Месяц: Сентябрь 2022

Сегодня слово «постмодернизм» воспринимается как ругательство, его обвиняют во всех грехах — от ниспровержения иерархий и отрицания объективного познания до прославления морального релятивизма. Автор издания Vox Шон Иллинг уверен, что по духу современный мир — именно постмодернистский, и поэтому идеи постмодерна очень актуальны. Иллинг побеседовал с известным журналистом Стюартом Джеффрисом, автором книги «Всё, всегда, везде: как мы стали постмодернистами» о том, как бунтующий постмодернизм стал «служанкой» неолиберализма и одним из столпов мира постправды.

Самое простое определение постмодернизма — это то, что пришло на смену модернизму, искреннему стремлению к прогрессу, к избавлению искусства и архитектуры от украшательств викторианской эпохи. Постмодернизм — это бунт против идей аскетизма и функциональности, против догм и учебников, против идей абсолютной идеальности. И — за самовыражение и веселье. Но, как подчеркивает Джеффрис, с появлением постмодернизма появился и другой «изм» — неолиберализм, который является новой формой капитализма и очень похожь на наш современный мир: «Мы живем в неолиберальную эпоху, и постмодернизм стал его культурной служанкой».

Возможно, постмодернизм мог бы стать ответом на исторический шок — на войну во Вьетнаме или Уотергейт. Однако Джефферсон объединяет начало эпохи постмодерна с отменой привязки доллара к золоту. Мир и деньги потеряли реальную основу. Впоследствии начался бунт кредитных карт, эра заимствования, когда вещи, которые люди не могли себе позволить, оказались доступными. Это отражает происходившее во французском постмодерне. Его теоретики утверждали, что автор как гарант смысла произведения мертв, что у читателя столько же полномочий определять смысл, как и у автора. Постмодерн — это тоже утрата реальных основ.

И те же процессы происходят с языком, когда слова, предназначенные для описания реальности, от этой реальности отрываются. Это приводит нас в мир постправды. Значение правды больше не привязано к тому, что происходит на самом деле. Непрекращающаяся ложь мировых лидеров стала возможной благодаря духу времени, в котором у правды нет привилегий.

Постмодернизм обычно связывают со свободой личности. Но Стюарт Джеффрис объединяет его с курсом на неолиберализм, когда человек становится потребителем, а роль государства сводится к тому, чтобы позволить рынку управлять всей жизнью. Джеффрис объясняет свою позицию тем, что он «дитя эпохи Маргарет Тэтчер, которая одним из первых мировых лидеров применила идеи неолиберализма на практике». Эти идеи включали отказ от социального государства и общности. Те объединяющие чувства, которые были у британцев после Второй мировой войны, те идеи по восстановлению идентичности и строительству сильного социального государства, были снесены. И в США, и в других странах люди столкнулись с теми же страхами по поводу вмешательства государства в их жизнь. «Все мы знаем цитату Рейгана о девяти самых ужасных словах, которые можно услышать: «Я из правительства, и я здесь, чтобы помочь». 

В мире, где больше нет великих исторических проектов, связующих общества и страны в единое пространство, в мире, где пустоту заполняет капитализм, политика становится ареной для самовыражения, не общественным, а личным делом.

Сегодня гораздо вероятнее отношение к политике, как к шопингу. […] Речь идет о личном желании и удовлетворении и о том, что этот парень может сделать для меня. Это не о чем-то большем, чем мы сами, и потому выглядит настолько мелким и унылым.

Освободительный, революционный потенциал постмодернизма был растрачен впустую. Его сила коммерциализировалась и стала еще одной уловкой капитала. Великий теоретик постмодернизма Жиль Делёз был разочарован утраченной революцией и в итоге пришел к тому, что главная освободительная сила не в общности, не в профсоюзах и баррикадах, а в желании. Именно оно революционно. Джеффрис отмечает, что сейчас эта идея кажется нам наивной, так как основные желания — секса, вещей, удовольствий — стали конформистскими.

Наши желания постоянно создаются для нас и нам же продаются. Желание, и это так очевидно, является инструментом капитализма.

То же самое можно сказать о революции в науке. Лиотар подвергал истинную научную объективность сомнениям. Он указывал на то, что все стоящие научные достижения 20-го века появились в результате стремления к завоеваниям. Научная деятельность основана на деньгах, на том, «что сделает акционеров счастливыми. Какая это разрушительная мысль!»

Главный принцип неолиберализма заключается в том, что человек является королем, а ориентир на общество — это ошибка. Теория постмодернизма говорит о том, что представления об индивидууме легко разрушить. Ее можно было бы использовать для подрыва неолиберализма, но этого не произошло.

Сообщение Культурная служанка: почему постмодернизм растерял свою революционность появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Информация, которую называют общеизвестной, в основном соответствует действительности, и она известна множеству людей. Все знают, что столица Франции — Париж, и это правда. Всем известно, сколько букв в алфавите, какого цвета стоп-сигналы и какой формы бывает радуга. То, что всем известно, обычно правда. Но иногда общеизвестные факты оказываются ошибочными. Все знали, что люди не способны летать, или построить 100-этажный дом, или запустить компанию, которая сдает в аренду вашу лишнюю спальню. Оказывается, то, что знают все, иногда бывает неправдой. И разницу заметить очень трудно.

Мы привыкли полагаться на экспертов. Обычно эксперты правы. Они тратят жизнь на то, чтобы докопаться до сути одной или двух вещей — благодаря этому они действительно разбираются в данном вопросе. Как правило, если эксперты считают что-то правдой, этому стоит доверять. Но очень часто находится другой эксперт, у которого другое, иногда противоположное, профессиональное мнение по тому же вопросу. И обычным людям приходится решать, какому же эксперту поверить.

Рассмотрим две области, в которых эксперты не дадут 100% гарантии: быстрое развитие и прогнозирование будущего. Работая в журнале Wired, я участвовал в проекте под названием Reality Check. В его рамках мы опрашивали информированных людей о вероятных датах появления того или иного изобретения. Допустим, мы хотели узнать, когда появятся лазерные стоматологические бормашины. Все стоматологические эксперты прогнозировали, что лазерные сверла появятся лишь в далеком будущем, в то время как футуристы, не относящиеся к стоматологии, говорили о более раннем времени. В целом эксперты более консервативны «в своей области знаний» в отношении будущих изобретений. Они лучше других понимают проблемы и трудности, и поэтому им трудно поверить в возможность сногсшибательных прорывов. И если спустя годы после прогнозов эти изобретения действительно появлялись, то выяснялось, что эксперты в этой области обычно ошибались в датах.

Другая сфера, в которой эксперты часто ошибаются, — быстрое развитие событий. Квалифицированный эксперт полагается на консенсус науки, который требует времени. Берется множество предварительных теорий, данных для сортировки, проводятся эксперименты для проверки, а затем все фрагменты интегрируются с остальной наукой. Но если все происходит быстро и по-новому, для достижения такого консенсуса не хватает времени.

Сейчас мы постоянно находимся в таком состоянии. В первые дни появления Covid-19 все происходило очень быстро. Было много незнания и мало уверенности. Несмотря на то, что были проведены тысячи экспериментов, потребовалось время, чтобы прийти к консенсусу, а многие аспекты вируса еще продолжают формироваться. Получается, что на каждого эксперта есть еще один такой же анти-эксперт, который не согласен с каким-то пунктом. Искусственный интеллект — быстро развивающаяся сфера, и неспециалисту трудно принять решение, чему (и кому) верить в этом вопросе. Криптовалюты — еще один пример масштабной области, в которой есть конфликтующие эксперты. Простому обывателю очень трудно понять, кому верить.

В неспокойные времена и в отсутствие консенсуса люди обращаются к неортодоксальным идеям. Это опасно, ведь многие из них ошибочны, какие-то носят конспирологический характер, а многие просто глупы. Но нам следует быть открытыми для противоречивых идей, ведь иногда то, что знают все, оказывается неверным. В то же время, когда между экспертами возникает согласие, вероятно, «общеизвестные факты» правдивы. Прошло два года с начала пандемии Covid-19, мы много знаем о вирусе, о способах передачи и как с ним бороться. Наше невежество все еще велико, но у нас достаточно консенсуса среди экспертов, чтобы признать некоторые утверждения верными.

У нас нет высокоразвитых механизмов для ранних стадий знания, которые двигаются так быстро, что включается неповоротливый маховик науки и мы получаем единогласное мнение экспертов. Нам следует использовать пример с коронавирусом и рассмотреть, что же лучше всего работает в первый год неожиданных событий. Если мы составим рейтинг экспертов, которые первыми высказались относительно вируса и ближе всех подошли к консенсусу спустя еще 2 года, то мы научимся определять их на ранней стадии.

Есть ли какая-то черта, место или метод, которые они использовали и которые можно применить в других областях, чтобы помочь определить экспертов, заслуживающих доверия? Я предполагаю, что быстрая наука отличается от обычной. Возможно, есть вещи, которые ученые могут сделать, чтобы увеличить вероятность правоты во время быстрых изменений. Мы точно знаем, что, учитывая природу науки — хорошей науки, — не все оказываются правы. Системе следует быть открытой для неортодоксальных идей. Есть ли способ быстро прийти к протоконсенсусу, не упуская из виду реальную вероятность того, что все наши знания ошибочны? Способность быстро что-то изучить стала бы великим цивилизационным навыком.

Сообщение Быстрый консенсус: важный навык в масштабе цивилизации появились сначала на Идеономика – Умные о главном.