Метка: Образ жизни

Опыт из прошлого влияет не только на поступки и характер, но и на то, как мы видим. Автор книги «Фокусы внимания» Стефан ван дер Стихель рассказывает о том, почему даже в ситуациях, когда внимание обострено, можно упустить из виду важные детали.

Маленькая деревушка в Нидерландах. Тихое утро среди недели. По главной дороге едет автомобиль. Водитель включает левый поворотник, планируя повернуть на боковую улицу. Он притормаживает, проверяя, нет ли встречных машин. Убедившись, что дорога пуста, водитель жмет на газ и поворачивает. И тут раздается внезапный удар — в машину врезался мопед.

К счастью, человек, ехавший на мопеде, не получил серьезных травм, но обратился в суд. Судья признал водителя виновным в неосторожном вождении. Смотри он внимательнее, наверняка увидел бы мопед и аварии бы не произошло. Водитель не согласен: он смотрел очень внимательно, но никого не видел. По его мнению, тот факт, что он притормозил перед поворотом, доказывает, что машину он вел осторожно. Пострадавший на мопеде также подтвердил, что автомобиль останавливался перед поворотом.

Но почему же водитель машины не заметил мопед и  действительно ли он должен взять вину на себя? Все происходило днем; водитель никуда не спешил, ранее на его счету не было ни одной аварии. Давайте проанализируем ситуацию. Мопед двигался по дороге со скоростью 45 километров в час в полном соответствии с принятыми в Нидерландах правилами дорожного движения, которые гласят, что в населенном пункте мопед должен двигаться по автодороге, а не по велосипедной дорожке.

Если мы более внимательно посмотрим на обстоятельства происшествия, то увидим, что дорога была не такая, какие обычно встречаются в населенных пунктах. Велосипедные дорожки отделены от трассы узкой полосой травы и деревьев. Автодорога больше похожа на проселочную, и вокруг нет никаких домов. Непохоже, что вы едете по городу. Это совсем не та дорога, на которой вы ожидаете встретить ограничение в 50 километров в час, а тем более мопед, так как обычно они ездят по велосипедным дорожкам. Возможно, водитель автомобиля действительно убедился, что на дороге нет встречного транспорта, но он просто не ожидал, что встречным транспортом может быть мопед. Его целевым объектом были более крупные транспортные средства: автомобили или автобусы. Он мог просмотреть мопед просто потому, что тот не соответствовал критериям поиска.

Ожидания имеют решающее значение, когда речь идет о том, заметим мы объект или нет. Участники дорожного движения не замечают транспорт, не соответствующий их ожиданиям. Эксперименты показали, что участники движения могут не заметить даже четко видимую полицейскую машину, если она припаркована в неожиданном месте, например на обочине. То же самое относится к ситуации, когда при наличии велосипедной дорожки на трассу выезжает заметный велосипедист. Велика вероятность, что водитель не заметит его.

Наш визуальный мир полон различных закономерностей, и, анализируя пространство, мы постоянно их используем: ножи лежат в выдвижном ящике стола, и мы будем искать их именно там, а не в холодильнике. По этой причине знак, установленный слева от дороги (в странах с правосторонним движением) менее эффективен, чем знак на правой стороне. Контекст помогает нам понять этот сложный визуальный мир. За рулем у нас есть определенные ожидания, и мы управляем вниманием в соответствии с ними. Ножи лежат в выдвижном ящике стола, а дорожные знаки стоят справа от дороги.

Наши ожидания по поводу местоположения объекта в определенной ситуации базируются на предыдущем, накопленном в течение многих лет опыте. Могут ли они сформироваться в более короткий срок? Чтобы это выяснить, ученые попросили испытуемых найти целевой объект, например букву «Т», среди отвлекающих вариантов. На каждом поисковом экране демонстрировалось несколько предметов, расположенных в определенном порядке.

Эксперимент показал, что в момент принятия решения о направлении внимания люди опираются на свой предыдущий опыт. Испытуемые быстрее реагировали на целевой объект, когда он появлялся на повторяющемся экране, а не на новом. Этот эффект известен как «контекстуальное наведение на цель»: контекст определяет, куда направляется внимание. Отслеживание движений глаз показало, что взгляд мгновенно перемещается в точку, где испытуемый ожидает увидеть целевой объект. Испытуемые обычно этого не осознают. После эксперимента большинство из них не смогли сказать, какие экраны повторялись, а какие нет. Таким образом, несмотря на то что внимание управляется ожиданиями, у нас нет осознанного доступа к этим знаниям. Если вы часто забываете ежедневник на столе в одном и том же месте, то легко его там найдете, несмотря на страшный бардак.

Эффект контекста не пропадает после завершения эксперимента. После теста с контекстуальным наведением на цель испытуемых попросили вернуться через неделю и повторить тест, и они снова быстрее находили объект на том экране, который видели раньше. Им удалось вспомнить 60 разных экранов, абсолютно того не осознавая. Значит, эффект не ограничивается несколькими часами, а действует достаточно долго.

Долговременность этого эффекта обнаружилась и в экспериментах, когда испытуемых просили найти ключ на фото сцены из реального мира, например, на фотографии комнаты или горного пейзажа. Результаты основываются на том, что мы способны запоминать детали сотен разных сцен. Маленький ключ продолжал влиять на испытуемых и на следующий день, когда они должны были максимально быстро найти новый объект на другой картинке. Быстрее всего они справлялись с заданием, если целевой объект был расположен в том же месте, что и ключ. А самым неожиданным открытием при проведении эксперимента, пожалуй, была скорость, с которой испытуемые смещали фокус внимания в это место. Сдвиг фокуса был заметен, даже если сцена демонстрировалась очень кратко. Ранее мы говорили о рефлекторном смещении внимания. При демонстрации повторяющихся сцен оно происходит настолько быстро, что становится очень похожим на рефлекс. В подобных ситуациях мы моментально понимаем важность определенного места в сцене, поскольку именно там в прошлый раз находился ключ. На следующий день рефлекторное смещение внимания происходит на основании уже имеющейся информации. Внимание управляется опытом, и часто это происходит абсолютно неосознанно.

Вернемся к ситуации на дорогах. Проектировщики новой трассы обычно стараются учитывать опыт водителей. Хорошо спроектированная дорога вообще не нуждается в знаках, она устроена так, что водители сами понимают, с какой скоростью можно ехать. Чем меньше внимания водитель уделяет знакам, тем лучше фокусируется на дороге. Ханс Мондерман — человек, которому приписывают изобретение современного кругового перекрестка, однажды сказал, что наличие дорожных знаков — признак того, что строители плохо справились со своей задачей. Он говорил, что один из способов заставить водителей сбросить скорость — сделать дорожную ситуацию менее организованной. В Италии полицейские часто ставят свои автомобили прямо посреди оживленного перекрестка. В результате водители становятся внимательнее и снижают скорость. Утверждение, что можно сделать дороги безопаснее, если дорожная ситуация станет более противоречивой, кажется парадоксом, однако необходимо помнить, что проезжая часть без препятствий действительно провоцирует водителей сильнее давить на газ. Согласно принципу shared space, дорожное пространство следует проектировать как «жилую зону»: убирать объекты, связанные с движением (знаки, светофоры и бордюры), и заменять их на скамейки и клумбы.

Благодаря этому участники дорожного движения совместными усилиями начнут регулировать поток, а у водителей возрастет чувство ответственности. Эти идеи уже были воплощены в одном из населенных пунктов Нидерландов, и количество ДТП там действительно снизилось.

В наш информационный век у нас всегда под рукой беспрецедентный объем данных. Мы проводим генетические тесты детям, находящимся в утробе матери, чтобы подготовиться к худшему. Мы регулярно проводим скрининги на рак и следим за своим здоровьем при помощи напульсников и телефонов. И мы можем узнать о своих родственных связях и генетической предрасположенности при помощи простого мазка слюны.

Тем не менее, существует и информация, которую многие из нас не хотят знать. Исследование с участием более 2000 человек в Германии и Испании, проведенное Гердом Гигеренцером из Института человеческого развития Макса Планка в Берлине и Росио Гарсия-Ретамеро из Университета Гранады в Испании, обнаружило, что 90% участников не хотели бы знать, когда умрет их партнер или по какой причине. И 87% также не хотят знать дату своей смерти. Также их спросили, хотят ли они знать, разведутся ли они и когда, и более 86% ответили «нет».

Похожие исследования приходят к аналогичному выводу: мы часто избегаем информации, которая может причинить нам боль. Инвесторы реже заходят в свои портфели акций в дни, когда рынок падает. А по данным одного лабораторного эксперимента, участники, которым сказали, что у них более низкий рейтинг, чем у других, готовы были заплатить, только бы не знать свои показатели.

Более того, люди не желают узнавать определенную информацию, связанную с их здоровьем, даже если такие знания позволят им определить методы лечения. Как показало одно исследование, только 7% людей с высоким риском заболевания Хантингтона решают выяснить, есть ли у них заболевание, несмотря на то, что генетический тест обычно оплачивается планами медицинского страхования, а это знание безусловно полезно для облегчения симптомов хронического заболевания. Аналогично участники эксперимента решили отказаться от части своего заработка, чтобы не узнавать результаты теста на излечимое заболевание, передающееся половым путем. Таких отказов становится еще больше при более серьезных симптомах заболевания.

Эмили Хо, которая сейчас работает в Северо-Западном университете, и ее коллеги недавно разработали шкалу для измерения антипатии людей к потенциально неприятной, но при этом полезной информации. Исследователи представили 380 участникам различные сценарии, чтобы проверить их желание получить информацию о трех областях (личное здоровье, финансы и восприятие их другими людьми), причем в каждом сценарии была возможность благоприятного или неблагоприятного исхода для участника. Участники могли узнать о риске конкретного медицинского состояния, об эффективности упущенной ими инвестиционной возможности или услышать мнение, насколько хорошо они выступили с речью.

Твердый отказ от информации продемонстрировало меньшинство, хотя и существенное: в среднем участники говорили, что они «определенно» или «вероятно» не захотят получать такую информацию в 32% случаев. Около 45% предпочли бы не знать, сколько могли заработать, выбрав более прибыльный инвестиционный фонд, а 33% — что имел в виду человек, называя их причудливыми. 24% не хотели бы знать, понравилась ли другу книга, которую они подарили ему на день рождения.

Исследователи также изучили личные характеристики участников, некоторые из которых оказались значимыми переменными. Оказалось, что степень, в которой люди хотели избежать информации, не была связана с полом, доходом, возрастом или образованием. Информации не избегали участники, склонные к экстраверсии, добросовестные и открытые для нового опыта, тогда как люди с высокими показателями невротизма продемонстрировали противоположную тенденцию. (Те, кто был более открыт для такой информации, все равно предпочитали оставаться в неведении хотя бы об одной из предложенных сфер.) Во втором исследовании участники оценивали ту же серию сценариев дважды, с интервалом в четыре недели. Их ответы оставались стабильными с течением времени.

Хо и ее команда обнаружили, что стремление избегать информации влияет на наше поведение. В одном из своих экспериментов они провели опрос о желании участников получать информацию. Через две недели им предоставили возможность посетить веб-сайт с потенциально ценной информацией, которая могла бы оказаться болезненной. Например, на одном из сайтов сравнивалась средняя заработная плата мужчин и женщин по разным профессиям. На другом содержались данные о риске выгорания. Тенденция участников избегать информации, отмеченная в ходе первоначального опроса, коррелировала с их нежеланием заходить на эти веб-сайты.

На основании всех этих исследований можно сказать, что люди в основном предпочитают игнорировать не только болезненные новости и события, такие как смерть и развод, но также и приятные, такие как рождение. Гигеренцер и Гарсия-Ретамеро спросили у своих более 2000 участников, хотят ли они узнать о позитивных жизненных событиях, и большинство ответило отрицательно. Более 60% сказали, что не хотят знать о следующем рождественском подарке. И около 37% заявили, что предпочли бы не знать пол своего еще не родившегося ребенка. Этот результат может быть как-то связан с возможностью разочарования, но скорее дело в том, что люди наслаждаются ожиданием.

Конечно, игнорирование информации может быть проблемой, если это мешает нам сделать более разумный выбор (например, в отношении здоровья или финансов). Но отказ от некой информации дает возможность избежать страданий, которые она может причинить, и насладиться ощущением неопределенности, которое приносят приятные события. Кажется, в этом есть какое-то волшебство.

Что нужно знать

Когда вы сыты по горло или чувствуете себя подавленными, заманчиво махнуть на все рукой и ничего не делать. Можно отменить мероприятия и встречи и валяться в кровати или смотреть телевизор. Легко понять, почему это происходит: когда у вас депрессия или вы чувствуете себя подавленными, даже простые задачи требуют больших усилий и энергии. А если какие-то дела не приносят такого же удовольствия, как раньше, это расстраивает еще больше.

Конечно, во время пандемии COVID-19 многим людям пришлось отказаться от каких-то дел и социальных мероприятий. У человека с депрессией или плохим настроением эти ограничения усугубят желание устраниться, а перспектива выхода из режима локдауна может показаться пугающей. Но как ни парадоксально, один из самых эффективных способов улучшить настроение — делать то, чего вам делать не хочется.

В 1973 году американский поведенческий психолог Чарльз Ферстер заметил, что люди, которые чувствуют себя подавленными, как правило, делают меньше. В частности, делают меньше того, что приносит им удовольствие или ощущение значимости. Он утверждал, что это снижение активности — важный фактор в понимании и лечении депрессии. Его наблюдения послужили основой для поведенческой модели депрессии, которая до сих пор помогает нам в понимании этого состояния.

Согласно поведенческим подходам, депрессия возникает как результат проблемного цикла между снижением активности и плохим настроением. Начало цикла связано с тем, что человек делает меньше, а это означает, что он становится более замкнутым и изолированным. Соответственно, у него меньше возможностей, чтобы получить положительный опыт или отвлечься, и плохое настроение только усугубляется. Таким образом, мотивации, чтобы сделать что-то интересное, требующее усилий, еще меньше — и цикл замыкается.

Этот негативный цикл не возникает ниоткуда, зачастую его причина вполне понятна. Плохому настроению, наблюдаемому при депрессии, часто предшествует «большой контекстный сдвиг», говорит профессор клинической психологии Йоркского университета Дин Макмиллан. Этот сдвиг вызван значительными изменениями обстоятельств, такими как развод, тяжелый период на работе или глобальная пандемия. Сдвиг контекста означает, что действия, которые раньше приносили удовольствие, становятся трудными или невозможными. Например, после развода людей может расстраивать поход в те места, куда они любили ходить с бывшим супругом. Или студент, слишком перегруженный в университете, из-за усталости не может больше заниматься любимыми хобби. А после длительной изоляции и безделья привычные раньше занятия могут стать сложными или непривлекательными.

Риск состоит в том, что люди все сильнее отстраняются. Они выбирают максимально простое поведение, которое не приносит никакой пользы — например, сидеть дома (даже когда ограничения сняты или появляются новые социальные возможности). И в этом есть смысл. «Этот отказ обусловлен желанием людей избежать отрицательных эмоций, которые они испытывают, когда пытаются что-то сделать», — говорит профессор Университета Эксетера Дэвид Ричардс. Макмиллан соглашается, добавляя, что это поведение «срабатывает немедленно, потому что помогает почувствовать себя лучше». Но проблема в том, что у такой пассивности есть долгосрочные последствия — она «отдаляет вас от того, что нужно сделать, чтобы получить что-то от этого мира».

Чтоб справиться с депрессией, согласно поведенческим подходам, нужно как-то разорвать этот цикл бездействия и плохого настроения. Это главная цель поведенческого лечения, которое американский психолог Питер Левинсон и его коллеги начали разрабатывать в 1960-х годах. Сегодня этот подход известен как поведенческая активация (ПА), и он хорошо зарекомендовал себя как эффективная психологическая терапия при депрессии.

В рамках ПA людей, испытывающих депрессию, постепенно поощряют делать то, что они перестали делать. Идея состоит в том, что цикл пассивности и плохого настроения заменяется более положительным циклом, в котором продуктивные, значимые действия помогают людям чувствовать себя лучше, что, в свою очередь, повышает мотивацию для большей активности. Один из участников исследования о ПА описал этот процесс так: «Я думаю, что [ПА] мне очень помогла, потому что мне стали интересны некоторые вещи, и я стал ими заниматься. Просто ощущение счастья, которое возникает, когда ты достиг своей цели».

ПА — это самостоятельное лечение, но ее принципы часто встречаются в других формах терапии, включая когнитивно-поведенческую терапию (КПТ). По данным одного исследования, сравнивавшего различные виды терапии, ПА так же эффективна в борьбе с депрессией, как и полная КПТ. Хотя ПА изначально была разработана как терапия, которую проходят под руководством терапевта, она включает простые принципы, которые можно реализовать самостоятельно, чтобы поднять настроение.

Что делать

Следите за тем, что вы делаете каждый день. В первую очередь нужно отследить все свои действия за неделю. Можно найти бесплатные шаблоны в интернете или сделать их самостоятельно. Сформируйте пустое расписание, разбив каждый день на часовые интервалы или на утро, день и вечер. Затем в течение недели записывайте, что вы делали каждый день. Важно также отмечать, как вы себя чувствовали во время каждого занятия, от 0 (действительно подавленно) до 10 (позитивно и бодро). Например, вы можете заметить, что утром, когда вы смотрели телевизор, ваше настроение было около 3, а во время дневных занятий йогой — около 5. «Этот шаг помогает собрать информацию о небольших изменениях в поведении, которые могут иметь большое значение, но которые мы зачастую упускаем из вида», — говорит клинический психолог из Университета Восточной Англии Лаура Пасс.

Если идея отслеживать свои дела целую неделю кажется вам устрашающей, можете сократить период. «Нужно установить такой шаг, который подходит человеку, — говорит Пасс. — Это может быть один день или несколько моментов в течение недели». Она подчеркивает, что этот шаг можно подобрать индивидуально: «Например, детям могут помогать родители».

Если же сложной кажется сама идея отслеживания, то вы все равно можете воспользоваться принципами ПА — просто пропустите этот шаг и перейдите к следующему. «Лично я не думаю, что абсолютно необходимо выполнять все базовые действия», — говорит Ричардс. Пасс соглашается, подчеркивая, что главное — изменение будущего поведения. «Если кто-то может сделать это, не записывая свои дела, это все равно приносит пользу».

Оцените то, что вы сделали. Если вы отслеживали свою деятельность и настроение, поразмышляйте о том, что вы делали, когда у вас было довольно хорошее настроение. Неважно, если оно не было совсем хорошим — такое часто бывает, особенно если у вас был длительный период подавленности или депрессии. Если оно даже немного улучшилось, это уже полезно и готовит к следующему шагу.

Составьте план на следующую неделю. Теперь нужно запланировать мероприятия на предстоящую неделю, используя тот же чистый лист, что и раньше. Посмотрите на свой дневник предыдущей недели и включите в свое расписание те занятия, которые улучшали ваше настроение. Кроме того, попробуйте включить некоторые из дел, которые вы прекратили делать или делаете сейчас реже. Не нужно заполнять каждый слот, но постарайтесь запланировать как минимум одно или два занятия на каждый день.

Чтобы понять, что нужно включить в план, полезно подумать не только о том, что вам нравится, но и о том, что вы считаете значимым или важным — или о том, что вы считали таковым до периода плохого настроения или изоляции. «Важно лично определить, что для вас важно в вашей жизни, — говорит Пасс. — То, куда вы хотите направить свою жизнь». Если вам нравится гулять с друзьями, например, можно пригласить кого-нибудь пойти выпить кофе или договориться о том, чтобы поболтать по телефону. Если вы цените обучение, можно запланировать взять книгу из библиотеки или прослушать новый подкаст. Планы для школьников, работающих родителей и пенсионеров могут значительно различаться. То, что важно для вас, зависит от ваших уникальных обстоятельств.

В вашем графике тоже могут быть не только приятные дела. Например, если для вас важно поддерживать порядок в доме, можно запланировать уборку. Макмиллан подчеркивает, что речь идет о поиске баланса между тремя различными видами деятельности: приятными (например, встреча с другом), рутинными (принятие душа, приготовление пищи) и необходимыми, у невыполнения которых могут быть серьезные последствия (академическая работа, оплата счетов). «Дело не только в том, чтобы делать что-то приятное, — говорит он. — Не менее важно вставать, чистить зубы и принимать ванну. Речь идет о том, чтобы делать что-то позитивное в жизни».

Составляя новый график, избегайте длительных периодов простоя. В частности, обратите внимание на те события предыдущей недели, из-за которых вы не сделали полноценные дела. Например, вы поздно легли спать и пропустили рабочее совещание или часами листали социальные сети вместо того, чтобы встретиться с друзьями или пообщаться с ними в Zoom. Такое поведение может казаться привлекательным в данный момент, но оно поддерживает ваше плохое настроение, потому что делая все это, вы тратите время, которое вы могли бы уделить чему-то позитивному. Делать мало, пока вы дома, или отдыхать — это не проблематичное поведение само по себе. Оно становится таковым, только если вы таким образом отлыниваете от важных дел. Постарайтесь определить, как вы себя ведете, пытаясь спрятаться от мира, и избегайте этого при планировании на следующую неделю.

Придерживайтесь плана, даже если вам это не по душе. Ключевой аспект ПA заключается в том, что нужно выполнять все запланированные действия, даже если вам не хочется. Согласно теории, позитивные изменения настроения появляются только после того, как вы проделаете некое действие, поэтому важно попытаться, несмотря на то, как вы себя чувствуете. «Полезно рассмотреть это «снаружи внутрь, а не изнутри — наружу», — говорит Макмиллан. — Вместо того, чтобы говорить себе: «Когда я почувствую себя лучше, тогда и сделаю это», вы сначала изменяете поведение, а вслед за тем меняются мысли и чувства».

Если вы никак не можете взяться за дело, можно попробовать несколько уловок. Во-первых, вы можете разбить это занятие на более мелкие этапы или выполнять его в течение более коротких периодов времени. Ричардс приводит пример: «Если кто-то не хочет делать уборку, потому что это изнурительно, можно убирать только часть дома». Во-вторых, было бы полезно упорядочить список запланированных дел с точки зрения их сложности и начать с того, что попроще. Например, не планировать сразу поход в тренажерный зал и групповые занятия, а начать с прогулки по кварталу, с просмотра видео упражнений на YouTube или с посещения зала в спокойное непиковое время.

Наконец, вы можете поэкспериментировать со стратегиями, которые повышают шансы на выполнение этих дел. Макмиллан подчеркивает важность создания правильного контекста. Он предлагает вам спросить себя: «Как сделать это поведение более вероятным?» Подумайте, например, о том, чтобы записать задачу и повесить напоминание на видном месте или попросить друга выполнить ее вместе с вами.

Оцените, как все прошло. В конце каждого дня обдумывайте, что вы чувствовали, когда выполняли каждое действие. Обратите внимание, какое из них улучшило настроение, даже немного, а какое — испортило его. Обратите внимание на любые другие плюсы: возможно, вы испытали чувство достижения, когда что-то предприняли, или чувство облегчения, сделав работу, которую постоянно откладывали. Это поможет при планировании мероприятий на будущее. Также обратите внимание на те случаи, когда у вас не получалось взяться за задачи из расписания, и подумайте, как вы могли бы сделать его более управляемым в следующий раз.

Будьте терпеливы к себе. Помните, что настроение не улучшается мгновенно. «Возможно, вам трудно сделать что-то прямо сейчас, когда вы чувствуете себя плохо, когда контекст изменился, — говорит Макмиллан. — Некоторое время может быть трудно, но если можете, продолжайте. Одна полезная идея — рассматривайте это как эксперимент. Старайтесь экспериментировать с поведением достаточно долго, чтобы понять, что оно вам приносит. Это может занять несколько недель».

В марте мой вполне здоровый 58-летний отец заболел COVID-19.

В апреле он умер.

Помимо нескольких коротких часов на его похоронах (с соблюдением социальной дистанции), я с февраля не виделся со своими родственниками. Мне приходилось в одиночку справляться со значительными последствиями. Я должен был оставаться отцом, в котором нуждаются мои маленькие дети, учитывая, насколько это пугающая и стрессовая ситуация и для них тоже.

Длительные последствия всего этого для меня невозможно предсказать. Вынудила ли меня эта ситуация быстрее перестать скорбеть, так как не было никакой альтернативы? Или я накапливаю душевную боль, и когда все станет проще, просто развалюсь на куски? Сложно сказать.

Но одно могу сказать с уверенностью, что я не был особенно счастлив в последнее время.

И это нормально. Разве я мог быть счастливым? Так что это было неразумно со стороны Radio 4 пригласить меня на обсуждение феномена «Жить, любить, смеяться» вместе с человеком из этой компании. Вы можете послушать эту программу и убедиться, как ведущий отчаянно пытается остановить меня, когда я говорю о современных проблемах с токсичной позитивностью.

Я бы никогда не стал рассказывать, что известная радиопрограмма BBC делала рекламный ролик для коммерческой компании, а я чуть не испортил его своей искренней критикой. Но я много думаю об этом.

View this post on Instagram

Here are some positive sayings I found on Pinterest. Alone, they’re pretty benign. But for someone who is really struggling they can sting. I translated them into some different variations that I think still inspire hope, but are validating. What do you think?

A post shared by whitney, licensed therapist (@sitwithwhit) on Feb 1, 2019 at 7:55am PST

Токсичная позитивность — это растущая проблема. Ее можно увидеть онлайн — например, в ветке моего Twitter. О ней уже много написано. Психотерапевт Уитни Гудман поделилась этой таблицей, подчеркивая разницу между полезной и токсичной позитивностью. Но давайте проясним: в позитиве нет ничего плохого. Позитив — это хорошо. И даже необходимо.

Токсичной позитивность становится, когда заходит слишком далеко и игнорирует реальность. Когда люди настаивают на том, что они сами или другие люди должны быть счастливыми, когда ситуация говорит полностью об обратном.

К этому ведет множество факторов. Это не просто постоянная бомбардировка продуктами и мемами, которые побуждают нас «жить, любить, смеяться», или «сохранять спокойствие и продолжать в том же духе», или «взбодриться» и т.д. Сегодня существует представление, что счастье должно быть нашим состоянием по умолчанию, и если мы не счастливы, значит что-то не так. Я исследую это в своей книге «Счастливый мозг», но сейчас подведу краткий итог: это чепуха. Мозг устроен совсем не так, но если все вокруг тебя только и твердят об этом, это, безусловно, произведет определенный эффект.

В развитом западном мире царит индивидуалистическая культура. В нас с детства воспитывают уверенность, что мы сможем стать теми, кем захотим, что бы ни говорило об обратном. Так почему бы не заявить, что вы можете просто решить быть счастливыми? В конце концов, что вы можете контролировать лучше, чем то, что происходит в вашей голове?

Если бы только мозг работал таким образом. К сожалению, это не так. И это объясняет, почему в такой идеологии есть много психологических недостатков.

По этим и другим причинам многие привыкли ожидать счастья или даже настаивать на нем. Конечно, оптимизм и позитивность полезны во многих отношениях, но все чаще это заходит слишком далеко и наносит реальный вред. В конце концов, грусть и другие негативные эмоции так же важны, как и счастье, и постоянно подавлять их вредно для душевного благополучия.

Но даже если мы упустим из виду эту фундаментальную проблему, вера в то, что человек может «решить» быть счастливым, логически игнорирует все факторы, делающие его несчастным. Некоторые люди рассказывают мне о вариациях этого подхода в разных профессиональных областях. В медицине многие недовольны постоянным продвижением «жизнестойкости», когда начинающих и практикующих врачей учат наилучшим образом «оправляться» от стресса с минимальными последствиями для психического здоровья.

Как уже отмечали многие, идея снизить стресс, переживаемый медиками (из-за жестокого сокращения бюджета, плохого управления, растущего и стареющего населения, а теперь и пандемии), вообще не рассматривается. Они просто продолжают накапливать стресс. В других сферах аналогичные проблемы.

Мысль, будто людей можно убедить в том, что они обладают жизненной стойкостью или что они счастливы, независимо от того, что с ними происходит, очень привлекательна для компаний и корпораций, поскольку означает, что им не нужно ничего тратить или менять. Вот почему с таким энтузиазмом используются понятия вроде «осознанности» в коммерческих целях и в ущерб всем нам.

Некоторые пользователи и пациенты служб поддержки психического здоровья даже описывают когнитивно-поведенческую терапию (КПТ) как разновидность этого явления. Признаюсь, я никогда не думал об этом, но логика в этом есть. КПТ, «разговорная терапия», направлена на то, чтобы помочь пациентам иначе посмотреть на их проблемы и таким образом облегчить когнитивные нарушения и симптомы.

Если эти проблемы врожденные, биологические, связаны с единичной травмой в прошлом, тогда да, это достаточно справедливо. Но если причины проблем с психическим здоровьем приходят извне и сохраняются — например, финансовые проблемы, предрассудки, изнуряющий баланс между работой и личной жизнью и т.д., — то побуждая людей «думать иначе» об этих вещах, мы просто маскируем симптомы.

Психиатры и иные специалисты такого рода — не волшебники. Они не в силах что-либо предпринять в отношении стрессовой обстановки на работе или разрушенного брака. Но они также должны признавать, что эти факторы актуальны и важны для пациента, и уважать это. Однако похоже, что все больше специалистов этого не делают.

В целом, будь то токсичная позитивность, жизнестойкость, КПТ или что-то еще, основная проблема сводится к убеждению, что вы можете «решить» быть счастливыми. Конечно, если это так, то не быть счастливыми — это тоже выбор, который вы сделали, потому что ленивы или неадекватны.

Я сомневаюсь, что большинство людей, которые поощряют позитивность, имеет в виду что-то такое. Но когда человек находится в очень плохом настроении или иным образом пытается справиться с проблемами, которые не может контролировать, это легко можно интерпретировать именно так.

И если честно, к чему это ведет? Цинично говоря, те, кто поощряет позитивность независимо от обстоятельств, больше заботятся о собственных чувствах, а не о тех, кому они якобы «помогают».

Один человек публично жалуется, что не может найти работу уже три года. Другой отвечает: «Ты можешь это сделать, просто продолжай, все будет хорошо». Только откуда он это знает? Он не может этого знать. У человека, который это слышит, ничего не меняется. А говорящий чувствует себя лучше. Потому что «помог». И его нельзя подвергнуть критике, потому что он проявил любезность.

Быть любезным не то же самое, что быть полезным. Дать кому-то бутылку вина — это любезность. Но если человек борется с алкоголизмом, это не полезно. Это означает, что получателю придется сильнее стараться, чтобы выглядеть и благодарным вам, и бороться со своими пристрастиями.

Токсичная позитивность может быть вредной во многих отношениях. Но этого легко можно избежать, если люди просто признают реальность ситуации или, по крайней мере, то, что они чего-то не знают, прежде чем произносить позитивные, но бессмысленные банальности.

И да, я говорю это на собственном опыте. Когда мой отец заболел и оказался на аппарате ИВЛ, удивительное количество людей уверяли меня, обещали мне, что «у него все будет хорошо» и «он справится».

Но нет. Он умер.

Какое право имели все эти люди давать такие обещания? Никакого.

Связывался ли со мной кто-нибудь из них с тех пор, чтобы сказать, что они были не правы? Нет.

Не потому ли это, что теперь они будут чувствовать себя хуже, и это не та цена, которую они готовы платить? Я не знаю. Но я не могу не подозревать, что частично это так.

Вот к чему может привести токсичная позитивность, даже в самой обычной форме.

Да, из-за этого мне грустно, и я злюсь. И я имею на это полное право. Потому что человек не должен быть счастливым все время.

Если бы мне пришлось выбирать между алкоголем и кофе, я отказалась бы от алкоголя. Просто я слишком люблю кофе… Но действительно ли это так? Или я просто хочу его, и это совсем другое дело?

Хотя кофеин — самый распространенный психотропный препарат в мире, споры о том, насколько он вызывает привыкание, все еще продолжаются. Есть разные критерии зависимости: обычные люди, которые пропускают по чашечке кофе по утрам, часто говорят о симптомах отмены, например, о головных болях. Даже обсуждается включение «расстройства потребителя кофеина» в следующее издание Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам. Но действительно ли кофе вызывает привыкание таким же фундаментальным образом, как более тяжелые наркотики, к примеру, кокаин?

Новая статья, опубликованная в Journal of Psychopharmacology, утверждает, что да. Николас Кораньи из Университета Йены и его коллеги обнаружили, что любители крепкого кофе именно «хотят» его — сильнее, чем он им «нравится». Подразумевается, что как минимум отчасти, а то и полностью, они пьют его, чтобы удовлетворить зависимость, а не для удовольствия.

Как правило, когда у человека развивается все более сильная зависимость от наркотика, он начинает хотеть его сильнее, поскольку сети мозга, вовлеченные в мотивацию, становятся более чувствительными, но при этом нравится он им меньше. Команда решила, что это полезная основа для изучения отношения к кофе.

Однако, было бы неразумно просто спрашивать людей, хотят ли они кофе или любят его. Легко перепутать или просто не знать ответ. Поэтому команда разработала исследование, чтобы выявить скрытое отношение людей к кофе.

Участие в исследовании приняли 56 немецких студентов. Около половины были «заядлыми» любителями кофе, которые пили три или больше чашек в день. Остальные либо не пили кофе, либо выпивали не более одной чашки в день. Сначала участники прошли опрос по поводу жалоб, связанных с употреблением кофе, таких как симптомы отмены. Затем они приступили к компьютерным тестам.

В части исследования, связанной с «любовью», участникам показывали серии изображений кофе и сока, перемежавшихся другими подборками, в которых были позитивные или негативные картинки (например, щенки или человеческие черепа). Участникам нужно было нажимать две клавиши на клавиатуре, чтобы быстро указать, увидели ли они кофе или сок, либо выбрать была ли картинка «приятной» или «неприятной». Например, нажатие правой клавиши означало, что на картинке был кофе, но также и то, что картинка была приятной. Расклад клавиш менялся во время эксперимента, то есть иногда «кофе» относился к той же клавише, что «приятные» картинки, а иногда — к той, что «неприятные». Сравнивая скорость ответов участников в том и другом случае, исследователи смогли оценить степень, в которой участникам безоговорочно нравился кофе.

В части «желания» участникам снова пришлось быстро отсортировать серию изображений кофе и соков, на этот раз указав, были ли они «желанными» или «не желанными». Опять же, картинки перемежались другими — на этот раз отображались либо буква, либо цифра. Участники должны были отвечать с помощью клавиши «хочу», видя цифры, и если их ответ был правильным, они получали небольшую сумму денег. Если они видели букву, то должны были отвечать «не хочу». Эти испытания дали представление о том, сколько участников безоговорочно хотели кофе.

(Стоит отметить, что такого рода задание, известное как тест неявной ассоциации, в прошлом подвергалось критике. Однако в предыдущей работе некоторые авторы этого нового исследования утверждали, что тест обладает огромным потенциалом, если используется правильно. И в этом исследовании он использовался не так, как в спорных работах, например, для изучения скрытого расизма.)

Результаты показали, что заядлые любители сильно хотели кофе — гораздо сильнее, чем те, кто пил кофе время от времени. Но и те, и другие продемонстрировали одинаково низкую «любовь» к кофе. «Насколько нам известно, полученные результаты… впервые демонстрируют различия между желанием и любовью к кофе у заядлых любителей», — сообщают исследователи. Это говорит о том, что кофеин действительно нужно относить к той же группе, что и алкоголь, кокаин и амфетамины, по влиянию на системы мозга, участвующих в процессах мотивации и желания.

Кофеин, вероятно, оказывает гораздо более слабое воздействие на эту систему, чем другие препараты. «Однако, что касается базовых мотивационных и нейрофизиологических процессов, связанных с развитием зависимости, основное различие между наркотиками с высокой степенью привыкания (например, алкоголем или кокаином) и веществами с меньшей степенью привыкания (например, кофеином) скорее количественное, чем качественное», — подводит итог команда исследователей.

Как человек, который, как правило, выпивает две чашки кофе каждое утро, я не попадаю в группу «заядлых любителей». Неважно, насколько сильно я хочу кофе. Я знаю, что мне он нравится — особенно большая чашка. Жду-не дождусь, когда откроется мое любимое местное кафе…

Запомнить собственную жизнь — вот что на самом деле имеет значение. Поэтому так много работ ученых посвящено памяти. Но процесс забывания не менее важен и загадочен. Самый масштабный и охватывающий большое количество важных воспоминаний такой процесс протекает в детстве. Ученые зовут его детской амнезией. Две сестры из Норвегии — нейропсихолог и писательница — Хильде и Ильва Эстбю в книге «Это мой конек» объясняют, почему так происходит, и как сформировать счастливые детские воспоминания.

У большинства из нас в возрасте от трех до пяти лет проходит граница, маркирующая начало жизни, — ее мы и помним. Некоторые фиксируют более ранний период, вплоть до двух лет, другие хранят в памяти очень мало воспоминаний вплоть до семилетнего возраста. А до этой черты остается пустота. О первых годах своей жизни мы знаем благодаря рассказам близких. Но откуда берется это забывание? Как в памяти — причем в определенном возрасте — появляется черта? Это тайна — загадка, над которой ученые бьются более 100 лет, вероятно с тех самых пор, как человечество начало рассуждать о собственном сознании. Это явление — еще одно поразительное свойство нашей памяти.

Теорий существовало много. Может быть, есть связь с языковым развитием? В 1980-е и 1990-е гг. многие объясняли это тем, что маленькие дети еще не говорят, а значит, не способны рассказать о своих впечатлениях родителям или самим себе, поэтому воспоминания и не закрепляются в памяти. Считалось, что для этого необходимо освоить язык на достаточно высоком уровне. Но оказывается, только начавшие говорить предложениями дети рассказывают о событиях, произошедших до того, как они заговорили, — следовательно, предположение неверно. А может быть, когда языковая функция достигает определенного уровня зрелости, воспоминания организуются по-другому? Их как бы перемешивают и раскладывают по-новому, по логично расположенным с точки зрения языка полкам и ящикам? Память — это рассказы, а хорошие рассказы правильно хранят воспоминания? Но и этот вариант не подходит, ведь тогда между воспоминаниями периодов до и после языковой реорганизации существовала бы огромная разница. Вплоть до 2000- х гг. в общей картине не хватало одной важной детали. Когда именно ранние детские воспоминания поглощает забывание, детская амнезия? Ранее кипели дискуссии вокруг того, как взрослые люди оглядываются на воспоминания о детстве. Но разгадка кроется не в этом. С воспоминаниями слишком много всего происходит до того момента, как мы вырастаем, чтобы взрослые могли понять память маленьких детей.

В исследовательской лаборатории Университета Эмори в Атланте, гордо именующей себя Memory at Emory, психолог, профессор Патрисия Бауэр создала специальный центр для детей — там формируются воспоминания. Задача Бауэр — проследить естественное развитие воспоминаний. Для этого требуется терпение и упорный труд. Чтобы добиться этого, ей приходится брать детские воспоминания под контроль, чтобы сравнить их, не обращая внимания на возраст. Дети приходят в лабораторию, видят специальные игрушки (дома у них таких нет), им показывают, как с ними играть. Через несколько месяцев дети возвращаются в лабораторию и снова играют в те же самые игрушки, если помнят, что было в прошлый раз. Таким образом, ученые не зависят от рассказов ребенка, доказывающих, что он действительно что-то помнит. Дети взрослеют, и их воспоминания ученые оценивают в беседе.

Патрисия Бауэр провела целый ряд исследований, в течение длительного периода времени наблюдая за детскими воспоминаниями. Она видела, как они формируются, и следила за их судьбой, находясь по ту сторону от детской амнезии. И они не пропали резко, когда детям было четыре. Если задуматься, мы и сами это поймем. Трехлетний ребенок через полгода рассказывает о летних каникулах. Двухлетний малыш скажет пару слов о том, что было несколько месяцев назад. Детская амнезия не возникает резко у четырехлетнего ребенка — он расскажет о событиях двухлетней давности. Вот что обнаружила Патрисия Бауэр: воспоминания четырехлетнего ребенка, исчезающие вследствие детской амнезии, в течение нескольких лет хранятся в детской памяти, а затем постепенно растворяются.

Чтобы понять, что происходит, рассмотрим продолжительность жизни воспоминаний двух-, трех-, четырехлетнего ребенка — и так далее. Опыт двухлетнего ребенка, ставший воспоминанием, живет меньше, чем воспоминания трехлетнего малыша. Судя по всему, у ранних воспоминаний наименьший срок годности. Они быстро портятся и погибают. Ребенок взрослеет, и постепенно срок годности воспоминаний увеличивается, пока наконец не достигает почти неограниченного времени хранения зрелых воспоминаний. Когда ребенок достигает своей границы детской амнезии, его воспоминания приобретают прочность, свойственную памяти взрослого человека. Появившиеся до этого возраста воспоминания постепенно слабеют — у большинства они окончательно испаряются примерно в девятилетнем возрасте. Таким образом, языковая реорганизация памяти не объясняет тот факт, что воспоминания, описываемые шестилетним ребенком, пропадают после его девятилетия. Но язык тоже влияет на этот процесс. Патрисия Бауэр выявила четкую связь между тем, как родители говорят с детьми о приобретенном ими опыте, и тем, насколько прочно он закрепляется. Воспоминания, которые родители проговаривают вместе с детьми раз за разом, становятся частью истории ребенка о себе самом и оживают благодаря конструктивной памяти.

«Если вы хотите, чтобы ваш ребенок что-то запомнил, говорите с ним об этом, — рекомендует нейробиолог Кристина Вальховд. — Зачастую родители придают особое значение именно положительному опыту ребенка».

Благодаря этому у вашего ребенка будет счастливая жизненная история.

«Говорят, никогда не поздно сделать свое детство счастливым. Многое зависит от того, каким эпизодам жизни ребенка придается значение», — произносит профессор Кристина Вальховд.

Ранние детские воспоминания у людей очень разные. Некоторые из самых ранних — обрывки реально пережитых событий. Мелкие, живые мгновения — со светом, звуком, а главное, с туманной атмосферой. Некоторые люди утверждают, что у них есть четкие воспоминания о том времени, когда им еще не исполнилось двух лет. Воспоминания многих людей отслеживаются по фотографиям или рассказам родителей. Протекающий в памяти процесс реконструкции вовлекает воспоминания и оживляет впечатления, даже когда от первоначального воспоминания не остается и следа. Так из реального опыта рождается ложное воспоминание. Подобные конструкции порой появляются очень рано и кажутся настоящими воспоминаниями. Человек уже не помнит, что про это событие ему только рассказывали, но это не так уж и странно. Подобного рода дополнительная информация не то же самое, что и живой элемент впечатления. Если мама рассказала пятилетнему ребенку о летнем путешествии, во время которого ему было два года, он, вполне возможно, живо его себе представил и запомнил именно свои фантазии, забыв, что обо всем ему рассказала мама.

И мама тоже забыла, что рассказывала ребенку. Так реконструкция незаметно становится детским воспоминанием. Когда мы беседуем с людьми об их воспоминаниях, некоторые абсолютно не верят, что помнят некоторые события только благодаря чужим рассказам и фотографиям. Насколько ранним бывает возраст фиксации первого воспоминания — по-прежнему тайна.

Снова отправимся в путешествие сквозь кору головного мозга — к гиппокампу, в височную долю. Вдруг это ключ к тайне детской амнезии? По одной из теорий, у совсем маленьких детей гиппокамп недостаточно зрелый, чтобы надежно фиксировать воспоминания. Ему необходимо не только вырасти и созреть, но и образовывать эффективно работающие нейросети вместе с корой головного мозга. Параллельно кора головного мозга сильно увеличивается в размерах. Вероятнее всего, из-за хаоса у связей просто нет возможности закрепиться как следует, как у появляющихся позже воспоминаний, когда все встает на свои места.

Новые — сенсационные и более спорные — теории принимают во внимание другие стороны развития гиппокампа. Одни утверждают, что нейроны места и нейроны решетки, помещающие воспоминания в пространственный контекст, не готовы фиксировать обстановку до того, как ребенок начнет передвигаться самостоятельно, а кроме того, необходимо время для калибровки механизма по размещению воспоминаний — это происходит по мере взросления. Другие предполагают, что все дело в тонком белковом слое, которым постепенно обрастает пространство между нейронами и синапсами, — перинейрональной сети. Функция этих мелких структур — защита связей между нейронами, что необходимо для фиксации следов памяти. За жизнь в мозге их образуется множество. Если можно так выразиться, ход мыслей у человека замедляется по мере того, как перинейрональные сети все плотнее окутывают нейроны. Первые воспоминания не имеют возможности закрепиться, потому что вокруг них перинейрональных сетей еще нет. Это область науки будущего.

Однажды апрельским утром я проснулась из-за того, что мой телефон пропищал 77 раз — уведомления от моей семейной группы WhatsApp. Обычно такое количество сообщений означает одно из двух: либо у кого-то день рождения, либо кто-то опубликовал видео, как их ребенок поет классическую индийскую песню. Однако на этот раз моя семья говорила о коронавирусе: один из родственников прислал диаграмму, по которой вирус классифицирован как менее опасный для жизни, чем дюжина других заболеваний. То есть подразумевалось, что нет никакой мировой пандемии. Другой опубликовал видео, где человек на гуджарати говорит, что надежный бесплатный тест на коронавирус — это задержка дыхания. «Если вы не кашляете после [первых] трех секунд, у вас нет коронавируса», — заявил он. Тетя послала сообщение, в котором говорилось, что для укрепления иммунитета все должны пить теплую воду с добавлением куркумы и имбиря.

Психологи обнаружили, что люди быстрее делятся непроверенной информацией с самыми близкими им людьми и с большей вероятностью верят в фейковые новости, когда их присылают друзья или члены семьи. Эти факторы могут превратить семейные чаты в опасные платформы для распространения дезинформации. До того, как коронавирус завладел нашими мыслями, карьерой и свободой передвижения, моя семья была всего лишь разрозненной группой людей, время от времени появляющихся в жизни друг друга. Мы редко обсуждали политику или изменение климата, а самые интенсивные споры возникали, когда родители пытались перещеголять друг друга фотографиями детей, которые катаются на лыжах в Тахо или бегают полумарафон в Швейцарии. Сегодня же множество семейных разговоров отравлены лживой информацией про коронавирус.

Во времена кризиса люди находят ощущение комфорта в том, что делятся информацией с членами семьи. В периоды высокой неопределенности групповые дискуссии могут дать людям ощущение, что они понимают, что происходит. В интервью журналу Science социолог Эмма Спиро сказала, что этот процесс успокаивает людей, потому что они считают, будто принимают решения «на основе некоторого общего понимания того, что происходит». Но если цель разговора — утешение, люди с большей вероятностью отправляют информацию, которая им нравится, а не ту, что основана на фактах.

По словам профессора философии Калифорнийского университета в Ирвине Кейлин О’Коннор, эта проблема усугубляется тем, что люди склонны верить в дезинформацию, когда она исходит от тех, с кем их связывают тесные связи. Многие люди оценивают новости, исходя не только из качества самой информации, но и из того, насколько они считают себя социально и культурно похожими на человека, который ее сообщает. «Чем ближе вы чувствуете себя к кому-то… тем больше вы доверяете информации, которой он делится, — говорит О’Коннор. — В семьях, я думаю, большую часть времени такая близость существует».

В семейных чатах также бывают люди, которые не очень хорошо знакомы с социальными сетями и менее способны фильтровать волны дезинформации. Например, моей 80-летней бабушке, которая живет в индийском храме в деревне амишей, iPhone нужен только для еженедельных видеовстреч в Hangouts. И спросив каждого, все ли у них в порядке, она отключается прямо в середине разговора. Исследование, опубликованное в 2019 году в Science Advances, показало, что люди старшего поколения делятся дезинформацией почти в семь раз чаще, чем молодые члены семьи, даже если учитывать такие факторы, как образование и идеологическую принадлежность.

И хотя люди могут признать, что их родственники распространяют ложную информацию, им может быть трудно сказать об этом из-за близких отношений. По данным опроса в Великобритании в 2019 году, только 21% людей поправляет тех, кто поделился ложной или неточной информацией. По словам О’Коннор, в семейных чатах это число будет еще меньше, потому что людям неудобно не соглашаться с близкими. «Существует психологический фактор, согласно которому мы все хотим слегка подчиняться и не выделяться, — говорит О’Коннор. — В семьях он может быть особенно силен. Когда кто-то говорит: «О, я верю в Х», другие просто принимают это, вместо того, чтобы сказать: «Ты не прав в отношении Х».

На распространение ложной информации о коронавирусе в групповом чате моей семьи часто влияют элементы нашей общей южноазиатской индуистской культуры, особенно широкое признание гомеопатических лекарств. То же самое наблюдает адвокат из Сан-Франциско Шарлин Варид. Она рассказала мне, что члены ее семьи рассказывают о «продуктах для защиты от коронавируса, которые нужно есть каждый день», куда входят алоэ вера, индийский крыжовник и горькая тыква. И ее сильно встревожило, когда двоюродная сестра прислала в чат диаграмму, утверждающую, что ведический поток положит конец коронавирусу 23 сентября.

Многие индусы яростно верят в астрологию — при рождении некоторые из нас получают персонализированные гороскопы, которые описывают наше будущее в зависимости от времени и места рождения. Когда я пыталась устроить вечеринку накануне рождения ребенка, дата менялась как минимум полдюжины раз, потому что моя мама считала, будто звезды выстроились неправильно. По словам профессора СМИ и коммуникации Университета Боулинг-Грин Радхики Гаджалы, обмен информацией об астрологии и домашних средствах — это способ сохранить чувство культуры. Однако во время кризиса системы здравоохранения чрезмерная зависимость от этих методов может иметь пагубные последствия.

Меня и некоторых моих друзей больше всего в семейных чатах тревожит, когда наши родственники делятся дезинформацией, которая демонизирует группы людей. Моя старая подруга по колледжу Намита Додея говорит, что некоторые члены ее семьи репостили в социальных сетях фейковые новости, в которых мусульмане обвинялись в распространении коронавируса. Последней каплей для Шарлин Варид стало то, что ее родственница прислала статью якобы из National Geographic, где всех людей китайского происхождения обвиняли в передаче вируса.

Чтобы подавить распространение дезинформации, члены семьи должны активно обращать внимание на фальшивые новости в групповых чатах, даже если это приводит к неудобным разговорам с близкими. По словам Гаджалы, многие представители молодого поколения берут на себя ответственность за то, чтобы противостоять дезинформации, распространяемой старшими родственниками.

Вскоре после того, как я отключила звук у семейной группы WhatsApp, одна из моих двоюродных сестер написала, что она где-то читала, будто правительство Индии отслеживает приватные чаты на предмет дезинформации и наказывает администраторов, если находят доказательства. Нам лучше оставить этот чат для напоминаний о днях рождения, как до коронавируса, сказала она.

Несколько дней спустя я позвонила ей, чтобы узнать, правда ли это. «Я не знаю, но это остановило поток сообщений», — сказала она со смехом.

Очень характерно, что одно непроверенное сообщение положило конец массе другой непроверенной информации.

Джанетт Садик-Хан, директор Bloomberg Associates и бывший руководитель Департамента транспорта Нью-Йорка

Эта пандемия бросает нам вызов, но также дает уникальную возможность изменить курс и частично снизить ущерб от движения транспорта, пробок и выбросов. Я работаю с мэрами по всему миру, чтобы улучшать качество жизни в их городах, и главное, на что мы обращаем внимание во время кризиса COVID, это транспорт. Всего 10 лет назад, когда я возглавляла департамент транспорта в Нью-Йорке, закрытие автомобильного движения через Таймс-сквер в пользу пешеходов было на первой полосе газет в течение нескольких недель. Теперь города по всему миру переходят к улицам без автомобилей в рамках реабилитационных мер. Не потому, что это приятно или поддерживает какую-то политическую повестку, а потому, что доступные улицы лучше и для бизнеса, и для жизни. И все то, что делает велосипед и ходьбу привлекательными во время пандемии — они устойчивы, надежны, доступны и позволяют соблюдать дистанцию, — можно было сказать и до пандемии. Пандемия может дать городам преимущество на новом пути развития.

Милан объявил, что планирует перевести 42 километра улиц в протяженные тротуары и велосипедные дорожки. Мэр Парижа Анна Идальго создала сеть велосипедных дорожек протяженностью 450 километров, закрыла улицу Риволи и превратила ее в зону, свободную от автомобилей. В Лондоне при мэре Садик-хане быстро расширяются тротуары. Богота удваивает свою программу велосипедных дорожек. Около 50 американских городов создали сотни миль адаптированных улиц, где можно гулять и ездить на велосипеде. Поэтому, на мой взгляд, мы рассматриваем улицы как жизненные артерии, а не просто как способ добраться из пункта А в пункт Б.

С исчезновением пробок можно увидеть все скрытые возможности: расширенные тротуары, велосипедные и автобусные полосы, а также общественные места. Несколько поколений мы ориентировались на автомобили, но это не дело. С этой точки зрения нам никогда не хватит денег, парковочных мест, бетона, асфальта и стали. Города не приспособлены для того, чтобы все ездили на автомобилях. Большая проблема городов заключается в том, что мы не используем пространство, которое у нас есть, эффективно. На многих улицах Нью-Йорка 90% трафика приходится на пешеходов, но они получают только 10% площади улиц. Мы можем перепроектировать улицы так, чтобы на них было больше места для прогулок, езды на велосипеде и выделенных полос для движения автобусов. Мы можем сделать это, и мы можем принести новую жизнь на улицы города, сохраняя при этом движение транспорта, работу и экономику.

Самыми устойчивыми будут не те города, где самые умные технологии или дороги, сделанные из пластика вместо асфальта. Это будут те города, где машина просто не нужна. Когда вы делаете выбор в пользу таких средств передвижения, как езда на велосипеде и ходьба, вы также делаете выбор в пользу локальной экономики, более тесных сообществ и общественной безопасности.

Кимберли Доуделл, директор архитектурной фирмы HOK

Коронавирус так сильно повлиял на самые густонаселенные места, такие как Нью-Йорк, не только ввиду плотности населения. Проблема скорее в переполненности, и это больше связано с экономикой, чем с городским дизайном. К примеру, у вас есть квартира, рассчитанная на одного или двух человек, но из-за экономических условий в ней живут три или четыре человека, и это создает среду, которая способствует ускорению темпов заболевания. Вот некоторые вещи, о которых следует помнить, думая о дизайне будущего: как создавать больше возможностей для жизни в менее перенаселенных условиях? Гонконг густонаселенный, но там нет таких результатов, которые мы наблюдаем в США.

Нам необходимо взглянуть шире на политику зонирования и на финансовые результаты. Когда политическая среда позволяет застройщикам получать прибыль в более просторных местах, мы можем более активно говорить о конкретных дизайнерских решениях.

Все эти решения принимаются за политическим столом. В конечном счете девелоперы вынуждены делать то, чего от них требуют политики. Вот где архитекторы могут оказывать больше влияния.

Рейчел Гаттер, президент Международного института строительства WELL

Невозможно спроектировать города так, чтобы совсем избежать COVID-19. У вас в здании могут быть воплощены самые лучшие практики, в организации — самые лучшие методы организации пространства, но когда внутрь попадает зараженный человек, который кашляет или чихает, эти вещи не помогут, если вы стоите в пределах досягаемости. Нужно признать, что главное в текущей ситуации — найти лучшие решения того, когда безопасно допускать других людей обратно в наши пространства.

Я вижу, что эксперты прогнозируют масштабные изменения в рабочей среде и других местах, которые, по моему мнению, преувеличены. Когда угроза COVID-19 будет устранена, мы должны быть очень осторожны при уплотнении городов. Это может оказаться катастрофой с социальной, финансовой и климатической точки зрения.

Использование дезинфицирующих средств для рук и тому подобное, что абсолютно уместно сейчас, не может быть стратегией, рекомендуемой навечно. Я также вижу риск, когда управляющие фирмы, дизайнеры, архитекторы говорят людям: «У всех должны быть маленькие кабинеты, больше никаких опенспейсов». Я абсолютно не согласна. На примере Китая мы видим, что с уменьшением угрозы люди в значительной степени возвращаются к нормальной жизни, что, вероятно, неплохо. Долгосрочные стратегии — это улучшенный протокол уборки, бесконтактные устройства, особенно в уборных. Нам, безусловно, следовало бы улучшить вентиляцию в большинстве зданий, но, тем не менее, если мы будем стараться таким образом уничтожить все проявления COVID-19, энергетический след этих зданий будет астрономическим. Так что нам нужно найти баланс между заботой о собственном здоровье и о здоровье планеты.

Самое главное, что может сделать любой работодатель — проводить политику, которая поощряет людей оставаться дома, когда они болеют, и культуру, поддерживающую это.

Джозеф Аллен, профессор Школы общественного здравоохранения им. Т. Хана в Гарварде, соавтор проекта «Здоровые здания: как внутренние помещения влияют на производительность и продуктивность»

Впервые в истории каждый человек в мире осознает, как на наше здоровье влияет среда внутри помещений. Прямо сейчас акцент делается на инфекционном заболевании, как и должно быть. Но, по моему мнению, впоследствии это превратится в разговор о том, «что еще происходит в этом здании», и «как это здание, акустика, освещение, химические вещества в мебели, на которой я сижу, поддерживают мое здоровье».

Мы жили в эпоху «больных зданий» с тех пор, как в 70-е годы приняли решение о вентиляции в ответ на энергетический кризис. Мы начали ужимать ограждающие конструкции здания и перекрывать подачу воздуха. Нам необходимо увеличить количество воздуха, поступающего внутрь, чтобы воздух был чище. В школах плохая вентиляция. Большинство зданий соответствуют минимальному стандарту вентиляции. Это нужно менять.

Мы знаем, что более высокие показатели вентиляции связаны с более низкой передачей инфекционных заболеваний, улучшением когнитивных функций, а также с тем, что люди реже пропускают работу. Так что спрос уже есть.

Сегодня решения о строительстве в значительной степени принимаются на стороне объекта, а они сконцентрированы на энергии, а не на здоровье и производительности работников. У генерального директора может быть другой взгляд на эти вопросы, потому что он видит пользу для всей компании.

Каждая третья смерть [связанная с COVID-19] в США касается людей в домах престарелых. Девять из десяти крупнейших кластеров находятся на мясокомбинатах или в тюрьмах. Люди в сообществах с низким доходом в 10 раз чаще заболевают COVID. Нужно использовать эти новые данные, чтобы более целенаправленно поддерживать места и людей, которые больше всего пострадали. Начать оказывать точечную поддержку. Мы обязаны помогать тем, кто наиболее уязвим, и тем самым — населению в целом.

Энди Коэн, содиректор Gensler

Мы прямо сейчас работаем во многих офисах. У нас есть 10 тысяч клиентов по всему миру, и они все приходят к нам и спрашивают: «Как должен выглядеть первый день в офисе?» У нас есть рекомендации, что можно сделать, чтобы изменить окружающее пространство.

Одно из основных изменений — использование технологий для создания бесконтактной среды. [Помимо] наклеек на пол и разделения рабочих мест перегородками между столами, мы говорим о биометрическом сканировании, распознавании лиц, чтобы сотруднику не нужно было ни к чему прикасаться, чтобы войти или выйти. Мы говорим о распознавании голоса, поэтому, когда вы садитесь в лифт, вы просто говорите: «Я еду в 412», и вам не нужно нажимать кнопку. Мы говорим о технологии жестов, которая работает по типу дозаторов мыла в туалетах, чтобы вы могли не касаться дверей, чтобы их открыть.

Мы также много говорим о фильтрации воздуха и использовании воздуха с улицы, чтобы сделать среду в зданиях более здоровой. Мы говорим о проверках в лобби. На входе должна быть централизованная зона проверки или мониторинга. Мы говорим о важных протоколах уборки помещений и использовании материалов, которые легко очищаются. Технологии, здоровье, хорошее самочувствие и вентиляция — вот три ключевых области, к которым мы возвращаемся снова и снова.

Томас Вольц, владелец фирмы Nelson Bird Woltz Landscape Architects

До пандемии я около полугода проводил в дороге — ездил на стройки, на встречи, на лекции и так далее. Теперь все это время я уделяю продуктивному проектированию: я рисую больше, чем за многие годы до этого, а также разговариваю один на один с сотрудниками и клиентами. Каждый может связаться со мной в любое время. На самом деле очень здорово, что я могу дать клиентам даже больше, работая удаленно.

События двух месяцев встряхнули нас, но не остановили то, что должно было стать долгосрочным проектом, рассчитанным на 100 или 200 лет. Мы решаем проблемы наших клиентов прямо сейчас, смотрим на амфитеатры, места для собраний, террасы для уличных кафе и тому подобное. Мы моделируем их деятельность с социальной дистанцией или без, создавая пространства, в которых можно разместить скамейки, стулья, столы и более гибкие элементы для сокращения или расширения дистанции, в зависимости от потребностей. Мы стараемся спроектировать пространства, которые будут актуальны в течение следующих 100 лет.

Я беспокоюсь о небольших некоммерческих организациях, управляемых яркими и страстными людьми, об образовательных центрах и исторических ландшафтах, которые зависят от пожертвований. У них нет государственных или налоговых поступлений, как у городских парков, но они так важны в культурном отношении. И в более широком смысле я беспокоюсь о том, что мы потеряем достижения последних нескольких десятилетий — чувство общности, растущее в городах, в которых мы работаем. Я беспокоюсь о том, что мы потеряем достижения в области устойчивого развития, если будем жить более разрозненно, избегать общественного транспорта и публичных собраний. Есть что-то здоровое для общества, когда мы работаем вместе в гражданской сфере. Нам нужно, чтобы эти общественные пространства были безопасными, красивыми и доступными для каждого.

Прежде чем стать одним из самых известных минималистов, японец Фумио Сасаки превратил свою квартиру в помещение, забитое бесполезными вещами. Он полагал, что покупки могут повысить его самооценку и уровень счастья, но этого не произошло. Увлекшись идеями минимализма, Сасаки попытался разобраться, почему мы склонны к потреблению и накоплению. В одной из глав книги «Прощайте, вещи!» он объясняет, в какую ловушку заводит нас мимолетная новизна.

Почему мы продолжаем стремиться к приобретению новых вещей?

Причина данного феномена связана с определенными особенностями нейронной сети головного мозга. Именно она позволяет обнаруживать вариативность в различных формах стимуляции.

Поясню на примере. Представьте себе, что оказались осенью на морском побережье. Летний пляжный сезон уже давно закончился, но, испытав внезапный порыв молодецкой удали, вы с разбегу заходите в море босиком и вскрикиваете от холода, потому что ваша нейронная сеть распознала разницу температур песка и воды. Но если вы останетесь на какое‑то время в воде, то постепенно привыкнете к этой новой температуре и перестанете испытывать дискомфорт. И тогда вы можете сказать себе: «Похоже, вода не такая уж и холодная, как я думал».

То же самое происходит с человеком, который спит на диване перед телевизором. Он просыпается в тот момент, когда вы выключаете телевизор, и возмущается: «Эй, а меня ты спросил?!» Хотя на самом деле проще расслабиться, когда тебе ничего не мешает, но он привык к яркому экрану и постоянному шуму при засыпании, а потому мгновенно отреагировал, как только этот стимул был удален.

Отклонения от привычного порядка или какие‑либо иные изменения необходимы людям, чтобы распознавать стимулы. Вот почему мы часто перестаем испытывать удовлетворение после того, как некоторое время обладаем чем‑то, что хотели получить. Казалось бы, изначальное желание выполнено, однако наш мозг признает отсутствие вариативности, как только мы привыкаем к вещи. Новизна свежего стимула изнашивается, данный предмет становится привычной частью нашей жизни, и теперь мы уже воспринимаем его как должное.

Огромная сила этого эффекта способна отравить любое удовольствие. Например, со временем лишить привлекательности вашу одежду из дорогого бутика, которую вы безумно хотели купить, и заставить вас жаловаться на то, что носить совершенно нечего. Или превратить работу, которая прежде приносила огромное удовлетворение, в повседневную рутину. Сделав подтяжку лица, человек поначалу рад улучшениям во внешности, но привыкнув к ним, вновь отправится к пластическому хирургу. Глаза ребенка вспыхнут радостью, если вы подарите ему детское колечко или игрушечную машинку. Но со временем игрушки им надоедают, и вот уже необходимо, чтобы кольцо стоило $500, а затем и $3000, и наконец наступит время, когда удовлетворение принесет лишь уникальный перстень, созданный знаменитым ювелиром. Когда мальчик подрастет, игрушечный автомобиль превратится в машину отечественного производства, затем в дорогую иномарку, а потом, возможно, и в гараж, заполненный целой коллекцией роскошных автомобилей. Вы никогда не задумывались, почему очень богатые люди, которые имеют так много, все‑таки продолжают покупать новые вещи? Дело в том, что, подобно нам с вами, они устают от одних и тех же предметов, независимо от того, насколько шикарными и эксклюзивными эти вещи кажутся простому человеку.

Вы не можете предсказать свои будущие чувства

Приобретая вещи, мы прекрасно знаем, что в конце концов они нам надоедят. Так не должен ли тогда наступить момент, когда мы осознáем, что в принципе нет смысла приобретать что‑то новое? Почему мы никогда не устаем от этого цикла? Почему упорно продолжаем пополнять запасы?

Я думаю, что ответ может быть таким: потому что мы используем настоящее в качестве основы для прогнозирования своих будущих эмоций. Хотя Homo sapiens является единственным биологическим видом, обладающим способностью представить будущее, наши предсказания далеки от того, чтобы быть точными.

Приходилось ли вам отправиться в супермаркет, будучи голодным, и в конечном итоге накупить больше продуктов, чем нужно? Вы когда‑нибудь заказывали в ресторане слишком много еды, если садились за столик, испытывая сильный голод? Текущее состояние заставляло вас неверно оценивать то, как вы будете чувствовать себя, когда начнете есть. Так о чем тут можно говорить, если мы даже не способны предвидеть, будем ли сыты через полчаса?

В жаркий, душный день нам трудно представить себе, что можно получать удовольствие, сидя перед камином. Точно так же в морозную зимнюю ночь непросто вообразить, какую радость доставляет кондиционер. Или, используя пример Дэниела Гилберта из его книги «Спотыкаясь о счастье», молодые люди делают модные татуировки, полагая, что они всегда будут актуальны, а потом платят большие деньги, чтобы избавиться от них. Думаю, вы поняли мою мысль, наверняка похожий опыт был у каждого из нас: все мы склонны рассматривать будущее на основе настоящего.

Радость надеть куртку в десятый раз

Хорошо, но каким же образом это связано с теми вещами, которые нам принадлежат?

Вы отправляетесь в магазин, наконец‑то находите куртку, которую искали, и так радуетесь, что вас не смущает даже высокая цена. Как ни посмотри, это просто фантастическое приобретение, особенно если сравнить эту вещь с той поношенной курткой, которая сейчас на вас. Оплатив покупку, вы приносите обновку домой и все также довольны, когда надеваете ее и смотритесь в зеркало.

К сожалению, несмотря на то, что вам легко представить, как вы будете чувствовать себя, когда наденете куртку в первый раз, невозможно вообразить, какие ощущения вы испытаете, облачившись в этот наряд в десятый раз или через год после покупки.

Человеку трудно точно спрогнозировать изменение своего отношения к чему‑либо: от первоначальной радости, связанной с приобретением желаемого, до привыкания, а затем и скуки. И поэтому в самом начале, когда он еще не обладает вожделенной курткой, ему кажется, что радость может продолжаться вечно.

Ладно, оставим в стороне куртку и попытаемся обобщить все предыдущие рассуждения, чтобы сделать выводы общего характера.

Итак, у нас есть все, что, как нам казалось в прошлом, мы хотели иметь. Все, что нас окружает, — это предметы, которые мы в тот или иной момент совершенно искренне желали получить. Однако со временем мы неизбежно привыкаем к этим вещам и постепенно теряем к ним интерес. И тогда у нас появляется желание купить что‑то еще — необходим другой стимул, более значимый. Мы стремимся ко все новым и новым стимулам и в результате продолжаем приобретать все больше и больше.

Возможно, другие люди, глядя на имеющиеся у вас вещи, считают, что этого вполне достаточно, однако в данном случае это совершенно не важно. Единственное, что имеет значение, — ваше собственное восприятие; единственный, кто может изменить стимулы, — вы сами. Автомобиль, который стоит $10 000, способен удовлетворить чьи‑то потребности, но его владелец все равно рано или поздно станет несчастным, потому что захочет большего.

И даже если вы упорно трудитесь, создавая новый стимул и приобретая следующую вещь, чувство счастья, которое вы испытаете, не будет сильно отличаться от того, что вы переживаете сейчас. Тут, как я уже объяснял ранее, существуют определенные ограничения, и потому запредельно дорогой предмет не сделает вас запредельно счастливым. Кольцо за $500 не принесет в пять раз больше радости, чем кольцо за $100.

Точно так же, как ваша радость не пропорциональна цене предмета, который вы покупаете, так и стоимость вещи не соответствует ее функциональности. Плащ, который стоит вдвое дороже, не будет в два раза лучше защищать от дождя. Таким образом, неудовлетворенность сохраняется, и вы тянетесь к чему‑то еще. Да, вы знаете, что со временем привыкнете к следующей вещи и она вам также надоест, но вы не можете предсказать будущее на основе своих сегодняшних чувств.

Вы застреваете в этом вечном цикле, и количество вашего имущества продолжает неуклонно увеличиваться.

В глубине души понимая, что так будет продолжаться до бесконечности, вы все равно надеетесь, что на этот раз мимолетное чувство счастья, которое переживаете, окажется реальным и долгоиграющим. Таков механизм несчастья, и он существует независимо от того, как много вещей у вас уже есть и сколько денег вы тратите на приобретение новых.

От доисторической функции к современному значению

Есть и другая, более глубокая причина, почему мы накапливаем так много всевозможного скарба. Давным‑давно люди использовали предметы, которые были сделаны из камня. Хотя сегодня они и кажутся нам примитивными, в свое время эти инструменты были воистину новаторскими изобретениями, невероятно функциональными.

Каменные орудия труда экономили людям время и силы. Несмотря на то что создание одного каменного инструмента занимало у наших предков целый день, с его помощью можно было гораздо быстрее и легче находить и готовить пищу. И как только инструмент был создан, никаких дальнейших усилий для поддержания его работоспособности уже не требовалось. Разумеется, иметь подобное имущество было просто необходимо.

Керамика также была создана по чисто функциональным причинам. Древние люди были лишены такой роскоши, как современные супермаркеты и круглосуточные магазины (которые мы сегодня воспринимаем как должное), бедняги не знали, когда они смогут поесть в следующий раз, да и смогут ли вообще. Они чувствовали себя бессильными перед лицом стихийного бедствия и не были даже уверены в том, что произойдет в следующий момент. Поэтому они решили хранить остатки пищи, и тут без глиняных изделий было никак не обойтись.

С течением времени все большее и большее количество предметов, которыми мы владеем сегодня, перестали быть просто функциональными и стали использоваться для иных целей. И часто обслуживание этих вещей стоит нам огромных денег и усилий. Зачем нам столько вещей, если они в общем‑то особо и не нужны? Каково их предназначение? Я думаю, что ответ вполне ясен: таким образом мы отчаянно пытаемся донести свою ценность, свою значимость до других. Используем предметы, чтобы рассказать окружающим, как много значим мы сами.

Все мы знаем, что мало спать вредно. Мэтью Уокер, ученый из Калифорнийского университета в Беркли, который изучает сон и написал бестселлер «Почему мы спим», даже заявил: «Чем меньше спишь, тем короче твоя жизнь». Однако некоторые исследователи полагают, что волнения по поводу недосыпания сильно преувеличены, и что, по иронии судьбы, именно такие тревоги могут усугубить проблему. Вы увидите, что «слишком мало» сна не всегда такая уж катастрофа, как мы привыкли считать.

Дело не всегда в нехватке сна

Идея хронотипа жаворонков (рано ложатся и рано встают) и сов (поздно ложатся и поздно встают) всем знакома. Большинство детей поначалу бывают жаворонками, но в подростковом возрасте многие превращаются в сов. Подростки могут поздно просыпаться по выходным, но не во время школьной недели. Поэтому неудивительны результаты различных исследований, показывающие, что дети показывают лучшие результаты в учебе, если занятия в школе начинаются позже. Многие специалисты по сну и педиатры поддерживают такой подход. Считается, что положительное влияние на детей оказывает возможность хорошо выспаться. Но не всегда это так. Недавнее исследование голландских учеников средней школы, опубликованное в Scientific Reports, показало, что совы получают оценки хуже, но это не зависит от продолжительности сна.

Полученные данные говорят, что совы хуже справляются с экзаменами, чем жаворонки, даже если спят достаточно. И дело, кажется, в том, что экзамены зачастую проводятся по утрам, когда совы еще не достигли когнитивного пика. Если же экзамены проходят во второй половине дня, то результаты сов и жаворонков одинаковые. Особенно это заметно по естественнонаучным предметам. Конечно, если школьный день начинается позже, тогда и экзамены начинаются позже — и это лучше подходит для хронотипа многих подростков. Однако все это означает, что во многих случаях попытки заставить подростков ложиться спать раньше и спать дольше не имеют такого большого значения для их успеваемости в школе, как утверждается.

Причина или следствие?

Беспокойство, ОКР, СДВГ, шизофрения, ПТСР… многие виды психических расстройств также связаны с проблемами сна. Сейчас признано, что психические заболевания и недосып усугубляют друг друга, образуя замкнутый круг. И дело не просто в том, что недостаток сна вызывает симптомы тех или иных заболеваний. Есть свидетельства того, что стресс в раннем возрасте может привести к бессоннице впоследствии. Одно исследование показало, что дети, которые выросли в семьях с высоким уровнем конфликта, чаще страдают бессонницей, когда вырастут. Это имеет место даже тогда, когда при анализе учитываются проблемы со сном или депрессия в детском возрасте — так что дело не только в том, что проблемы со сном появляются с детства и сохраняются во взрослом возрасте.

А что касается депрессии, связь между сном и ее симптомами может быть неожиданной…

Удивительная терапия

Для людей, переживающих депрессию, лишение сна может оказаться эффективным лечением. Это было доказано в серии исследований, начавшихся почти 50 лет назад. Но стандартной терапией это стало сравнительно недавно. У здоровых людей, если их лишить сна, обычно ухудшается настроение. Но у людей с депрессией, если они не спят хотя бы одну ночь, это может привести к обратной реакции (во всяком случае, временно). Как показывают исследования, проведенные в Дании, эффект проявляется быстро и действует на большинство пациентов. Пока еще обсуждается точный механизм, как работает это лечение. Возможно, это происходит за счет шокирования инертных биологических часов.

Сон не всегда улучшает память

Доказательств того, что сон важен для памяти, довольно много. Но недавно как минимум одно исследование поставило под сомнение идею о том, что сон всегда улучшает память. Учитывая предыдущие данные, исследователи ожидали, что очевидцы, которым дали возможность выспаться, смогут лучше идентифицировать подозреваемых в преступлении на следующий день. Но нет.

Это было большое исследование: 2000 участников посмотрели короткое видео о человеке, который украл ноутбук из офиса. Двенадцать часов спустя их попросили опознать его среди других людей. Участники, которым дали возможность поспать за это время, не были при выявлении преступника более точными, чем остальные. Нужно глубже изучить этот вопрос, чтобы понять, почему так вышло.

Эффекты могут быть косвенными

Несомненно, вы слышали, что недостаток сна наносит вред не только психическому, но и физическому здоровью. Например, женщины, которые мало спят, чаще страдают ожирением, диабетом 2 типа и сердечными заболеваниями. Но главная причина этого, по всей видимости, косвенная: женщины, которые плохо спят, чаще выбирают менее полезные продукты питания — калорийные, энергоемкие. Этот выбор, безусловно, связан с отсутствием качественного сна, но не может быть его неизбежным результатом. Но исследователи подозревают, что плохая диета может приводить к плохому сну. «Возможно, что плохая диета негативно влияет на качество сна женщин, — отмечает ведущий автор Фарис Зураикат из Колумбийского университета. — Если съесть слишком много, это вызовет желудочно-кишечный дискомфорт и будет мешать заснуть».

Некоторые люди, которые мало спят, вообще не страдают

Насколько же плоха бессонница? Есть много людей, которые спят мало, но не верят или не осознают, что это так. Они не испытывают стресса или беспокойства, не страдают от ежедневной усталости сильнее, чем те, кто хорошо выспался. Более того, значительное увеличение гипертонии (высокое кровяное давление) наблюдалось среди тех, кто считал, что страдает бессонницей, а не среди тех, кто на бессонницу не жаловался. Тот же обзор показал, что 37% людей, которые думают, что у них бессонница, на самом деле спят нормально, а на бессонницу списывают свои дневные недомогания. А другие исследования показали, что беспокойство по поводу недосыпания само по себе может привести к длительной бессоннице.

Заголовки, которые вынуждают людей беспокоиться о том, что они мало спят, сами вызывают некоторые проблемы, которые описывают. Что возвращает меня к началу этой статьи… Существует множество доказательств того, что количество регулярного качественного сна очень важно. Но важно и то, что именно мы думаем о качестве своего сна.