Метка: Образ жизни

Когда я была подростком, мой отец не слишком интересовался музыкой, которая мне нравилась. Он считал, что это просто «много шума», а ту музыку, которую слушал сам, отец называл «красивой».

Так он относился к музыке всю свою жизнь. Даже когда ему было за 80, он однажды повернулся ко мне во время телерекламы с песней Beatles 50-летней давности и сказал: «Знаешь, мне просто не нравится сегодняшняя музыка».

Оказывается, он в этом не одинок.

Становясь старше, я часто слышу, как люди моего возраста говорят, что сейчас «не делают хорошую музыку, как раньше».

Почему это происходит?

К счастью, мой опыт работы психологом помог мне немного разобраться в этой загадке.

Мы знаем, что музыкальные вкусы начинают кристаллизоваться уже в 13–14 лет. К 20 годам они становятся довольно прочными.

И по данным исследований, к 33 годам большинство из нас перестают слушать новую музыку. Между тем песни, которые вы слушали подростком, скорее всего, на всю жизнь останутся довольно популярными в вашей возрастной группе.

Это можно объяснить с точки зрения биологии. Есть свидетельства того, что с возрастом способность мозга различать разные аккорды, ритмы и мелодии ухудшается. Таким образом, для более старших людей все новые, менее знакомые песни «звучат одинаково».

Но я считаю, что есть несколько более простых причин отвращения людей старшего возраста к современным мелодиям. Один из наиболее изученных законов социальной психологии — это так называемый «эффект простого воздействия». Он означает, что чем больше мы сталкиваемся с чем-то, тем больше нам это нравится.

Это относится к людям, которых мы знаем, к рекламе, которую смотрим, и, да, к песням, которые слушаем.

В раннем подростковом возрасте люди, вероятно, довольно много времени слушают музыку или смотрят музыкальные клипы. Любимые песни и исполнители становятся привычными и приятными элементами повседневной жизни.

После 30 лет у многих людей увеличивается количество рабочих и семейных обязанностей, соответственно времени на новую музыку остается меньше. Поэтому многие просто слушают старых, привычных кумиров из того периода жизни, когда у них было больше свободного времени.

Конечно, подростковые годы не так уж беззаботны. Недаром так много сериалов и фильмов — от «Хора» и «С любовью, Саймон» до «Восьмого класса» — посвящены школьным неурядицам.

По данным психологических исследований, эмоции, которые мы испытываем в подростковом возрасте, кажутся сильнее тех, что возникают позже. Мы также знаем, что сильные эмоции связаны с более сильными воспоминаниями и предпочтениями. Все это объясняет, почему песни, которые мы слушаем в этот период, становятся такими запоминающимися и любимыми.

Так что, если родителям не нравится ваша любимая музыка, это нормально. В каком-то смысле это часть естественного порядка вещей.

В то же время, по личному опыту могу сказать, что я полюбила музыку, которую подростками слушали мои дети. Так что попытки влюбить родителей в Билли Айлиш и Лила Нас Экса не так уж безнадежны.

В последние десять лет психологи, занимающиеся вопросами возрастного развития, были поражены юным возрастом, в котором дети осознают моральные качества чужих поступков. Уже в четыре месяца младенцы способны реагировать на неравномерное распределение угощений и ресурсов. К 24 месяцам они с пренебрежением относятся к несправедливым людям при социальных взаимодействиях и ждут, что другие будут вести себя так же. Иные формы морального суждения появляются еще раньше: уже в 3-месячном возрасте младенцы явно отдают предпочтение тем людям, кто помогает, а не мешает другим.

Размышляя об этих зарождающихся моральных суждениях, исследователи заинтересовались лежащей в их основе ментальной «структурой». Работают ли детские нравственные правила как свободная «антология», в которой суждения, вынесенные на основе одного принципа, мало влияют на суждения, основанные на другом? Или же существует более глубокая ментальная структура, которая порождает множество взаимосвязанных моральных ожиданий?

Недавнее исследование, опубликованное в PNAS, открывает новые горизонты в этом увлекательном вопросе. По его результатам, дети руководствуются базовым мысленным представлением о том, что значит быть нравственным человеком (хотя и с некоторыми оговорками, которые вызывают беспокойство). В этих моральных рамках один неправильный поступок может полностью вычеркнуть человека из добрых детских книг.

В ряде экспериментов исследователи изучили, как 25-месячные дети реагируют на серию социальных взаимодействий с моральной нагрузкой, устроенных во время кукольного представления. Сначала малышей познакомили с двумя игрушечными собаками, а затем одна из собачек стала вредить другой — то сминала рисунок, то ломала игрушечную башню, которую они построили.

Ключевым был вопрос, удивятся ли дети, если проказник совершит иной с нравственной точки зрения проступок в другой обстановке? Чтобы проверить это, исследователи разыграли сценарий, в котором собачка обнаружила две игрушки и раздумывала, как разделить эту удачную находку между двумя куклами. Детей случайным образом разделили на две группы: одна из них увидела, что каждая кукла получила по игрушке, а другая — что собачка по необъяснимым причинам пренебрегла одной из марионеток и отдала обе игрушки другой.

Исследователи обнаружили, что дети, которым продемонстрировали справедливый сценарий, значительно больше времени наблюдали за взаимодействием. Это наблюдение — которое психологи принимают за свидетельство удивления — предполагает, что дети не ожидали, что хулиган поступит справедливо в другом контексте. То есть у детей есть целостное представление о том, что значит быть нравственным. И, по их мнению, единичный поступок, который противоречит одному аспекту «хорошего» поведения, подразумевает, что от человека следует ожидать нарушения других моральных принципов.

Но есть одна загвоздка: оказывается, дети не всегда ожидают аморального поведения от того, кто плохо обращается с другими. Исследователи увидели это, повторив эксперимент, только на этот раз малышам сначала показали, как собачка плохо обращалась с кроликом (а не с другой собачкой).

В этом сценарии дети дольше наблюдали за собачкой, которая не поровну поделила игрушки — будто бы ждали, что она все-таки поступит справедливо. И только когда собачка трижды обидела кролика, дети перестали ожидать от нее положительных поступков.

Хотя этот результат не совсем удивителен (другие исследования документально подтвердили, что дети ожидают от людей особого отношения к членам своей группы), этот эксперимент — первый, открывающий нечто глубокое о том, как дети выносят свои моральные суждения, какими бы ошибочными они ни были. То есть моральные принципы, которые используют дети, не произвольны. Они проистекают из базового ментального представления о том, что делает человека нравственным. А вот «запрограммировано» ли это представление или оно изменяется в силу развития, опыта и возраста — это захватывающий вопрос, который предстоит решить в будущих исследованиях.

Независимо от того, были ли вы вместе долгие годы или это была короткая интрижка, разрыв отношений — это всегда тяжело, особенно если бросили вас. Во время отношений жизни двоих людей тесно переплетаются, появляются общие друзья и общие занятия, а в длительных отношениях самоощущение одного партнера связано с самоощущением другого. Расставание предполагает, что вам нужно отделиться от другого человека — практически и эмоционально, а значит и потерять какую-то часть себя.

В прошлом этот процесс касался только вас двоих, и, возможно, близких родственников и друзей. Однако в эпоху социальных сетей и смартфонов все изменилось. Когда у пары все хорошо, соцсети обоих пестрят совместными фото, создавая цифровое отражение совместной жизни. Но при расставании вы оба оказываетесь в цифровой ловушке.

Я и мои коллеги Дэниел Херрон и Венди Монкур решили разобраться, как технологии усложняют разрыв и влияют на участников процесса. Мы опросили 26 человек в возрасте от 18 до 52 лет, продолжительность взаимоотношений которых варьировалась от шести месяцев до 29 лет. Мы задавали вопросы о разрыве и о том, как они справились (или не справились) с цифровым аспектом отношений впоследствии. Важно было оценить их опыт и понять, как можно улучшить ситуацию в будущем.

Одна из наиболее распространенных проблем была связана с фотографиями — как онлайн, так и офлайн. В счастливые времена люди ценят эти «цифровые штуки», потому что они помогают создать чувство близости, вызывают положительные воспоминания и служат осязаемыми символами отношений. Но именно это делает фотографии такими болезненными, когда люди расходятся: мы больше не хотим постоянно вспоминать или быть символически привязанными. Поэтому при разрыве отношений люди часто думают, сохранить или удалить все это, и те, кто решается удалить, как правило, лучше приспосабливаются к новым обстоятельствам.

Например, через пару месяцев после разрыва отношений со своей второй половинкой участник нашего исследования Райан решил, что ему нужно очистить свой аккаунт в Facebook от присутствия этого человека. Он снял все отметки и удалил фотографии партнера, но обнаружил, что этого недостаточно:

«Я обнаружил, что он присутствует на тех фотографиях, где нет ни его, ни меня. Например, он комментировал некоторые мои фотографии с мамой… И все эти мелочи все равно вызывают воспоминания».

Иногда кажется, будто технологии вообще не хотят, чтобы вы что-то забывали. Исследования показывают, что избавление от цифровых воспоминаний — достаточно трудоемкий и эмоциональный процесс, поэтому некоторые люди просто сдаются, не выполнив задачу. А тем, кто упорствует, приходится бороться с технологиями, которые хотят помнить.

После разрыва со своей девушкой участник нашего исследования Итан удалил большое количество фотографий со своего ноутбука, а потом обнаружил, что компьютер самостоятельно восстановил все удаленные файлы. Все из-за Time Machine — встроенной функции Mac, которая автоматически создает резервные копии файлов, чтобы обеспечить их безопасность и возможность восстановления. Удобно для других файлов, но Итан был разочарован, обнаружив, что программа хранит в безопасности удаленные фотографии его бывшей подруги, без его ведома поддерживая связь между ними:
«Я просто не знаю, что делать. Как будто Mac хочет помочь, говоря: «Может, ты захочешь все вернуть», а я говорю: «Я в порядке, я правда не хочу. Просто избавься от этого».

И тут у вас хотя бы есть доступ к фотографиям. А лучшее, что вы можете сделать со снимками, которые загрузил ваш бывший, — просто снять с себя отметку, но они все равно останутся в сети, и любой сможет их увидеть. Только после разрыва Натали осознала, что вся их цифровая жизнь осталась в руках ее бывшего жениха. У него была качественная камера, поэтому именно он делал снимки и загружал их в социальные сети. «В итоге это его фотографии, — говорит она. — И он управляет моими воспоминаниями».

Беспокойство об этих напоминаниях часто связано с будущим, особенно когда речь идет о новых партнерах. К примеру Райан стер своего бывшего из аккаунтов в социальных сетях именно из-за того, что могли подумать будущие партнеры:

«Если бы я встречался с кем-то, я бы не хотел, чтобы они заходили в мой профиль и видели все предыдущие отношения. Они бы подумали: «Боже, это слишком!»

Что еще хуже: социальные сети позволяют следить за жизнью бывшего партнера. Например, Белла и ее бывший парень решили остаться друзьями после разрыва и не удалять друг друга из социальных сетей. Сначала это помогало им поддерживать общение, но затем, когда у бывшего Беллы появилась новая девушка, это стало проблемой:

«Хуже всего, когда ты видишь его фотографии с новыми людьми. Это было ужасно… Было бы лучше, если бы Facebook не считал себя обязанным рассказывать мне об этом».

Возможность видеть бывшего в сети лишь усугубила боль Беллы, но для кого-то это превращается в нечто более зловещее. Иногда Facebook и другие платформы становятся способом следить за бывшими партнерами. Люди, которые часто заходят на страницы своих бывших, как правило, больше расстраиваются из-за разрыва.

В самом крайнем случае это перерастает в киберпреследование: использование интернета или технологий для слежки или запугивания. Одна из наших участниц, Эмма, пыталась игнорировать повторяющиеся сообщения бывшего с просьбой о встрече. Затем он отправил ей сообщения с угрозами на разных платформах, и она его заблокировала, но этого было недостаточно.

Он начал писать ей, демонстрируя, что знает, где она находится в данный момент. Эмма призналась:

«У меня сотни сообщений… Например: «Я вижу, что сегодня вечером ты у [друга]?» Или «Тебе лучше припарковаться где-нибудь в другом месте».

Сначала она думала, что он следит за ней лично, но потом общий друг объяснил ей, что происходит. Пока они были вместе, Эмма и ее бойфренд показывали друг другу данные о своем местонахождении на Google Maps, чтобы не забрасывать друг друга сообщениями вроде «Ты уже рядом с домом?». Эмма забыла об этом, но ее бывший нет. Поняв, что происходит, она отключила ему доступ и взяла ситуацию под контроль, разорвав, наконец, последнее звено их цифровой связи. Проблема в том, что все эти цифровые сети приходится распутывать вручную: снимать отметки, чистить память, отзывать доступ и просить бывшего партнера сделать то же самое.

Но и задаваться во время отношений вопросом «Что, если мы расстанемся?», когда партнер делится совместными фотографиями, тоже как-то неправильно. Лучше всего, если технологические компании задумаются над тем, как поддержать людей после разрыва отношений. Платформы социальных сетей, такие как Facebook и Instagram, могли бы предложить более детализированный набор элементов управления для удаления следов бывшего партнера из профиля. Например, возможность выбирать, какие метки остаются, а какие удаляются, при изменении статуса отношений. А Карты Google могли бы напоминать пользователям каждые несколько недель или месяцев о необходимости проверить, у кого есть доступ к их данным.

Таким образом, проблема заключается не в сиюминутном использовании — естественно, что людям хочется делиться важными моментами отношений. Проблема в последствиях, и технологические компании должны предоставить пользователям более совершенные инструменты для контроля и управления их идентичностью в сети после разрыва отношений. Это не решит проблему болезненных расставаний, но хотя бы поможет легче двигаться дальше.

Вы что-то откладываете, читая эту статью? Может, не закончили оформление важной покупки. Или неприятный телефонный разговор? Или курсовую работу?

По определению социологов, прокрастинация — это «откладывание выполнения задачи на неадекватно длительное время». Она омрачает жизнь практически каждого из нас. Одно исследование показало, что более 70% студентов университетов откладывают выполнение учебных заданий. Более 20% взрослых людей являются «хроническими прокрастинаторами».

Откладывание дел на потом пользуется дурной славой. И действительно, если вы откладываете необходимые ежедневные обязанности, то работа копится, и это почти всегда вредит вашему благополучию. Но при стратегическом подходе к решению некоторых творческих задач небольшое промедление может быть полезным. Поэтому оплатите счет за электричество и вымойте посуду прямо сейчас. А вот творческую работу можно отложить на денек-другой.

Прокрастинация считается типичной проблемой тайм-менеджмента. Но Тимоти Пичил, профессор психологии Карлтонского университета в Канаде, утверждает, что это скорее вопрос управления эмоциями. Он отмечает, что многие люди справляются с негативными чувствами, связанными с задачей или ответственностью, просто избегая ее, по крайней мере, на время. Вы наверняка сами сталкивались с этим, когда откладывали сложный разговор и оправдывались словами «Я не могу сейчас с этим разбираться».

Неважно, что является причиной, неспособность контролировать эмоции или время, в таком ключе прокрастинация считается негативным явлением. И во многих случаях это справедливо: почти 7 миллионов американцев, например, забывают вовремя сдать налоговую декларацию за год, что имеет неприятные последствия с финансовой и юридической точки зрения. Или вспомним, что многие работодатели относятся к прокрастинации как к профессиональной безответственности, поэтому на собеседовании вы вряд ли будете шутить о своей склонности пропускать все сроки.

В то же время, исследования показывают, что при определенных обстоятельствах прокрастинация может улучшить качество вашей работы и принятия решений. Как заметил Адам Грант в книге «Оригиналы», в языке Древнего Египта существовало два слова для описания промедления: «Одно обозначало лень, а другое — ожидание благоприятного момента». С таким подходом прокрастинация может быть как пороком, так и добродетелью благоразумия.

В действительности во многих ситуациях вы можете даже пострадать, если не умеете немного помедлить. И если вы привыкли выполнять все дела в спешке, это само по себе является признаком неумения справляться с эмоциями. Иногда люди «прекрастинируют», то есть торопятся как можно быстрее выполнить все задачи, потому что им не терпится снизить когнитивную нагрузку. Другими словами, они хотят поскорее разобраться с делами, даже если потом придется потратить больше сил на исправление ошибок, допущенных в спешке.

Прокрастинация и «прекрастинация» не являются взаимоисключающими понятиями. В одном эксперименте, проведенном в 2015 году, студенты магистратуры Чикагского университета должны были выбрать: получить чек на определенную сумму денег прямо сейчас или подождать две недели и получить чек на большую сумму. Большинство из участников эксперимента, выбравшие чек на меньшую сумму, откладывали обналичивание чека больше чем на две недели, сводя на нет, тем самым, выгоду от быстрого получения денег.

Наверное, самые большие издержки от «прекрастинации» — и наоборот, самые главные выгоды умеренной прокрастинации — связаны с творческим процессом. Ученые обнаружили, что отложить задачу, которая требует оригинального подхода и исследований, чтобы ее обдумать, — значит получить лучший результат. В недавнем исследовании два психолога задали участникам задачку: нужно было предложить решение разных бизнес-проблем, но вместе с тем не нужно было торопиться. Психологи обнаружили, что те, кто немного помедлил (в среднем около восьми минут), предложили более оригинальные идеи, чем те, кто дал ответ примерно через минуту или тянул с ответом больше 12 минут.

Прокрастинация может быть ленью или благоразумием, пороком или добродетелью, в зависимости от ваших привычек и задач. Вот пять подсказок, как правильно откладывать правильные вещи.

1. Проведите самоанализ

Если стратегическое, эпизодическое промедление может быть полезным, то хроническая прокрастинация — это проблема. Чтобы понять, страдаете ли вы ей, спросите себя, чувствуете ли вы, что теряете контроль над ситуацией когда откладываете дела на потом? Чувствуете ли вы себя несчастным? Приходится ли вам жертвовать общением с друзьями и временем с семьей по выходным, чтобы доделывать то, что не успели на неделе? Засиживаетесь ли вы за работой вечерами, хотя днем было достаточно времени, чтобы переделать все дела?

2. Развивайте осознанность

Если вы ответили положительно на эти вопросы, попробуйте поработать над осознанным вниманием. Исследователи утверждают, что если ваши мысли, вместо того, чтобы улетать в будущее, сосредоточены на настоящем моменте, то вы внимательнее относитесь к задачам и реже откладываете их на потом. Для того чтобы переключиться в режим «здесь и сейчас», необязательно ехать на ретрит в гималайский монастырь на месяц. Достаточно использовать несколько практических приемов, например, убрать подальше все отвлекающие факторы (подробнее об этом чуть ниже) и стараться замечать, что вы сейчас делаете.

3. Используйте прокрастинацию стратегически

«Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать послезавтра», — написал Марк Твен в сатирическом эссе в 1870 году. Возможно, Твен и пошутил, но он затронул очень серьезный факт о творчестве: ему нужно немного времени. Не слишком много — просто недолгая задержка, чтобы дать идеям перебродить. Я взял за правило ждать один день после того, как появляется первоначальная идея проекта, а потом начинать ее исполнение. Я записываю свою идею, обдумываю ее, сплю, отправляюсь на прогулку и только потом приступаю к работе. Если пишется трудно, я просто вновь проделываю те же вещи. Я не откладываю работу на неделю, только на день. Обычно после этого все идет легко, а если нет, то я прикладываю чуть больше усилий и просто пишу дальше.

4. Не растягивайте процесс бесконечно

Помните, что немного отложить творческие процессы бывает полезно, потому что это позволяет погонять идеи в голове. Но это не сработает, если период ожидания вы проведете листая ленту мрачных новостей. Бездумное использование социальных сетей и интернета не только тратит время пока мы откладываем дело, но и подпитывает эту привычку. Исследование 2018 года показало, что прокрастинация и использование интернета — части одного порочного круга: вы откладываете дело и смотрите в экран, но чем дольше листаете ленту, тем больше прокрастинируете. Хотите отложить работу? Идите вместо нее на прогулку, этот вид активности увеличивает творческий потенциал.

Для людей, которые пользуются интернетом для работы, особенно сложно избежать бесполезной прокрастинации, как сложно бросить курить, работая на табачной фабрике. Одно из решений, которое некоторые применяют с успехом, — это планировать длительные периоды работы, которые связаны с экраном, но не зависят от Интернета, например, написание статей. Оставьте телефон в другой комнате на это время, и, если возможно, отключите интернет соединение, чтобы мысли не отвлекались и не стоили вам 45 минут просмотра видео с котиками.

5. Оставьте задачу незавершенной, но не застревайте на ней

Самая большая опасность прокрастинации в том, что задача всегда остается незавершенной. У меня есть рукопись книги, которая наполовину написана с 2008 года. Я давно уже вернул аванс за нее, когда понял, что дата публикации не наступит никогда.

Ключевой способ избежать такой ловушки — это оставлять работу, только когда проект находится в определенной стадии незавершенности, то есть легко будет продолжить с того же места. «Лучший способ — останавливаться всегда, когда все идет хорошо и когда вы знаете, что будет дальше» — сказал однажды Эрнест Хемингуэй в интервью о писательском мастерстве. «Если вы будете так делать день за днем, пока пишете роман, вы никогда не застрянете». Данные исследований подтверждают, что это отличный совет. Японские ученые провели исследование, которое показало, что когда студенты четко видели, где конец задачи, они были более мотивированы довести дело до конца, чем те, кто этого не видел.

Чтобы применить это на практике, попробуйте следующее: вместо того, чтобы ставить целью полностью выполнить задачу на день, постарайтесь закончить тогда, когда 90% работы будет выполнено. Начните следующий день с завершения работы и переходите к следующей задаче, повторяя все сначала.

Еще один момент, о котором стоит подумать: возможно, вы откладываете какое-то дело вновь и вновь, например, если нужно подстричь газон или подписать рождественские открытки, и ни один из этих советов не помогает. В таком случае, возможно, дело не в прокрастинации,  а в том, что вы просто ненавидите эти дела, потому что чувствуете себя из-за них несчастными.

Лучший вариант для вас, чтобы избежать откладывания, это полностью отказаться от задачи. Можно заплатить кому-нибудь, кто подстрижет газон за вас. Вы потеряете немного денег, но сэкономленное время сделает вас гораздо счастливее, если правильно им распорядиться. Если вы поймете, что действительно глубоко ненавидите подписывать рождественские открытки, возможно, вам стоит полностью отказаться от этой традиции и поддерживать связь с любимыми другим способом. Ваша прокрастинация, насколько бы она ни мешала вам, на самом деле дает подсказки, как вы можете стать счастливее. Ваше дело — прислушаться.

Деймон работает на полную ставку в престижном отеле в Вашингтоне и по совместительству в бургерной. Каждую неделю он получает сообщения от руководителей с рабочим расписанием, и часто его просят выйти на работу в последнюю минуту, чтобы прикрыть отсутствующих коллег. Чтобы не пропустить эти сообщения, Деймону приходится жонглировать двумя едва работающими телефонами: у одного разбит экран, другой непредсказуемо включается и выключается при попытке использования. «Жду зарплаты, чтобы купить другой телефон», — говорит он. Деймону приходится тратить не слишком высокий заработок на покупку телефона, потому что наличие девайса — обязательное требование для его нынешней работы.

Писатель-фантаст Уильям Гибсон сказал знаменитую фразу, что будущее уже наступило, просто оно распределено не очень равномерно. Смартфоны и легкий доступ в интернет сделали рабочую жизнь более эффективной и гибкой. При этом возникло требование постоянно быть на связи, и оно коснулось не только белых воротничков, но и других работников, находящихся снизу и сверху от них на лестнице доходов. Требование есть, а вот ресурсы, необходимые для его исполнения, распределены неравномерно. На фоне исторического уровня неравенства доходов телефоны и тарифные планы на передачу данных становятся все более дорогостоящим бременем для тех, у кого меньше всего денег.

Я пообщалась с людьми, которые работают непостоянно, и обнаружила, что на множестве рабочих мест с низкой зарплатой все чаще требуется доступ в интернет, и это не просто приложения «гиг-экономики», такие как Uber и Postmates. Игнорируя это, мы не видим растущих затрат и последствий для маргинализированных людей. Требование быть на связи представляет собой своего рода новый налог для низкооплачиваемых работников. И благие намерения по преодолению «цифровой пропасти» не находят отклика у властьимущих, которые всячески эту пропасть поддерживают.

Доступ в интернет достаточно дорог и отнимает все более значительную долю доходов низкооплачиваемых работников. Согласно данным Бюро статистики труда США, в 2020 году 20% служащих, которые зарабатывают меньше всего, потратили на мобильные телефоны на $150 больше, чем в 2016 году. Стоимость доступа в интернет составляет более половины их трат на электричество и почти 80% оплаты за газ. А если посмотреть на пропорции семейного дохода, то люди с самыми низкими доходами тратили на телефоны в четыре раза больше, чем люди с высокими доходами. С надвигающейся инфляцией эти проблемы, скорее всего, только усугубятся.

Эти разрывы в тратах предсказуемы, но не неизбежны. К сожалению, телефонные компании, которые обслуживают этот сегмент рынка, наживаются на сложившейся ситуации. Как объясняют Луиза Симстер и Рафаэль Шаррон-Шенье, эти формы подключения предлагают доступ к товарам, которые раньше были недоступны маргинализированным группам, но на условиях, которые в конечном итоге сводят на нет преимущества доступа.

Потребители, которые раньше не могли потратить большую сумму на смартфон или оформить годовой контракт из-за непредсказуемости доходов, теперь могут получить смартфон и тарифный план в кредит, но на условиях аренды, которые делают подключение более дорогим.

В 2019 году Нью-Йорк подал в суд на T-Mobile за множество нарушений прав потребителей. Так, компания вынуждала клиентов пользоваться услугами сторонних финансовых фирм вроде SmartPay, которые распределяли во времени платежи по договорам аренды, но в конечном итоге добавляли сотни долларов к рекламируемым ценам без подробного объяснения условий. Программы аренды телефона и их непрозрачные условия обслуживания также привели к другим судебным искам (например, к компании Sprint). При этом Sprint и T-Mobile, две компании, которые ранее конкурировали за потребителей с низкими доходами, объединились, что вызывает опасения по поводу роста затрат в будущем.

Быть бедным обходится дорого не только из-за несправедливых финансовых условий, но и из-за того, что нужно постоянно прилагать усилия, чтобы справиться с отсутствием связи. Сюда относятся манипуляции со сломанными телефонами, получение денег взаймы для оплаты счетов и, когда больше ничего не работает, поиск бесплатных источников интернета. Многие вынуждены пользоваться связью в кофейнях и закусочных у себя в районе или по пути на работу, при этом они сталкиваются с угрозами и преследованием со стороны менеджеров и даже полиции, пытаясь поменяться сменами через приложение, загрузить музыку на долгую смену или предупредить начальника об опоздании. Стоимость этих действий нельзя измерить в долларах, но они увеличивают когнитивное бремя бедности. Все это — от дополнительных усилий, необходимых для того, чтобы оставаться на связи, до эксплуататорского ландшафта финансирования мобильной связи — представляет собой серьезное бремя для семей, которые все еще переживают последствия пандемической экономики.

Сколько людей сталкиваются с трудностями в поиске новых друзей? Во взрослой жизни мы завалены обязанностями, а времени на общение и поиск общих интересов остается совсем мало.

Последние полтора года были особенно сложными. Судя по некоторым данным, более половины работников в тот или иной период пандемии работали из дома, и личный и профессиональный миры полностью перемешались. Многие люди чувствовали себя истощенными, изголодавшимися по свободному времени и изолированными.

Сильные социальные связи невероятно важны. Долгосрочные исследования показывают четкую связь между близкими отношениями и устойчивым счастьем. Поэтому, если одна из ваших целей на 2022 год — завести больше друзей, читайте дальше. Несколько простых советов помогут вам расширить круг общения.

Выделяйте время для общения

Если во время пандемии ваш график стал слишком насыщенным, вы не одиноки. Но для того, чтобы завести новых друзей (и поддерживать связь со старыми), необходимо расставлять приоритеты в социальных взаимодействиях так же, как и в других делах. Если планы рушатся в последнюю минуту или вы находите предлог, чтобы отказаться от встречи за чашкой кофе, социальные связи постепенно разрушаются и исчезают. И вскоре вы задаетесь вопросом, что же случилось с вашей дружбой с одноклассником или коллегой, которым вы всегда восхищались.

Не стесняйтесь составлять планы. Дружба строится на постоянных усилиях, позитивном настроении и уязвимости. По мнению генерального директора Jun Group Кори Вайнера, уязвимость часто ошибочно воспринимается как выворачивание души наизнанку. На самом деле важно уметь быть собой в окружении других людей. «Это не означает, что нужно идти на огромный риск и открывать душу, — пишет Вайнер. — Чувствуете ли вы, что можете быть собой перед этим человеком?»

Приложить усилия — это не просто поставить отметку «Нравится» в соцсети или отправить групповую рассылку «С праздником». Позвоните другу, пока гуляете с собакой или моете посуду. Или пригласите нового сотрудника на обед. Такие простые действия показывают, что вы заинтересованы в восстановлении (или создании) тесного контакта.

Полагайтесь на свои интересы

Взрослая жизнь обычно вращается вокруг работы и семьи, поэтому весьма сложно поддерживать личные интересы и заниматься хобби. Чтобы это сделать, попробуйте присоединиться к локальным организациям.

Творческое, тактильное хобби, к примеру, рисование или флористика, повышает повседневную производительность и способность решать проблемы. И помогает находить новых друзей со схожими интересами. Праздники и победы, связанные с этими занятиями, принесут еще больше удовольствия.

Действуйте осознанно

Легко убедить себя, что можно обойтись и без общения. Но выгорание и одиночество стали встречаться все чаще во время всплеска удаленной работы, а это значит, что нам важно общаться с другими людьми.

Автор книги «Дело дружбы» Шаста Нельсон призывает работающих родителей задуматься о социализации детей, которым приходится учиться из дома во время пандемии. По ее мнению, дети не сразу осознают потребность в общении, но родитель должен понимать, что им это нужно. «Мы знаем, что дети, обучающиеся на дому, нуждаются в удовлетворении своих социальных потребностей, и родители должны дать им эту возможность. Даже работая из дома, можно развивать социальные связи, но нужно подходить к этому более осознанно», — говорит она.

Не бегите впереди паровоза

Никому не хочется начинать новые отношения, чувствуя себя полностью опустошенными. Да, приятно выговориться и пожаловаться новому другу, но если вы всегда выглядите несчастными, когда разговариваете с людьми, это утомляет. Как отмечает Вайнер, «дружба почти всегда складывается постепенно как результат совместного времяпрепровождения и постоянных усилий».

Не торопитесь и проявляйте неподдельный интерес к людям, чтобы завести настоящую дружбу, которая продлится дольше, чем несколько случайных встреч за ланчем. Это нормально, если вы чувствуете себя немного не в форме. «Это нормально, когда поначалу возникает дискомфорт, особенно когда собеседники не знакомы друг с другом, — говорит он. — Примите то, что первые несколько встреч будут неловкими. Это снимет напряжение, связанное с необходимостью сразу же найти общий язык, и побудит людей раскрыться лучше».

Вкладывайте в интересных людей

Чтобы найти хороших друзей, широко раскиньте свои сети в поисках людей, с которыми, как вам кажется, вы бы сдружились. Возможно, у вас с ними есть что-то общее вне работы или они просто привлекают вас как личности. Составьте список людей, с которыми вы хотели бы познакомиться, а затем поставьте цель — каждую неделю обращаться к потенциальному новому другу. Помните: чтобы построить отношения, нужно потратить время на установление прочной связи с людьми. Ни одна длительная дружба не завязывается в одночасье.

Беспокойство обладает безграничной властью делать нашу жизнь хуже. В 1948 году в книге «Как перестать беспокоиться и начать жить» Дейл Карнеги писал: «Те, кто не умеют бороться с беспокойством, умирают молодыми». Данные исследований подтверждают эти слова. Была доказана связь между ранней смертностью и психологическим истощением, вызванным разными факторами, в том числе тревогой. Ежедневное беспокойство может также привести к клинической тревоге, депрессии и физическим недомоганиям, таким как боли в пояснице, затрудненное дыхание и боли в желудке.

И напротив, способность денег сделать нашу жизнь лучше весьма ограничена. Рассмотрим иерархию потребностей человека, предложенную в 1943 году психологом Абрахамом Маслоу. Он считал, что люди склонны сосредотачиваться на удовлетворении своих потребностей в определенном порядке. Мы начинаем с потребностей выживания, таких как еда, кров и безопасность. Как только они удовлетворены, мы обращаем внимание на социальные и эмоциональные потребности, такие как любовь и сопричастность. И наконец, мы обращаемся к потребностям более высокого порядка, таким, как самореализация и достижение высокого статуса, иными словами, ищем смысл жизни.

Из всех трех уровней деньги по-настоящему могут помочь лишь на первом. Именно поэтому экономисты часто говорят о том, что благополучие не возрастает значительно с того момента, как человек достигает определенного, относительно скромного, финансового уровня, на котором удовлетворяются основные потребности. На среднем уровне «пирамиды» находятся любовь и принадлежность к общности — семья, друзья, романтические увлечения. И эти потребности невозможно удовлетворить при помощи денег, скорее напротив, в погоне за деньгами люди пренебрегают отношениями. Слишком пристальное внимание к деньгам так же мешает реализации потребностей «высшего порядка» по Маслоу, поскольку ведет в ловушку, которую исследователи называют «финансовой обусловленностью самооценки». Иными словами, когда самооценка человека зависит только от финансового успеха.

Нет ничего удивительного в том, что вы будете несчастны, если основанием вашей самооценки будут деньги на банковском счете. В 2020 году моя коллега Эшли Уилланс и четыре соавтора провели исследование, в ходе которого опросили 345 человек. Респонденты должны были согласится или опровергнуть утверждения, в том числе «Моя самооценка зависит от того, сколько денег я зарабатываю» и «Я чувствую себя плохо, когда мне кажется, что я зарабатываю недостаточно денег». Те, кто согласился с этими утверждениями, были более склонны к одиночеству и социальной изоляции. И, что тоже неудивительно, в среднем они проводили больше времени за работой в одиночестве, чем остальные.

Возможно, зависимость самооценки от уровня дохода — это одна из причин сильного стресса, как в условиях нехватки денег, так и после того, как люди достигают более высокого порога дохода. Опрос, проведенный LinkedIn в 2018 году, показал, что стресс на работе снижается, когда люди зарабатывают более 50 000 долларов, но затем начинает значительно расти, когда их доход превышает 200 000 долларов. А исследование 2018 года, проведенное в Китае, показало, что чувство уныния на графике доходов можно изобразить при помощи плавной U-образной кривой, которая снижается при достижении среднего дохода и затем вновь увеличивается при повышении дохода до более высокого уровня.

Вполне оправдано беспокоиться о деньгах при низком уровне дохода. Как я писал ранее, одной из главных причин несчастья является недостаток финансовых средств для удовлетворения простых потребностей. Иногда, чтобы просто прокормить себя, человек вынужден меньше времени уделять семье, друзьям и своей вере. Но и в этой ситуации деньги сами по себе не приносят счастья — они могут лишь убрать источники страдания.

Но что если, честно оценив свои жизненные обстоятельства, вы понимаете, что прошли уровень низкого дохода с его невзгодами, а тревога о деньгах никуда не делась? Возможно, у вас есть какие-то смягчающие обстоятельства, например, много других людей, которые зависят от вашей финансовой поддержки, или высокий уровень долга. Но если этих обстоятельств нет, то за вашей сосредоточенностью на деньгах могут скрываться другие тревоги.

Возможно, родители сильно давили на вас, ожидая финансового успеха, или вы не уверены в собственной значимости и полагаетесь на социальное одобрение. Так или иначе, вы можете оценивать себя деньгами и смутно надеяться, что когда-нибудь вы станете достаточно «дорогим», чтобы заслужить любовь и уважение других. Возможно, ваши инстинкты велят вам зарабатывать больше, больше и больше, чтобы обрести мир и покой. Но они лгут. Вы можете стать счастливее, просто пересмотрев свои приоритеты.

Одна из практик, которая может помочь вам в этом деле — это дарить деньги, вместо того, чтобы копить их или тратить на вещи, чтобы пустить пыль в глаза. Можно с легкостью найти множество добрых дел, претендующих на вашу щедрость. Добровольное дарение — это способ показать самому себе, что вы больше, чем деньги. Деньги — это не больше чем средство, чтобы создать что-то ценное в своей жизни и жизни других людей. Дарение — это акт неповиновения своему цепкому, прилипчивому эгоизму.

Вы также можете попробовать работать меньше, оставляя свое время для дел, которые не принесут вам денежное вознаграждение, но закроют потребности, находящиеся выше по иерархии Маслоу. Многие трудолюбивые люди работают постоянно, в том числе по вечерам и в выходные дни. Если это относится к вам, например, в субботу или воскресенье, начните посвящать один из этих дней самореализации: читайте мудрые произведения, гуляйте на природе, занимайтесь медитацией или молитесь. Пожертвуйте свое время доброму делу. Посещайте богослужения. Сначала вам может показаться, что у вас нет на это времени. Вскоре вы поймете, что не можете позволить себе не делать этого.

Поначалу может казаться, что поступиться финансовыми амбициями — значит закрыть себе дорогу к процветанию, отрезать путь к мечте всей жизни. Но на самом деле это не так. «Богат тот, кто знает, что обладает достаточным» писал Лао Цзы в книге Дао Дэ Цзин. Другими словами, вы станете самым счастливым человеком на свете, если будете богаты тем, что действительно имеет значение. Возможно, это означает, что у вас будет много денег, а возможно, и нет. Главное — помнить, что деньги никогда не станут тем, что делает вас по-настоящему процветающим.

В первые недели пандемии семейный терапевт из Санта-Клары Моне Голдман по-разному пытался бороться со стрессом. «Я тренировался, я медитировал, я занимался йогой», — говорит он. Но лучше не становилось, пока он не обратился к привычному времяпрепровождению: видеоиграм. В ярком, захватывающем мире онлайн-игр Голдман нашел утешение — и снова начал получать удовольствие от жизни. Столкнувшись с трудностями виртуального общения с клиентами, он задался вопросом, могут ли игры помочь и его пациентам.

Голдман стал обучать других врачей, как использовать онлайн-игры в работе, и начал он с Roblox — платформы с миллионами игр, которая в США особенно популярна среди детей от 5 до 12 лет. Во время Zoom-сеанса с двумя мальчиками из начальной школы Голдман попросил детей назвать их любимую игру Roblox. Сначала воцарилось «полное молчание, у всех были выключены камеры», рассказывает Голдман. Потом один из мальчишек упомянул Brookhaven, ролевую игру, действие которой происходит в оживленном городе. Вскоре дети с энтузиазмом водили друг друга по игровому пространству, забыв о своей застенчивости.

Подобно традиционной игровой терапии, в которой игрушки помогают пациентам выражать мысли и чувства, онлайн-игры предлагают другой способ общения. Голдман считает, что для некоторых людей, которые переживают о своей внешности или речи, игры — это возможность открыть для себя «голос в его различных формах», будь то аватары, графика или другие цифровые творения. Он заметил, что дети, которым тяжело дается личная терапия, оживают и становятся более уверенными в виртуальной среде. «Это самый главный плюс», — говорит он. Сегодня Голдман консультирует детей, подростков и взрослых, сочетая игровую и разговорную терапию.

Хотя использование видеоигр в терапевтических целях не ново, интерес врачей к этому формату значительно вырос во время пандемии из-за массового перехода на телемедицину. «Многие терапевты были шокированы», — говорит Хосуэ Кардона, основатель Geek Therapy, некоммерческой организации, пропагандирующей использование видеоигр и других популярных медиа. По словам Кардоны, в декабре 2019 года группа Geek Therapy в Facebook насчитывала чуть менее 1000 участников, сейчас их более 5400. Клиницисты используют онлайн-игры по-разному: присоединяются к клиентам на таких платформах, как Roblox или Minecraft, либо дают им играть самостоятельно с определенной терапевтической целью.

В чем помогают игры

«Видеоигры привлекают и удерживают внимание», а это уже первый шаг к контролю тревожных мыслей, говорит клинический психолог Эйми Дарамус. В работе со взрослыми, страдающими хроническими психическими заболеваниями, включая тревогу, депрессию и шизофрению, она использует видеоигры как мост к другим навыкам преодоления трудностей. Если во время сеанса кого-то одолевают навязчивые мысли, видеоигры за несколько минут снимают беспокойство. В этот момент, объясняет Дарамус, пациент гораздо лучше способен проявлять осознанность.

Некоторые исследования показывают, что видеоигры так же — а потенциально даже более — эффективны, как и другие меры воздействия в области психического здоровья, особенно при тревоге. Исследование 2017 года, опубликованное в Prevention Science, показало, что для снижении детской тревожности игра MindLight так же эффективна, как и программа когнитивно-поведенческой терапии. В другом исследовании обращение к видеоиграм снижало тревогу пациентов больше, чем добавление второго лекарства.

Некоторые игры специально обращают внимание на проблемы психического здоровья — например, в Sea of Solitude изображен персонаж, столкнувшийся с депрессией и одиночеством — но и казуальные игры, предназначенные для развлечения, тоже полезны. Исследование 2009 года, опубликованное в PLOS One, обнаружило, что игра в Tetris после просмотра травматического фильма уменьшает количество воспоминаний, снижая риск посттравматического стрессового расстройства. По сути, игра «взламывает внимание и память, чтобы остановить повторение этих воспоминаний снова и снова, пока мозг их формирует», объясняет Дарамус.

А иногда именно в рамках цифровых границ игрового мира пациенты чувствуют себя более безопасно и свободно, чтобы справиться с сильными эмоциями. Клинический социальный работник из Пенсильвании Ким Уиллер Пойтевиен, которая консультирует детей и подростков, летом 2020 года заметила, что все больше юных чернокожих пациентов тяготеют к таким играм, как Fortnite, в ответ на расовое насилие. Дети «боятся полиции», и так они стремятся защитить себя. «У них есть предыстории, говорящие, что они хорошие люди, но полиция считает их плохими».

Игры также развивают навыки эмоциональной регуляции. Пойтевиен выросла в семье геймеров и с детства играла в Atari. Сегодня она часто играет со своими клиентами в видеоигры во время сессий, но не поддается им. «Сражаемся по-настоящему». По ее словам, проигрывая, дети развивают «толерантность к разочарованию». А неизбежные сбои, например, когда игра тормозит или выкидывает игрока, тренируют терпение.

Во время пандемии онлайн-игры были важным дополнительным ресурсом. «У всех терапевтов, которых я знаю, сейчас слишком много заказов», — говорит Дарамус. Если клиенты не могут прийти на очный прием или хотят попрактиковаться в техниках одоления стресса между сессиями, она часто прописывает игры с ориентацией на психическое здоровье, такие как Sea of Solitude, Night in the Woods и Gris.

Опасения по поводу зависимости

Некоторые эксперты выражают обеспокоенность по поводу экранного времени и зависимости от онлайн-игр, особенно у детей. Недавно Китай ужесточил свои и без того строгие правила, ограничивающие время онлайн-игр для детей до 18 лет. Хотя Всемирная организация здравоохранения признает игровое расстройство заболеванием, оценки его распространенности разнятся. Обзор 53 исследований 2020 года говорит, что этим расстройством во всем мире страдает примерно 3% игроков.

Ларри Розен, почетный профессор и бывший заведующий кафедрой психологии Калифорнийского государственного университета Домингес Хиллз, говорит, что игры способствуют модификации поведения, что может перерасти в зависимость. По его словам, чем больше мы играем, тем больше получаем химических веществ, приносящих удовлетворение — в первую очередь дофамина, серотонина и так далее.

С другой стороны, игры помогают избавляться от нежелательных чувств, а именно от беспокойства. Цепочка ежедневных входов в систему — концепция, популяризированная (но ни в коем случае не созданная) Snapchat — прекрасный тому пример. «Вы продлеваете цепочку, потому что тревожитесь, — говорит Розен. — Вам нужно быть ответственными и выполнять свои социальные обязательства». Когда мы входим в систему, чтобы продолжить серию, это неприятное чувство испаряется.

Онлайн-игры фантастически увлекательны, потому что их успех зависит от внимания. Чем дольше мы играем, тем больше вероятность, что мы что-то купим, и тем больше денег зарабатывают игровые компании. «Суть в том, что они хотят подольше задержать вас там», — говорит Розен.

Несмотря на потенциальные подводные камни игромании, терапевты стараются не стигматизировать игры. Они не говорят клиентам, что нужно прекратить играть, а используют более эффективный, по мнению Пойтевиен, подход: разговор о балансе. Она спрашивает: «Что вы чувствуете, когда играете в видеоигры до четырех часов утра? Каковы естественные последствия?»

Голдман с этим согласен. Ему не нравится определение «вызывающие привыкание», но он признает, что игры могут стать вредной привычкой. Если слишком часто использовать их в качестве стратегии борьбы со стрессом, после выхода из системы «останутся те же проблемы, с которыми мы пытались справиться», подчеркивает он. И эти проблемы, вероятно, «становятся еще более серьезными, потому что мы тратим больше времени на игры, и меньше на поиски работы или учебу в школе».

После пандемии

По словам Дарамус, чем более популярными становятся онлайн-игры, тем больше клиницистам требуются строгие этические принципы их использования. Задача заключается в том, чтобы «проводить терапию не так, как нам удобно, а так, чтобы она приносила пользу клиенту». Если пациент хочет провести всю сессию, играя в Animal Crossing, как врачу связать это с конкретной целью лечения, например, оттачиванием социальных навыков или формированием терпимости к стрессу?

Врачи хотели бы сохранить онлайн-игры в своем арсенале, даже когда пандемия в конце концов закончится и возобновятся личные консультации. Если традиционная разговорная терапия не дает результатов, игры становятся последней надеждой. Голдману регулярно звонят родители старшеклассников и студентов университетов, которые ненавидят терапию, но хотят хоть с кем-нибудь поговорить. Семьи обращаются к нему из-за непредвзятого подхода и симпатии к играм.

«Терапия может быть пугающей и сложной», — говорит Голдман. Общение с пациентами в игре, где они чувствуют себя в безопасности, многое меняет, даже если ради этого приходится назначать встречи на сервере World of Warcraft. «Все, что угодно, только бы вы вошли в эту дверь».

Доступность образования уравнивает шансы для детей из семей с разным уровнем достатка и помогает одаренным молодым людям внести свой вклад в развитие науки. Но дело в том, что одарены далеко не все, и своим билетом в равноправное обеспеченное будущее многие воспользоваться не могут. Автор экономических книг, общественный деятель Дмитрий Некрасов в книге «Социальное неравенство. Альтернативный взгляд» предлагает взглянуть на равенство в образовании под другим углом.

В одном из эпизодов романа Л. Н. Толстого «Война и мир» граф Пьер Безухов приезжает к князю Андрею Болконскому и среди прочего рассказывает ему о том, как построил в своих деревнях школы для крестьян. Болконский в ответ недоумевает, поскольку, по мнению князя, учеба в школе лишь сделает простого мужика несчастным. «Ты хочешь им дать мое образование, не дав им моих возможностей», — говорит он графу. И действительно, в строго сословном обществе России начала XIX в. даже свободный крестьянин, получивший образование, имел мало шансов как-то применить его и с высокой степенью вероятности был обречен на тяжелый крестьянский труд всю жизнь. Не факт, что крестьянин, имеющий образование и знания о другой жизни, смог бы быть так же счастлив, как и крестьянин, ничего кроме своей деревни не видевший и воспринимающий свою участь как норму.

Многое ли изменилось с тех пор?

Без сомнения, рост среднего уровня образования был одним из важнейших факторов экономического, социального и технического прогресса за последние несколько столетий. Получившие лучшее образование специалисты способны выполнять более сложные операции, использовать высокотехнологичные инструменты, а производительность труда у них, как правило, выше. Доступность образования для низших классов увеличивает вероятность того, что самые одаренные из них внесут вклад в развитие общества. Система образования — один из оптимальных и справедливых механизмов вертикальной социальной мобильности.

Однако любой процесс имеет как положительные, так и отрицательные стороны, которые мы часто склонны не замечать. Образование формирует не только навыки, но и ожидания от жизни, не только дает возможности реализовать себя, но и создает риски фрустрации, если преуспеть не получится. Давайте рассмотрим эти негативные аспекты образования с разных сторон.

В книге Банерджи и Дюфло «Экономическая наука в тяжелые времена» подробно описываются последствия предоставления (в том числе в рамках экономического эксперимента) молодым жителям Индии из бедных семей возможности получить качественное образование. Некоторые из них благодаря предоставленному шансу действительно получили приличную работу с высокой зарплатой в отличие от их сверстников, не обладающих таким преимуществом. Однако велик был и процент тех, кто довольно длительный период времени просто не работал. Экономика не создавала достаточного числа вакансий, соответствующих профессиональному уровню молодых специалистов, а менее выгодные предложения о трудоустройстве, на которые были согласны другие кандидаты, не заинтересовали обладателей лучшего образования. В итоге многие из них, бессмысленно потратив в поисках несбыточного 5–10 лет жизни, в ущерб карьере соглашались в зрелом возрасте на работу, не требующую каких-либо дополнительных квалифицированных знаний.

Подобные случаи не являются редкостью в наше время. Если заглянуть в московские торговые центры верхнего ценового сегмента, то мы обнаружим, что большая часть продавцов —люди с высшим образованием, потратившие несколько лет на изучение права, экономики или инженерного дела. При сравнении количества предложений и спроса на специализированных сайтах по трудоустройству в некоторых российских городах-миллионниках можно увидеть, что их соотношение колеблется в диапазоне 10–15 резюме на одну вакансию, например среди выпускников юридических направлений, и, соответственно, 2–4 резюме на вакансию среди не требующей никакой квалификации специальности того же продавца. Поражает тот факт, что средний уровень зарплат, предлагаемых соискателям позиции продавца, не имеющих опыта, не ниже (а по некоторым не требующим никакой квалификации специальностям даже выше) среднего уровня оплаты труда предлагаемым соискателям позиции помощника юриста из числа выпускников юридических вузов.

Конечно, профессиональные юристы с большим стажем работы в среднем получают значительно большую зарплату, нежели продавцы без высшего образования. Это значит, что жизненная стратегия отдельных юристов оправдалась. Однако как быть тем, кто вынужден работать всю жизнь на заведомо менее квалифицированной работе, нежели те ожидания, которые были сформированы у них высшим образованием?

Помимо того, что были потрачены несколько лет жизни на обучение профессии, которая в результате не пригодилась, вложенные в образование средства, человеческие и финансовые ресурсы общества и государства (время и усилия профессоров, функционирование зданий университетов и т. п.), ожидания и мечты об успешной карьере разбились о жестокую реальность. В конечном счете, после длительного периода безработицы такие специалисты вынуждены рассматривать и другие предложения (работу продавцом/официантом/сотрудником колл-центра), в то время как многие их знакомые строят успешную карьеру по специальности.

Была бы жизнь такого человека более счастливой, работа — более любимой, если бы он еще в школьные годы планировал стать продавцом, а не предпринимал бесплодных попыток получить юридическое образование и впоследствии устроиться на работу по специальности? Понятно, что в каждом отдельном случае ответ на этот вопрос будет различным: люди и судьбы индивидуальны. Однако мне почему-то кажется, что продавцы, которые не планировали и не пытались стать юристами, в среднем счастливее коллег, пришедших в данную профессию после неудавшейся попытки стать кем-то более значимым. Между тем, в эти минуты только в России несколько сот тысяч человек учатся основам юриспруденции, и при самом оптимистичном сценарии лишь треть из них проработает по специальности долгие годы. Кто-то уйдет в бизнес или займется чем-то еще, где профессиональные навыки будут востребованы. К сожалению, остальных ожидают лишь потерянные годы и фрустрация.

С одной стороны, рост среднего уровня образования увеличивает благосостояние общества и в долгосрочной перспективе способствует созданию новых рабочих мест для молодых специалистов. С другой — для каждого конкретного поколения процесс получения образования можно сравнить с лотереей, количество и сумма выигрышей в которой фиксированы и не зависят от числа купленных билетов. Чем больше людей приобретает билет (тратит время и деньги на образование), тем меньше вероятность выигрыша для остальных участников данной лотереи.

В некоторых исследованиях (Кларка А. и Освальда А., 1996 г.; Ферранте Ф., 2009 г.) была выявлена отрицательная корреляция между показателями образования и удовлетворенности жизнью. А с учетом того, что уровень доходов положительно коррелирует и с уровнем образования, и с уровнем удовлетворенности жизнью, то среди людей с одинаковым финансовым достатком разница в удовлетворенности жизнью еще более заметна (при одинаковом уровне дохода более образованный человек в среднем гораздо менее счастлив, чем менее образованный).

В результате большое число людей с хорошим образованием при недостаточном количестве мест в социальной иерархии для дипломированных специалистов зачастую приводит к потерянным годам и гарантированной фрустрации для миллионов. Несомненно, на всех этапах должна присутствовать здоровая конкуренция, тем более рынок труда постоянно испытывает структурные изменения, поэтому необходимо производить неизбежно большее количество квалифицированных кадров, не соответствующих числу вакансий. Однако насколько больше? Наблюдаемая сегодня в развитых странах тенденция напоминает очевидное перепроизводство. И толкает современные общества на подобное перепроизводство именно нарратив всеобщего равенства, постулирующий, что предоставление всем желающим возможности получить лучшее образование — это безусловное благо.

Вместе с тем необходимо отдавать себе отчет, что «продавцы» (социально непрестижные профессии) всегда необходимы в любом обществе. Кому-то, так или иначе, придется выполнять «плохую» работу. Для этого отсутствуют реалистичные альтернативы. Даже если завтра роботизация и технический прогресс ликвидируют те специальности, которые считаются непопулярными сегодня, какие-то работы из престижных сегодня станут считаться «плохими». Негативное отношение к своей работе — это чисто субъективная вещь, сформированная у людей в голове. Выполняя одну и ту же работу, одни и те же люди могут быть фрустрированы, с обманутыми ожиданиями, провоцирующими социальную нестабильность, а могут воспринимать сложившиеся обстоятельства как должное или даже наслаждаться своим положением. Этот выбор зависит преимущественно от тех представлений о справедливости и неравенстве, которые господствуют в обществе в определенный момент времени.

Давайте рассмотрим, как практически проблема «плохих работ» решается в некоторых обществах.

Одним из крайних (и крайне неэффективных) вариантов решения данной проблемы является кастовая система Индии. Сотни миллионов людей с детства приучены воспринимать себя членами определенной касты. О минусах кастовой системы написано множество книг и приведено немало совершенно справедливых аргументов. Нет смысла их здесь повторять. Негативное влияние кастовой системы на экономику, эффективное использование трудовых ресурсов или социальную мобильность очевидно.

Однако, как и у всего прочего, у данной системы есть и другая сторона, в данном случае позитивная. Представители разных каст изначально уверены, что люди не равны, и не считают это несправедливым. Многие «плохие» работы выполняются в обществе теми, кого с детства приучают к мысли, что их удел — данная работа. В рамках каст возникают целые мифологические комплексы, объясняющие их членам, что работа, принятая в их касте, совсем не плоха и даже завидна. Я не обладаю какими-то объективными данными, позволяющими сравнить удовлетворенность жизнью, однако резонно было бы предположить, что мусорщик в Индии, родившийся в семье мусорщиков, женившийся на дочери мусорщиков, всю жизнь знавший, что будет мусорщиком, и не пытавшийся получить лишнее образование, в среднем фрустрирует от того, что он мусорщик, гораздо меньше, нежели мусорщик из Швейцарии (даже если тот окончил лишь среднюю школу, и ту плохо). Я уже не говорю про мусорщика из Швейцарии, который учился на юриста, но не нашел соответствующей работы.

Очевидно, что кастовая система во многом и обуславливает отставание Индии по эффективности экономики и уровню жизни, и я, упаси боже, не призываю заимствовать этот опыт. Я просто иллюстрирую один из возможных ответов на проблему «плохих работ».

Другим полюсом, очевидно, являются англосаксонские страны, чьему опыту во многом следуют и страны Восточной Азии, и современная Россия. Вся школьная система образования там основана на стимулировании амбиций и достижений. Ученикам с детства внушают, что люди равны и каждый может всего добиться самостоятельно. Но уж если не всего, то каждый уважающий себя успешный ученик должен стремиться попасть в университет.

Данная система имеет огромное количество плюсов по сравнению с индийской системой каст. Но вот проблему «плохих работ» она не решает. По большому счету, в англосаксонских странах проблема «плохих работ» в принципе решается почти исключительно за счет иммигрантов и/или дискриминированных меньшинств. Не будь англосаксонский мир столь привлекателен для выходцев из бедных стран, для которых даже работа мусорщика в Лондоне — шаг вверх в иерархии доходов в сравнении с работой юриста в Пакистане, то либо все улицы Лондона были бы завалены мусором, либо огромное количество коренных жителей, вынужденных убирать мусор, впали бы в депрессию или пополнили состав радикальных марксистских группировок. Если вы массово пропагандируете «американскую мечту» и возможность достижения чего угодно любым членом общества, это, наверное, будет способствовать большей эффективности экономики, но и фрустрация для проигравших также будет обеспечена.

Промежуточное положение в этой системе занимают некоторые страны континентальной Европы. Систему образования Германии или Франции часто критикуют за то, что она не предоставляет (затрудняет) учащимся второй шанс. В Германии серьезное разграничение между будущими лидерами и аутсайдерами определяется уже в 10–12 лет, когда дети распределяются по школам различных типов: гимназия (Gymnasium), реальная школа (Realschule), основная школа (Hauptschule), отличающимся различными программами и уровнем образования. Несмотря на то, что в теории ничто не мешает даже ученику, поступившему в школу более низкого уровня, впоследствии доучиться и поступить в университет, на практике для значительной части учащихся их будущий образовательный и профессиональный путь определяется уже в 10–12-летнем возрасте.

Во Франции аналогичная критика часто звучит в отношении высших учебных заведений. Между студентами, окончившими несколько элитных вузов, и выпускниками других высших учебных заведений существует ощутимый стеклянный потолок. Хотя теоретически возможно все, на практике человек, не сумевший в юности поступить в элитное учебное заведение, имеет мало шансов занять высокие позиции в профессиональной иерархии. Понятно, что и в США есть элитные частные школы и Лига плюща, обеспечивающие своим выпускникам серьезные преимущества, однако считается (по крайней мере, критиками континентальной системы), что в англосаксонских странах гораздо больше возможностей наверстать в зрелом возрасте возникшее в юности отставание.

С одной стороны, англосаксонская модель, вероятно, обеспечивает более эффективное использование талантов, раскрывающихся в разном возрасте. Однако с другой — немецкий ученик в 12 лет, попавший на путь, который сделает его заводским рабочим, наверное, в среднем испытывает в течение жизни гораздо меньшую фрустрацию из-за невозможности стать юристом, нежели его коллега- рабочий из США, который до завершения колледжа мечтал о подобной карьере. Следует также отметить, что Германия традиционно является одним из лидеров в процентном соотношении людей, трудоустроенных в соответствии с их специальностью, да и социальная престижность рабочих профессий там традиционно выше в сравнении с англосаксонским миром.

Подробнее о книге «Социальное неравенство. Альтернативный взгляд» читайте в базе «Идеономики».

Вспомните последнюю ситуацию, в которой вы были верны себе. Как бы вы описали свое поведение? Возможно, вы «доверились интуиции» или «действовали сердцем», а не «думали головой». Может показаться, что эти идиомы — лишь устаревший фольклор и скорее поэтическое, чем научное выражение того, что происходит, когда мы опираемся на внутренние ощущения. Тем не менее, появляющиеся научные данные все чаще говорят, что осознание того, кто вы есть, на самом деле зависит не только от процессов в мозге, но и от того, что происходит во внутренних органах.

Представьте, что прямо сейчас вы находитесь в совершенно другом месте, в иной ситуации и с другим настроением, чем 20 секунд или 20 лет назад. При этом вы ощущаете, что в фундаментальном смысле вы — тот же самый человек. Отчасти это происходит потому, что, как выразился Уильям Джеймс в «Принципах психологии» (1890), все знают: «старое тело» всегда будет с нами. Все сознательные переживания, за исключением снов и измененных состояний разума, влекут за собой это тонкое, но всепроникающее чувство телесного самосознания. Но откуда оно взялось? Это ощущение нельзя объяснить только внешним видом тела, потому что можно потратить уйму времени и денег, чтобы изменить свою внешность, но не почувствовать себя другим человеком (как бы стилисты и дизайнеры ни пытались убедить всех нас в обратном). Скорее, телесная основа «я» имеет более стабильный источник. А поскольку тело ощущается не только снаружи, но и изнутри, то одним из таких источников могут быть внутренние органы.

Замечательная особенность внутренних органов заключается в том, что они проходят устойчивые, предсказуемые физиологические циклы. Сердцебиение, дыхание и сокращения кишечника регулярно повторяются, поддерживая тело теплым и сытым — это физиологическое равновесие известно как гомеостаз. Более того, в каждом из таких циклов участвует периферическая нервная система, особенно блуждающий нерв, откуда в центральную нервную систему поступают химические и электрические сигналы. В результате активность определенных областей центральной нервной системы синхронизируется с сердечными, дыхательными и желудочными колебаниями.

В то время как сенсорные впечатления, поступающие из внешней среды, меняются и исчезают, связь между мозгом и внутренними органами сохраняется постоянно. Это особенность человеческой физиологии. Можно закрыть глаза, заткнуть уши, зажать нос или сжать губы, но невозможно отрезать себя от кишечника. Вокруг все меняется, но внутренние органы всегда с вами, всегда транслируют сигналы в мозг, всегда играют свои басы в грандиозной музыке жизни. Внутренняя часть тела — единственный объект, о котором вы не можете перестать получать информацию, который вы всегда чувствуете от начала и до конца своих дней. Таким образом, внутренние органы служат главным кандидатом на роль той основы, которая создает и поддерживает ваше самосознание.

В последнее десятилетие исследователи начали проводить эксперименты, чтобы проверить, выдерживает ли эта гипотеза эмпирическую проверку. Например, команда из Высшей нормальной школы в Париже недавно сосредоточилась на «потенциалах сердечного действия» (ПСД), которые представляют собой электрические сигналы, генерируемые мозгом при каждом ударе сердца. Если сердце играет роль в самоосознании, то интенсивность этих нейронных реакций на сердцебиение должна зависеть от того, думает ли человек о себе. В исследовании авторы позволили участникам «блуждать мыслями», одновременно наблюдая за их ПСД. Время от времени появлялась визуальная подсказка, которая говорила участникам, что нужно прекратить блуждание и сообщить, думали ли они о себе в этот момент и каким образом.

Появление активной мысли от первого лица (например, «я должен сходить в мясной магазин») зависела от большей интенсивности нейронных реакций на сердцебиение в части коры головного мозга, известной как предклинье, а вероятность того, что участник думал о себе (например, «я голоден»), шла рука об руку с более интенсивными нейронными реакциями на сердцебиение в вентромедиальной префронтальной коре. Неожиданно, но, кажется, исследователи подтвердили часто отвергаемую мысль, что сердце связано с личностью.

Еще один возможный источник самости, помимо сердцебиения, — это дыхание. Фокусировка на дыхании — основа многих техник осознанности и медитации, направленных на развитие самосознания, однако эмпирических данных, подтверждающих связь между дыханием и самосознанием, на удивление мало. Поэтому в лаборатории, где я работаю, мы проверили, можно ли создать иллюзию тела на основе дыхания — мы назвали это «телесным воплощением». Мы попросили участников экспериментов надеть иммерсивную гарнитуру виртуальной реальности со специальным датчиком, который отслеживал их дыхание и отображал его на виртуальной версии их тела в реальном времени.

В тот момент, когда виртуальное тело дышало синхронно с реальным, по словам участников, они чувствовали себя так, будто виртуальное тело было их собственным и они контролировали его движения. И наоборот, когда дыхание становилось асинхронным, это ощущение телесного самосознания значительно уменьшалось. Таким образом, дыхание действительно помогает почувствовать, что тело принадлежит нам. Кроме того, результаты проливают свет на то, почему медитирующие люди, которые фокусируются на дыхании, достигают более высокой степени самосознания.

Разумно предположить, что кишечник также вносит свой вклад в самоощущение. «Висцеральные» чувства часто демонстрируют нашу грубую сущность, обнажая самые глубокие страхи и желания. Однако отслеживать состояние желудочно-кишечного тракта гораздо сложнее, чем контролировать сердце или легкие. Кишечник находится в глубине тела и представляет собой извилистую складчатую структуру. Частичное решение — расположить электроды на животе для записи электрогастрограммы. Это такой эквивалент электрокардиограммы, который измеряет сокращения желудка, а не сердцебиение.

Недавно группа исследователей из Франции и Швейцарии использовала этот подход, чтобы показать: пока человек отдыхает, потребление энергии в определенных областях мозга предсказуемым образом увеличивается и уменьшается после каждого сокращения желудка. Это говорит о том, что в состоянии покоя существует «гастральная сеть» областей мозга, контролирующих желудок. Однако еще предстоит выяснить, играет ли эта сеть роль в телесном самосознании, как предполагают исследователи, или просто действует как способ поддержания гомеостаза путем регулирования приема пищи. Кроме того, электрогастрография не дает возможности идеально измерить ни активность кишечника, ни его ключевые параметры — такие как температура, давление и кислотность. Чтобы собрать эту информацию, врачи используют зонды, но эти процедуры весьма неприятны, что знает любой человек, прошедший через гастроскопию или колоноскопию. Однако существует новая технология, которая позволяет собирать эти данные минимально инвазивным способом и проливать свет на связь между кишечником и личностью с беспрецедентными подробностями. Эта новая технология — «умные капсулы».

Это маленькие, легкие, удобные для приема внутрь капсулы, оснащенные миниатюрным термометром, манометром и датчиком pH. Их проглатывают со стаканом воды, как и таблетки — а однажды на моих глазах мужчина проглотил такую таблетку, даже не запивая. Попадая внутрь тела, умные капсулы медленно проходят через весь желудочно-кишечный тракт, записывая по точкам значения температуры, давления и pH и отправляя их по беспроводной сети на радиоприемник, который участники носят на поясе. После путешествия по желудку, тонкой и толстой кишке эти капсулы благополучно удаляются и перестают передавать данные. Первоначально они были разработаны с целью заменить несколько неприятных обследований желудочно-кишечного тракта одной менее инвазивной процедурой. Однако умные капсулы оказались многообещающим инструментом для психологов и когнитивных нейробиологов, поскольку они могут регистрировать мгновенные изменения физиологии желудка и кишечника, вызванные любым событием, включая, конечно, экспериментальные манипуляции с телесным самосознанием.

Воодушевленные возможностями, которые дают эти устройства, мы с коллегами начали думать, как их использовать, чтобы доказать связь кишечника с самоощущением. Мы попросили группу участников принять умную капсулу, а затем пройти опыт в виртуальной реальности, где они видели виртуальное тело, которое либо выглядело, лежало и дышало, как их физическое тело, либо нет. В конце опыта участники рассказали, насколько они чувствовали себя воплощенными или развоплощенными в виртуальном аватаре, таким образом давая нам представление о степени их телесного самосознания. Эту процедуру повторяли трижды: первый раз, когда капсула находилась в желудке, второй — когда она была в тонкой кишке, а третий — в толстой кишке. Это позволило сопоставить оценки телесного самосознания с физиологическими параметрами каждого сегмента желудочно-кишечного тракта.

Результаты вдохновляют. Когда желудочно-кишечный тракт был более активным, на что указывало более высокое давление, более высокая температура, повышенная секреция кислоты в желудке или более щелочная среда в толстой кишке, участники более четко ощущали свое тело. Когда жкт был менее активен, их телесное самосознание становилось более размытым. Возможное объяснение состоит в том, что активность внутренних органов и тканей вызывает реакцию блуждающего нерва и других периферических нервов, которые передают сигналы от тела к мозгу. Это, в свою очередь, повышает активность заданных областей коры головного мозга, которые кодируют «карту» или внутреннее представление тела, увеличивая вероятность того, что такая карта появится в сознании. Дальнейшие исследования, явно затрагивающие активность этих областей коры, дадут нам более четкую картину. Однако накопленные до сих пор свидетельства уже показывают, что осознание собственного тела — это в буквальном смысле «чувства в животе».

Более того, эти результаты помогают лучше понять такие состояния, как расстройства пищевого поведения и деперсонализация. Учитывая, что сигналы кишечника регулируют потребление пищи и укрепляют чувство самости, плохая обработка этих сигналов объясняет, почему люди, живущие с анорексией или нервной булимией, демонстрируют как ненормальные пищевые привычки, так и нечеткое самосознание, иногда переходящее в отвращение. Если сигналы кишечника слишком сильные, они чрезмерно привязывают человека к тому, что происходит в его ЖКТ. И наоборот, если они чрезвычайно слабые, то человек становится слишком зависимым от внешней обратной связи — или просто слишком нестабильным. Последнее также относится к людям с деперсонализацией, у которых чувство оторванности от своего тела связано с тем, что их личность недостаточно укоренилась во внутренних органах (хотя есть доказательства как за, так и против этого утверждения). Это нарушение может быть еще более выражено при редком синдроме Котара, когда люди чувствуют себя «пустыми», «гниющими изнутри», «без внутренних органов» или даже «несуществующими» или «мертвыми». Умные капсулы, отслеживающие деятельность ЖКТ, в сочетании с анкетами и манипуляциями телесным самосознанием могут углубить имеющиеся знания об этих психологических и психических состояниях.

Необходимо было восполнить технологический пробел, и умные капсулы стали прекрасным решением. Однако настоящий научный прогресс зависит от изменения системы координат, а не только от инструментов исследования. Важное ограничение современной психологии и нейробиологии заключается в том, что ученые заменили старый картезианский дуализм — разум против тела — новым дуализмом: мозг против тела. Новая дихотомия стала еще примитивнее старой и, конечно, не менее жесткой. Экспериментаторы отказывались принимать во внимание то, что происходит ниже шеи, потому что научная картина дня отвергала все, что тщательно фиксировали предыдущие эпохи — мудрость сердца, силу дыхания и интеллект кишечника. Теперь, благодаря волне новых результатов исследований, мы знаем, что эти подходы полностью согласованы с научным взглядом на личность. Сознание действительно имеет глубокие и богатые корни в телесных чувствах. Пришло время вернуть себе всю глубину «личности», позволив ей процветать повсюду.