Люди — любопытные существа. Не просто любопытные, а жаждущие знаний. Большую часть жизни мы проводим в поисках и усвоении информации в той или иной форме: смотрим телевизор, слушаем подкасты, читаем книги или статьи в интернете или выведываем последние офисные сплетни у коллег. Хотя некоторая информация, несомненно, полезна, большая часть не имеет практического применения: например, желание узнать, чем закончится роман.
Мы не одиноки в этой любви к информации. Даже крошечные круглые черви Caenorhabditis elegans, имеющие всего 302 нейрона в миллиметровом теле, как известно, ищут информацию об окружающей среде. Вероятно, они делают это только для улучшения навыков поиска пищи, но наши ближайшие родственники, макаки, готовы даже платить за информацию, которая им не нужна. Когда я был аспирантом, мы проводили научные исследования с обезьянами. Оказалось, что обезьяны отказываются от большего вознаграждения, чтобы узнать результат азартной игры немного раньше, даже если эту информацию они никак не могли бы использовать.
Некоторые исследователи предполагают, что любопытство само по себе является движущей силой, подобно голоду или жажде. Идея заключается в том, что, поскольку трудно предсказать, какая информация может пригодиться в будущем для удовлетворения других наших потребностей, эволюция заложила в нас стремление искать информацию ради нее самой, чтобы мы могли накапливать ее на случай, если она окажется полезной.
Но вся эта «инфофилия» поднимает важный вопрос: если нам так нравится информация, почему мы не стремимся к ее получению в большем количестве? Большинство из нас постоянно окружены различными механизмами и явлениями, о которых мы имеем лишь самое смутное представление. Пока я пишу эти слова, передо мной стоит микрофон. Как микрофон преобразует звук, состоящий из воздушных волн, в электрический сигнал? Понятия не имею. Точно так же я понятия не имею, как двигатель преобразует электричество в движение.
Эти вопросы возникают не только из-за технологий. Как деревья, которые я вижу из окна, преобразуют солнечный свет в полезную энергию? Я не смогу дать развернутый ответ, у меня есть только одно слово «фотосинтез». Я лишь поверхностно понимаю химические свойства воды, которые объясняют, почему она может стекать по рукам, собираться в капли, если на руках масло или лосьон, и легко впитываться полотенцем.
Благодаря интернету у меня есть доступ к огромному количеству знаний. Простой поиск выдает информацию, которая может значительно улучшить мое понимание всех этих явлений. И все же я ни разу не остановился, чтобы поискать ответы на эти конкретные вопросы.
Люди любопытны, но наше любопытство избирательно. Конечно, мы не можем интересоваться всем подряд, у каждого ограниченное время для потребления информации. Но почему нас так сильно тянет узнать, скажем, развязку сюжета телесериала, но при этом мы почти не испытываем желания узнать, как работают наши гаджеты или другие аспекты повседневной жизни? Чем объясняются особые модели любопытства?
Согласно модели обучения на основе предметной области, предложенной психологом-педагогом Патрисией Александер, когда человек только начинает изучать какую-либо область, например, физику или древнюю историю, его интерес к ней носит лишь ситуативный характер. То есть, он проявит интерес к изучению предмета только в том случае, если что-то внешнее (например, учитель) привлечет его внимание. По мере того как учащийся формирует более целостную базу знаний, он способен обосновывать новые знания в рамках этой концептуальной модели и начинает проявлять больший внутренний интерес к самостоятельному поиску информации в данной области.
Представьте, что вы взяли в руки толстый учебник по истории страны, о которой мало что знаете. В нем будут упомянуты имена исторических личностей, города, соседние государства и геологические особенности, такие как реки и горы. Даже если вы постоянно будете обращаться к картам, вам будет трудно разобраться в запутанной теме. Без предварительных знаний, например, о географии или о других исторических примерах, с которыми можно провести аналогии, вам будет сложно справиться со всей этой сложностью. В итоге это будет невыгодно.
Таким образом, отсутствие любопытства в некоторых областях может быть просто связано с когнитивными трудностями в понимании сложных концепций, содержащихся в них. Это согласуется с исследованиями в области психологии эстетики. Люди больше тянутся к искусству, когда оно более замысловатое, но только до определенного предела. При очень высоком уровне визуальной сложности искусство становится менее привлекательным. Однако исследования также показали, что зрители, обладающие знаниями в области изобразительного искусства, способны воспринимать большую сложность и поэтому предпочитают более сложные произведения искусства. Люди стремятся к правильному балансу между сложностью и своей индивидуальной способностью справляться с этой сложностью.
Исследования в области развития также выявили «зону обитаемости», где уровень сложности находится в пределах нормы. Например, младенцы обращают внимание на события, которые не слишком сложны, но и не слишком предсказуемы. Психолог развития Селеста Кидд утверждает, что это происходит потому, что младенцы ищут золотую середину между моделями, которые слишком сложно усвоить, и моделями, которые слишком предсказуемы, чтобы из них можно было чему-либо еще учиться.
Исследования любопытства у взрослых выявили еще одну «зону обитаемости», связанную с уровнем уверенности в том, что мы знаем. Люди проявляют наибольшее любопытство к ответам на вопросы викторины, в которых они уверены на определенном уровне. Меньше любопытства у них проявляется к вопросам, в ответах на которые они уверены, потому, что они уже их знают. Но также отмечено, что люди проявляют меньше любопытства к вопросу, ответ на который не известен. Возможно, это связано с тем, что без знания темы ответ не имеет особого смысла: он не связан ни с какими другими имеющимися знаниями.
Подумайте над вопросом: «Кто был вторым премьер-министром Канады?» Если вы ничего не знаете ни об одном из людей, сыгравших важную роль в канадской истории, вас, вероятно, этот вопрос не заинтересует, ведь ответ сводится лишь к одному имени. Но если вы знаете некоторые факты из канадской истории, и ваша память слегка туманна, вам могут прийти на ум несколько имен, и вот, любопытство уже пробудилось.
Это привело исследователей к рассуждениям о любопытстве как о стремлении заполнить пробелы в знаниях. Когда мы замечаем пробел — например, когда слышим какие-то вопросы викторины — мы чувствуем непреодолимое желание его восполнить. Если же пробела нет, а есть полное отсутствие знаний, мы не испытываем такой потребности. Врожденная жажда направлена на ту информацию, для усвоения которой у нас есть концептуальная структура. Предварительные знания по предмету предоставляют обширную опору в концептуальном пространстве данной области и обеспечивают достаточную структуру для того, чтобы были существенные пробелы в знаниях.
Все это может объяснить, почему мы не занимаемся определенными типами вопросов: такими, в которых нам не хватает информации, где мы не видим пробелов в знаниях или где сложность кажется слишком высокой, чтобы с ней справиться. Но некоторые предметы вокруг меня относительно просты, и все же я часто удивляюсь тому, как мало я их понимаю. Почему я не ищу в интернете информацию о принципах работы унитаза?
Частично ответ, безусловно, кроется в привыкании: я осознаю окружающие меня предметы, но я видел их так много раз, что они перестали активно привлекать внимание. Я привык к ним. Если я не подумал спросить, как они работают, когда увидел их в первый раз, вряд ли сделаю это, когда я видел их уже тысячу раз. Мне просто не придет в голову восполнять этот пробел.
Но в некоторых случаях этому есть более коварное объяснение. Некоторые вопросы остаются для нас невидимыми, потому что мы думаем, что уже знаем ответ. Исследования показали, что люди чрезмерно уверены в знаниях. Они утверждают, что знают, как работает велосипед, но когда их просят нарисовать, как соединены его различные части, многие рисуют велосипеды, которые никак не могут работать. Например, велосипед с цепью, прикрепленной к переднему колесу, так что оно не сможет вращаться. Люди утверждают, что знают, как выглядит монета, но когда их просят нарисовать ее, они не в силах изобразить ее точно.
В других исследованиях людей просили оценить, насколько хорошо они понимают что-либо. Затем их просили объяснить это. После попытки объяснить они снова оценивали понимание. Попробуйте сами: насколько хорошо вы понимаете, как работает унитаз со смывом, по шкале от 1 до 5? Теперь попробуйте дать объяснение и посмотрите, изменится ли ваша уверенность в понимании. В исследованиях оценки понимания людьми снижались, как будто попытка объяснить что-либо заставляла их осознать, насколько плохо они на самом деле это понимают.
Иными словами, есть множество вещей, которые, как нам кажется, мы понимаем, но если бы мы действительно задумались над ними немного глубже, мы бы поняли, что наше понимание фрагментарно и поверхностно.
Однако все это означает, что вокруг нас множество недооцененных возможностей узнать больше о мире. Чтобы пробудить в себе любопытство, полезно активно искать пробелы в понимании вещей или событий, с которыми вы сталкиваетесь каждый день: дома, на работе или читая новости. Тех областей, где вы знаете хотя бы немного, но ваше представление о них неполное.
Развитие знаний в определенной области — важный способ открыть для себя новые возможности обучения. Но в пределах нашей личной «зоны обитаемости» есть множество вещей, которые могли бы заинтересовать нас больше. Иногда для этого достаточно уделять больше внимания тому, что нас окружает, и просто спрашивать себя, действительно ли мы это понимаем.
Сообщение Зона обитаемости: почему нас интересуют одни вещи, а к другим мы равнодушны появились сначала на Идеономика – Умные о главном.