Месяц: Март 2023

Для этого предлагают запустить акселератор, который будет помогать выходить на новые рынки 500 ИТ-компаниям в год.

Ритейлер уже тестировал продажи в Китае, Казахстане, Армении и других странах.

«Коммерсант» сообщил, что на российском рынке возник профицит бытовой техники. В 2022 году дистрибуторы закупили слишком много товаров, а отечественные производители чрезмерно нарастили объёмы контрактного производства.

Поставщики и российские бренды опасались закрытия каналов поставок и дефицита в 2022 году. Теперь на складах очень много техники; больше всего — продукции российских брендов, которые производят технику в Китае.

Продажи сейчас просели. Однако не все торговые сети признают профицит. Управляющий директор профильного направления «Марвел-Дистрибуции» сказал, что «у кого-то её (техники — прим. ред.) на складах больше, у кого-то меньше». В «Ситилинке» говорят, что по крупной бытовой технике профицита не наблюдают, В «М.Видео-Эльдорадо» тоже утверждают, что у них «оптимальный объём товарных запасов».

Отмечается, что аналогичная ситуация сложилась на рынке потребительской электроники — там наблюдается профицит ноутбуков. Также «Коммерсант» добавляет, что продавцы не собираются стимулировать спрос через снижение цен.

СМИ сообщили, что в интернет утекли биометрические данные россиян из Федерального государственного автономного учреждения (ФГАУ) НИИ «Восход». ФСБ уже заинтересовалась информацией.

В Минцифры, впрочем, уже сообщили, что утечки не было. Ведомство провело служебную проверку совместно с ФСБ и утверждает, что данные в сеть не были выложены. Но «была зафиксирована аномальная активность, в том числе из внутренней сети предприятия». Также в Минцифры говорят, что данные хранятся в зашифрованном виде, ключ расшифровки хранится в Гознаке. «Это в любом случае не позволит незаконно получить доступ к биометрическим данным», — сказал представитель ведомства.

Ранее источник РБК утверждал, что у НИИ «Восход» могли утечь «десятки процентов базы загранпаспортов, которая велась с 2006 года». Слив этот организовал сотрудник компании.

В прошедший понедельник в работе Twitter случился сбой. Перестали работать ссылки — вместо перехода по ним пользователи стали видеть загадочное сообщение об ошибке, касающееся API. Изображения также перестали загружаться. Как оказалось, у всех проблем была одна причина.

В службе поддержки Twitter отвечали: «Некоторые части Twitter могут работать не так, как ожидалось. Мы внесли внутреннее изменение, которое имело некоторые непредвиденные последствия».

Эти изменения, как оказалось, были частью проекта по закрытию бесплатного доступа к Twitter API. 1 февраля соцсеть анонсировала это. Прекращение бесплатного доступа к API означает конец существованию сторонних клиентов Twitter, а также серьёзно ограничивает работу исследователей.

Теперь команда соцсети работает над платным API. Как пишет The Verge, в проекте был задействован только один инженер по надёжности. В понедельник он внёс «неправильное изменение конфигурации», которое, по словам одного из сотрудников, «сломало API Twitter». Это изменение имело серьёзные последствия, в результате него были отключены многие внутренние инструменты Twitter.

У терпения ужасная репутация. Современного человека оно тревожит своей пассивностью. Оливер Беркман, автор книги «Четыре тысячи недель: тайм-менеджмент для смертных», рассказывает о необычном упражнении, которое тренирует неспешность, а также называет три принципа терпения.

Терпение — это добродетель, к которой всегда призывали домохозяек, пока их мужья вели гораздо более интересную жизнь вне дома, или расовые меньшинства, которым предлагалось потерпеть еще несколько десятилетий, чтобы обрести гражданские права в полном объеме. Талантливый, но скромный сотрудник, который терпеливо ждет повышения, скорее всего, будет ждать долго — вместо этого ему следовало бы громко заявить о своих достижениях. Во всех перечисленных случаях терпение — это способ психологически приспособиться к невозможности повлиять на ситуацию, смириться с подчиненным положением в надежде, что в будущем все может наладиться. Но в ускоряющемся обществе многое меняется: терпение все чаще оказывается разновидностью силы. В мире, ориентированном на спешку, способность сопротивляться желанию спешить, позволять делам
занимать столько времени, сколько они требуют, — это способ овладеть ситуацией, выполнять важную работу и получать удовлетворение от самого ее выполнения, а не ждать вознаграждения усилий в будущем.

Первый урок подобного рода дала мне Дженнифер Робертс, преподаватель истории искусств в Гарвардском университете. В начале курса Робертс обычно дает студентам одно и то же задание, вызывающее у них панический ужас: выбрать картину или скульптуру в местном музее и смотреть на нее три часа подряд. В это время никакой электронной почты или социальных сетей, никаких быстрых вылазок в Starbucks. (Робертс неохотно признает, что перерывы на посещение туалета разрешены.) Когда я сообщил другу, что собираюсь посетить Гарвард, чтобы встретиться с Робертс и самому проделать упражнение по разглядыванию картины, в его взгляде я прочитал восхищение и страх за мой рассудок, как будто я объявил о намерении в одиночку проплыть на байдарке всю Амазонку. И он был не совсем неправ, беспокоясь за мое психическое здоровье. Выполняя задание в Художественном музее Гарварда, я только и делал, что ерзал на своей скамейке. В это время я был готов проделать бесчисленное множество дел: отправиться в магазин за одеждой, собрать шкаф, исколоть себе бедро кнопками — просто потому, что все это можно было сделать быстро.

Такая реакция не удивляет Робертс. Она настаивает на том, чтобы упражнение длилось три часа, именно потому, что знает, как это мучительно долго, особенно для тех, кто привык к стремительности жизни. Робертс хочет, чтобы люди лично испытали это странное мучительное чувство, когда застреваешь на месте не в силах ускорить темп, и поняли, почему так важно преодолеть это чувство и перейти к тому, что лежит за его пределами. По словам Робертс, эта идея пришла ей в голову, когда она увидела, что ее студенты испытывают огромное внешнее давление — как цифровые технологии, так и сверхконкурентная атмосфера Гарварда требовали от них все большего ускорения. И Робертс поняла, что ей недостаточно просто раздавать задания и ждать результатов. Она сочла своим преподавательским долгом попытаться также повлиять на темп, в котором работают ее студенты, помочь им замедлиться до скорости, которой требует искусство. «Кто-то должен был дать им разрешение тратить такое количество времени хоть на что-нибудь, — сказала она. — Кто-то должен был дать им другой набор правил и ограничений вместо тех, которые преобладали в их жизни».

Некоторые виды искусства достаточно очевидным образом диктуют аудитории временные рамки: когда вы смотрите, скажем, «Женитьбу Фигаро» в театре или фильм «Лоуренс Аравийский» в кино, у вас нет особого выбора, кроме как позволить спектаклю или фильму длиться столько, сколько надо. Но другим видам искусства, в том числе живописи, полезен внешний диктат. Слишком легко сказать, бросив один-другой взгляд на картину, что вы увидели ее. Поэтому, чтобы ученики не торопились с выполнением, Робертс пришлось сделать заданием само требование «не торопиться».

[…]

Нет ничего пассивного или смиренного в том виде терпения, который возникает из желания сопротивляться спешке. Напротив, это активное, почти физическое состояние внимательного присутствия, и его преимущества, как мы увидим, выходят далеко за рамки оценки произведений искусства. Но, как говорится, отчитываюсь. Вот что происходит, когда вы проводите три часа подряд, без перерыва в маленьком раскладном кресле в Художественном музее Гарварда, разглядывая картину Эдгара Дега «Торговцы хлопком в Новом Орлеане». Телефон, ноутбук и другие отвлекающие факторы сданы в гардероб и находятся вне досягаемости. Первые 40 минут вы задаетесь вопросом: «Черт возьми, что я здесь делаю?» Вы же помните (как можно было забыть?), что всегда ненавидели картинные галереи, особенно слоняющиеся в них толпы посетителей, которые как будто наполняют воздух заразительным оцепенением. Вы думаете, не сменить ли картину, потому что выбранная вами теперь кажется вам скучной (на ней изображена комната, где трое мужчин осматривают несколько тюков хлопка). А вот та, что висит рядом, кажется, повеселее: множество крошечных грешников подвергаются адским мучениям. Но затем вы вынуждены признаться себе, что начать все сначала, выбрав новую картину, — значит поддаться тому самому нетерпению, которому вы учитесь сопротивляться. То есть вы попытаетесь взять ситуацию под контроль именно тем способом, которого стремитесь избежать. И поэтому вы ждете. Раздражение сменяется усталостью, затем снова раздражением с примесью тревоги. Время замедляется и замедляется. Вы спрашиваете себя: «Ну что, прошел уже час?»

А затем, примерно через 80 минут, происходит сдвиг (но вы не успеваете заметить, в какой именно момент и как). Вы наконец перестаете бороться с раздражением из-за того, что время течет так медленно, и раздражение уходит. А Дега начинает раскрывать свои тайны. Тонкое выражение настороженности и печали на лицах трех мужчин, один из которых, как вы наконец замечаете, чернокожий торговец в окружении белых. Плюс тень, которой вы раньше не видели, как будто где-то за пределами полотна скрывается четвертый человек; и любопытная оптическая иллюзия, из-за которой одна из фигур кажется то плотной, то прозрачной, словно призрак, в зависимости от того, как ваш взгляд интерпретирует другие части картины. Вскоре вы переживаете эту сцену во всей ее чувственной полноте: сырость и замкнутость комнаты в Новом Орлеане, скрип половиц, летающую пыль в воздухе.

Произошло изменение второго порядка: теперь, когда вы отказались от тщетных попыток контролировать скорость, с которой складывается ваш опыт, начинается сам опыт. И вы понимаете, что имеет в виду философ Роберт Грудин, когда описывает терпение как нечто «осязаемое, почти съедобное», как будто оно придает вещам некую «жевательность» — неудачное слово, но смысл ясен, — то, во что можно вонзить зубы. Наградой за отказ от стремления к иллюзорному контролю над темпом жизни станет реальное ощущение самой жизни. Или, как говорят британцы, вы основательно застрянете в жизни.

Наблюдать и ждать

В книге «Непроторенная дорога: Новая психология любви» психотерапевт Морган Скотт Пек рассказывает о том, как меняет человека подчинение скорости жизни, и подчеркивает, что терпение — это не просто более спокойный, мирный и ориентированный на настоящее способ жизни, но и полезный в своей конкретности навык. До 37 лет, объясняет Пек, он чувствовал себя полным идиотом в механике и не умел ремонтировать бытовую технику, автомобили, велосипеды и т. п. Но однажды он увидел, как сосед ремонтирует газонокосилку, и сделал ему комплимент с долей самоуничижения:

— Слушай, я восхищаюсь тобой. Я никогда ничего подобного не умел делать.

Сосед ответил мимоходом, не задумываясь:

— Ты просто не хочешь дать себе время.

Этот разговор слегка обеспокоил Пека и запомнился ему, а вскоре подвернулся случай воспользоваться советом. В машине у пациентки заел ручной тормоз. Раньше, пишет психотерапевт, «я бы неуклюже засунул голову под машину и первым делом подергал несколько проводов, не имея даже смутного представления о том, что я делаю, и, не добившись ничего, воздел бы руки: “Это выше моего разумения”». На этот раз, однако, Пек вспомнил упрек соседа.

Я лег на спину и, забравшись под машину, очутился под передними сиденьями. Я дал себе время, чтобы устроиться поудобнее. Устроившись, я дал себе время, чтобы все хорошенько рассмотреть. На это ушло несколькоминут. Сначала я видел только беспорядочную мешанину из проводов, трубок и стержней; их назначение было мне неизвестно. И все же понемногу, не спеша, я определил расположение всех деталей, относящихся к тормозу. Затем я обнаружил небольшую задвижку, которая перекрывала движение тормоза. Не торопясь, я обследовал задвижку со всех сторон и убедился, что, если ее легонько переместить вверх простым нажатием пальца, она освободит тормоз. Так я и сделал. Одно простое движение — и проблема решена. Я — мастер-механик!

Пек, собственно, говорит о том, что, если вы готовы потерпеть дискомфорт, вызванный непониманием, и дать себе труд разобраться в проблеме, то решение можно отыскать достаточно легко. И это касается не только ремонта газонокосилок и автомобилей. Главное, объясняет Пек, то, что данное правило применимо почти во всех сферах человеческой жизни: в творчестве, построении отношений, политике и воспитании детей. Позволяя жизни течь с ее собственной скоростью, мы чувствуем себя не в своей тарелке. Поэтому, столкнувшись с проблемой, мы пытаемся побыстрее от нее отделаться — как угодно, лишь бы говорить себе, что работаем над ситуацией, тем самым сохраняя ощущение контроля. Поэтому мы огрызаемся на своих спутников жизни вместо того, чтобы дать им выговориться. Иначе пришлось бы ждать и слушать, а это заставило бы нас чувствовать (и правильно), что мы не контролируем ситуацию. Точно так же мы отказываемся от сложных творческих проектов или зарождающихся романтических отношений, потому что отказ — вещь определенная и это гораздо лучше, чем ждать и наблюдать за тем, как может сложиться ситуация.

[…]

Три принципа терпения

Чтобы в повседневной жизни терпение стало творческой силой, следует соблюдать три эмпирических правила.

Первое — развить в себе вкус к проблемам. За стремлением мгновенно преодолеть любое препятствие, побыстрее справиться с трудностями обычно кроется иллюзия, что однажды вы наконец достигнете беспроблемного существования. В результате проблемы становятся для нас вдвойне «проблематичными»: мало того что мы должны справляться с конкретной трудностью, мы, похоже, еще и верим, пусть подсознательно, что у нас вообще не должно быть проблем. Но это состояние никогда не наступит. И на самом деле вам этого не хочется. Потому что жизнь, лишенная проблем, не содержала бы ничего стоящего и, следовательно, была бы бессмысленной. Ведь что такое
проблема на самом деле? В самых общих чертах — то, что требует вашего внимания и действий. Но если бы жизнь не предъявляла таких требований, ни в чем не было бы смысла. Только отказавшись от невыполнимого желания искоренить все проблемы, мы научимся ценить тот факт, что жизнь — это просто процесс решения проблемы за проблемой, причем каждой человек уделяет на это необходимое именно ему время. Иными словами, наличие проблем в жизни не препятствует осмысленному существованию, а, напротив, составляет само его содержание.

Второй принцип состоит в том, чтобы принять радикальный пошаговый подход. Профессор психологии Роберт Бойс, специализирующийся на писательских практиках, распространенных в научной среде, пришел к выводу, что самые продуктивные и успешные ученые, как правило,
посвящают письму меньшую часть своего времени. Благодаря этому им гораздо легче писать каждый день. Они выработали в себе достаточно терпения, чтобы понять: писать ежедневно помногу невозможно. И в результате делали гораздо больше в долгосрочной перспективе. Эти ученые писали от 10 минут до 4 часов в день и ревностно отдыхали в выходные. Паникующим аспирантам, которым Бойс пытался привить этот режим, редко хватало терпения, чтобы услышать его доводы. У них горели сроки, они протестовали и объясняли, что не могут позволить себе такие расхолаживающие рабочие привычки. Им нужно было закончить диссертации, и побыстрее! Но для Бойса эта реакция послужила лишним доказательством его точки зрения. Это было именно то, о чем он говорил: нетерпеливое желание студентов или аспирантов сверх меры ускорить работу, спешить с ее завершением, мешало двигаться вперед. Тревога из-за того, что они не могут контролировать скорость творческого процесса, была для них невыносимой, и, чтобы ее заглушить, либо вообще не приступали к работе, либо с головой уходили в творческие «запои», проводя в стрессовых условиях целые дни.

Последний принцип заключается в том, что чаще всего оригинальность — это конечный пункт неоригинальности. Финско-американский фотограф Арно Минккинен иллюстрирует эту глубокую правду о силе терпения притчей о главном автовокзале Хельсинки. Там есть два десятка платформ, рассказывает он, и с каждой отправляется по несколько автобусов в разных направлениях. Вначале все автобусы, отъезжающие с одной платформы, следуют по одним и тем же улицам и делают остановки в одних и тех же местах. Представьте, что каждая остановка — это год вашей карьеры, советует Минккинен студентам-фотографам. Вы выбираете художественное направление, например, фотографирование обнаженной натуры, и начинаете накапливать портфолио работ. Три года (или три автобусные остановки) спустя вы с гордостью представляете его владельцу галереи. Но он вас разочаровывает: оказывается, ваши фото не так оригинальны, как вы думали, и напоминают плохие подделки работ фотографа Ирвинга Пенна. «Автобус» Пенна, как выясняется, следовал по тому же маршруту, что и ваш. Злясь на себя за то, что потратили три года впустую, вы выпрыгиваете из автобуса, ловите такси и возвращаетесь туда, откуда начали, — на автовокзал. На этот раз вы садитесь в другой автобус, то есть выбираете для специализации другой жанр фотографии. Но через несколько остановок приезжаете туда же: ваши новые работы тоже объявляются неоригинальными. И снова вы возвращаетесь на автовокзал. Но история повторяется снова и снова: неоригинально, и точка.

Что же делать? «Очень просто, — говорит Минккинен. — Оставайтесь в автобусе». На выезде из города маршруты расходятся: каждый автобус, направляясь к своему пункту назначения, проезжает пригороды и движется дальше. Тут-то и начинается оригинальность. Но начинается она только для тех, у кого хватает терпения пройти предыдущую стадию — проб и ошибок, копирования чужих произведений, приобретения новых навыков и накопления опыта.

Советы Арно Минккинена приложимы не только к творческой деятельности. Во многих сферах жизни ощущается сильное культурное давление, побуждающее двигаться в уникальном направлении, отбросить традиционные варианты выбора — вступить в брак, завести детей, остаться в родном городе, устроиться на работу в офис и т. п. — в пользу чего-то, по-видимому, более захватывающего и оригинального. Но, если вы стремитесь к уникальности именно так, вы лишаетесь возможности прийти к другим, более плодотворным формам оригинальности, которые ждут тех, у кого хватает терпения сначала пройти проторенный путь.

Подробнее о книге «Четыре тысячи недель: тайм-менеджмент для смертных» читайте в базе «Идеономики».

Сообщение Остаться в автобусе: как терпение приводит к оригинальности появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Авторы YouTube-канала GameGangsta узнали, насколько велика в игровой производительности разница между GTX 980 Ti, 1070 Ti и 1660 Ti. Запускались все игры в 1080p.

В Grand Theft Auto V с ультра-пресетом удалось в среднем получить с GTX 1660 Ti — 124 к/с, с 1070 Ti — 133 к/с, с 980 Ti — 123 к/с.

Red Dead Redemption 2 запускалась на настройках графики Medium. Средняя частота кадров в этой игре равнялась 77 к/с (GTX 1660 Ti), 68 к/с (GTX 1070 Ti) и 63 к/с (GTX 980 Ti).

DIRT 5 шла с высоким пресетом. Средняя производительность в ней составляла 74, 78 и 60 к/с (GTX 1660 Ti, 1070 Ti и 980 Ti соответственно).

В Assassin’s Creed Valhalla с пресетом Medium средняя частота кадров равнялась 85 к/с (1660 Ti), 82 к/с (1070 Ti) и 74 к/с (980 Ti).

GameGangsta

Игра Watch Dogs Legion шла с пресетом Medium со средней частотой кадров 91 к/с (GTX 1660 Ti), 89 к/с (1070 Ti) и 81 к/с (980 Ti).

Far Cry 6 запускалась на высоких настройках графики со средним FPS 87 к/с, 76 к/с и 67 к/с (GTX 1660 Ti, 1070 Ti и 980 Ti соответственно).

В Forza Horizon 5 с высоким пресетом средняя производительность находилась на уровне 97 к/с (с GTX 1660 Ti), 90 к/с (с 1070 Ti), 73 к/с (с 980 Ti).

Вывод

В большинстве игр лидировала видеокарта GTX 1660 Ti, но в некоторых проектах по средней частоте кадров лучше оказывалась GTX 1070 Ti. В целом же (во всех семи проектах) разница между 1660 Ti и 1070 Ti по средней производительности составляла 3% (91 к/с и 88 к/с), между 1660 Ti и 980 Ti — 18% (91 к/с и ).

Характеристики игровых сборок: — процессор Intel Core i3-12100F 3.3-4.3 GHz 12MB; — материнская плата MSI PRO H-610M-B DDR4 mATX; — оперативная память Crucial Ballistix 16GB (2×8) 3200Mhz; — видеокарта ASUS TUF GTX 1660 TI EVO OC 6GB GDDR6 192Bit DX12/MSI GTX 1070 Ti DUKE 8G 256 Bit GDDR5 8 GB/MSI GTX 980 Ti Lightning GDDR5 6GB 384Bit DX12; — SSD MSI Spatium m390 500GB Nvme; — HDD 2TB Seagate Barracuda + 2TB WD Blue 7200RPM; — корпус MSI Mag Forge m100A RGB; — блок питания MSI MAG A550BN 550W 80 bronze; — операционная система Windows 11.

Допустим, вы хотите купить Realme с неплохой камерой. Какую модель из двух тогда стоит выбрать: Realme 10 Pro или Realme 10 Pro Plus?

Ведущий YouTube-канала «ЧЕСТНЫЙ БЛОГ» сравнил по качеству фото и видео, а также по характеристикам смартфоны Realme 10 Pro и 10 Pro Plus. Отличаются ли эти устройства друг от друга по камерам?

С точки зрения видео лучше оказывается 10 Pro Plus: хотя бы потому, что в отличие от 10 Pro он может снимать в 4К 30 к/с (а 10 Pro — только в Full HD 30 к/с). Также динамический диапазон заметно шире у 10 Pro Plus: небо на видео он не засвечивает. При этом стабилизация лучше работает на Pro-версии, хотя на ней картинка немного обрезается при съёмке. Если сравнивать съёмку в Full HD 30 к/с, то изображение в целом лучше получается тоже на 10 Pro Plus, в том числе в плане стабилизации в ночное время.

По части фото результаты разнятся. Например, портретные снимки временами получаются лучше на 10 Pro в целом, хотя деталей больше на 10 Pro Plus. На некоторых фотографиях с 10 Pro Plus заметны пересветы, в то время как на 10 Pro такого нет. При плохом освещении 10 Pro Plus вновь становится лидером. С примерами снимков вы можете ознакомиться ниже.

За счёт более узких граней в руке 10 Pro Plus ощущается как более тонкий смартфон по сравнению с 10 Pro.

Сильно отличаются друг от друга 10 Pro и 10 Pro Plus также по дисплеям. У 10 Pro стоит IPS-матрица, а у 10 Pro Plus — AMOLED. Соответственно, на последнем цвета более контрастные и глубокие.

Несмотря на то что процессоры на смартфонах стоят разные, работают в целом устройства с примерно одинаковой скоростью. Чуть быстрее реагирует на нажатие, правда, 10 Pro Plus. В AnTuTu 10 Pro набирает 422 тысячи баллов (Snapdragon 695), 10 Pro Plus — 255 тысячи баллов (Dimensity 1080 5G). По троттлингу устройства тоже показывают хорошие результаты: снижения производительности практически нет. Также на обоих смартфонах вы сможете играть в Genshin Impact на максимальных настройках графики.

В комплекте с 10 Pro идёт 33-ваттный аккумулятор, который заряжает полностью смартфон на 1 час 10-20 минут. Вместе с 10 Pro Plus вы получаете зарядку мощностью 67 Вт, благодаря которой 100% заряда можно получить через 45 минут. В обоих случаях смартфона вам точно хватит на целый день.

Вывод

Оба смартфона — и Realme 10 Pro, и Realme 10 Pro Plus — можно назвать отличными представителями средней ценовой категории (в пределах 20 тысяч рублей и 35 тысяч рублей соответственно). Хотя, конечно, на рынке сегодня у них довольно много конкурентов, в том числе Samsung, Pixel и другие смартфоны.

В выпуске на YouTube-канале Tech Reason сравнили по скорости работы новейший чип А16, который установлен на iPhone 14 Pro Max, и А15, который стоит на iPhone 14. Намного ли первый быстрее?

Эксперт YouTube-канала Tech Reason выяснил, какой новый смартфон от Apple работает быстрее: iPhone 14 (4 ГБ ОЗУ) с чипом А15 или iPhone 14 Pro Max (с 6 ГБ ОЗУ) с А16. Действительно ли в скорости между ними такая большая разница?

Как ни странно, iPhone 14 запустился чуть быстрее (всего на полсекунды). При этом настройки, набиратель номера открылись практически одновременно, а Amazon — немного быстрее на 14 Pro Max.

Tech Reason

Игра Candy Crush загрузилась на обоих смартфонах в одно и то же время. То же самое касается Pin Out. А вот Subway Suffers быстрее запустилась уже на iPhone 14, Temple Run 2, PUBG: Battlegrounds — на iPhone 14 Pro Max.

Вывод

Системные приложения iPhone 14 и 14 Pro Max загружают с примерно одинаковой скоростью. В основном разница между устройствами видна в играх. При этом в них иногда лидирует 14 Pro Max, иногда — iPhone 14, а какие-то игры запускаются одновременно.

Помните, как в «Искусственном разуме» Спилберга инопланетяне, прилетевшие на давно замерзшую Землю, буквально за секунды узнали всю историю единственного заставшего людей робота-ребенка и его мечту стать «настоящим мальчиком»? Ответ – телепатия. Еще в конце 19 века Марк Твен в одном из писем сетовал, что «слова слишком медленны», и в будущем мы должны общаться только мыслями. Пару лет назад Илон Маск, анонсировавший свой проект по нейроимплантам, сказал, что они позволят людям в скором времени общаться гораздо быстрее и с большей точностью. Но возможна ли телепатия в реальности или на этом пути неизбежно встанет личность каждого человека со всей ее специфичностью? И есть ли варианты, избежав унификации мозгов, научить их новым каналам взаимодействия? Об этом в своей статье «Суперкооператоры» размышляет Гарри Лупиан, профессор психологии из Висконсинского университета в Мэдисоне.

По словам автора, «старая добрая телепатия» – или прямая передача мыслей от одного разума к другому – до сих пор волнует воображение минимум по трем причинам. Во-первых, есть надежда с ее помощью преодолеть ограниченность языка и тем самым «трудности перевода» – усилия по «втискиванию» собственных мыслей в адекватные им слова (с одной стороны) и «вытаскиванию» их из чужих слов (с другой). Во-вторых, есть также надежда преодолеть излишнюю гибкость языка, позволяющую и двусмысленность, и двоемыслие, и даже двоедушие, что сделает общение более искренним и свободным от недопонимания (в лучшем случае) и лжи (в худшем). И третья причина – это та самая быстрота, или передача мыслей со скоростью мысли.

Однако здесь есть фундаментальная проблема. Чтобы такая телепатия работала, необходима концептуальная согласованность, то есть мысли одного человека должны быть понятны другому, иначе говоря, иметь общий формат – одинаково кодироваться и декодироваться. Причем общий формат должен быть выработан изначально и принят всеми участниками контакта.

Но, по словам Лупиана, подобная согласованность мыслей людей под большим вопросом: «В настоящее время нет оснований полагать, что нейронная активность, составляющая мысль (одного человека)… будет иметь значение для кого бы то ни было, кроме него самого». Более того, вполне вероятно, что спустя какое-то время даже он сам не сможет ее интерпретировать в исходном варианте. Выход в данной ситуации – естественный язык, носители которого кодируют и декодируют свои мысли в общих для всех символах – словах.

При этом – автор еще раз подчеркивает – общего формата мыслей до того, как они облечены в слова, нет. «Даже при использовании естественного языка концептуальное согласование – это тяжелая работа, и она не выполняется без активного использования языка, – говорит он. – Естественные языки делают примерно то же, что машинные протоколы и кодировки, они обеспечивают общий протокол, объединяющий различные форматы наших мыслей».

Так возможно ли вообще преобразовать психическую активность, стоящую за мыслями, в некий общий формат, доступный каждому для телепатической связи? По мнению Лупиана, можно предположить три решения. Первое из них – это своеобразный мессенджер в голове – перевод необработанных мыслей на естественный язык и соответственно обмен текстами.

Второе – создание некоего общепонятного «языка мысли» на основе компьютерной трансформации ментальных состояний. Но пока, считает Лупиан, нет оснований думать, что такая трансформация возможна. «Допускаю, что такую систему можно использовать для передачи общих состояний… и, возможно, мысленных образов, – говорит он. – Но не вижу, как это будет работать для передачи произвольных мыслей – главного обещания телепатии».

Еще один вариант – заранее привязать конкретные мысли к конкретным значениям, создав как бы «телепатическую» связь. Автор приводит два современных и очень интересных исследования, в которых были предприняты такие попытки. Оба проводились в 2014 году, и в обоих для связи территориально разделенных участников использовался интерфейс «мозг–мозг», позволявший считывать двигательные образы в электроэнцефалограмме «отправителя» и воздействовать с помощью транскраниальной магнитной стимуляции на определенные зоны коры мозга «получателя». В первом из них, «отправитель» видел экран с игрой, где надо было выстрелить из пушки, но сам стрелять он не мог, а мог это сделать только «получатель», который экрана не видел. Во втором «отправитель», представляя движения рук или ног, мог произвольно выбрать, увидит ли «получатель» фосфены (световые вспышки) или нет.

По мнению Лупиана, к этим вариантам, с точки зрения целей «старой доброй телепатии», есть много вопросов. И прежде всего, насколько это обмен мыслями и насколько он произволен? В первом случае, считает автор, говорить ни о том, ни о другом не приходится: «Сообщение, посылаемое через сигнал ЭЭГ, не является мыслью или идеей. Скорее, это в буквальном смысле двигательная команда, которая обычно заставляет мышцы руки отправителя сокращаться».

Во втором случае можно говорить об определенной произвольности передачи информации. И даже сделать на этой основе что-то вроде азбуки Морзе, чтобы кодировать «мысли» сигналами, но для этого опять же необходимо, чтобы они были заранее определены – либо словами (например, обмен текстовыми сообщениями с помощью азбуки Морзе), либо новым протоколом, связывающим сигнал с определенным объектом. Однако для этого протокол уже есть – это всё тот же язык.

В итоге, если обобщить сказанное выше, то для «старой доброй телепатии», нуждающейся в согласованности произвольных мыслей, – необходимы либо общие, заранее оговоренные и принятые системы, позволяющие кодировать мысли разных людей в нечто понятное всем. И это уже не та самая телепатия, захватывавшая умы своими возможностями. Либо люди должны быть настолько одинаковы, чтобы иметь одинаковые мысли, не нуждающиеся в некоем общем знаменателе. Что тоже так себе перспектива.

Однако, по мнению Лупиана, телепатии можно дать шанс, если под иным углом посмотреть на язык коммуникации, видя его цель не в передаче информации, а в способе взаимодействия для достижения определенного результата. «Цель языка в таком случае – это не согласование ментальных представлений (или, по крайней мере, не всегда), а просто информированная координация действий, – говорит он, предлагая представить, как два человека совместно переносят шкаф. – Они могут сигнализировать друг другу по пути, но чтобы это сработало, сигналы должны приводить к нужным физическим эффектам, например, сдвиганию угла шкафа или поднятию его в воздух. И здесь нет никакой необходимости в концептуальном (не говоря уже о феноменальном) согласовании, если не считать наличия общей цели. Практическое согласование – это всё, что имеет значение».

В этой связи «новую» версию телепатии стоит рассматривать не как «потенциальное средство для передачи внутренних мыслей и переживаний от одного разума к другому», а как «новые каналы причинного влияния: каналы, которые однажды могут быть использованы для координации совместных действий». В таком контексте интерфейсы «мозг–мозг» (хотя сами по себе и неспособны передавать содержание мыслей человека) могли бы сыграть свою роль.

Причем сыграть ее не в качестве канала, где один человек инструктируется вызывать определенное состояние для передачи определенного значения другому человеку (как в упомянутых выше экспериментах), а именно как открытый «бесцельный» канал между двумя людьми, которые совместно выполняют какие-либо действия. И смысл его тогда в том, чтобы выяснить, научится ли мозг использовать этот новый канал для достижения своих целей. Нечто похожее, по словам Лупиана, происходит, «когда два человека или человек и домашнее животное учатся улавливать язык тела как ключ к пониманию того, что другой думает или намеревается сделать», и этот канал передает «дополнительную полезную информацию, которую сложно передать другими средствами».

«Любой новый, изначально бесцельный канал “мозг–мозг” может быть сконфигурирован по-разному, передавая следы активности отдельных нейронных областей или усредненные результаты нескольких, – поясняет свою мысль Лупиан. – Путем проб и ошибок можно выяснить, какие конфигурации работают лучше всего и для каких целей. Но основная цель этих новых “мостов” будет состоять не в том, чтобы обойти намерения человека, а в том, чтобы усилить основу, на которой он их формирует и реализует».

Однако такого рода опытов, по его словам, не проводилось, если не считать мысленный эксперимент нейрофилософа Пола Черчленда, предположившего в своей книге «Нейрокомпьютерная перспектива» (1989), что если бы хоккейная команда тренировалась и играла с интерфейсами «мозг–мозг», она могла бы выигрывать от высокоскоростной передачи сигналов, несущих информацию разных видов. Вероятно, игроки бы научились понимать друг друга гораздо лучше, чем это возможно при языковом общении. Однако с последним выводом Лупиан не соглашается, считая, что и у внешнего языка, и у будущих вариантов взаимодействия «мозг–мозг» сила одна – и она в «их способности выступать в качестве рычагов для совместных действий, одновременно сглаживая исходные различия представлений».

И здесь важно отметить, что у варианта «новой» телепатии есть перспективы еще и в том смысле, что мозг пластичен и быстро осваивает новые каналы. «Постоянный поток новой направленной информации быстро усваивается когнитивной природой владельца», – отмечает Лупиан, приводя в пример людей, которые после использования датчика, реагирующего вибрацией на оборот человека к северу, довольно быстро начинали «узнавать» свое положение в пространстве.

Поэтому, по его словам, о телепатии продуктивно думать не как об изучении нового языка, а как об «изучении нового двигательного навыка, такого как жонглирование, или, возможно, что-то более сложное, например, танцы или езда на триал-байке». В этом случае, отмечает Лупиан, «правильная практика позволяет нам делать что-то радикально новое, расширяя обычный репертуар способами, лучшие применения которых могут быть обнаружены намного позже».

Сообщение Мессенджер в голове: есть ли перспективы у «техно-телепатии» появились сначала на Идеономика – Умные о главном.