Упорство стало одним из наших любимых комплиментов. Люди хвалят за это детей, сотрудников, пациентов, целые сообщества. Это слово встречается в девизах школ, корпоративных электронных письмах и кабинетах психотерапевтов. Оно звучит человечно и обнадеживающе. Но чаще всего оно означает кое-что другое: оно позволяет тому, кто хвалит, держаться от проблемы подальше.
Когда кто-то называет человека стойким, он убеждает себя, что случившееся на самом деле ничего не изменило — ни в самом человеке, ни тем более в нем самом. Это что-то вроде индульгенции.
В инженерии под устойчивостью понимается способность системы быстро возвращаться к исходному состоянию после сбоя. Например, как быстро мост перестает трястись после землетрясения? Как быстро стабилизируется электросеть после скачка напряжения?
Экологи легко подхватили этот термин: устойчивость экосистем теперь измеряется временем, за которое они возвращаются в состояние равновесия. Но в 1970-х годах эколог К. С. Холлинг развил эту концепцию в другом направлении. Он утверждал, что истинная экологическая устойчивость — это не умение быстро восстанавливаться, а способность к постоянству: умение системы поглощать возмущения, реорганизовываться и продолжать функционировать, сохраняя свою идентичность даже в измененном виде.
Это различие имело значение, но не прижилось. За пределами экологической литературы все чаще побеждала более простая — инженерная — версия. В междисциплинарные области и в общественную жизнь легко проникала не сложная концепция Холлинга, а более безопасная и удобная идея — устойчивость, лишенная остроты, сведенная к выносливости. Вот почему слово «стойкость» так популярно в культуре. Отчасти это связано с тем, что называть кого-то стойким в смысле выносливости — значит проявлять доброту. Это скорее поощрение, чем осуждение. Но проявление доброты без какой-либо ответственности — это просто способ почувствовать себя увереннее. Слово «стойкость» убеждает говорящего в том, что он сделал все, что мог.
Выносливость — это способность продержаться, а восстановление — это улучшение состояния. Несмотря на различие, проведенное Холлингом, мы продолжаем путать эти понятия, и это приводит к определенным последствиям. Если от кого-то можно требовать выносливости, то восстановление требует поддержки. Превознесение выносливости отвлекает внимание от систем и возлагает надежды на отдельных людей.
В армии я постоянно слышал эту фразу. «Стойкость» использовалась как похвала за то, что человек терпел условия, которые зачастую были необязательными или которые можно было предотвратить. Эти слова ставили точку в разговоре, не оставляя места для дальнейших размышлений или реформ. Если ты был стойким, то система могла быть какой угодно. Даже если намерения благие, разговоры о «стойкости» в привычном понимании часто служат защитным щитом для несовершенных институтов, окружающих человека, которому причиняют вред.
В науке суть разрушительного воздействия заключается в том, что оно меняет систему. Ураган, обрушившийся на побережье, не делает пляж «устойчивым» в разговорном смысле этого слова. Он меняет его форму и размеры (делая его по-настоящему устойчивым в смысле Холлинга). Пожар, охвативший лес, не возвращает его в прежнее состояние — земля преображается, и на ее месте вырастает что-то новое. Мы недостаточно говорим о стоимости восстановления: износе, рубцовой ткани, напряжении, которое никогда полностью не заживает. Мы восхищаемся очевидным выздоровлением, не считаясь с тем, что происходило на этом пути.
В разговорах о жизнестойкости есть еще один незаметный статистический трюк: ошибка выжившего. Современная культура прославляет людей, которые преодолевают трудности, и считает их доказательством того, что система работает. Но слишком часто мы забываем о тех, у кого не было поддержки, безопасности или удачи, чтобы выстоять. Похвала заменяет ответственность.
Этот механизм работает везде, где общество определяет успех исключительно по степени выносливости. Я вижу его в жестоком отборе в академической среде, где мы оцениваем «победителей» по количеству публикаций, но не обращаем внимания на блестящих исследователей, которых не взяли на работу из-за смены финансирования или отсутствия опыта. Я вижу его в изнурительном недосыпе во время ординатуры, в рискованных начинаниях основателей стартапов и в опустошенных сообществах, «восстанавливающихся» после катастрофы.
В любом случае многие люди воспринимают карьерный рост как меритократию, благополучно забывая о роли обстоятельств в этих сужающихся «бутылочных горлышках». Современное общество приписывает статус «выжившего» упорству, игнорируя невидимые линии — такие как дурные советы или просто невезение, — которые отсеивают остальных. Сосредоточившись только на тех, кто поднялся на пьедестал, мы оправдываем фильтр, который отбирает счастливчиков и называет это успехом.
Вот почему истории о стойкости так притягательны: они делают акцент на человеке, который выжил, и игнорируют систему, которая изначально способствовала выживанию.
Я предпочитаю другую метафору — более близкую к биологии и менее лестную для себя. Когда вы поднимаете тяжести, вы наносите себе вред — рвете мышечные волокна. Затем, если вы отдыхаете, едите и восстанавливаетесь, организм наращивает их снова, и они становятся сильнее. Стресс плюс восстановление — это рост. Если вы пренебрегаете отдыхом и питанием, то не становитесь сильнее, а наносите себе вред. Процесс роста мышц — это не проявление стойкости, это адаптация.
Та же логика применима к эмоциональной сфере и отношениям. Вы разрушаете, восстанавливаете и создаете что-то новое. Не сам вызов делает вас сильнее, а реакция на него. Нет восстановления — нет прогресса. В спортзале мы это понимаем. В жизни же делаем вид, что ничего не произошло, и называем это силой.
Вот почему в социальном смысле я считаю разговоры о стойкости трусостью. Они приукрашивают боль. Они подменяют ответственность восхищением. Восхвалять стойкость проще, чем менять условия, и гораздо приятнее, чем оставаться наедине со страданием.
Называя себя стойкими, мы скрываем правду о том, что взросление причиняет боль и оставляет следы. Мы ведём себя так, будто ничего не произошло, будто опыт должен смываться, как пот. Но тело помнит. Отношения помнят. Сообщества помнят.
Я также сомневаюсь в «антихрупкости». Эта концепция, популяризованная Нассимом Николасом Талебом, гласит, что некоторые системы не только переживают потрясения, но и извлекают из них пользу. Она превращает нестабильность в добродетель и превозносит боль. Настоящий рост не превозносит страдания, он их уважает. Мышцы не любят, когда их рвут, они восстанавливаются, потому что организм заботится о них после тренировки. Без должного ухода повреждения будут только накапливаться.
Какова альтернатива? Нам не нужно новое модное словечко. Нам нужно честное название. Может быть, «наращивание потенциала». Может быть, просто «восстановление». Может быть, «реабилитация».
Эти слова не так хорошо продаются, как «тренировка стрессоустойчивости», но они описывают то, что действительно помогает: среду, в которой можно восстановиться. Для детей это означает стабильное поведение взрослых, предсказуемый распорядок дня, возможность отдохнуть и восстановить связь с близкими. Для взрослых это возможность замедлиться, обратиться за помощью, восстановить доверие и начать с малого. Все это не поместится на мотивационном плакате, но это работает.
Если бы мы учили детей тому, как на самом деле происходит восстановление — что системам нужны перерывы в работе, питание и безопасность, — мы бы перестали называть их «устойчивыми» и начали бы поддерживать. А если бы мы относились к себе как к живой ткани, то начали бы измерять свою силу по тому, насколько хорошо восстанавливаемся.
Когда мой сын провел свои первые дни в отделении интенсивной терапии для новорожденных, никто не называл его стойким. Все внимание было сосредоточено на стабильности, мониторинге, поддержке и восстановлении. Никто не ждал, что он «возьмет себя в руки». Все понимали, что для выздоровления нужны забота, время и защита. Вот как выглядит настоящее выздоровление — и удивительно, как быстро мы отказываемся от этой модели, когда люди становятся достаточно взрослыми, чтобы их хвалили, а не оберегали.
Язык, который мы используем, имеет значение. Когда мы призываем людей быть стойкими, мы просим их оставаться прежними. Когда мы говорим о восстановлении, мы призываем к переменам. В первом случае мы скрываем боль, во втором — чествуем ее. В первом случае мы представляем, как пружина распрямляется, во втором — как происходит восстановление с течением времени и при должном уходе.
Если я сломаю ногу, никто не ждет, что я сразу встану на ноги. Все ждут, что я отдохну, восстановлюсь и пройду реабилитацию. Мы должны с таким же пониманием относиться к невидимым травмам — социальным, эмоциональным или моральным. Устойчивость — это «вернуться». Восстановление — это «расти». Мне не нужна устойчивость. Мне нужно совершенствование.
Сообщение Рост, а не постоянство: что такое истинная стойкость появились сначала на Идеономика – Умные о главном.
