Когда моя мама готовит наше семейное рождественское печенье, ей больше не нужен рецепт. Вместо этого мы стоим бок о бок на кухне, пока я, следуя ее указаниям, обваливаю чайные кексы в сахарной пудре и вдавливаю донышки вилок в шарики теста для шоколадного печенья. Но моя мама ответственная и трудолюбивая: она отсканировала страницы с пошаговыми инструкциями и хранит их на всякий случай в своем Google Drive. И она уже позаботилась о том, чтобы после ее смерти, когда бы ни наступил этот ужасный день, папка со всеми этими рецептами отправилась прямиком ко мне на электронную почту.
Формально рецепты печенья станут частью более крупной посмертной цифровой рассылки, которая поступит в мой почтовый ящик благодаря менеджеру неактивных аккаунтов Google. Они попадут ко мне через три месяца после смерти мамы, этот срок она выбрала после регулярного пересмотра настроек конфиденциальности в начале этого года. Вместе с рецептами печенья придут и остальные файлы Google Drive, содержащие информацию, в том числе список паролей к учетным записям, и все ее электронные письма. Это означает, что наступит день, когда вместо того, чтобы стоять на кухне с мамой, я буду печь печенье вместе с ее цифровым призраком. Я буду оплакивать ее уход из жизни, но по-прежнему смогу вызывать ее частичку с помощью телефона рядом с пакетом муки.
В этот день я думаю, что снова буду горевать. Как отметила писательница Мариса Рене Ли, горе — это повторяющийся опыт обучения жизни после потери. Сегодня, с нашим постоянно расширяющимся цифровым и технологическим пространством, близкие, оставшиеся в живых, вынуждены сталкиваться с напоминаниями об утрате, больше, чем когда-либо прежде. Память сохраняется в электронных почтовых ящиках, все еще собирающих рекламные сообщения, в застывших во времени спорах в социальных сетях, в iPad, который продолжает бесполезно пищать о просроченной библиотечной книге. Оставленные без присмотра, эти цифровые активы бесцельно плавают в эфире интернета. Получение контроля над ними ставит наследника перед сложной личной проблемой: воспользоваться ли странным комфортом, который могут обеспечить эти цифровые останки, погрузившись в промежуточный мир, где умерший человек все еще жив, пусть и в мелких пиксельных деталях? Или же закрыть все это и принять вторую смерть?
Юристы, специализирующиеся на наследственном праве, уже давно призывают клиентов учитывать свою цифровую собственность, но никто не разработал инструкцию по управлению эмоциями для тех, кто переживает бремя наследования этих вещей. Некоторые вопросы логистики выясняются только тогда, когда уже слишком поздно, и вдовы, подобные Эшли Риз, вынуждены нести свое горе в магазин Apple.
«У меня был странный срыв», — рассказывает Риз. Ее муж, Роберт Штенгель, умер от мезотелиомы брюшины в декабре в возрасте 34 лет. Он оставил после себя полный список учетных записей и паролей, и среди вещей, доставшихся Риз в наследство, были его AirPods. Прошло семь месяцев, прежде чем она почувствовала себя готовой включить его часы Apple Watch, которые она принесла в магазин Apple для устранения неполадок. Сотрудник сказал ей, что она неправильно их носит. «Я не смогла этого вынести, — вспоминает она. — Я просто сказала: «Извините, это не мои часы, они принадлежат моему умершему мужу»».
Как никогда раньше, человек может продолжать жить через эти цифровые тени. Помимо того, что Риз хранит его AirPods и Apple Watch, она все еще не удалила свою беседу со Штенгелем в iMessage, прикрепленную в верхней части приложения. Однажды она случайно отправила ему сообщение и попыталась отменить его, когда поняла. Когда она хочет посмотреть что-нибудь, она по-прежнему может выбрать его профиль. Когда она открывает YouTube, алгоритм все еще рекомендует пересмотреть видео, те, что Штенгель смотрел бы, будь он жив. Когда она действительно тоскует по нему, она открывает список его камер и смотрит на одну из последних фотографий — снимок Риз в больничной палате, не знающей, что ее снимают. «Это ежедневная психологическая боль», — говорит она.
Посмертная цифровая связь с человеком может быть столь же болезненной, сколь и утешительной, и сопровождаться неожиданными откровениями. «Не стоит читать слишком много», — советует Мари, чья мать умерла от онкологического заболевания осенью прошлого года. Ее мать была активна в своих планах на конец жизни и перед смертью заказала себе надгробие. Она оставила Мари свой телефон и список паролей ко всем своим учетным записям. Просматривая телефон через несколько дней после смерти мамы, Мари обнаружила текстовое сообщение, в котором та рассказывала подруге о своей ссоре. Мари обнаружила аккаунт в социальной сети, который, по всей видимости, использовался ее матерью для переписки с политическими оппонентами. Мари всегда считала, что ее мать была такой же консервативной, как и эти оппоненты. Ее Spotify также оказался показательным: «Она часто слушала Тейлор Свифт, а я и не подозревала, что она ей нравится».
Скорбящие родные и близкие отправляют текстовые сообщения на телефон матери Мари. Они пишут, что скучают по ней, надеясь, что эти слова каким-то образом дойдут до нее на том свете. Мари читает их: «Это приятное напоминание о том, что она была важна для людей». Знать, что ее мать продолжает жить в мыслях и воспоминаниях других людей, — это утешение, которое она теперь может легко получить с помощью экрана. Подобные технологии, позволяющие задокументировать ранее неосязаемую часть наследия человека, — это дар. Но он также очень хрупок.
Веб-сайты закрываются, аккаунты взламываются, устройства ломаются. Не стоит полагать, что разговоры в прямых сообщениях и другие воспоминания в социальных сетях останутся там навсегда. «Сейчас я планирую сделать как можно больше цифровых копий», — делится Риз. У нее есть 10 лет переписки со Штенгелем, и она планирует создать их резервные копии на своем компьютере, в Google Drive и в iCloud: «Если я все это потеряю, то это будет ужасно».
В то же время эти цифровые пространства помогают бороться с другой неизбежностью: с течением времени Риз начнет забывать. «У меня теперь есть привычка: если я думаю о Робе или вспоминаю о нем, я сразу же открываю приложение Заметки и записываю это, — говорит она, — чтобы напомнить себе, какой я была и каким был он, и убедиться, что все эти воспоминания сохранились».
Даже когда моя мама сообщила мне о планах в отношении ее аккаунта в Google, опасаясь, что я получу письмо от нее по электронной почте и запаникую, она не употребила слово «смерть». Но мы обе знали, что она имела в виду. Теперь, когда я знаю, что меня ждет, записи нашего цифрового общения обретают еще больший смысл. Фотографии, которые мы пересылали друг другу, сообщения о нашей любимой собаке, даже банальные электронные открытки, которые отправляют по праздникам, — все это больше не кажется лишним хламом в цифровой бездне. Когда-нибудь они станут единственным, что останется на память.
Сообщение «Моя мама напишет мне после смерти» появились сначала на Идеономика – Умные о главном.
