Автор: TechnoMag

Когда вами восхищаются, когда все вокруг знают, кто вы такой, «люди всегда добры к вам», признался однажды актер Роберт Де Ниро журналу Esquire. «Все согласны с тем, что вы говорите». Звучит здорово! Согласие сглаживает жизнь, а похвала и уважение окружающих доставляют удовольствие, стимулируя центр вознаграждения в мозге. Поэтому желание окружить себя поклонниками вполне естественно.

Но в том интервью Де Ниро разъяснил, что именно означает жизнь, наполненная поклонниками. Они соглашаются с вами, «даже если вы говорите что-то совершенно безумное». И это плохо: «Вам нужны люди, которые скажут то, чего вы не хотите слышать», — говорит актер. Другими словами, восхищение окружающих — это как палка о двух концах. Приятно, когда нашими достижениями восхищаются, но это также разжигает тщеславие и искажает реальность так, что в конечном итоге мы оказываемся в худшем положении.

Если вы хотите быть счастливыми, то самое время отказаться от мечты окружить себя друзьями и поклонниками, которые вами восхищаются. Вместо этого стремитесь к настоящей дружбе с людьми, которыми восхищаетесь сами.

В чистом виде восхищение обладает магическим свойством. В своем классическом труде 1908 года «Введение в социальную психологию» психолог Уильям Макдугалл описал, как мы испытываем истинное восхищение. «Мы приближаемся к этому медленно, с некоторыми колебаниями, — писал он. — Мы смущены, а в случае с человеком, которым восхищаемся, становимся застенчивыми, как ребенок в присутствии незнакомого взрослого».

Именно так я чувствовал себя, когда впервые встретил одного из своих научных героев, политолога и профессора Гарварда Джеймса К. Уилсона. Он был интеллектуальным бунтарем: яростно честным и готовым идти туда, куда его вели данные, без страха или пристрастности. В то же время он был известен мягкой и скромной душой, всегда был готов учитывать мнение окружающих и обновлять собственное. По загадочным причинам, Уилсон присутствовал на защите моей диссертации. Я хоть и защитился, но прошло все не совсем удачно. Тем не менее, Уилсон подошел ко мне и предложил поддерживать связь во время моей учебы в академии.

В последующие годы мы с Джимом (как я его стал называть ) обменивались идеями. Он написал предисловие к моей первой коммерческой книге и вошел в совет попечителей аналитического центра, который я позже возглавил. После его смерти в 2012 году я произнес речь на его похоронах и посвятил его памяти книгу.

Я верю до сих пор, что дружба с Джимом сделала меня лучше как ученого и как человека. Действительно, исследования показали, что люди, когда кем-то восхищаются, учатся вести себя лучше, стремятся к амбициозным целям и мотивированы на самосовершенствование. В 2010 году в журнале Psychological Science была описана серия экспериментов, в которых участники, ставшие свидетелями благотворительного поступка, вдохновились и сами стали больше внимания уделять этому роду деятельности.

Восхищение становится особенно сильным, если те, кем мы восхищаемся, — наши истинные друзья. Об этом сказано во многих религиозных и философских традициях. Например, как учил Будда в Мегхия Сутте: «Когда у монаха есть замечательные люди среди друзей, товарищей и коллег, следует ожидать, что он будет требовательным, наделенным проницательностью в отношении возникновения и исчезновения — благородным и проникновенным».

С другой стороны, стремление к восхищению ради него самого опасно. «Жажда аплодисментов, — пишет голландский политический философ Ян-Виллем ван дер Райт, — считается одной из самых низких черт человеческого характера». Ученые показали, что это желание связано с нарциссизмом и саморекламой. Это разрушительно для общества, а также часто приводит к неудовлетворенности. В исследовании, проведенном в 2001 году среди студентов бизнес-школы в Сингапуре, выявили сильное стремление к успеху, положительному имиджу и популярности. В том числе утвердительный ответ на заявление «Мною будут восхищаться многие люди» отрицательно ассоциировался с самореализацией и жизненной силой и положительно — с тревогой.

Взаимное восхищение — признак того, что Аристотель назвал бы «идеальной дружбой». Но дружба только с теми, кто вами восхищается, — особенно из-за статуса, денег, внешности — не приводит ни к счастью, ни к самосовершенствованию. Если бы Уилсон подружился со мной только потому, что я восхищался им, это было бы хорошо для меня, но плохо для него. Он подружился со мной, потому что увидел человека, который, по его мнению, мог бы вырасти в неординарного мыслителя и потенциального коллегу, а не в обожающего поклонника, что его мало волновало.

Чтобы достичь максимального счастья, соединив дружбу и восхищение, нужно вдеть нитку в иголку: найдите друзей, которые восхищают вас своими достоинствами, копируйте эти достоинства и будьте достойны восхищения, но не стремитесь к нему. Ницше был прав, когда сказал: «В восхищении есть невинность: она возникает у тех, кому еще не приходило в голову, что и ими могут когда-нибудь восхищаться». Вот упражнение, которое поможет начать.

1. Представьте, что через пять лет вы стали лучше в одном или двух аспектах характера. Возможно, вам бы хотелось стать более честными и надежными или более ответственными и трудолюбивыми.
2. Составьте список знакомых людей, обладающих чертами, которыми вы восхищаетесь и ищете в окружающих. Это не обязательно кто-то идеальный, просто тот, у кого есть ключевые характеристики.
3. По возможности лично познакомьтесь с объектами вашего восхищения. Не заискивайте и не угождайте, просто дружелюбно и комплиментарно отзывайтесь о достоинствах. Стремитесь быть дающим, а не просто берущим.
4. Если объект вашего восхищения недоступен или, возможно, он умер, изучите его жизнь, работу, отношения с друзьями и смоделируйте собственное поведение по его образцу.

Оттачивая навыки восхищения, помните об одном моменте. Восхищение легко спутать с поклонением, которое наделяет объект священным статусом и не приносит серьезной пользы.

Например, около 15 лет назад у меня была возможность встретиться с Папой Бенедиктом XVI. Я восхищался его умом и эрудицией, и для меня как для католика встреча с папой римским была религиозным событием, которое случается раз в жизни. Я спланировал, как поприветствую его и представлюсь, и вот он подошел ко мне и взял за руку. А потом я забыл свое имя.

В тот момент встреча с папой произвела на меня огромное впечатление, но дружба с Уилсоном в конечном итоге оказала более значительное влияние на мою жизнь. Если бы я ушел с нашей первой встречи, испытывая только чувство преклонения перед научной знаменитостью, наши отношения не принесли бы и доли той пользы, которую в итоге получил я — и, надеюсь, Джим тоже. Благодаря дружбе я видел в нем человека со всеми его недостатками.

Сообщение «А потом я забыл свое имя»: как не попасть в ловушку восхищения появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Жизнь в 30-е годы прошлого столетия была отмечена Великой депрессией, в начале нулевых — Великой рецессией, а нынешнее десятилетие можно охарактеризовать как Великую регрессию. К такому выводу приходит автор статьи в журнале Aeon, токийский писатель и переводчик Мэтт Альт. Он рассказывает о том, как в трудные времена, когда людям приходится преодолевать кризисы в экономике, политике, здравоохранении, они отказываются идентифицировать себя со взрослыми.

Западные общества долго относились к инфантилизации с нескрываемым презрением. Согласно традиционным нормам, «долгое детство» опасно. Незрелый человек некомпетентен, неспособен обеспечить себе пропитание, нежизнеспособен. Даже в нынешние времена, явно более благосклонные к молодежи, считается постыдным вести себя не по возрасту. 

Альт уверен, что Великая Регрессия (которую он называет “глобальным вторым детством”) — реакция на отсутствие светлого будущего. Это доказывает Япония, столкнувшаяся с ней на 20 лет раньше. Опыт Японии показал, что происходит, когда молодые люди в гиперсвязном постиндустриальном обществе теряют веру в будущее. Разрушенная Второй мировой войной, Япония в 1960-е годы превратилась в экономического тигра. К 1970-м она стала второй по величине экономикой планеты, и этот успех поначалу вызывал насмешки, японцев называли «нацией трудоголиков, живущих в кроличьих клетках». И культура трудоголизма долго приносила плоды. Богатая жизнь японцев вызывала зависть у западного мира.

В 1991 году эксперты прогнозировали, что к началу ХХI века Япония обгонит США и станет крупнейшей экономикой мира. […] Но в том же году национальный экономический «пузырь» лопнул.

Экономическая депрессия повлекла за собой эмоциональную — Япония стала лидером по числу самоубийств. Известные сегодня термины — хикикомори (люди, отказавшиеся покидать свои дома), кароши (смерть от работы) — появились именно в тот период. Рухнувшая экономика взорвала поп-культурные фантазии японцев. Испытывая трудности с поиском работы, лишенные возможности выезжать за границу, жители японии повернули “внутрь себя” — в токийских модных кварталах можно было встретить взрослых, щеголяющих в нелепых нарядах, манга, видеоигры, аниме, косплей стали важными элементами жизни взрослых.

Эти увлечения оказались больше, чем просто нишевая субкультура. На протяжении почти всех 1990-х самый популярный в Японии журнал комиксов Weekly Shōnen Jump еженедельно продавался тиражом в 6 млн экземпляров. В 1995 году съезд фанатов Comic Market посетило четверть миллиона людей, что сделало его самым большим из всех фанатских собраний в мире. Но в то время японский мейнстрим пренебрежительно называл этих сверхпотребителей поп-культуры «отаку», что означало сосредоточенность на своих увлечениях в ущерб всей остальной жизни. Ирония заключалась в том, что в 1990-х на фоне отчаянного стремления стимулировать потребительские расходы отаку были одними из последних, кто всё еще серьезно потреблял. Но социальные критики упрекали их за покупку «неправильных», не подобающих взрослым вещей – игр, мультфильмов, комиксов.

Эти «детские» импульсы оказались способными влиять на целые отрасли. Когда в 2007 году Apple выпустила iPhone, он мгновенно стал хитом во всем мире, кроме Японии — там эмодзи изначально не были включены в операционную систему.

Постепенно подобная модель «антивзросления» стала распространяться и по западному миру. Для Америки 1990-2000-е годы подобная траектория казалась невозможной, и в силу «исключительности» США, и в силу культурной специфики Японии. Не подавала признаков «детскости» и американская молодежь, увлеченная традиционными атрибутами взрослости. «Безделушки взрослой жизни — машины, свидания, карьера, личные дома — заманчиво сверкали в пределах досягаемости». Жизнь с родителями выглядела неудачей. Но исследование 2020 года показало уже другую картину – более половины американцев в возрасте от 18 до 29 лет из-за финансовых проблем живут с родителями. Обремененные студенческими долгами, задержками зарплаты, растущими ценами на жилье — миллениалы перестали смотреть в будущее с оптимизмом. Подобно японской молодежи, они вынужденно превратились во взрослых детей.

Примеры можно найти повсюду. Взрослые по всему миру приправляют свои онлайн-разговоры эмодзи и детскими словечками, читают подростковые романы (чаще, чем сами подростки), в фильмах доминируют герои, основанные на персонажах мультфильмов и игрушках, подиумы моды завоевывает ретро-эстетика, вдохновленная одеждой для детей.

В 2010-х эксперты в англоязычных СМИ создали множество неологизмов для описания тех взрослых, которые вели себя по-детски – это и реювенилы (как выразился Кристофер Ноксон), и недовзрослые (adultescents), и кидалты. Психолог Джин Твенге в своей книге «iПоколение» (2017) описала тех, кто родился после 1995 года, как «более терпимых, менее мятежных и менее счастливых – и совершенно неготовых к взрослой жизни». Такие описания изображают склонность современной молодежи к регрессии как контрпродуктивное бегство от реальности. Как следует из рассуждений, контрпродуктивно оно потому, что детская восприимчивость не готовит взрослого к «реальному миру». Но это не так. Использование детских аспектов – это ответная реакция на «реальный мир»: на стрессы пандемии, изменение климата, давление социальных сетей и политические противостояния. Это не бегство, это создание совершенно новых способов взаимодействия с реальностью…

Примером может послужить производитель детских конструкторов Lego, опередивший, согласно опросу 2021 года, таких гигантов, как Amazon и Disney. И успех его связан со взрослыми поклонниками, на которых компания стала ориентироваться последние десятилетия. Что привело ее к участию в социально-политических акциях, поддержке правозащитников и меньшинств. Превращение детской игры в способ влияния на мир подтверждает мысль легендарного дизайнера Чарльза Имса о том, что «игрушки и игры – это прелюдия к серьезным идеям».

Упреки ко взрослым «детям» за то, что они своими увлечениями разрушают процветающие отрасли, что из-за их образа жизни резко упала рождаемость, а это чревато экономической стагнацией из-за уменьшения количества работников, налогоплательщиков и потребителей, можно компенсировать тем, что «детское» поведение ставит под вопрос многие устоявшиеся представления – о возрасте, о поле, о труде, о власти. И традиционалистам, особенно облеченным властью, это может не нравиться, поскольку угрожает утратой контроля.

Парадоксально, но среди штурмовавших Капитолий в 2021 году было много поклонников косплея и комиксов, бунтовавших не против ограничений взрослой жизни, а против достижений других «детей», добившихся равноправия для притесняемых групп. Так «детскость» оказалась традиционней самой традиционности.

Поэтому стоит различать две формы регрессии – конструктивную, расширяющую границы за счет поиска нового, и деструктивную, охраняющую границы с помощью насилия. Обе формы питаются чувством социального разочарования, но действительно ли регрессия разрушает реальность или она отражает сомнения в светлом будущем? Такое ли оно светлое, и есть ли оно вообще при столь изменчивом настоящем? Именно эта неопределенность и ненадежность препятствует принятию «взрослой» жизни.

В мир фантазий, нежных и светлых либо темных и конспирологических, людей всех возрастов уводит чувство незащищенности. Запертые в помещении, раздавленные одиночеством, круглосуточно окруженные ужасающими новостями, покинутые властью, мы находим единственную помощь в успокоительных онлайн-зрелищах, дофамине социальных сетей и развлекающей информации. Наш текущий момент способен выглядеть откровенной антиутопией.

Мэтт Альт подчеркивает, что на фоне социально-политического апокалипсиса эти «обезьяны с мобильными телефонами» не бездельничают. Они выстраивают новый образ жизни, который лучше подходит для странного нового мира, оставленного нам стариками. Побег в фантазии — это попытка адаптироваться к суровой реальности.

Образ жизни вечно молодых японцев часто подвергался критике. Но когда в 2010-х годах точно такие же тенденции начали проявляться повсеместно, стало очевидно, что японцы вовсе не странные. Просто в социальном плане они добрались до будущего несколько раньше, чем другие нации. Вся планета сейчас переживает свои «потерянные десятилетия». Но принятие своего внутреннего ребенка — это не обязательно отрицание реальности. Великая регрессия — это признак стойкости перед лицом серьезных неудач. Кто может предугадать, какой взрослый вырастет из нашего второго детства?

Сообщение То ли люди, то ли куклы: что случилось с поколением Великой регрессии появились сначала на Идеономика – Умные о главном.