Месяц: Январь 2020

Сана, миниатюрная 31-летняя француженка с вьющимися каштановыми волосами, привязана к стулу в Клиническом центре при Национальных институтах здоровья (NIH). Перед ней письменный стол. Вокруг нее 12 инфракрасных камер, отслеживающих каждое ее движение. Тест начинается.

На столе стоит черный цилиндр. Он увенчан серебристым пластиковым шариком. Ее просят коснуться своего носа, а затем шара перед ней. Легко. Она касается своего носа. Она касается шара.

Теперь — сложная часть.

Лаборант говорит ей закрыть глаза. Он кладет ее палец на мяч, а затем подносит его обратно к ее носу. Он отпускает и просит Сану сделать это самостоятельно, не открывая глаз.

И тут как будто местоположение мяча оказалось стертым из ее разума. Она пытается нащупать его, широко размахивая рукой влево и вправо. Когда ей удается коснуться мяча, это кажется случайностью. Она изо всех сил пытается найти на лице нос, промахиваясь несколько раз.

«Как будто я потерялась», — говорит она через переводчика. Когда ее глаза закрыты, она не знает, где находится ее тело в пространстве.

Попробуйте сами. Поставьте перед собой стакан. Коснитесь верхней части несколько раз с открытыми глазами. Затем попробуйте найти его с закрытыми глазами. Скорее всего, вы легко справитесь.

Когда мы закрываем глаза, наше ощущение мира и место нашего тела в нем не исчезают. Остается невидимое впечатление. Это чувство называется проприоцепция — то есть осознание того, где находятся конечности и как наше тело располагается в пространстве. Как и другие органы чувств — зрение, слух и т. д., — это помогает нашему мозгу ориентироваться в мире. Ученые иногда называют это «шестым чувством».

Проприоцепция принципиально отличается от других чувств: она никогда не отключается, за исключением очень редких случаев. Мы знаем, что такое тишина, когда закрываем уши, мы знаем, что такое тьма, когда закрываем глаза.

Сана — одна из немногих людей в мире, которая знает, каково это, когда проприоцептивное чувство отключено. Другой — ее старшая сестра, Соусен, 36 лет, которая также проходила тестирование в NIH в августе. Ей тоже трудно найти свой нос в темноте.

«Если дома отключается электричество, — говорит Соусен, — я падаю на пол». Это чувство так же трудно представить, как и описать. «Это как если бы вам завязали глаза, раскрутили и попросили пойти в определенном направлении. Первые несколько секунд вы не знаете, в каком направлении вы движетесь». Полная дезориентация.

У сестер, чьи фамилии я не использую по соображениям конфиденциальности, также есть еще одна общая особенность: они не чувствуют многих вещей, к которым прикасаются. «Когда я трогаю маленький шарик даже с открытыми глазами, я его не чувствую», — говорит Соусен.

Из всех чувств осязание и проприоцепция наименее изучены. Но за последнее десятилетие нейробиологи сделали огромный прорыв в понимании, как они устроены. Благодаря этому могут быть созданы более эффективные способы лечения боли и протезы для пациентов с ампутированными конечностями. Также мы стали лучше понимать, что значит быть человеком и познавать мир при помощи тела.

Сана, Соусен и несколько подобных пациентов — идеальные объекты для ученых, изучающих осязание и проприоцепцию. В их мышцах или мозге нет ничего необычного. У них нет одной крошечной, но чрезвычайно важной вещи: рецептора размером с молекулу, который действует как дверной проем, через который физические силы проникают в нервную систему и поднимаются в сознание. Рецептор называется пьезо2, и он был открыт всего 10 лет назад.

Недостающая молекула, по существу, лишает «глаз» их проприоцептивную систему. Из-за этого их кожа не способна испытывать некоторые специфические ощущения.

Такие пациенты редко встречаются — команда NIH и их коллеги по всему миру выявили только 18 случаев, первые два из которых были описаны в New England Journal of Medicine в 2016 году. Это «эквивалент идентификации первого слепого или первого глухого человека, — говорит Александр Чеслер, нейробиолог из NIH, работавший с Саной, ее сестрой и другими. — Вот люди, которые, исходя из того, что мы знаем о молекуле, не чувствительны к прикосновению».

Эффекты этого состояния могут мешать людям контролировать свое тело, особенно с закрытыми глазами. Симптомы этого редкого генетического расстройства часто неправильно диагностируются или остаются недиагностированными в течение многих лет.

Изучая их, нейробиологи получают возможность исследовать основные функции осязания и проприоцептивной системы, а также узнают об удивительной способности мозга к адаптации.

Великая сила крошечной молекулы

Карстен Беннеманн — детектив неврологических медицинских загадок. Когда у детей случаются неврологические состояния, которые трудно диагностировать, он пытается раскрыть дело. «Мы ищем необъяснимое», — говорит Боннеманн, детский невролог из Национального института неврологических расстройств и инсульта.

В 2015 году одна такая загадка привела его в канадский город Калгари, чтобы обследовать 18-летнюю девушку со странным расстройством. Она могла ходить — научилась примерно в 7 лет, — но только когда смотрела на свои ноги. Стоило ей закрыть глаза, она падала на пол. Как будто зрением она могла переключить тайный выключатель, дающий ей контроль над той частью тела, на которую она смотрела. Вне поля зрения тело было вне ее контроля.

«И когда я осмотрел ее, я понял, что у нее нет… проприоцепции», — говорит Беннеманн. С закрытыми глазами она не ощущала, если доктора осторожно двигали ее пальцы вверх или вниз. Такое было не только с пальцами. Она не осознавала движения в локтях, плечах, бедрах — в любом суставе тела.

Хотя зачастую мы не осознаем этого, проприоцепция выполняет очень важную функцию. «Если вы хотите двигаться скоординированно, вам нужно знать, где находится ваше тело в любой момент, — говорит нейробиолог из Медицинского института Говарда Хьюза Адам Хантман, изучающий проприоцепцию. — Вы можете смотреть на свои конечности, но это означает, что вы не можете смотреть на что-то другое». Проприоцепция позволяет глазам обращать внимание на то, что происходит вне тела.

Чтобы поставить диагноз, команда Беннемана секвенировала геном девочки и нашла мутацию в генах, которые кодируют сенсорный рецептор, называемый пьезо2. В 2015 году пьезо2 был еще неизведанным для науки.

До этого ученые давно знали, что разнообразные отдельные нервы посвящены восприятию внешнего мира. Если нервы — провода, которые передают информацию от мира к мозгу, то эти рецепторы — переключатели, где возникают электрические сигналы, первая шестерня в биологической машине.

Важное открытие пьезо2 произошло в Научно-исследовательском институте Скриппса, где исследователи потратили годы, толкая клетки крошечными стеклянными зондами. (При этом рецепторы пьезо производят небольшой электрический ток. Пьезо по-гречески означает «нажимать».) Исследователи обнаружили два рецептора — пьезо1 и пьезо2. Когда клетки, содержащие эти рецепторы, растягиваются, рецепторы открываются, впуская ионы и запуская электрический импульс.

Пьезо1 участвует во встроенных в наше тело системах контроля артериального давления, а также в других внутренних системах, связанных с давлением. Пьезо2, как показали дальнейшие исследования, — это молекула, важная как для осязания, так и для проприоцепции. Ворота, через которые механические силы начинают свое путешествие в наше сознание.

В 2015 году ученые только начали изучать особенности пьезо2 на мышах, об исследовании людей и речи не было. Беннеману нужно было ознакомиться с предметом, и он, вернувшись в NIH в Бетесде, отправил электронное письмо Чеслеру, изучавшему мышей, у которых не было пьезо2. Беннеманн рассказал ему о пациентке, а также о 8-летней девочке из Сан-Диего, у которой они подозревали аналогичную мутацию.

«И это заставило меня в буквальном смысле свалиться со стула и помчаться в его офис, — говорит Чеслер. — У меня никогда не было возможности попросить моих мышей просто описать, на что похожа их жизнь, каков их опыт, задать им вопросы».

Наше таинственное чувство осязания

Сана и Соусен, как и первая пациентка Беннемана, родились с генетической мутацией, из-за которой их пьезо2-гены не функционируют. И это повлекло пожизненные нарушения проприоцепции, осязания и движения. Обе женщины могут немного ходить самостоятельно, но для передвижения используют электрические инвалидные коляски. Обе живут самостоятельно. Сана — клинический психолог, а Соусен возглавляет лагерь для детей с ограниченными возможностями.

Они не знают жизни с проприоцепцией, из-за чего им трудно даже описать то, чего им не хватает. «Мне не с чем сравнивать, ведь я всегда была такой», — говорит Сана.

Из немногих случаев людей без проприоцепции в медицинской исторической литературе наиболее известен Ян Уотерман — британский мужчина, чьи нейроны, ответственные за осязание и проприоцепцию, были повреждены инфекцией. Из-за этого он перестал ощущать свое тело ниже шеи, хотя физически мог двигаться.

У Уотермана было повреждение нервов. Но всего лишь год назад Сана и Соусен даже не знали, что с ними не так. Затем оказалось, что у них мутации в генах пьезо2, и они стали постоянными участницами исследований Боннемана и Чеслера о функциях пьезо2 в организме человека. Пока исследователи нашли всего дюжину пациентов с нефункциональными пьезо2-рецепторами.

Осязание — очень сложное чувство, так как существует очень много его форм, каждая из которых опирается на разные системы нервов и рецепторов.

Если просто представить все то, что мы можем почувствовать, можно испытать благоговейный трепет. «Если бы кто-то проскользнул позади вас и сдвинул хоть один волосок, вы бы это сразу узнали, — говорит Чеслер. — Это одна из самых удивительных биологических машин».

Во многих отношениях сенсорная информация, которую мы получаем от нашего тела, гораздо более разнообразна, чем информация, которую мы получаем от глаз, ушей и рта.

Например, ощущение жары и холода воздействует на другие нервы, чем ощущение легкого прикосновения, и использует иные рецепторы (некоторые из которых были обнаружены только недавно). Боль, зуд и давление тоже различаются. Есть также некоторые сенсорные ощущения, которые зависят от контекста. Подумайте, как ощущение легкого прикосновения футболки к вашему телу исчезает из сознания, чем дольше вы ее носите. Но если вы обгорели на солнце, носить эту футболку внезапно становится крайне неприятно.

Без пьезо2 сестры не могут чувствовать легкое, нежное прикосновение, особенно на руках и пальцах. Соусен, положив руку в карман, говорит: «Я вытаскиваю руку из кармана, думая, что что-то держу, а моя рука пуста». Она не может чувствовать предметы, и она не знает, где ее рука. Так что карман может оказаться черной дырой, если она не смотрит прямо в него.

Но сестры могут чувствовать тепло и холод. Они могут чувствовать давление. И они не застрахованы от боли. В частности, они могут чувствовать острую боль.

Соусен увлекается стрельбой («для снятия стресса»), и спусковой крючок ее оружия имеет жесткие края. Когда она вонзает палец в край, она его чувствует.

Этот тип боли начинает свое проникновение в нервную систему с помощью другого рецептора, не пьезо2. «Поэтому, когда вы чувствуете это, мы не понимаем на молекулярном уровне, что происходит с активацией ваших нейронов», — говорит Чеслер. Поразительно. Ученые в 2019 году еще не знают, как проникает в нашу нервную систему острая боль, когда вы наступаете на кубик LEGO.

Они могут чувствовать боль такого типа, но чувствуют другую, называемую тактильной аллодинией. Это когда легкие прикосновения, которые обычно приятны, становятся болезненными. (В лаборатории исследователи создают тактильную аллодинию, натирая кожу капсаицином — пряным химическим веществом, которое содержится в остром перце.)

Еще одна загадка: пациенты могут чувствовать, когда гладят их кожу с волосами, например, на руках. Но как ни странно, они не могут чувствовать отдельные движения волосков. «Мы не знаем, как они это делают», — говорит Чеслер. Что значит: нейробиология не вполне понимает, как это ощущение генерируется в организме.

Именно эти идеи могут привести к некоторым практическим результатам исследования, а именно к новым способам лечения боли. Ученые надеются, что, выявляя рецепторы, которые приносят физические ощущения в наши тела, они смогут научиться усиливать их, а возможно, и отключать, когда они причиняют боль.

«Это мечта исследователей боли, — говорит Чеслер. — Можем ли мы посмотреть на боль не так прямолинейно, а попытаться понять ее на более механистическом уровне?». Если вы не знаете, например, какой рецептор отвечает за острую боль, вы не сможете придумать лекарство, чтобы снять ее.

Тайны проприоцепции

Осязание сложно. Проприоцепция еще сложнее. Но изучая ее, исследователи могут совершить открытия, которые простираются далеко за пределы человеческого тела.

Глубоко во всех наших мышцах находятся волокна, называемые мышечными веретенами: это пучок волокон и нервов, которые фиксируют растяжение мышц. На нервных окончаниях мышечных веретен вы найдете… да, пьезо2. Когда одни мышцы растянуты, а другие сокращаются, пьезо2 передает всю эту информацию в спинной мозг, чтобы определить, где находятся ваши конечности.

Удивительно, как каждая мышца вашего тела постоянно посылает эту информацию. Ваша нервная система каким-то образом обрабатывает огромный объем данных без какой-либо сознательной работы с нашей стороны. Да и разве могла эта работа быть осознанной? Мы бы сошли с ума от информационной перегрузки.

Задумайтесь, что нужно, чтобы сидеть прямо. Все мышцы спины должны передавать правильную информацию, чтобы вы могли держать все кости позвоночника на одной линии. У пациентов без пьезо2 нет этой информации. У них сколиозная осанка, потому что их мышцы спины не говорят мозгу, как выровнять позвоночник. (Мне сказали, что многие из этих пациентов неправильно располагаются в матке до рождения или рождаются со смещением бедра — вот почему проприоцепция имеет основополагающее значение.)

Без проприоцепции Сане и Соусен приходится постоянно концентрироваться. Сана признается, что упавшие на глаза волосы иногда заставляют потерять ориентацию относительно того, где находится тело. То же самое может случиться, если кто-то подойдет слишком близко к ее лицу, блокируя периферийное зрение. Что означает, что ей нужно очень сконцентрироваться, если она хочет кого-то поцеловать.

До сих пор остается загадкой, как мозг так легко объединяет все источники проприоцептивной информации.

«Самое поразительное — насколько он гибок, — говорит Адам Хантман. — Вы можете попросить меня протянуть руку за чашкой и сказать: «Сделайте это так, как вы никогда не делали раньше», и, не тренируясь, я мог бы перевернуть руку, завести ее за спину и дотянуться до чашки. Я никогда не делал этого раньше в своей жизни, и я мог бы сделать это без практики».

И здесь масса сложностей, которые ученые до сих пор не до конца понимают.

Ученые обычно рассматривают осязание и проприоцепцию как разные системы. «Но они могут в некоторой степени пересекаться», — говорит Джориен Де Ноой, исследователь неврологии, изучающая проприоцепцию в Колумбийском университете. Рецепторы в коже способствуют нашему пониманию того, где находятся наши конечности. «В ногах есть рецепторы давления, которые активируются каждый раз, когда вы делаете шаг», — говорит она. И это также дает нашему мозгу информацию о том, где находится тело.

У нас так много входов в сенсорную систему, которые дают обратную связь и ориентируют разум на то, что делают наши тела. «Изучение того, как мозг на самом деле справляется с этим — какие алгоритмы использует для построения и использования этих моделей — поможет нам создавать более совершенные машины», — говорит Хантман.

В частности, это поможет создать более эффективные протезы, которые напрямую контролируются нервной системой пациента. «Машины довольно хорошо воспринимают сигнал от мозга и приводят в движение протезы, — говорит он. — Но мы пока не сделали самое важное — не замкнули петлю, чтобы возвратить сенсорную информацию».

Мозг также делает еще кое-что, связанное с проприоцепцией, что исследователи очень хотят понять: как он компенсирует ее утрату, как в случае Саны и Соусен.

Самое замечательное, что может сделать мозг

Мышечные веретена и другие нервные окончания объясняют, как проприоцепция работает в теле. Но еще более странно, как она проявляется в разуме.

Я продолжаю думать о том, что происходит, когда я закрываю глаза и дотрагиваюсь до чего-то. Передо мной на столе стоит стакан. Я могу схватить его с закрытыми глазами. Я пытаюсь сосредоточиться на мысли о том, где находится стакан в пространстве, и разложить по полочкам: что именно я испытываю в этот момент?

Это похоже на попытку описать сон. Вы знаете, что он там. Он кажется реальным. Но у него нет формы. «Это сознание», — говорит Ардем Патапутян, исследователь нейробиологии в Scripps, чья лаборатория впервые обнаружила пьезо-рецепторы. Он говорит, что физический аспект сознания определяется и частично формируется проприоцепцией.

При написании этого текста я вспомнил процесс, посредством которого мозг создает сознание — как колдун или фокусник, смешивающий зелье. Колдун получает сенсорные данные от тела, такие как прикосновение, температура, смешивает их с мыслями, эмоциями и воспоминаниями, с предсказаниями о мире — и бросает в котел для генерации сознания. Из этих разрозненных частей возникает полное ощущение себя. Это больше, чем сумма частей.

Но это не значит, что если вы пропустите ингредиент, зелье испортится. Сана и Соусен упускают информацию из своих пьезо2-рецепторов, но их разум использует другие ингредиенты для компенсации. Их сознание такое же, как у всех остальных.

Чеслер считает, что мозг сестер все равно создает карту их тел. Они просто должны использовать другие входы, такие как зрение или другие ощущения, например, жару и холод, или болезненное прикосновение.

Как слепой человек становится очень острым на слух, они используют другие чувства, чтобы компенсировать то, чего им не хватает. Когда Сана потянулась к цилиндру с закрытыми глазами, она попыталась почувствовать поток воздуха от кондиционера. Она вспомнила, что шар был холодным и старалась найти это холодное место.

«Что происходит в их мозге, чтобы создать образ своего тела в отсутствие информации, на которую мы постоянно полагаемся? Этот вопрос — один из самых важных, которые мы могли бы задать об этом чувстве, — говорит Чеслер, — и я надеюсь, что в ближайшие несколько лет моя лаборатория приблизится к ответу».

Но вам не нужно исследование, чтобы убедиться, что это правда: человеческий разум обладает удивительной устойчивостью.

«Мы привыкаем к собственному телу, — говорит Соусен. — Мы учимся справляться с тем, что имеете».

Для «богатой» по мировым стандартам страны в Великобритании слишком много бедных людей. 14 млн человек – пятая часть населения – живут в бедности. Из них 1,5 млн и вовсе относятся к категории нищих, которые не могут позволить себе даже самые необходимые для жизни вещи.

Бедность оказывает на детей влияние, далеко выходящее за рамки материального неблагополучия. «Дети воспринимают бедность как среду, которая наносит ущерб их умственному, физическому, эмоциональному и духовному развитию», — отмечает ЮНИСЕФ. Очевидно, что важны психологические исследования в этой области, в первую очередь того, как бедность влияет на детей и взрослых.

Психологические последствия для детей, растущих в бедности, весьма суровы. В исследовании 2009 года, опубликованном в Journal of Cognitive Neuroscience, среди детей в возрасте 9-10 лет, отличающихся только своим социально-экономическим статусом, были обнаружены разительные отличия в активности префронтальной коры головного мозга, а это критически важно для сложного познания. Реакция префронтальной коры многих бедных детей на различные тесты напоминала реакцию некоторых жертв инсульта. «Дети с более низким социально-экономическим уровнем демонстрируют физиологические шаблоны мозга, схожие с теми, кто получил повреждение лобной доли в зрелом возрасте», — отмечает профессор психологии Калифорнийского университета в Беркли, ведущий исследователь Роберт Найт.

Нищенская жизнь может вызвать проблемы с саморегуляцией и поведенческие трудности (что было зарегистрировано среди более бедных детей), так же как и трудности в рассуждениях. «Это тревожный звонок, — продолжает Найт. — Дело не только в том, что эти дети бедны и у них больше шансов получить проблемы со здоровьем, но в том, что их мозг не может полноценно развиваться из-за стрессового и довольно бедного окружения, связанного с низким социально-экономическим статусом: меньше книг, меньше чтения, меньше игр, меньше походов в музеи».

С тех пор множество других исследований показали, что бедность вредит мозгу детей. В 2014 году эксперименты под руководством Мишель Тин выявили явный дефицит словесной и зрительно-пространственной памяти среди бедных детей. Год спустя в статье в JAMA Paediatrics было отмечено «нестабильное развитие мозга» у детей с низким доходом. С этими задержками в развитии лобных и височных долей были связаны существенно более низкие показатели по математике и тестам на чтение. Исследователи обнаружили, что на развитие гиппокампа, который отвечает за память, особенно влияли стрессы, испытываемые этими детьми.

Это влияние может быть продолжительным. Продольное исследование, опубликованное Гэри Эвансом в PNAS в 2016 году, показало, что у людей, которые были бедны в детстве, чаще наблюдается дефицит памяти и психологические расстройства. Между тем долгосрочное исследование почти 4000 семей в Канаде, проведенное Полом Хастингсом в 2019 году, показало, что жизнь в бедных городских кварталах в детстве связана с удвоенным риском развития расстройств психозного спектра в зрелом возрасте.

Эти исследования рисуют очень мрачную картину последствий бедности. Но не на всех детей бедность влияет одинаково — например, не у каждого нуждающегося ребенка был выявлен дефицит функций префронтальной коры. Это говорит о том, что существуют также защитные факторы. Дальнейшие исследования в этой области позволяют предположить, что большое значение имеют общий уровень стресса, а также поведение близких людей.

Может помочь даже что-то такое простое, как посадка большего количества деревьев в школах в неблагополучных районах, говорится в исследовании группы из Университета Иллинойса, опубликованном в 2018 году. Мин Куо и ее коллеги оценили количество деревьев и уровень травяного покрова в школьных дворах 318 начальных школ (в которых 87% детей относились к категории с низким доходом семьи) и обнаружили корреляцию с баллами по математике и чтению: чем больше деревьев, тем лучше результаты. Отсылая к другой работе, касающейся связи между количеством деревьев и успеваемостью, Куо считает, что между ними существует значимая связь. «Если вы не обеспечите кондиционирование воздуха или отопление в школе, то не удивительно, что дети отреагируют так же. Но мы впервые начали подозревать, что нехватка зелени может частично объяснить их невысокие результаты тестов», — говорит она.

Британское исследование, опубликованное в том же году, подтвердило эти выводы. В нем приняли участие 4758 11-летних детей, живущих в городских районах Англии, и было установлено, что дети, живущие в более зеленых районах, лучше справляются с тестами на пространственную оперативную память (эффект, который сохраняется как в благополучных, так и в неблагополучных районах). «Наши выводы свидетельствуют о положительной роли зеленого пространства в когнитивном функционировании», — говорит исследователь Эйрини Флури из Университетского колледжа Лондона. Какой может быть эта роль? Возможно, зелень успокаивает мозг и восстанавливает способность концентрироваться.

Корректировка жизни семей тех детей, что растут в бедности, также должна помочь. Команда, которая изучала дефицит префронтальной коры, считает, что теоретически его можно предотвратить или устранить. Ранее выяснилось, что дети из бедных семей слышат на 30 млн меньше слов к своему четырехлетию, чем дети из семей среднего класса. Команда отмечает, что простые разговоры с детьми могут повысить производительность префронтальной коры головного мозга — поэтому, по их словам, чтобы изменить результаты развития, стоит просто подчеркивать для родителей важность общения со своими детьми.

Дети, выросшие в семьях с низким социально-экономическим статусом, чаще подвержены хроническим заболеваниям в зрелом возрасте, но опять же это не неизбежность. Заботливая, внимательная и эмоционально поддерживающая мать может смягчить воздействие бедности на физическое здоровье, говорится в исследовании 2011 года, проведенном Г.Е. Миллером и опубликованное в Psychological Science.

Софи Уикхем из Ливерпульского университета в своей статье 2014 года утверждает, что от восприятия человеком уровня стресса, доверия и социальной поддержки зависит влияние бедности на уровень депрессии и паранойи. Это подчеркивает потенциальную роль сообщества в смягчении последствий бедности для его отдельных участников. Исследование, проведенное в двух районах Бирмингема, показало, что устойчивость сообщества к таким трудностям, как безработица и низкий доход, можно повысить, и что это в первую очередь зависит от отношений «не только между членами сообщества, но и между организациями, особенно между сектором добровольцев, местной экономикой и государственным сектором».

Конечно, самый очевидный способ справиться с негативными психологическими последствиями бедности — бороться с самой бедностью.

Согласно исследованиям, опубликованным в PNAS в прошлом году, смягчение финансовых трудностей может оказать большую роль. Эта работа, изучавшая людей с низким доходом, которые были отнесены к категории «хронических должников», обнаружила, что разовое облегчение долгового бремени снижает беспокойство участников и улучшает их когнитивное функционирование. Это позволяло им принимать более правильные финансовые решения месяцы спустя. Исследователи утверждают, что мысли и тревоги о неоплаченных долгах настолько истощают, что загоняют человека в ловушку бедности. «Наше исследование показывает, что поскольку долг мешает психологическому функционированию и принятию решений, даже мотивированным и талантливым людям будет чрезвычайно сложно избежать бедности, — прокомментировал Онг Циян из Национального университета Сингапура. — Бедным нужно либо обладать исключительными качествами, либо быть исключительно везучими, чтобы вырваться из нищеты. Трудно быть бедным, это тяжелее, чем мы думали».

Люди, которые не бедны, но у которых есть долги, просто не испытывают такого же психологического напряжения. «Результаты этого исследования дают практический пример для разработки хороших программ по облегчению долгового бремени семей с низким доходом», — утверждает Онг. Как пишет команда, даже если долг нельзя списать, его можно рационализировать, чтобы психологически людям было проще с ним иметь дело.

С помощью обмана можно пустить пыль в глаза не только окружающим, но и самим себе. Профессор психологии и поведенческой экономики Дэн Ариели пытается раскрыть мотивы, заставляющие людей мошенничать. Этим исследованиям посвящена его популярная книга «Честно о нечестности», обновленный вариант которой выпустит на книжный рынок «Альпина Паблишер». В одной из глав книги Ариели рассказывает о том, почему мы склонны к самообману и как от этого зависит вера в свои силы.

Представьте, что вы очутились на песчаном пляже. На берег накатывают волны, оставляя за собой широкую полосу мокрого песка, по которой так приятно брести без определенной цели. Вы направляетесь к хорошо знакомому месту, где время от времени отдыхают симпатичные особы женского пола. Забыл предупредить: в этой истории вы напористый краб, который собирается бросить вызов нескольким другим крабам мужского пола и посмотреть, кто же завоюет расположение дам.

Где-то впереди вы видите милое создание с симпатичными клешнями. А еще замечаете, что к вам быстро приближается соперник. Вы знаете: лучший способ контролировать ситуацию — напугать других крабов. Тогда вам не придется драться, рискуя пораниться или, что еще хуже, лишиться шанса на свидание. Так что ваша цель: убедить всех остальных в том, что вы крупнее и сильнее. Чем ближе противник, тем быстрее вам нужно придумать, как показаться значительнее, чем вы есть. Встать на цыпочки и вяло помахать клешнями? Вряд ли это поможет. Что же делать?

Нужно произнести зажигательную речь и убедить себя в том, что на самом деле вы сильнее и круче, чем кажется. «Зная», что вы самый крупный краб на пляже, вы вытягиваетесь как можно выше и широко разводите клешни — настолько широко, насколько это вообще возможно. Вера в собственную выдумку позволит вам не дрогнуть.

Вернемся к людям. Мы обладаем более сложными механизмами бахвальства и «самопиара», чем животные. Мы умеем лгать — не только другим, но и себе.

***

Расскажу историю, в которой я сам выступил в роли обманщика. Летом 1989 года — примерно через два года после того, как я выписался из больницы, — мы с моим другом Кеном решили развеяться и слетать из Нью-Йорка в Лондон. Мы купили самые дешевые билеты; перевозчиком оказалась компания Air India. Подъехав к нужному терминалу, мы увидели невероятно длинную очередь из людей, стремившихся попасть в здание аэропорта. Кен, всегда отличавшийся сообразительностью, моментально отреагировал: «А давай посадим тебя в инвалидное кресло!»

Мы были убеждены, что план хорош. Кен выскочил из такси и вскоре вернулся с креслом-коляской. Мы быстро прошли досмотр, зарегистрировались на рейс и принялись коротать время за кофе и бутербродами. Но тут мне понадобилось зайти в туалет. Кен довез меня до ближайшего, который, к сожалению, не был предназначен для инвалидов. Тем не менее я продолжил играть свою роль. Мы подкатили кресло насколько возможно близко к писсуару, и я попытался попасть в цель с этого расстояния, не добившись, впрочем, особого успеха.

Пока мы проходили испытание писсуаром, подошло время садиться в самолет. Наши места были в одном из последних рядов. Когда мы оказались перед входом в салон самолета, до меня дошло, что кресло слишком широкое, чтобы поместиться между рядами кресел. Поэтому мы сделали то, что диктовал мой новый образ: я оставил кресло у входа, обнял Кена за плечи, и он дотащил меня до наших мест.

Сидя в ожидании взлета, я с негодованием думал о том, что туалет в аэропорту был не предназначен для инвалидов, а сотрудники авиакомпании не предложили мне кресло поуже, чтобы я мог добраться до своего места. Раздражение усилилось, когда я понял, что буду вынужден воздержаться от питья в течение всего шестичасового перелета: ведь я не смогу воспользоваться туалетом, если не хочу выходить из образа. Следующая проблема возникла, когда мы приземлились в Лондоне. Кену пришлось еще раз дотащить меня до выхода, а потом нам пришлось ждать, так как авиакомпания не успела вовремя доставить к самолету инвалидное кресло.

Это небольшое приключение заставило меня осознать, как часто сталкиваются с подобными проблемами настоящие инвалиды. Я был разгневан настолько, что решил подать жалобу в лондонское представительство Air India. Как только нам привезли кресло, мы покатили к офису авиакомпании, где я, едва не лопаясь от негодования, описал все проблемы и унижения, с которыми столкнулся, устроив главе регионального отделения настоящую выволочку за отсутствие заботы об инвалидах. Разумеется, он рассыпался в извинениях, а мы покатили дальше.

И вот что странно: все это время я полностью осознавал, что могу ходить. Но я настолько быстро и глубоко вжился в новый образ, что испытывал совершенно искреннее чувство возмущения — как будто у меня действительно был для него законный повод. В конце концов мы добрались до зала выдачи багажа, я взял свой рюкзак и вышел из аэропорта как ни в чем не бывало, словно Кайзер Созе из фильма «Обычные подозреваемые».

***

Чтобы лучше понять, что такое самообман, мы с Зое Чанс (аспирантом в Йельском университете), Майком Нортоном и Франческой Джино решили выяснить, как люди заставляют себя поверить в собственную ложь и можно ли этого избежать. Эксперимент состоял из двух частей; в первой мы предложили участникам ответить на восемь вопросов, похожих на те, которые используются для оценки уровня интеллекта (вот один из них: «Чему равно число, составляющее половину четверти одной десятой части числа 400?»). После завершения теста участники контрольной группы отдавали листы с ответами наблюдателю. Сравнив ответы, мы установили среднюю результативность.

Участники другой группы, действовавшие в условиях, способствующих мошенничеству, получили бланки с подсказками. Мы сказали, что подсказки приведены для того, чтобы испытуемые могли проверить свои результаты, а также понять, насколько хорошо в целом они отвечали на вопросы. Мы попросили студентов быть честными и сначала записать свои варианты ответов и лишь потом сверить их с правильными.

Как и ожидалось, результаты участников, имевших возможность сверить ответы, оказались чуть выше среднего. Это давало основания предположить, что они использовали подсказки не только для проверки, но и для улучшения своих результатов. Как и во всех других наших экспериментах, мы обнаружили, что люди обманывают, когда им представляется такая возможность, но не злоупотребляют ею.

***

Результаты первого этапа нашего эксперимента показали, что участники были склонны заглядывать в подсказки: это помогало им значительно улучшить результаты. Однако этот вывод не позволял нам понять, были их действия старым добрым мошенничеством или участники обманывали сами себя. Другими словами, было неочевидно: понимают ли участники, что мошенничают, или убедили себя в том, что действительно знают правильные ответы. Чтобы разобраться в этом, мы дополнили следующий этап эксперимента новым условием.

Представьте, что вы принимаете участие в тесте, аналогичном описанному выше. Перед вами восемь вопросов; вы правильно отвечаете на четыре из них (50%). Однако в нижней части страницы даны все ответы, и вы заявляете, что на самом деле справились с шестью вопросами (75%). Как вы думаете, каковы ваши реальные способности: ответить на 50% или на 75% вопросов? С одной стороны, вы, возможно, осознаете, что использовали подсказки, чтобы прокачать свой результат, и понимаете, что ваши реальные способности ближе к 50%. С другой стороны, зная, что вам заплатили за шесть правильных ответов, вы можете убедить себя в том, что действительно способны пройти тест на уровне, близком к 75%.

И вот тут начинается вторая фаза эксперимента. После завершения предыдущего теста наблюдатель просит вас предсказать, насколько хорошо вы проявите себя в следующем испытании: в нем вам предстоит ответить еще на 100 вопросов. Понятно, что на этот раз подсказок в нижней части страницы не будет (то есть вы не сможете обратиться к ним «за консультацией»). Какими, по вашему мнению, будут результаты следующего теста? Будут они основаны на ваших реальных способностях, продемонстрированных на первом этапе (50%), или на завышенных (75%)? Логично предположить следующее: если вы осознаете, что использовали подсказки в предыдущем тесте, чтобы искусственно завысить результат, то ваш прогноз будет этому результату соответствовать. То есть вы дадите примерно столько же правильных ответов, сколько дали самостоятельно (без подсказок) в первом тесте (в процентном соотношении, то есть около 50%). Но, допустим, вы действительно верите в то, что смогли ответить на шесть вопросов самостоятельно, а не потому, что смотрели на подсказки. Тогда вы предположите, что и в следующем тесте ответите на большее количество вопросов (ближе к 75%). Разумеется, на самом деле лишь каждый второй ответ будет правильным, однако самообольщение заставляет вас пыжиться, вставать на цыпочки (подобно вышеупомянутому крабу) и свято верить в свои способности.

Результаты эксперимента показали, что участники находились под психологическим воздействием завышенной самооценки. Прогнозы, которые они давали на втором этапе тестирования, показали: испытуемые не просто подглядывали, чтобы улучшить показатели, — они довольно быстро убедили себя в том, что добились высоких результатов сами, без помощи подсказок. Проще говоря, те, у кого был шанс подсмотреть правильные ответы на первом этапе (и смошенничать), поверили в то, что хорошие результаты действительно отражали их истинные способности.

Что, если бы на втором этапе мы заплатили участникам за точность их прогнозов? С появлением материальной заинтересованности участники, вероятно, не смогли бы столь явно игнорировать факт мошенничества. Мы повторили эксперимент с новой группой участников, на этот раз пообещав им по 20 долларов за верный прогноз результатов второго этапа. Даже при наличии финансового стимула, требовавшего большей аккуратности в прогнозах, участники продолжали переоценивать свои способности и стремились завысить результаты. Даже в условиях сильной мотивации самообольщение правит бал.