Месяц: Март 2020

Какое значение имеет для ребенка медиаграмотность? Звучит в целом позитивно и важно, как хороший стоматологический осмотр или безупречный табель успеваемости. Это широкое понятие, которое определяют по-разному, но основной упор на том, чтобы научить детей пользоваться, создавать и критически осмысливать все виды медиа.

Нам, родителям, непросто разобраться в этой карусели информации. Порой мысль о том, чтобы в 57-й раз посмотреть «Земля до начала времен-2» — даже ради благополучия своего дорогого ребенка, — может вызывать ужас.

17 млн миллениалов, первого поколения «цифровых аборигенов», сегодня стали матерями, но их тинейджерские воспоминания о том, как они использовали AOL Instant Messenger и Napster, вовсе не помогают им в понимании медиа в 2020 году.

Однако, согласно последним исследованиям, научить детей критически относиться к информации, которую они потребляют, гораздо важнее, чем следить за их экранным временем. Не ждите, когда ваши дети научатся вскрывать противоречия в романах Тони Моррисон. Базовые навыки медийной грамотности в эпоху цифровых технологий — это как второй алфавит, и чтобы привить их детям, нужно задавать вопросы и принимать активное участие в их медиа-потреблении. Вот несколько советов от экспертов по медиаграмотности, которые по совместительству сами родители.

Начинайте как можно раньше

Несколько лет назад, в рождественское утро, моя 5-летняя дочь взвизгнула от радости, увидев грузовичок с блесками для губ Num Noms. Она хотела на Рождество именно этот подарок, поэтому быстро вскрыла коробку. Но каково же было ее разочарование, когда она обнаружила, что блеск для губ совершенно не съедобен, хотя и выглядит как мороженое, и пахнет вкусно.

Это был тяжелый урок. В рекламе блесков ликующая девочка с косичками лакомилась ими, как угощением, а моя дочь не смогла этого сделать, эти дьявольские маркетологи обманули ее. Психологи, занимающиеся развитием, говорят, что дети младше 7 или 8 лет просто не в состоянии понять, какую цель преследует реклама. Из-за этого когнитивного ограничения маленьких детей долгое время не обучали медиаграмотности, концентрируясь на учениках средних и старших классов. Но в первые годы жизни можно заложить прочную основу медиаграмотности, как и любого другого навыка, считает эксперт по грамотности в раннем детстве и президент-основатель Национальной ассоциации образования в области медийной грамотности Фейт Рогов.

«Легче привить правильные привычки медиапотребления маленьким детям, чем ждать, пока они станут несговорчивыми учениками средней школы», — говорит Рогов. Объясните ребенку разницу между коммерческой версией продукта или игрушки, скажем, розового грузовика в горошек, наполненного мороженым и миниатюрными шейкерами, и самой игрушкой. Это может стать одним из способов преодолеть этот когнитивный барьер. Ваш 5-летний малыш просто потрясет своим маленьким кулачком по поводу несправедливости этой липкой, несъедобной реальности.

Также с детьми этого возраста можно поиграть в игру «Что они пытаются продать?», говорит Рогов. Во время рекламной паузы постарайтесь на скорость угадать, что именно рекламирует тот или иной ролик. И, конечно, родители должны знать о своих собственных медиа-привычках.

«Посмотрите на это как на вождение, — говорит Рогов. — Мы же не собираемся давать малышам ключи машины, поэтому пока и не учим их водить, но они учатся правилам дорожного движения на основе того, что делаем мы».

В библиотеке имени Шарлотты Мекленбург в Северной Каролине преподавательница медиаграмотности Джиммека Андерсон организовала программу «активного чтения» для маленьких детей. «При активном чтении родители не читают текст из книги, — говорит Андерсон. — Вы просматриваете картинки и задаете вопросы типа: «Какого цвета этот медведь? Как ты думаешь, что он собирается сделать?» По словам Андерсон, это хороший способ развить навыки медийной грамотности, начиная с дошкольного возраста, а также дать детям возможность критически мыслить при использовании изображений и другой визуальной информации.

Не бойтесь алгоритма

Ян О’Бирн — исследователь цифровой грамотности и бывший учитель начальной школы, а еще у него есть два очень доступных объекта для исследования: 9-летний сын и 4-летняя дочь. В 2019 году О’Бирн вместе с пятью другими учеными-родителями провел исследование аспекта цифровой грамотности, которую часто упускают из виду, — информационной безопасности и алгоритмов, в особенности того, как дети взаимодействуют с ними и понимают их.

«Эти алгоритмы принимают решения о нашей жизни, — говорит О’Бирн. — Мы начали задаваться вопросом, когда нужно начинать говорить с людьми об алгоритмах и власти, о доверии и правде в этих инструментах? Как мы можем объяснить это детям?»

Он признает, что даже большинство взрослых не в полной мере понимают, что происходит с информацией в интернете, поэтому важно родителям сначала самим разобраться в основах цифровой безопасности и обмена информацией.

О’Бирн и его коллеги еще не опубликовали результаты, но, по его словам, они нашли две эффективные стратегии, которые стоят особняком. Во-первых, нужно найти подходящий момент, чтобы обсудить эти вопросы со своими детьми.

Для О’Бирна этот момент наступил, когда его сын, который общается с родителями и некоторыми друзьями при помощи Google Hangouts, получил сообщение от совершенно незнакомого человека. В своем подкасте о родительстве и технологиях Technopanic О’Бирн и его коллега Кристен Тернер проанализировали ситуацию. «Он показал мне это, и я сказал: «Знаешь, это то, о чем стоит побеспокоиться», и мы поговорили о конфиденциальности и безопасности, — рассказал О’Бирн. — Поэтому я думаю, что первый шаг — найти подходящий момент или ждать, пока они сами придут к вам с какой-либо ситуацией. А возможно, возникнет необходимость создать такую ситуацию».

Создание ситуации — вторая стратегия. Для обсуждения концепций безопасности можно использовать какие-то новости, хорошую книжку с картинками, или даже реальную ситуацию, знакомую вашим детям, например, по игровой площадке.

В следующий раз, когда вы сфотографируетесь вместе в парке или ресторане, спросите ребенка, можно ли разместить фото в социальных сетях. Используйте возможность поговорить о том, кто сможет увидеть эту фотографию, и показать ребенку ваши настройки конфиденциальности. А если по телевизору будут обсуждать алгоритмы YouTube, спросите, предлагалось ли им когда-то видео, которое они не хотели смотреть.

«Диалог — это самое важное», — говорит О’Бирн.

А как быть с подростками?

Возможно, наиболее уязвимы перед лицом медиа дети в подростковом периоде. Подростки формируют свою индивидуальность, экспериментируют и открывают для себя все виды нового опыта на пути к взрослой жизни.

На этом этапе многие родители перестают регулировать медиапотребление своих детей, но, по мнению Андерсон, это большая ошибка. «Родители должны оставаться с ними на протяжении всего пути, — говорит Андерсон. — Это возраст развития личности, когда они пытаются выяснить, кто они. И если вы пытаетесь, но никак не можете понять, какой вы человек, медиа подскажут, кем вы должны быть».

В 2011 году Андерсон запустила программу под названием «Я не медиа». Это некоммерческая организация, которая рассказывает подросткам о медийной грамотности и обмене сообщениями. Андерсон уделяет особое внимание маргинализированным сообществам, которые зачастую представлены в медиа отнюдь не позитивно и могут влиять на то, как подростки воспринимают самих себя. «Детям приходится анализировать структуры власти и то, как они представлены в медиапространстве, — говорит она. — Учтен ли мой голос, и каким бы он был, если бы здесь присутствовал?»

Андерсон любит наблюдать, как у ее учеников «загорается лампочка», когда они начинают анализировать медиа по своим понятиям. «Они делятся этим со мной, потому что теперь их взаимодействие с медиа становится иным», — говорит Андерсон.

По ее словам, родители должны быть консультантами для своих детей-подростков. Важно сохранить ограничения, но мы не подготовим детей к жизни в этом мире, если полностью оградим их от него. Андерсон уверена, что каждый родитель сможет установить разумные пределы. Чрезмерное использование социальных сетей приводит к депрессии, беспокойству и другим проблемам психического здоровья, поэтому заранее обговорите с ребенком, где провести черту. Также важно следить за аккаунтами ваших детей в социальных сетях.

«Я хочу видеть, что ты публикуешь, потому что если ты не можешь показать это мне, то не можешь показать вообще никому», — говорит Андерсон.

Подростки также активнее взаимодействуют с новостями. В отчете Common Sense Media за 2017 год — это некоммерческая организация, пропагандирующая медиаобразование, — говорится, что 39% детей в возрасте от 10 до 18 лет черпают новости из онлайн-источников, чаще всего Facebook и YouTube.

Родители часто не осознают, что их дети узнают новости через эти платформы, говорит старший директор образовательных программ в Common Sense Media Келли Мендоса. «В социальных сетях труднее отделять факты от выдумок». Согласно тому же отчету, только 44% детей уверены, что могут отличить фейковые новости от реальных.

В своем учебном плане для учащихся средних и старших классов Common Sense использует технику латерального чтения. Если вы находите некую информацию, то пытаетесь подтвердить ее с помощью другого источника. В идеале родители должны научить детей проверять информацию через заслуживающие доверия информационные агентства.

«Объясните детям, что процесс проверки фактов и попытка понять суть проблемы — это один из составных этапов журналистики, — говорит Мендоса. — Но многое из того, что мы встречаем в социальных сетях, не проходит этот процесс проверки. Многие новости написаны только для того, чтобы вы на них кликнули».

С другой стороны, дети в этом возрасте доверяют новостям, которые слышат от родителей, больше, чем любому другому источнику. Эксперты сходятся во мнении, что взрослым крайне важно быть в курсе событий и медиатрендов. Если вы не имеете ни малейшего представления о том, что происходит в преддверии президентских выборов, или о том, что такое Fortnite, то вам будет сложно объяснить это своим детям.

«Мы больше верим тому, что узнаем от друзей и членов семьи, чем из любого случайного источника информации, — говорит Андерсон. — Так что вы — своего рода СМИ, и тоже должны проверять информацию, которой делитесь».

Ключевое, объясняет Андерсон, не в том, чтобы рассказывать детям о происходящем, а в том, чтобы научить их задавать вопросы, почему так происходит. И если вам кажется, что это противоречит тому, как воспитывали нас, то так оно и есть. Авторитарное «потому что я так сказал» ассоциируется с низкой успеваемостью и плохой эмоциональной регуляцией.

Да, научив детей спрашивать «почему», вы получите изрядную долю головной боли, но при этом вы подготовите их ко взрослой жизни, где они не станут по умолчанию принимать ответ на этот вопрос от социальных сетей или авторитетной фигуры.

Как и многие писатели, я — главный эксперт по прокрастинации. Когда мне нужно работать, когда часы неумолимо приближаются к дедлайну, я буду сидеть и смотреть бессмысленные политические интервью или боксерские поединки на YouTube (видео с кошками не по мне). Порой я чувствую себя немного сумасшедшим — тебе нужно работать, говорю я себе, так какого черта ты делаешь?

Согласно традиционному представлению, которого до сих пор придерживаются университетские консультационные центры по всему миру, у меня, как и у моих коллег-прокрастинаторов, есть проблема с управлением временем. С их точки зрения, я не до конца осознаю, сколько времени требует моя задача, и не придаю значения тому, сколько времени трачу на «блуждание в интернете». И по этой логике, если я буду лучше планировать и контролировать свое время, то тут же перестану прокрастинировать и возьмусь за работу.

Однако психологи все чаще приходят к выводу, что это не так. Например, Тим Пичил из Университета Карлтона в Канаде и его коллега Фушия Сироис из Университета Шеффилда в Великобритании, предположили, что прокрастинация — это проблема управления эмоциями, а не временем. Задача, которую мы откладываем, вызывает у нас негативные чувства — возможно, она скучная, слишком сложная, или мы боимся не справиться. И чтобы почувствовать себя лучше в данный момент, мы начинаем заниматься чем-то другим, например, смотреть видео.

Этот свежий взгляд на прокрастинацию открывает новые захватывающие подходы к борьбе с этой склонностью. Он может даже помочь вам улучшить собственный подход к работе. «Какое-то личностное изменение — непростая вещь, и обычно оно соответствует старой поговорке: шаг вперед и два назад, — говорит Пичил. — Поэтому я уверен, что любой может перестать прокрастинировать».

То, что улучшает настроение

Одна из первых работ, посвященных эмоциональной стороне прокрастинации, была опубликована в начале 2000-х годов исследователями из Университета Кейс Вестерн в Огайо. Сначала авторы попросили участников прочесть грустные истории, чтобы вызвать ухудшение настроения. Затем они показали, что это увеличило склонность участников к прокрастинации, так как те предпочли собирать пазлы или играть в видеоигры, вместо того, чтобы готовиться к предстоящему тесту на интеллект. Последующие исследования той же команды показали, что плохое настроение усиливает прокрастинацию, только если люди могут отвлечься на что-то приятное и улучшить тем самым настроение.

Теория эмоциональной регуляции прокрастинации интуитивна. В моем случае дело не в том, что я не понимаю, сколько времени займет задание (я знаю, что мне надо работать над ним прямо сейчас), или в том, что я не запланировал достаточно времени для просмотра YouTube. На самом деле я даже не хочу смотреть эти видео, я смотрю их, чтобы избежать дискомфорта от работы. На языке психологов я прокрастинирую, чтобы получить краткосрочный позитивный «гедонистический сдвиг» в ущерб долгосрочным целям.

Эта теория также помогает объяснить некоторые странные современные явления, такие как миллиарды просмотров онлайн-видео о кошках. Опрос тысяч людей, проведенный Джессикой Майрик из Университета Индианы, подтвердил, что просмотр «кошачьих видео» чаще всего связан с прокрастинацией, и эти ролики улучшают настроение. Дело не в том, что люди не выделили достаточно времени для просмотра этих видео. Часто они смотрели клипы только для того, чтобы почувствовать себя лучше, когда им нужно было заниматься чем-то куда менее веселым.

Исследование Майрик выявило еще один эмоциональный аспект прокрастинации. Многие из опрошенных чувствовали себя виноватыми после просмотра кошачьих роликов. Это говорит о том, что прокрастинация — это ошибочная стратегия эмоциональной регуляции. Она может принести краткосрочное облегчение, но в целом только накапливает проблемы на будущее. Лично я, когда откладываю работу, чувствую себя еще более напряженным, не говоря уже об облаке вины и досады.

Не удивительно, что исследования, проведенные Фушией Сироис, показали: хроническая прокрастинация — то есть склонность к регулярной прокрастинации на протяжении длительного времени — связана со множеством неблагоприятных последствий для психического и физического здоровья, включая тревогу и депрессию, простуду или грипп, и даже более серьезные проблемы, к примеру, сердечно-сосудистые заболевания.

Сироис считает, что эти неблагоприятные последствия имеют две причины: во-первых, откладывание важных задач и недостижение целей ведет к стрессу, а во-вторых, из-за прокрастинации люди часто откладывают важные дела, связанные со здоровьем, например, физические упражнения или посещение врача. «Хорошо известно, что со временем высокий стресс и невнимание к своему здоровью оказывают синергетическое и кумулятивное воздействие на здоровье, повышая риск возникновения ряда серьезных и хронических заболеваний, таких как болезни сердца, диабет, артрит и даже рак», — говорит она.

Все это означает, что борьба с прокрастинацией может оказать серьезное положительное влияние на вашу жизнь. По словам Сироис, «уменьшение тенденции к хронической прокрастинации на один балл [по пятибалльной шкале] означает, что риск возникновения проблем с сердцем снизится на 63%».

«Просто начните»

Если прокрастинация связана с проблемами эмоционального регулирования, то это дает важные подсказки о том, как решить их наиболее эффективно. Подход, основанный на терапии принятия и ответственности, или ТПО, кажется особенно подходящим. ТПО учит преимуществам «психологической гибкости» — то есть способности выносить неприятные мысли и чувства, оставаться в текущем моменте, несмотря на них, и делать приоритетными решения и действия, которые помогут приблизиться к тому, что вы больше всего цените в жизни.

Тут будет уместно упомянуть передовые исследования, которые показали, что студенты, которые больше прокрастинируют, получают более высокий балл по психологической негибкости. То есть у них преобладают такие психологические реакции, как разочарование и беспокойство. Они отвечают согласием на такие утверждения, как «Я боюсь своих чувств» и «Мои болезненные переживания и воспоминания мешают мне жить жизнью, которую я ценю». Те, кто больше прокрастинирует, также получают более низкие оценки по «совершенным действиям» — то есть тому, насколько настойчиво человек действует, идя к своей цели. Они соглашаются с такими утверждениями, как «Если я чувствую себя подавленным или обескураженным, я могу поступиться своими обязательствами». ТПО способствует повышению как психологической гибкости (например, через осознанность), так и совершенных действий (например, находя творческий подход для достижения целей).

Конечно, у большинства из нас, вероятно, не будет возможности записаться на курс ТПО в ближайшее время — да и в любом случае мы будем откладывать его поиск. Но как мы можем применить эти принципы сегодня? «Когда кто-то, наконец, признает, что прокрастинация — это проблема не управления временем, а регулирования эмоций, тогда они будут готовы принять мой любимый совет», — говорит Пичил.

В следующий раз, когда у вас возникнет искушение прокрастинировать, сконцентрируйтесь на простом вопросе: «Какое следующее действие — простой следующий шаг — я бы предпринял, если бы начал прямо сейчас?». По словам Пичила, это переключает ваше внимание от чувств к легкодостижимым действиям. «Наши исследования и жизненный опыт очень ясно показывают, что стоит только начать — и мы обычно можем продолжать. Начало работы — вот ключ ко всему».