труда появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Когда я была ребенком, мой отец во время семейного отдыха делал то, озадачивает меня до сих пор – он бегал. Каждый день, не меньше четырех-пяти миль, вставая до восхода солнца и до того, как все проснутся. Он ни к чему не готовился. Он не пытался похудеть. Не было никакой конкретной цели, конечной точки, особенной причины, по которой он не мог бы взять неделю отдыха, находясь в пригороде Disney World, где в июле жарче, чем на поверхности солнца. Он просто бегал и делал это практически каждый день с незапамятных времен. Моему отцу на следующей неделе исполнится 75 лет, и когда бы вы это ни прочли, он, вероятно, уже вышел на пробежку.

Мой папа бегал не всегда. Он начал за несколько лет до моего рождения. В первый день он еще не был бегуном, а на следующий день уже стал им, даже если тогда не знал, что это навсегда. Когда я спросила его, почему он начал столько лет назад – у него не оказалось ни сильного мотиватора, ни прозрения. «В то время это было круто для таких, как я», – рассказывает он о фитнес-буме 80-х годов. Теперь, не выйдя на пробежку, он говорит: «я чувствую, что что-то потерял».

Для многих людей это, без преувеличения, мечта: вы решаете, что хотели бы начать что-то делать, проходите стадию инициации – тяжелую, ужасную, кайфоломную, – а затем делаете это в течение 40 лет. Это кажется обманчиво простым – и так часто невозможным. Сейчас я тренируюсь один-два раза в неделю, что меньше, чем мне бы хотелось. На протяжении многих лет я пыталась сформировать привычку к упражнениям разными способами – покупала тренажеры, составляла планы, выходила и делала – и так и не достигла стадии автоматизма, хотя всё свое детство наблюдала это с близкого расстояния. Мой опыт чрезвычайно распространен среди людей, которые хотят изменить свой привычный образ действий: тратить меньше денег, пользоваться зубной нитью, бросить курить, меньше пить, выучить новый язык. Новые начинания привлекают так же, как и наша собственная способность к переменам. Вы говорите себе, что на этот раз вы действительно собираетесь по-новому делать бог-знает-что, но слишком скоро оказывается, что навсегда – это слишком долго, чтобы продолжать в том же духе.

Истории, подобные рассказу моего отца, в поп-психологии часто служат доказательством того, что вы тоже могли бы стать бегуном, если бы действительно захотели. Но все мы чего-то хотим – человеческое желание не знает границ – и многие люди искренне бросаются пробовать что-то новое, но без особого успеха в превращении этих попыток в устойчивые привычки. Если некоторые люди могут просто однажды встать и решить вести себя по-другому до конца своей жизни, почему большинство людей снова и снова терпят неудачу?

Расхожее мнение об изменении привычек звучит примерно так: вы можете измениться, если действительно этого хотите. Люди склонны рассматривать себя и окружающих как личностей с одинаковым запасом силы воли, которую некоторые  предпочитают использовать, а другие нет. Если вы не можете придумать, как вставать в 4:30 утра ради уверенности, что успеете пробежать пять миль до начала рабочего дня, как мой отец каким-то образом делал в течение 30 лет, вы недостаточно стараетесь, или вы не очень этого хотите, или вы не слишком мотивированы. Старайтесь лучше.

Сегодня любому, кто пытался что-либо начать, эта идея может показаться чушью. По крайней мере, по словам психолога Венди Вуд, многие исследователи пришли к выводу, что большие объемы наблюдений за человеческим поведением эту идею опровергают. В своей книге «Хорошая привычка, плохая привычка» она объясняет, что во второй половине XX века в психологической науке более или менее закрепилась теория, утверждавшая, что настрой определяет поведение, и обстоятельства, в которых вы существуете, не так уж важны для выбора, который вы делаете. Люди делают те или иные вещи в основном из-за своих собственных сознательных решений; ваша судьба во многом в ваших руках. Вы можете видеть, как эта логика проникла в культуру: индустрия самоспасательства и правильного питания процветала, правительство урезало меры социальной поддержки, 1970-е годы стали десятилетием «Я».

За последние 20 лет эта тема поменяла тональность. По словам Майкла Инзлихта, социального психолога из Университета Торонто, самые последние исследования показывают, что сознательно принятые решения играют гораздо меньшую роль в действиях людей, чем считалось ранее, а долгосрочные модели поведения в основном не создаются путем цепочки осознанных выборов. Он рассказал мне, что, используя слово «самоконтроль», люди склонны смешивать две разные вещи – неизменный в основном элемент личности (свойство характера) и выбор поведения в определенное время (состояние). По его словам, способность к самоконтролю варьируется от человека к человеку, и уровень самоконтроля, вероятно, определяется комбинацией наследственности, культуры и окружающей среды. Человек с высоким уровнем самоконтроля способен быть сверхъестественно пунктуальным, в то время как пунктуальность среднестатистического человека – даже того, кто постоянно изо всех сил старается успеть вовремя, – может в большей степени зависеть от обстоятельств.

Ключевое различие здесь, как сказал мне Инзлихт, заключается в том, что тот, кто другим людям кажется человеком с высоким уровнем самоконтроля и кто его реально демонстрирует, вероятно, не упражняется в самоконтроле столько, сколько это делаете вы. «Люди с высоким уровнем самоконтроля на самом деле не проявляют большей выдержки в своем поведении, мыслях и эмоциях в нужный момент», – говорит он. Наоборот, они просто не искушаются и не отвлекаются от своей цели так часто и успешно, как остальные. Для небольшого числа людей, находящихся на дальнем конце спектра черт характера, вещи, от остальных людей требующие выдержки и борьбы, – поздний отход ко сну, пропуск спортзала, импульсивные покупки, каждая новая сигарета при попытке бросить курить,– часто просто не выглядят целесообразными, как для большинства из нас. Это не значит, что для этих людей всегда легко сесть за учебу или пойти потренироваться, но в целом они с меньшей легкостью готовы отложить свои планы ради сладких песен о новизне и возможностях, поэтому им не нужно особо полагаться на свою выдержку, которая обычно не дает надежных результатов.

Я подозреваю, что мой отец – один из тех людей, кто находится на дальнем конце этого личностного континуума. Дело не только в беге: он курил более 20 лет – тогда курили все, и он хотел оградить меня, – и бросил с первой попытки, и никогда не вспоминал об этом. После того, как он решил, что ему нравится бегать каждое утро, он добавил вечерние силовые тренировки пару раз в неделю и придерживался этого на протяжении десятилетий. Он всегда завтракает, и еда – большая тарелка хлопьев с изюмом и поджаренный, смазанный маслом пончик, который помню еще с детства, – остается неизменной годами. Он всегда читает, часто об истории, и, вероятно, за мою жизнь проглотил сотни тысяч страниц сухих описаний малоизвестных военных сражений, просто для удовольствия. Он – воплощение того, кто реализовал запланированный на Новый год список решений.

Инзлихт охарактеризовал вероятность, что любой человек может повысить свой уровень самоконтроля, чтобы стать более похожим на моего отца, как «чрезвычайно слабую». Но, по его мнению, исследователи должны продолжать искать способы, с помощью которых это могло бы стать возможным. Обладание врожденной способностью легче формировать полезные привычки и избавляться от вредных приносит огромную пользу – люди, которые могут это делать, как правило, здоровее, счастливее и финансово стабильнее. Мой папа доброжелательный, любознательный человек, не склонный к осуждению других, и очень хороший отец. Ему не надо постоянно бороться с собой, чтобы поступать «правильно» или вообще что-то делать. Он такой, какой есть. «Я не выхожу за ту линию, не выхожу за эту, я держусь своей, – сказал он мне, когда я спросила о его ежедневном распорядке. – Это то, что мне нравится делать».

Согласно Вуд, написавшей книгу «Хорошая привычка, плохая привычка», формирование новых долгосрочных поведенческих паттернов в определенной степени возможно для большинства людей. И это в основном результат того, что вы учитесь делать что-то настолько автоматически, что, выполняя задачу, не принимаете об этом сознательного решения, подобно чистке зубов перед сном. В Университете Южной Калифорнии Венди Вуд руководит лабораторией, где исследует привычки: как и почему люди учатся менять свое поведение. Она говорит, что те, кто много ходит в спортзал, не принимают, например, каждый раз  решение пойти туда – они просто обнаруживают, что в нужный момент движутся в направлении спортзала.

Для тех, у кого формирование привычки не происходит так естественно, обстоятельства, в которых они находятся, могут иметь большое значение. Стабильность, например, является огромным благом: многие люди, каждый день уходящие с работы в одно и то же время, могут использовать это как сигнал о том, что пора идти в спортзал. Если спортзал открыт тогда, когда до окончания работы вам еще полсмены, превратить этот выбор в привычку может быть намного сложнее. Наличие денег для покупки приспособлений, которые упростят формирование новой привычки или станут вознаграждением, также чрезвычайно полезно, как и постоянный доступ к среде, в которой новые задачи могут выполняться лучше всего. Мой отец начал бегать по безопасным улицам с низким трафиком, дававшим возможность понять, что ему очень, очень нравится прилив эндорфинов, который часто называют кайфом бегуна. Это усилило формирование новой привычки тем способом, который Вуд называет ключевым.

В одном исследовании, описанном Вуд, показано, что люди, жившие в пределах четырех миль от спортзала, ходили туда гораздо чаще, чем люди, жившие дальше от него, даже если разница между двумя группами составляла всего одну-две мили. В другом исследовании обнаружено, что установка фермерских киосков вокруг школ и общественных центров в бедном районе Остина (штат Техас) привела к тому, что местные жители стали есть больше овощей, хотя ничего не было сделано, чтобы побудить их изменить свои пищевые привычки или сообщить им о том, где эти киоски находятся. «Часть преимуществ для здоровья у людей с более высокими доходами заключается в том, что они живут в среде, более благоприятной для физических упражнений, реже живут в продовольственных пустынях, у них, помимо фастфуда, есть доступ к ресторанам», – рассказала мне Вуд. У многих людей, реализующих свои положительные намерения и здоровые стремления, успехи подкрепляются политическими решениями, к которым они сами не имеют никакого отношения. Для Вуд вывод ясен: если вы хотите, чтобы люди в массе своей вели себя иначе, вы должны изменить – улучшить – обстоятельства, в которых живет большинство из них.

Я не хочу показаться фаталистом. Дело не в том, что личные изменения или самосовершенствование невозможны. По словам Вуд, большинство людей могут изменять свои привычки и формировать новые, если они ставят перед собой реалистичные цели и способны создавать сигналы и вознаграждения, эффективно поощряющие повторение. Многое из этого предполагает работу с обстоятельствами вашего существования, на которые вы можете повлиять. Например, я стала чаще пользоваться зубной нитью, вынув упаковку с ней из аптечки и положив рядом с зубной щеткой, где я всегда могу ее видеть. Раньше я откладывала мытье посуды, но теперь делаю это каждый день, как часы, благодаря bluetooth-колонке, которую использую для прослушивания подкастов, пока стою у раковины. В свою очередь чистая кухня означает, что я больше готовлю – занятие, которое мне действительно нравится, – и реже прибегаю к дорогим заказам еды на вынос. Я поняла, что мешало мне делать то, что я могла, и я с достаточным успехом попыталась устранить препятствия, что были в моей власти. Понимание того, как делать что-то немного меньше или немного больше, скорее всего, даст наилучшие результаты для множества людей, даже если это не превратит вас в другого человека.

Однако прежде, чем вы сделаете что-либо из этого или решите, что потерпели неудачу, вероятно, стоит смириться с тем, кто вы есть как личность. Меня больше не беспокоят мои нерегулярные физические упражнения в основном потому, что я не отношусь к себе так серьезно, как раньше. Я выяснила, что я такая, какая есть, плюс-минус мне доступна способность к незначительным изменениям. У меня в квартире есть тренажеры, на которых я могла бы заниматься чаще, но мне просто не хочется. Мне никогда этого не хотелось, даже при моем желании быть человеком, который это делает. Среди того, что я действительно могу сделать в течение следующего года, чтобы улучшить свою жизнь, вероятно, не будет ежедневных упражнений. Скорее я обращу более пристальное внимание, скажем, на чтение или приготовление пищи – занятия, которые я люблю и которые полезны для меня.

Сообщение Сила быть собой: стоит ли формировать привычки, если это так трудно появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Я проснулся среди ночи в полном замешательстве.

Мне приснился школьный пример по математике. Я находился в классе, и на доске мелом было написано простое равенство: 0,8*0,2=0,16

Для ясности: мне редко снятся сны о математике. А когда такое случается, это обычно кошмар, как я проваливаю итоговый экзамен по теоретической физике в колледже.

Несмотря на то, что это был не кошмар, равенство действительно меня заинтересовало. Программа средней школы подтверждает, что 0,8 умножить на 0,2 в действительности равняется 0,16. Меня озадачил скрытый подтекст: произведение двух чисел может быть меньше, чем каждое число (0,16 меньше чем 0,8 и 0,2).

Астрофизик во мне видит в этом смысл. Но во сне я смотрел на равенство глазами новичка, которого результат совершенно сбил с толку. Как такое может быть? Если вы умножите два числа друг на друга, произведение должно быть больше, чем каждый множитель, не так ли?

Сны пишутся исчезающими чернилами. Но этот задержался в памяти на некоторое время, словно послание, которое я должен был понять.

А затем до меня дошел смысл. Когда наше внимание подобно дроби, мы ставим под угрозу результат.

Большинство из нас постоянно дробят свое внимание. Мы проверяем почту во время совещания в Zoom. Одной рукой запихиваем в рот бутерброд, а другой листаем телефон. Когда мы работаем, думаем о развлечениях. Когда отдыхаем, думаем о работе. Мы существуем в этом промежуточном состоянии — мы ни здесь, ни там. Мы отдаем процессу 0,2 или 0,8 вместо полной единицы своего внимания.

В итоге страдает результат. То, что мы получаем, становится меньше, чем то, что мы вкладываем. Мы достигаем лишь малой толики того, на что способны.

После встречи с великими лидерами люди часто говорят: «Он заставила меня чувствовать себя так, словно я — единственный человек в комнате». Представьте, что вы посвящаете такое же полное внимание всему, что делаете, словно других вещей в комнате в этот момент не существует.

Важно глубокое отношение не только к работе. Но и к развлечениям. К отдыху. Глубокое слушание. Глубокое чтение. Глубокая любовь. Глубокая жизнь.

Этот образ мыслей требует осознания собственных ограничений. Когда я пишу, например, мой результат заметно ухудшается после двух часов работы. К четвертому часу я могу работать на 0,2 в лучшем случае. Если я продолжаю через силу, то знаю, что напишу белиберду, которую не стоит даже редактировать. Мне гораздо лучше убрать руки с клавиатуры и уделить внимание чему-то другому.

Это не просто осознание того, что вы делаете. Это выбор одной деятельности перед всеми остальными. Это подход ко всему, что вы делаете с намерением. Часто мы действуем импульсивно, переходя от одного уведомления ко второму, от одного электронного письма к другому, проживая свою жизнь в бешеном ритме.

Но если на мгновение замедлиться и намеренно посвятить все внимание тому, что нужно сделать в данный момент, можно запустить свой внутренний дефибриллятор, который вернет вас к жизни, и вы сможете работать на полную мощность.

Это похоже на рукопожатие лидера. Здравствуй, мое дело. Рад тебя видеть. Я выбрал тебя и только тебя. Я буду относиться к тебе так, словно здесь нет ничего важнее, я игнорировать все остальное.

0,8*0,2 = 0,16. Теперь над моим столом висит записка с этим равенством.

Оно служит постоянным напоминанием о том, что нужно жить глубокой жизнью, высосать весь ее костный мозг, как писал Генри Дэвид Торо, вместо того, чтобы жить, умножая свое внимание на дроби.

Сообщение Умножение на дроби: формула контрпродуктивности появились сначала на Идеономика – Умные о главном.