Метка: Будущее

Плацебо способно усмирять хронические боли, стресс, воздействовать на другие болезни, перечень которых, правда, ограничен психосоматикой. Однако ученые сталкиваются с неожиданным эффектом плацебо и при более серьезных заболеваниях. Например, при болезни Паркинсона. И, несмотря на то, что полного излечения не наступает, исследователи не оставляют надежды найти способ усилить эффект плацебо, сделать его более долгосрочным при сложных органических недугах. О многообещающих экспериментах рассказывает научный журналист Эрик Ванс. Его книга «Внушаемый мозг. Как мы себя обманываем и исцеляем» выходит в издательстве МИФ.

Болезнь Паркинсона —  непонятное и неизлечимое состояние, при котором почему-то гибнут нейроны мозга, отвечающие за выработку дофамина. Человек, страдающий этим недугом, постоянно трясется. Ему трудно ходить, стоять, удерживать в руке предметы. У таких пациентов развивается депрессия и тревожность.

Многие исследователи плацебо интересовались паркинсонизмом. Автор большинства работ по этой теме —  Джон Стоессл из Университета Британской Колумбии в Канаде. В 2010 году он пригласил пациентов, страдающих болезнью Паркинсона, протестировать новейшее лекарство. Затем мозг добровольцев просканировали методом позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ), которая фиксирует выброс химических веществ. Один участник эксперимента приехал в инвалидном кресле. Он принял препарат и после сканирования мозга буквально рванул вверх по лестнице в кабинет, где узнал, что принятое им средство —  плацебо.

Согласно данным исследования, при низком уровне дофамина плацебо провоцирует мощный выброс этого вещества в мозг. Более половины пациентов с болезнью Паркинсона положительно реагируют на плацебо. В описанном опыте дофамин выделялся особенно активно, если испытуемым говорили, что они приняли действующее лекарство. Вероятно, надежда усиливает реакцию на плацебо.

Эффект, позволяющий человеку буквально вскочить с инвалидного кресла, к сожалению, как правило, временный. Он держится, только пока мозг вырабатывает дофамин.

Так существует ли способ усилить эффект плацебо, сделать его постоянным?

Карин Дженсен, исследователь плацебо из Гарварда, полагает, что ответ следует искать в подсознании. Большинство экспериментов опираются на рефлексы. Что, если они могут программировать исцеление даже без нашего ведома?

В 2015 году Карин провела опыты, показавшие, как мозг лечит сам себя, даже без нашего участия. К добровольцам прикрепляли греющую ленту, и ощущения от нее были весьма болезненны. Она нагревалась, когда участники видели определенное лицо (назовем его Боб), и остывала, когда им показывали другое лицо, очень похожее (назовем его Билл). Мозг быстро сообразил, что Боб плохой, а Билл хороший.

Когда эта связь сформировалась, перешли к следующему этапу эксперимента. Карин установила температуру ленты примерно на средней отметке. При этом испытуемые могли видеть изображения лишь долю секунды. За такое время сознание не может различить лицо. А подсознание может! Так вот, людям было заметно больнее, если мелькнуло изображение Боба, а ведь они его фактически не видели. Я был в лаборатории Карин Дженсен в Гарварде и подтверждаю: испытуемые не могли различить изображения. Во-первых, они мелькали слишком быстро. Во-вторых, Боб и Билл были похожи, словно братья. Однако какие-то участки мозга зафиксировали разницу и связали ее с болью.

В 2015 году я встречался с Тором Вейджером в его лаборатории. Работа здесь ведется по двум направлениям: изучение плацебо и визуализация мозговых процессов, связанных с болью. Одна из студенток Вейджера, Леони Кобан, исследовала, как общественное мнение влияет на силу плацебо. На руках добровольцев закрепляли металлические пластины, причиняющие боль, и нужно было определить ее уровень. Выявив болевой порог испытуемых, Леони спросила, насколько сильную боль они ожидают. Важный момент: можно было узнать, как другие оценили уровень боли от пластины. Эти данные отображались всего несколькими метками на экране. Но их было достаточно, чтобы понять, например, что большинству боль не показалась сильной. Или наоборот, что она была острой, мучительной.

Все эти оценки были выдуманы. Однако они серьезно повлияли на то, как испытуемые чувствовали настоящую боль. Люди «подгоняли» свои ощущения под чужие. В зависимости от этого незначительная боль усиливалась, серьезная ослабевала. Оказалось, что общественное мнение влияет на плацебо!

Чужое мнение может быть намного более значимым, чем наше собственное. Иногда оно оказывается важнее нашего опыта и даже наших рефлекторных реакций. Мы предрасположены следовать за чужим мнением.

Это подтверждают данные биохимических опытов. В 2015 году Луана Коллока провела эксперимент. Участники новых исследований получали дозу вазопрессина. На добровольцев этой группы плацебо воздействовало очень сильно, они испытывали меньшую боль. Такой же результат показал аналогичный эксперимент с окситоцином. Вазопрессин и окситоцин —  это гормоны, играющие важную роль в установлении социальных контактов. Есть данные, что вазопрессин регулирует общение и примирительное поведение. Окситоцин влияет на эмпатию, доверие и социальное обучение. Итак, химические соединения, которые сплачивают нас, позволяют жить и работать вместе, к тому же повышают эффективность плацебо. Только представьте, что будет, если усилить эту мощь! Представьте, что ею можно манипулировать и извлекать из этого выгоду.

Возможно, лучше не читать эту статью поздно вечером или перед едой. Психологи из Национального института психического здоровья и Карлова университета в Чехии опросили большую группу добровольцев, чтобы оценить их реакцию на 24 существа, которые обычно служат источником специфических животных фобий.

Результаты, опубликованные в British Journal of Psychology, не только помогают понять боязнь животных, но и могут оказаться невероятно полезными для авторов ужасов. Один из ключевых выводов заключается в том, что пауки единственные вызывают и сильный страх, и сильное отвращение. Исследователи говорят, что это может быть связано с их отвратительными свойствами — в том числе с «причудливым строением тела, у которого слишком много ног», — в сочетании с тем фактом, что они «присутствуют повсеместно в наших домах, часто скрываясь в темных местах, и способны быстро и непредсказуемо бегать». Другими словами, интенсивный страх возникает отчасти из-за перспективы физического контакта с существом, которое многие считают отвратительным.

Якуб Полак и его команда набрали в интернете почти 2 тысячи человек и попросили их оценить, насколько пугающими и отвратительными они считают 25 существ, в том числе паука, улитку, собаку, быка, личинку, таракана, два вида змей (гадюку и ужа) и муравья.

Эти животные — за исключением красной панды, которая служила своего рода контрольной группой, не вызывающей страха, — были выбраны потому, что часто именно они оказываются предметом фобий.

Распределив существ по категориям на основе уровней страха и отвращения, которые они вызывают, исследователи определили пять групп: неслизистые мелкие существа, такие как тараканы, муравьи и осы; мышеподобные животные, такие как мышь, крыса и летучая мышь, которые набрали низкую оценку по уровню страха и отвращения; змеи и ящерицы; паразиты, такие как вши и ленточные черви, вызывающие сильное отвращение; и, наконец, сельскохозяйственные или домашние млекопитающие, такие как кошка, собака и лошадь, которые обычно вызывали несильный страх и отвращение.

Одно из объяснений распространенных фобий животных заключается в том, что они отражают преувеличенную, неконтролируемую форму врожденной боязни некоторых существ, которая характерна для всех людей, особенно тех существ, которые подвергали опасности наших предков — например, пауки и змеи. В соответствии с этим эволюционным объяснением, пауки и ядовитые змеи вызвали самые сильные реакции страха среди участников, в то время как паразиты — самые сильные реакции отвращения (подтверждая мысль, что отвращение мотивирует форму защитного «избегающего поведения»). Тем не менее, с эволюционной точкой зрения менее согласуется тот факт, что 14 существ — включая крыс, мышей и ящериц, — практически не вызывали страха, хотя эти животные обычно выступают источником фобий.

Исследователи отметили, что, подобно паукам, паразитические существа, такие как ленточный червь и аскорида, вызывали сильное отвращение (даже больше, чем паук) и страх (даже больше, чем, скажем, оса или уж). Исследователи предположили, что эта комбинированная реакция страха и отвращения на кишечных паразитов развилась потому, что они заражают нас микроскопическими личинками, а значит мы редко видим их своими глазами, но знаем, что они вездесущи. Как и в случае с пауками, мы не можем полагаться только на отвращение (и поведение избегания), чтобы защитить себя, и поэтому мы также боимся нежелательного физического контакта. Личинка, напротив, может вызывать меньше страха, потому что ее легче увидеть и избежать.

Также интересно, что женщины в целом сообщали о более высоком страхе и отвращении, чем мужчины, особенно в отношении неслизистых беспозвоночных и отталкивающих паразитов — это может соответствовать эволюционной логике, поскольку «женщинам как полу с более высокой репродуктивной способностью нужно быть особенно осторожными с болезнетворными микроорганизмами, угрожающими не только их здоровью, но и [здоровью] их детей».

Кроме того, исследователи расспрашивали участников о любом прошлом травматическом опыте с животными, например о том, как их укусила собака или поцарапала кошка. Удивительно, но авторы обнаружили, что у людей, переживших подобное в прошлом, рейтинг страха был ниже. Эта корреляция имеет смысл, если учесть, что люди с большим страхом перед животными могут быть более осторожными и с меньшей вероятностью получат травму. «Наши результаты показывают, что страх и отвращение могут защитить людей от вреда даже в нашей современной среде», — говорят исследователи.

Страх может быть изнуряющим и нежелательным, но он, судя по всему, преследует свою цель — в том числе защищает от существ, которые могут покусать нас, пока мы спим, или заразить изнутри.

Инвестор и ученый Кай-Фу Ли — один из самых влиятельных экспертов в области ИИ. Его книга «Сверхдержавы искусственного интеллекта» — рассказ о борьбе Кремниевой долины и Китая за лидерство в сфере искусственного интеллекта. В одной из глав автор рисует антиутопическую картину: развитие технологий приведет к неравенству между нациями. На русском языке книга выходит в издательстве МИФ.

Складной Пекин

Ровно в 6 утра город начинает проглатывать сам себя. Стоящие плотными рядами здания из бетона и стали складываются пополам, наклоняясь вперед и в стороны. Их балконы и террасы находятся под фасадами, и внешние стены выглядят как гладкие непроницаемые поверхности. Секции небоскребов поворачиваются вокруг своей оси, словно грани огромных кубиков Рубика. Внутри этих модульных зданий проходит жизнь обитателей Третьего пространства Пекина — тружеников низшей категории, которые работают в ночные часы и спят днем. По мере того как элементы городского пейзажа встают на свое место, квадратные секции земной поверхности начинают плавно переворачиваться на 180 градусов. Когда над землей оказывается обратная сторона этих квадратов, мы видим совсем другой город. Первые лучи рассвета озаряют горизонт, и из своих подземных ниш появляются целые улицы, усаженные деревьями, большие парки, роскошные частные дома. Они раскладываются, обретают объем и наконец покрывают собой всю поверхность земли. Жители Первого пространства просыпаются, потягиваясь и любуясь утренним миром вокруг себя.

Так видит будущее города Хао Цзинфан — писательница, работающая в жанре научной фантастики, и исследователь-экономист. Небольшой рассказ Хао «Складной Пекин» получил престижную премию Hugo Award в 2016 году за изображение города, где жизнь разных экономических классов разделена и протекает в разных мирах.

Пекин далекого будущего населяют три касты, каждая из которых пребывает на поверхности земли определенное время. Пять миллионов жителей элитного Первого пространства начиная с 6 утра наслаждаются жизнью полные сутки в чистом современном городе, где много воздуха и света. Когда Первое пространство складывается и переворачивается, 20 млн жителей Второго пространства получают 16 часов, в течение которых они работают на фоне довольно приятного городского пейзажа. И, наконец, появляются обитатели Третьего пространства — 50 млн сортировщиков отходов, продавцов еды и чернорабочих. Их пребывание на поверхности длится 8 часов — с 10 вечера до 6 утра, они работают в темноте, среди мрачных небоскребов и мусорных ям. Работу по сортировке отходов, составляющую основу жизни Третьего пространства, можно полностью автоматизировать, но ею занимаются вручную: это нужно, чтобы обеспечить занятость миллионов несчастных.

Конечно, это всего лишь фантастический рассказ, но его идея выросла из реальных опасений по поводу экономического расслоения и безработицы в нашем автоматизированном будущем.

Сверхдержавы ИИ против всех остальных

Предприниматели Кремниевой долины любят преподносить свою продукцию как «демократизирующую доступ» к чему-то, «объединяющую людей» и, конечно же, «делающую мир лучше». Такой взгляд на технологии как на средство борьбы с неравенством всегда был несколько утопичным, но в эпоху ИИ он может превратиться в нечто гораздо более опасное. Если ИИ не контролировать, он способен резко усугубить неравенство как на международном, так и на внутреннем уровнях. И это неравенство может, в свою очередь, привести к раздору между сверхдержавами ИИ и остальным миром и разделить общество по классовому признаку, как в фантастической антиутопии, придуманной Хао Цзинфан.

Подобно технологиям и промышленности, ИИ естественным образом тяготеет к монополии. Он совершенствуется, получая новые данные, и это создает замкнутый цикл: чем лучше продукт, тем больше пользователей, чем больше пользователей, тем больше данных, а чем больше данных, тем лучше продукт. Когда какая-то компания вырывается вперед, этот цикл может быстро сделать дистанцию между ней и конкурентами непреодолимой.

Благодаря этому циклу китайские и американские компании уже захватили мировое лидерство в области ИИ. Канада, Великобритания, Франция и некоторые другие страны охотно открывают двери своих лабораторий перед талантливыми исследователями, но им часто не хватает других составляющих, необходимых, чтобы стать истинными сверхдержавами ИИ: большой базы пользователей и динамичной венчурной экосистемы для предпринимателей.

Нам еще предстоит увидеть рождение новаторских компаний в этих странах, и лондонской DeepMind дело не ограничится. Однако все семь гигантов искусственного интеллекта и подавляющее большинство лучших инженеров в области ИИ уже сосредоточены в США и Китае. Они строят огромные хранилища данных, питающие разнообразные продукты, такие как самоуправляемые автомобили, автономные дроны, устройства для перевода с иностранных языков и для распознавания лиц, программы для восприятия и синтеза естественного языка и многое другое. Чем больше данных эти компании накапливают, тем труднее будет компаниям из других стран конкурировать с ними.

По мере того как ИИ простирает свои щупальца во все отрасли экономики, эти технологические сверхдержавы будут получать все новые преимущества. По оценкам PwC, Соединенные Штаты и Китай намерены получить как минимум 70% от 15,7 трлн долларов, которыми ИИ обогатит мировую экономику к 2030 году, причем на долю Китая придется 7 трлн. Другим государствам останется подбирать остатки, в то время как сверхдержавы ИИ будут наращивать производительность труда внутри страны и получать потоки прибыли из всех стран земного шара. Американские компании, скорее всего, будут претендовать на многие развитые рынки, а у китайских гигантов больше шансов заполучить рынки Юго-Восточной Азии, Африки и Азии. Боюсь, что этот процесс усугубит и значительно увеличит разрыв между имущими и неимущими. В то время как сверхдержавы ИИ за счет огромной прибыли будут становиться все богаче, страны, не перешагнувшие определенный технологический и экономический рубеж, окажутся в рядах отсталых или отстающих. В сферах производства и услуг почти все будут делать умные машины, расположенные в супердержавах ИИ, а более слабые государства продолжат терять то конкурентное преимущество, которое привело к процветанию их предшественников, — дешевую рабочую силу.

Лишенные возможности вырваться из нищеты, бедные страны будут стагнировать, в то время как супердержавы ИИ ожидает экономический взлет. Я опасаюсь, что постоянно растущий разрыв в развитии экономики поставит бедные страны в полную зависимость от богатых. Их правительства могут попробовать, например, предложить сверхдержавам ИИ доступ на свои рынки в обмен на экономическую помощь населению. Но в любом случае подобные сделки не будут основаны на свободе воли или равенстве между нациями.

Мрачная картина

Внимательно вглядываясь в экономический горизонт, мы видим, что искусственный интеллект, вероятно, начнет производить богатство в невиданных прежде масштабах — и это могло бы стать поводом для радости. Однако если не контролировать ИИ, то от него будет полностью зависеть и глобальное распределение этого богатства, что приведет к неравенству и отчаянному положению миллионов людей. Страны, в которых ИИ не получит широкого распространения, останутся на низших ступенях экономического развития и будут низведены до подчиненного статуса. Страны с развитыми технологиями ИИ будут богатеть, но столкнутся с высокой монополизацией экономики и расслоением рынков труда.

Не ошибитесь: это не просто очередная встряска вроде тех, которые уже не раз переживала капиталистическая система. Те рано или поздно приводили к тому, что рабочих мест становилось больше, зарплаты повышались, качество жизни улучшалось и система стабилизировалась. Свободный рынок должен быть саморегулирующимся, но искусственный интеллект способен разрушить механизмы саморегуляции, которые действовали раньше. Дешевая рабочая сила не обладает никакими преимуществами перед машинами, и процесс монополизации продолжается. Все вместе это может породить уникальный исторический феномен, который в корне преобразит наши рынки труда, экономику и общество. Даже если самые страшные предсказания, касающиеся потери рабочих мест, не сбудутся, социальное воздействие неравенства может быть столь же разрушительным. Даже если мы никогда не построим складной город, как в научно-фантастическом рассказе Хао Цзинфан, нам никуда не деться от риска, что в XXI веке возникнет новая кастовая система: общество разделится на элиту, процветающую благодаря ИИ, и ту часть, которую историк Юваль Ной Харари прямолинейно называет «бесполезным классом», — людей, которые никогда не смогут генерировать достаточную экономическую ценность, чтобы поддерживать свое существование. Хуже того, новейшая история уже показала нам, насколько хрупкой может быть политическая стабильность перед лицом неравенства. Боюсь, что политические перевороты последних лет — это лишь стрельба холостыми патронами по сравнению с восстаниями, которые ждут нас в эпоху ИИ.

Личные ценности: грядущий кризис смысла

Беспорядки будут возникать не только по политическим, экономическим и социальным причинам, но и по глубоко личным. За столетия, прошедшие после промышленной революции, мы стали воспринимать свою работу не только как источник средств к существованию, но и как повод для гордости, часть нашей личности и даже смысл жизни. Когда нас просят представиться или представить другого человека, в первую очередь мы обычно упоминаем свою или его профессию.

Работа заполняет наше время и упорядочивает нашу жизнь, а также связывает нас с другими людьми. Регулярная зарплата воспринимается не только как вознаграждение за полезный труд, но и как символ признания, того, что мы — важная часть общества.

Разрыв этих связей и принуждение людей к карьерным падениям нанесут ущерб не только нашему финансовому благополучию. Они могут разрушительно повлиять на наше отношение к себе и лишить нас цели.

В интервью газете New York Times в 2014 году уволенный электрик по имени Фрэнк Уолш описал психологические последствия безработицы: «Я потерял чувство собственного достоинства, понимаешь, о чем я? — сказал он. — Кто-то спрашивает тебя: „Чем ты занимаешься?“ И я мог бы ответить: „Я электрик“. Но сейчас я ничего не говорю. Я больше не электрик».

Потеря работы в три раза повышает вероятность депрессии (за полгода) и в два раза — вероятность суицида. Злоупотребление алкоголем и опиоидными средствами растет вместе с уровнем безработицы, причем некоторые ученые объясняют рост смертности среди необразованных белых американцев снижением экономических показателей. Это явление называют «смертью от отчаяния».

Последствия индуцированной ИИ безработицы нанесут людям еще более глубокую психологическую травму. Они столкнутся с перспективой не просто временно потерять работу, а быть навсегда исключенными из функционирования экономики. Победители в этой игре будут в восторге от удивительных возможностей машин, но остальной части человечества предстоит задать себе серьезный вопрос: что значит быть человеком в мире, где все могут делать машины?

Наряду с машинным обучением искусственному интеллекту требуется… воспитание. Именно с пестованием ребенка, которого учат тому, что можно, а что нельзя, сравнивают обучение современных машин руководители компании Accenture Пол Доэрти и Джеймс Уилсон. В книге «Человек + Машина. Новые принципы работы в эпоху искусственного интеллекта» они предрекают развитие целого ряда профессий, связанных с обучением ИИ этическим нормам, приближенным к человеческим. Книга Доэрти и Уилсона выходит в издательстве МИФ.

В 2015 году на заводе компании Volkswagen в Германии робот нанес сотруднику смертельные увечья. Трагическая гибель рабочего привлекла внимание общества к растущей зависимости от автоматизированных инструментов. С тех пор как компьютеры начали брать на себя выполнение все более сложных задач, усиливаются опасения, что машины могут выйти из-под контроля. От компьютера HAL из фильма «2001 год: Космическая одиссея» до киборгов из франшизы «Терминатор» — популярная культура только подогревает тревоги людей. Однако робот в Германии не совершал умышленного нападения на рабочего. Согласно первым отчетам, причина трагедии заключалась в программной ошибке — другими словами, в ошибке человека.

Это ужасающее происшествие — исключительный случай, однако обеспечение корректного использования искусственного интеллекта — первоочередная обязанность представителей новой профессии: экспертов по устойчивости, которые должны постоянно работать над тем, чтобы системы искусственного интеллекта функционировали надлежащим образом как инструменты, призванные обслуживать людей, помогать им выполнять свою работу и облегчать их жизнь. Таким образом эксперты по устойчивости систем искусственного интеллекта помогут развеять страхи перед мрачным будущим, в котором роботы станут разумными и превзойдут человеческое общество.

По итогам недавнего исследования Accenture мы обнаружили, что менее трети компаний демонстрируют высокий уровень доверия к справедливости и контролируемости систем искусственного интеллекта, а также что менее половины компаний испытывают столь же высокое доверие к безопасности этих систем. Исследования показали, что каждый третий опасается искусственного интеллекта, а каждый четвертый убежден, что эта технология нанесет вред обществу. Безусловно, это указывает на фундаментальные проблемы, которые необходимо решить, чтобы и впредь использовать технологии искусственного интеллекта. Именно здесь эксперты по устойчивости систем искусственного интеллекта будут играть ключевую роль.

Безусловно, даже грамотно спроектированные системы могут создавать определенные проблемы, а в некоторых случаях проблема заключается в чересчур хорошем функционировании технологии, что приводит к непреднамеренному нанесению вреда. Много лет назад известный писатель-фантаст Айзек Азимов сформулировал три закона робототехники:

— Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

— Робот должен повиноваться всем приказам человека, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону.

— Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому или второму законам.

Впервые изложенные в рассказе «Хоровод» (1942), эти три закона актуальны до сих пор, однако это только отправная точка. Например, должен ли беспилотный автомобиль, пытаясь защитить своих пассажиров, свернуть в сторону, чтобы не сбить выбежавшего на дорогу ребенка, если при этом он может совершить наезд на пешехода? Именно из-за таких вопросов компаниям, которые проектируют и используют сложные технологии искусственного интеллекта, понадобятся специалисты по безопасности систем искусственного интеллекта. Они должны делать все от них зависящее, чтобы предвидеть непреднамеренные результаты действий системы искусственного интеллекта, а также без промедления устранять последствия любых происшествий.

За одну из важнейших функций отвечают менеджеры по соблюдению этических норм. Они будут блюстителями общепринятых норм, человеческих ценностей и моральных принципов. Например, если система искусственного интеллекта по одобрению кредитов проявляет дискриминацию к людям, проживающим в определенных регионах, такой менеджер обязан расследовать и устранить это нарушение этических (а может, даже правовых) норм. Другие случаи предвзятости могут быть не столь явными, как у поискового алгоритма, выдающего изображения только белых женщин, когда кто-то вводит запрос «любящая бабушка». Менеджер по соблюдению этических норм в сотрудничестве с экспертом по алгоритмам должен раскрыть причины такой выдачи, а затем принять надлежащие меры по их устранению.

В будущем возрастет роль искусственного интеллекта в обеспечении того, чтобы передовые системы действовали согласно этическим принципам и моральным нормам человеческого сообщества. Исследователи Школы интерактивных вычислений Технологического института Джорджии Марк Ридл и Брент Харрисон создали прототип системы искусственного интеллекта Quixote, которая способна усваивать этические принципы (например, что нельзя воровать) при чтении прозы. По словам Ридла и Харрисона, эта система умеет обнаружить ценности, анализируя художественные тексты, где люди взаимодействуют друг с другом. Такие произведения описывают культуру и общество, кодируя тем самым «общие знания, социальные протоколы, примеры надлежащего и ненадлежащего поведения, а также стратегии преодоления трудностей». Так, «прочитав» множество историй, система Quixote узнала о том, что стремление к эффективности весьма похвально, за исключением тех случаев, когда это противоречит другим важным факторам. Однако даже при наличии таких инноваций менеджерам по соблюдению этических норм все равно необходимо будет осуществлять мониторинг и обеспечивать надлежащее функционирование сложных систем такого рода.

Система искусственного интеллекта может быть технически совершенной и этичной, но все же оказывать негативное воздействие на организацию. Именно поэтому компаниям понадобятся специалисты по этике автоматизации, в обязанности которых будет входить оценка неэкономического воздействия систем искусственного интеллекта. Один из важных аспектов — общий уровень принятия новых технологий сотрудниками компании. Разумеется, они боятся потерять работу из-за автоматизированной прикладной системы, которая способна функционировать так же хорошо, как человек, если не лучше.

Сильные эмоциональные реакции могут возникать в ответ на внедрение роботизированных систем искусственного интеллекта. Изучая, как мы реагируем на роботов, японский специалист по робототехнике Масахиро Мори обнаружил одну любопытную закономерность. Чем реалистичнее робот, тем выше наша эмоциональная близость и эмпатия, но до определенного момента. Когда робот становится еще более похожим на нас, любые изъяны или отклонения начинают вызывать у нас отторжение. Однако если эти изъяны убрать, робота будет почти не отличить от человека, он снова начнет вызывать у нас положительные эмоции, и со временем уровень эмпатии к такому роботу сравнится с уровнем эмпатии к человеку. Резкое снижение эмпатии, которое Мори обозначил термином «зловещая долина», может стать препятствием на пути успешного взаимодействия человека и машины. Специалисты по этике автоматизации должны знать об этом феномене.

В целом эффективно функционирующие системы искусственного интеллекта целесообразно продвигать, а их варианты дублировать и внедрять в других подразделениях компании. С другой стороны, необходимо ограничить функции систем искусственного интеллекта, работающих неудовлетворительно, а если усовершенствовать их невозможно, то снимать с эксплуатации. Решением этих задач будут заниматься менеджеры по связям с машинами — специалисты с функциями, как у HR, только контролировать они будут не сотрудников, а системы искусственного интеллекта. Эти специалисты будут работать в «отделе по связям с машинами» и регулярно проводить аттестацию всех систем искусственного интеллекта, внедренных в организации. В ходе такой аттестации нужно будет проанализировать множество факторов, в том числе объективную производительность системы, а также опосредованные цели, например стремление следовать корпоративным ценностям, таким как повышение разнообразия и забота об окружающей среде.

Наличие смысла жизни снижает риск преждевременной смерти, говорится в новом исследовании, опубликованном в JAMA Current Open.

Исследователи проанализировали данные почти 7 тысяч американцев в возрасте от 51 до 61 года, которые заполнили психологические опросники о взаимосвязи между смертностью и смыслом жизни.

Выводы потрясли авторов, признается одна из исследовательниц Селеста Ли Пирс.

Люди, у которых не было сильного смысла жизни — который был определен как «самоорганизующаяся жизненная цель, которая стимулирует задачи», — умирали чаще, чем те, у кого он был, и, в частности, причиной смерти чаще всего были сердечно-сосудистые заболевания.

«Я относилась к этому очень скептически, — говорит Пирс, доцент эпидемиологии в Мичиганском университете. — Но теперь я считаю это настолько убедительным, что разрабатываю целую исследовательскую программу».

Исследование проводилось между 2006 и 2010 годами, и в этот период умерло в два раза больше людей, у которых не было цели, чем тех, у кого они были.

Эта связь между низким уровнем смысла жизни и смертью прослеживалась независимо от того, насколько богаты или бедны участники, независимо от пола, расы или уровня образования. Исследователи также обнаружили, что эта связь настолько сильна, что наличие смысла жизни оказалось более значимым во влиянии на здоровье, чем употребление алкоголя, курение или регулярные физические упражнения.

«Наряду с базовыми физическими потребностями, такими как сон, еда и питье, у людей есть базовые психологические потребности», — говорит Алан Розански, профессор Медицинской школы Икан, который не участвовал в этом исследовании, но изучал связь между смыслом жизни и физическим здоровьем.

«Потребность в смысле и цели стоит на первом месте, — добавляет он. — Это самый глубокий фактор благополучия».

Новое исследование дополняет небольшой, но растущий объем литературы о взаимосвязи между смыслом жизни и физическим здоровьем. Например, в 2016 году Розански опубликовал статью в журнале Psychosomatic Medicine, в которой на основе данных 10 исследований было показано, что сильные жизненные цели связаны со снижением риска смертности и случаев сердечно-сосудистых заболеваний, таких как сердечные приступы или инсульты.

Авторы нового исследования в JAMA Current Open взяли данные из большого опроса пожилых американцев, названного «Исследование здоровья и выхода на пенсию».

Участникам задавали различные вопросы по таким темам, как финансы, физическое здоровье и семейная жизнь.

Часть участников заполнила психологические анкеты, в том числе опрос под названием «Психологическая шкала благополучия» в 2006 году. Он включал вопросы, призванные понять, насколько силен смысл жизни человека. Например, их просили оценить свои ответы на такие вопросы, как «Некоторые люди живут бесцельно, но я не один из них».

Авторы исследования использовали ответы на эти вопросы, чтобы количественно оценить силу смысла жизни участников. Затем исследователи сравнили эту информацию с данными о физическом здоровье участников в 2010 году, включая информацию о том, умерли ли они и от чего.

Опрос не просил участников определить, что они считают смыслом жизни. По мнению исследователей, важно не то, какова жизненная цель человека, а то, что она у него или нее в принципе есть.

«Для одних это воспитание детей. Для других — работа волонтером, — говорит Пирс. — Источник удовлетворения жизнью может быть очень индивидуальным».

Ведущий автор исследования Алия Алимудзян, соискатель кандидатской степени по эпидемиологии в Мичиганском университете, говорит, что она участвовала в проекте из личного интереса к осознанности и благополучию.

До аспирантуры Алимудзян работала волонтером в клинике рака молочной железы и была поражена тем, что пациенты, которые могли четко сформулировать смысл жизни, казалось, справлялись с болезнью лучше.

Этот опыт помог ей определить часть своей жизненной цели: исследование этого феномена.

«У меня были очень близкие отношения с пациентами с раком молочной железы. Я видела их страх, беспокойство и депрессию, — говорит Алимудзян. — Это помогло мне подать заявление в аспирантуру. Вот так я и начала свою карьеру».

Пирс говорит, что хотя связь между смыслом жизни и физическим благополучием выглядит сильной, необходимы дополнительные исследования, чтобы изучить физиологическую связь между ними, например, связан ли слабый смысл жизни с высоким уровнем гормонов стресса. Она также надеется изучить стратегии общественного здравоохранения — виды терапии или образовательные инструменты, — которые могут помочь людям развить сильные жизненные цели.

«Что меня действительно поражает, так это сила наших выводов, а также их последовательность во всех публикациях по этой теме, — говорит Пирс. — Это выглядит довольно убедительно».