В Стэнфордской энциклопедии философии говорится: «Время можно вполне естественно представить в виде линии». Мы представляем себе прошлое, простирающееся за нами по прямой линии, будущее — по невидимой линии впереди. Мы словно летим на стреле, которое представляет собой настоящее. Однако такое представление о времени не является единственным. Оно появилось лишь в XVIII веке, но идея настолько глубоко укоренилась в западной мысли, что теперь трудно представить время как-либо иначе. И это новое представление повлияло на самые разные вещи, от нашего понимания истории до концепции путешествий во времени.
Вернемся во времена Древней Греции. Среди свитков папируса и пурпурных фиговых деревьев мыслители, как, например, Платон, вглядывались в ночь. Трактат философа о сотворении мира, «Тимей», связывал время с движением небесных тел. Демиург «сотворил» солнце, луну и другие звезды для «рождения времени». Они описывают круги на небе, создавая дни, месяцы, годы. «Блуждания» других, «ошеломляюще многочисленных» небесных тел также создают время. Когда все их блуждания «завершаются одновременно», они достигают «завершения» в «совершенном году». В конце «Великого года» все небесные тела завершат свои циклы, вернувшись туда, откуда начали. Это займет тысячелетия и завершит один цикл Вселенной. Эти идеи о природе времени распространялись по Европе вместе с древнегреческой философией. Например, греческие и римские стоики связывали время с учением о «вечном возвращении»: вселенная проходит бесконечные циклы, заканчиваясь и возобновляясь в огне.
Подобные представления о времени носят циклический характер: время — повторяющийся цикл, в котором события происходят, проходят и повторяются снова. Они перекликаются с процессами в природе. Изо дня в ночь. От лета к зиме. Как объясняет историк Стивен Джей Гулд в книге «Time’s Arrow, Time’s Cycle», на Западе циклические концепции времени доминировали. На это есть намеки и в Библии. Например, в книге Екклесиаста говорится: «Что было, то будет и… нет ничего нового под солнцем». При этом Гулд отмечает, что Библия также содержит линейное представление о времени: время представляет собой одностороннюю последовательность неповторимых событий. Возьмем библейскую историю: Бог создает землю однажды, повелевает Ною пережить уникальный потоп в единственном ковчеге. Гулд описывает это линейное понимание истории как «важный и отличительный» вклад еврейской мысли. Библейская история способствовала развитию линейных представлений о времени.
Циклические и линейные представления о времени процветали бок о бок на протяжении веков, иногда сливаясь друг с другом. В конце концов, мы живем в условиях естественных, циклических сезонов и неповторимых событий: рождения, первого брака, смерти. Важно отметить, что как в эпоху Средневековья, так и в начале Нового времени люди не воспринимали циклическое время буквально как круг, а линейное время как линию. Тем не менее в мире фраков, нижних юбок и пудингов на сале XIX века произошли перемены. Постепенно линейная модель времени получила распространение, и мыслители буквально начали изображать время как линию. Чтобы объяснить, как это произошло, я укажу на четыре ключевых момента.
Во-первых: хронография, искусство представления исторических событий. Историки всегда сталкивались с проблемой наилучшего отображения событий на бумаге, и с древних времен популярным решением были «таблицы времени»: сетки с датами.
Ключевым нововведением стало изобретение «временной шкалы». Как подробно описывают Дэниел Розенберг и Энтони Графтон в великолепной книге«Cartographies of Time», современная форма временной шкалы с одной осью и регулярным распределением дат появилась примерно в середине XVIII века. В 1765 году ученый-философ Джозеф Пристли, наиболее известный как соавтор открытия кислорода, изобразил, возможно, первую в мире современную шкалу времени.
На этой «Биографической диаграмме» время течет слева направо, от 1200 года до н.э. и до (современного автору) настоящего времени. Более 2000 миниатюрных линий скрупулезно отображают продолжительность жизни людей, включая таких личностей, как Цицерон, королева Елизавета I и Исаак Ньютон. Поскольку его метод представления времени с помощью линий был новаторским, Пристли счел необходимым дать ему обоснование:
Я постараюсь показать, что в построенной таким образом диаграмме должно быть особое преимущество. Времени можно дать естественное и простое представление в нашем сознании посредством идеи измеримого пространства, и особенно линии, которая, как и время, может быть расширена в длину, не давая никакого представления о ширине или толщине. Таким образом, более длинный или короткий промежуток времени можно удобно и выгодно изобразить более длинной или короткой линией.
Розенберг и Графтон описывают «Биографическую диаграмму» как «новаторскую», «переломную». «В течение нескольких лет вариации диаграмм Пристли стали появляться практически повсюду. На протяжении XIX века представление истории в виде временной шкалы стало привычным делом». Влияние Пристли было значительно. Например, Уильям Плейфэр, изобретатель линейных графиков и столбчатых диаграмм, выделил временную шкалу Пристли как основу своей работы. Розенберг и Графтон объясняют, что в течение следующих 50 лет линейный график Плейфэра, в котором одна ось использовала время, а другая — экономические показатели, такие как экспорт, стал одной из самых узнаваемых хронографических форм. Ко времени Чарльза Диккенса временные шкалы были распространены в книгах, плакатах и газетах.
Второе ключевое событие касается эволюции. В начале XIX века ученые создали линейные и циклические модели эволюционных процессов. Например, геолог Чарльз Лайелл выдвинул гипотезу, что эволюция видов может следовать повторяющимся закономерностям на Земле. Его утверждению о том, что, следуя «климатическому циклу, птеродактиль может снова парить в воздухе» стало знаменитым. Однако с работами Чарльза Дарвина циклические модели утратили актуальность. В работе 1859 года «О происхождении видов» (1859) он рассматривает эволюцию в линейном контексте. В ней буквально представлены диаграммы, изображающие эволюцию видов во времени с помощью разветвляющихся линий. Эти диаграммы предполагают линейную модель времени: время течет линейно, вертикально от прошлого внизу страницы к настоящему вверху. Гулд описывает дарвиновскую эволюцию как линейную «стрелу»: причудливую последовательность сложных, уникальных, неповторимых событий.
Третье ключевое направление появилось в 1870-х годах, это хронофотография. Эта новая форма искусства запечатлевала движение посредством последовательных снимков. Хронофотография пространственно отображает время, показывая временной процесс, например, галоп лошади, растянутый по всей странице. В знаковой книге «Le Mouvement» (1894) фотограф Этьен-Жюль Марей начинает с утверждения, которое можно было бы напрямую заимствовать у Пристли: «Время можно представить в графической форме прямыми линиями различной длины».
Это утверждение связано с математикой: теорией четвертого измерения. Человек воспринимает три пространственных измерения: длину, ширину и глубину. Но математики давно предполагали, что существует больше измерений. В 1880-х годах математик Чарльз Хинтон развил и популяризировал эту идею. Он не просто утверждал, что пространство имеет четвертое измерение, он отождествил время с этим измерением. Хинтон утверждал, что из-за ограничений человеческого сознания мы воспринимаем четырехмерные объекты как изменяющиеся трехмерные объекты. Однако реальность на самом деле является неизменным, четырехмерным пространством. То, что мы воспринимаем как время, — это ошибочное восприятие пространства. Мир — это «огромное целое, в котором сосуществует все, что когда-либо существовало или будет существовать». Хинтон не описывает время как линию, но подразумевает, что описание времени как измерения пространства означает, что, если взять время само по себе, оно было бы линией. Работы Хинтона быстро вошли в культуру XIX века, и вскоре другие мыслители 1880-х годов стали отождествлять четвертое измерение пространства со временем.
К концу XIX века представление времени в виде линии было не просто широко распространено — оно стало естественным. Как и сегодня, трудно было представить, как еще можно изобразить время. И это повлияло на то, как люди понимали мир.
В истории представление времени как линии способствовало укреплению идеи о прогрессе человечества. Джозеф Пристли, создатель временной шкалы, частично ответственен за это. Он однажды перечислил изобретения, которые сделали жизнь лучше, включая мукомольные мельницы, льняные ткани, часы и оконное стекло. Его Биографическая таблица подтверждает позитивный взгляд на прогресс человечества. Она разделяет людей на группы, такие как «Художники и поэты», «Математики и врачи», «Божественные деятели и метафизики». Если вы посмотрите на его таблицу, то увидите, что с течением времени количество таких фигур увеличивается. Это подтвердило убеждение Пристли в том, что человечество совершенствуется.
Для викторианцев вера в прогресс только росла, чему способствовало стремительное развитие науки и техники. Викторианцы стали свидетелями изобретения железных дорог, лампочек, телеграфа, пишущих машинок, холодильников, телефонов. Историк Томас Маколей утверждал: «История Англии — это, несомненно, история прогресса». Подобные нарративы получили дополнительную поддержку благодаря идеям дарвиновской эволюции.
Эволюционные диаграммы Дарвина напоминают разветвленные деревья. Как объясняет историк науки Питер Боулер, это справедливо подразумевает, что «у эволюции нет основной линии и, следовательно, нет конкретной цели»: «Человеческая раса — это не неизбежный конечный продукт эволюции животных, а необычный вид, сформированный уникальным сочетанием обстоятельств, навязанных ее предкам». Тем не менее Дарвин позаботился о том, чтобы «Происхождение видов» можно было интерпретировать как прогрессивистскую работу. Например, в книге прямо говорится, что формы жизни «стремятся к совершенству». Викторианцы восприняли это, с радостью включив эволюцию в более широкую историю прогресса. Дарвиновская эволюция изображается не как ветвистое дерево, а как стрела: со временем виды эволюционировали по прямой линии от менее к более совершенным.
В философии представление времени как линии привело к дискуссиям мыслителей о реальности прошлого и будущего. Представьте себе линию: все части, крошечные частицы чернил, из которых она состоит, существуют. Когда мы представляем время как линию, это заставляет нас думать, что все части времени тоже существуют. В 1870-х годах немецкий философ Герман Лотце был обеспокоен этой концепцией. «Мы говорим о времени как о линии, но, — пишет он, — представление о линии подразумевает существование реальности, в равной степени присущей всем ее элементам. Однако время этому не соответствует». Для Лотце, если бы время было линией, оно «обладало бы только одной реальной точкой»: «настоящим».
В начале XX века в философии разгорелись масштабные дебаты о реальности прошлого и будущего, которые вызвала идея о том, что время — это линия. С одной стороны стояли такие мыслители, как Лотце, утверждавший, что существует только настоящее. Анри Бергсон также отстаивал нереальность будущего, критикуя линейное представление о времени. В книге «Время и свобода воли» («Time and Free Will» 1889) он яростно доказывает, что «время — это не линия». Позже, в работе «Творческая эволюция» («Creative Evolution» 1907) Бергсон критикует новые виды искусства, хронофотографию и кинематографию, за то, что они не способны запечатлеть истинную природу времени. Мыслитель пишет: «В скачках лошади наш глаз воспринимает главным образом характерную, существенную форму». В противоположность этому, «мгновенная фотография» пространственно «расширяет» скачки лошади, отображая лишь «количественные вариации». Невооруженный глаз улавливает форму движения лошади таким образом, каким фотография не может.
Оппонентами в этой дискуссии выступали такие философы, как Виктория Уэлби, которая, опираясь на хронофотографию и концепцию четвертого измерения, утверждала, что время — это буквально пространство. Прошлое так же реально, как участок земли, который мы только что прошли, будущее так же реально, как земля, ожидающая нас за горизонтом. Аналогично, Бертран Рассел утверждал: «Прошлое и будущее должны быть признаны столь же реальными, как и настоящее». Вдохновившись новыми формами искусства, Рассел с гордостью называет эту точку зрения «кинематографической». Его коллега Сэмюэл Александр также отстаивал реальность прошлого, настоящего и будущего и предлагал аналогичную кинематографическую теорию. Если бы мы могли должным образом видеть мир, утверждал Александр, то увидели бы, что прошлые события не «исчезают». Они просто «отступают назад на пленке». Настоящее просто находится дальше на кинопленке, которая и есть реальность.
Конечно, самая захватывающая концепция, появившаяся благодаря представлению о времени как о прямой линии, — это путешествие во времени. Люди веками представляли себе возможность посетить прошлое или будущее тем или иным способом, например, во снах или видениях, но Герберт Уэллс придал этому совершенно новый, научный оттенок. В романе «Машина времени» (1895) он напрямую опирался на идею «четвертого измерения» Хинтона, чтобы объяснить, как мы можем путешествовать во времени. Как говорит его вымышленный путешественник во времени:
На самом деле существуют четыре измерения: три из них мы называем измерениями пространства, а четвертое — это измерение времени. Правда, существует стремление провести несуществующее в действительности различие между первыми тремя измерениями и последним, но это объясняется тем обстоятельством, что наше сознание, с начала и до конца нашей жизни, движется в одном и том же направлении — в направлении последнего, четвертого, измерения. В сущности, это лишь другой способ смотреть на время. (Перевод Н.А. Морозова)
Спустя десятилетия Уэллс описал суть романа как «идею о том, что время — это четвертое измерение, а обычное настоящее — это трехмерный фрагмент четырехмерной вселенной». Это идея Хинтона, доведенная до абсолюта.
В «Машине времени» время также представляется в виде прямой линии:
Ученые отлично знают, что время есть только один из видов пространства. Перед вами самая простая научная диаграмма: кривая погоды. Линия, которую я провожу пальцем, показывает движения барометра. Вчера он стоял вот на какой высоте, а в ночь на сегодня упал. Утром он опять поднялся и медленно двигался вверх до этой высоты. Само собой разумеется, что ртуть не проводила этой линии ни на одном из общеизвестных пространственных измерений. Но все же, несомненно, такая линия где-то была проведена, и отсюда мы должны заключить, что она находится в четвертом измерении. (Перевод Н.А. Морозова)
Линия барометра прослеживалась сквозь время, превращая его в еще одно измерение пространства. И, конечно же, в романе Уэллса представление о времени как о пространстве позволяет путешествовать по нему. Один из его персонажей утверждает: «Признайте, что время — это пространственное измерение… и тогда станет возможным путешествовать во времени». После Уэллса истории о путешествиях во времени стали невероятно популярны. Один критик назвал Уэллса «литературным пионером путешествий во времени».
Сегодня представление о времени как о прямой линии по-прежнему широко распространено. Временные шкалы встречаются повсюду: в истории эволюции, истории видеоигр и истории шоколада. Существует даже шкала временных шкал. И последствия этой линии рассуждений до сих пор ощущаются. Философы продолжают спорить о реальности прошлого и будущего: достаточно взглянуть на объемную статью в энциклопедии о философии презентизма, «мнении о существовании только нынешних вещей». Истории о путешествиях во времени встречаются повсеместно: «Назад в будущее», «День сурка», «Жена путешественника во времени». Историки в значительной степени отказались от викторианской веры в прогресс человечества, однако убеждения о прогрессе в отдельных областях остаются. Например, технологический прогресс во времени. Все эти идеи подпитываются представлением о том, что время — это прямая линия. Если мы переосмыслим наше представление о времени, возможно, и другие идеи обретут новые формы.
Сообщение Линии и круги: как метафизика времени меняет восприятие мира появились сначала на Идеономика – Умные о главном.
