Потратить заранее: как новости влияют на экономику и ожидания людей

Получив новость о значительном повышении зарплаты, вы, возможно, закажете в ближайшем шикарном ресторане праздничный ужин, чтобы отпраздновать это событие, или поддадитесь шоппинг-лихорадке еще до того, как прибавка поступит на банковский счет. Недавние исследования показывают, что именно это происходит в более широком экономическом масштабе, когда выходят новости о будущих технологиях. Ожидания относительно технологических достижений связаны с […]
Сообщение Потратить заранее: как новости влияют на экономику и ожидания людей появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Получив новость о значительном повышении зарплаты, вы, возможно, закажете в ближайшем шикарном ресторане праздничный ужин, чтобы отпраздновать это событие, или поддадитесь шоппинг-лихорадке еще до того, как прибавка поступит на банковский счет.

Недавние исследования показывают, что именно это происходит в более широком экономическом масштабе, когда выходят новости о будущих технологиях. Ожидания относительно технологических достижений связаны с более высоким уровнем благосостояния в будущем. Видя на горизонте такие новые технологии, как сотовые сети 5G или беспилотники для доставки грузов, мы понимаем, что они существенно изменят повседневную жизнь, как уже сделали в прошлом интернет и смартфоны.

Как и в примере с будущим повышением зарплаты, это побуждает людей тратить деньги прямо сейчас, повышая ВВП еще до того, как новая технология действительно станет доступной. Это исследование также помогает понять, как заголовки новостей о процентных ставках влияют на будущее экономики.

Почти ежедневно мы читаем и узнаем о предстоящих технологических достижениях, которые дают надежду на рост благосостояния в будущем и улучшение качества жизни — будь то новый тип телефона, более совершенные инструменты для онлайн-конференций или такие революционные разработки, как мРНК-вакцины или самоуправляемые электромобили. Но нет нужды ждать, пока эти инновации станут доступными, чтобы они начали влиять на нашу жизнь. Наше поведение меняется просто в ожидании этих технологических достижений: мы начинаем тратить больше уже сейчас, поскольку воображаем более богатое будущее .

Экономисты изучают подобные изменения в поведении уже более 100 лет, выдвигая различные теории об их влиянии на основные экономические показатели, такие как ВВП. Однако инструменты и данные, необходимые для измерения экономических последствий, становятся все более доступными и точными.

В моем исследовании, проведенном совместно с Кристофером Ганном из Карлтонского университета и Томасом Любиком из Федерального резервного банка Ричмонда, используются новые статистические приемы, методы и источники данных, с помощью которых сообщается, что новости о будущих технологических достижениях неизменно вызывают сильный экономический бум. 

Это все потому, что эти ожидания связаны с более высоким уровнем благосостояния в будущем. Слухи о новых технологиях заставляют почувствовать себя богаче сейчас и, как в примере с будущим повышением зарплаты, приводят к увеличению расходов даже до того, как технология становится доступной. Это согласуется с выводами о том, что ожидаемые потрясения или изменения в экономике, связанные с новостями, с большей вероятностью вызовут колебания делового цикла, чем непредвиденные потрясения для производительности.

Разумеется, еще предстоит лучше понять многие аспекты, которые приводят к корректировке ожиданий в свете новостей, а также их влияние на экономику. Например, слишком рано определять все экономические факторы, действовавшие во время рецессии Covid-19, но вышеуказанное исследование предполагает, что позитивные новости о технологиях смягчили серьезный спад и частично способствовали первоначальному восстановлению экономики после пандемии. Технологические разработки, о которых мы слышали в то время, варьировались от разработки вакцин до повышения эффективности видеоконференций и программного обеспечения для совместной работы в интернете.

Ожидание повышения процентных ставок

Вывод о том, что ожидания относительно будущих технологий выступают важным фактором, определяющим бумы и спады, можно применить и к другим видам новой информации. В конце концов, не только новости о будущих технологиях влияют на бизнес-циклы, в наши дни цены на сырьевые товары, решения центрального банка о ставках и инфляционные события входят в число тех новостей, которые формируют ожидания относительно будущего. Размышления об этих вопросах влияют на ежедневные экономические решения, что оказывает важное влияние на экономику в целом.

Когда центральные банки объявляют о намерении повысить процентные ставки, крупные банки начинают готовиться к повышению процентных ставок по ипотечным кредитам, займам и сбережениям. Поэтому, услышав новость о вероятном будущем повышении ставок, домовладельцы с ипотечными кредитами часто начинают рассматривать возможность перехода на более низкую фиксированную ставку с более длительным сроком погашения. Они также начинают переводить деньги с фондового рынка в сберегательные продукты, которые в большей степени непосредственно связаны с ростом процентных ставок.

Центральные банки ожидают, что повышение ставок спровоцирует снижение спроса на товары и услуги, так как люди начнут больше откладывать и выплачивать долги по ипотеке и кредитам. Они знают, что это снизит будущую инфляцию — ключевую цель в нынешних экономических условиях. Таким образом, новости о будущих изменениях процентных ставок не только влияют на текущую экономику, но и вызывают изменения в ожиданиях людей, влияя также на будущую экономику.

Сообщение Потратить заранее: как новости влияют на экономику и ожидания людей появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Сет Годин: Мы устали от катастрофизации

Жизнь — это трагедия. Она всегда преподносит сюрпризы, а в конце концов мы все умираем. Но трагедии не обязательно приводят к катастрофам. Катастрофа — это общая чрезвычайная ситуация, которая подавляет взаимодействия и повествование. В последнее время это стало бизнес-моделью и неотъемлемой частью наших дней. Если мы живем в мире, где все зависит от внимания, то […]
Сообщение Сет Годин: Мы устали от катастрофизации появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Жизнь — это трагедия. Она всегда преподносит сюрпризы, а в конце концов мы все умираем.

Но трагедии не обязательно приводят к катастрофам. Катастрофа — это общая чрезвычайная ситуация, которая подавляет взаимодействия и повествование.

В последнее время это стало бизнес-моделью и неотъемлемой частью наших дней. Если мы живем в мире, где все зависит от внимания, то катастрофизация — верный способ его привлечь. Это ярко-красная кнопка, которая не дает двигаться дальше.

И не было бы проблемы, если б это работало. Тогда мы использовали бы свои ресурсы и меняли ситуацию к лучшему. Но этот подход придуман не ради помощи, а чтобы сместить фокус и активировать эмоции.

Тут может использоваться катастрофа мировых событий, или политическая схватка, или даже недовольный клиент на Yelp.

Слишком долго люди, обладающие властью и привилегиями, игнорировали значимые вещи, и катастрофизация — это разумный ответ, но только до тех пор, пока она не начнет подрывать работу, которую нам нужно делать. Это быстро становится разновидностью сопротивления Прессфилда, способом избежать участия в важных проектах, которые могут не сработать — потому что безопаснее сосредоточиться на чем–то постороннем, чем на текущей задаче.

И это изматывает. Появляется усталость от катастроф. В итоге мы теряем интерес и уходим в себя, пока не наступает очередная чрезвычайная ситуация.

Катастрофизация в конечном итоге отвлекает от долгосрочной системной работы, на которую мы подписались. Это говорит о том, что нас волнует происходящее сейчас. Но этот сигнал также мешает сосредоточиться на том, что должно случиться в ближайшее время.

И лучший подход состоит в настойчивом изменении культуры и принципов.

Сообщение Сет Годин: Мы устали от катастрофизации появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

Pro et Contra: нужен ли фрилансеру диплом?

Павел Шинкаренко – основатель и CEO платежного сервиса Solar Staff , работающего с десятками тысяч русскоязычных фрилансеров – в колонке для «Идеономики»  оценил текущие плюсы и минусы высшего образования для карьеры фрилансера в технологических и креативных индустриях.  Pre et contra («за или против») — один из первых вопросов про образование, который возникает при найме. Современный […]
Сообщение Pro et Contra: нужен ли фрилансеру диплом? появились сначала на Идеономика – Умные о главном. …

Павел Шинкаренко – основатель и CEO платежного сервиса Solar Staff , работающего с десятками тысяч русскоязычных фрилансеров – в колонке для «Идеономики»  оценил текущие плюсы и минусы высшего образования для карьеры фрилансера в технологических и креативных индустриях. 

Pre et contra («за или против») — один из первых вопросов про образование, который возникает при найме. Современный бизнес постоянно выдвигает новые требования к опыту и знаниям специалистов, а академическое образование не успевает за этими стремительными изменениями, особенно в таких сферах, как IT, маркетинг, дизайн. Согласно исследованию Talent Tech, 68% заказчиков при выборе фрилансера обращают внимание на качество работ в портфолио, и лишь 9%— на уровень и профиль образования.

Несмотря на бурный рост онлайн-школ и курсов, современные фрилансеры весьма образованы. Аналитики PwC выяснили, что высшее образование есть у 43% российских проектных работников.

С другой стороны — по данным портала Фрилансим.ру, только 6 % опрошенных советуют получить высшее образование, чтобы освоить новую специализацию. Более того — наша статистика говорит о том, что фрилансеры, окончившие вуз, в начале карьеры оценивают свои навыки и компетенции ниже, чем их коллеги без диплома.

Причин этому несколько, от сакраментального «многие знания — многие печали», до понимания того, что средний срок устаревания технологий сегодня меньше, чем время обучения в вузе.

И все же я бы не спешил ставить крест на дипломе о высшем образовании. Все не так однозначно. Давайте попробуем разобраться, какую роль в гиг-экономике играет вуз.

Pro. Вуз — базис для профессионального развития

Многие исследования подтверждают корреляцию между наличием высшего образования и уровнем зарплаты, качеством и даже продолжительностью жизни. Академические знания позволяют более глубоко погрузиться в предметную область, а полученные при этом компетенции становятся конкурентным преимуществом специалиста.

Приведу личный пример – сначала я получил профессиональное юридическое образование, позже — высшее. Первое позволило мне сразу же зарабатывать профессией юриста, а второе — понимать основы права, видеть, как устроено государство и общество, анализировать причины определенных процессов. Это разные уровни абстракции.

Кроме того, студенчество — это не только лекции и семинары. Это еще и обучение жизни в большом коллективе, нетворкинг на протяжении нескольких лет, формирующий soft-skills, без которых успех на ниве фриланса практически невозможен. И самое главное — это знакомства, которыми можно обзавестись за время обучения. Сегодняшние одногруппники завтра будут работать в корпорациях, госструктурах, стартапах, и студенческие связи вполне могут перерасти в плодотворное сотрудничество.

В мире узких специалистов общая эрудиция и умение оперировать понятиями из разных областей становятся драйвером карьерного роста.

Возможность взглянуть на задачу с неожиданной точки зрения, найти неочевидное решение — все это прямое следствие академического подхода к образованию, не ограниченного сроками и целями экспресс-курсов. Большинство фрилансеров считают, что их образование по-прежнему полезно для их текущей деятельности.

Ну и самый главный навык, который выносят студенты из любого вуза — это привычка к самостоятельному поиску и изучению новой информации, что превращает высшее образование в прекрасный фундамент для дальнейшего развития.

Contra. Работа — лучшая учеба

Бизнес прагматичен — его интересует конечный результат, а не дипломы или возраст специалиста. Молодые люди знают, что могут зарабатывать даже в школе, и мотивация идти в университет на пять лет теряется. Тем более — на фоне пандемии, которая выгнала студентов из аудиторий. Теперь обучение в вузе сводится к той самой удаленке, которую предлагает любой онлайн-курс. В прошлом году количество выпускников, планирующих поступать в вузы, сократилось, как минимум, на 5% по сравнению с 2020 годом. Статистика ВШЭ говорит о том, что за период с 2006 по 2020 год количество студентов в России сократилось на 59%.

Технологии, особенно в такой динамично развивающейся отрасли, как IT — недолговечны. Новые версии фреймворков устаревают за полгода-год, раз в несколько лет появляются технологии, серьезно меняющие подходы к разработке. Ни один вуз не в состоянии изменять утвержденные программы с такой скоростью, чтобы успевать за всеми изменениями. Онлайн-курсы, напротив, ориентируются на быстрое, от нескольких месяцев до года, обучение практическим навыкам в соответствии с самыми последними требованиями рынка и оперативно подстраивают свои программы под реальность.

Для новых digital-профессий (например motion-дизайнер, tik-tok content maker и др.), высшее образование не подходит. Тут нужно идти «в поле» и изучать профессию на практике. Мой сын сейчас хоть и учится рисовать мультфильмы на кальке в университете, но понимает, что реальная работа не будет иметь к этому никакого отношения.

В связи с этим вопрос «Идти или не идти в вуз?» в глазах молодого человека нередко звучит как: «Потратить пять лет на обучение, понимая, что половина знаний окажется не востребована, а вторая — скорей всего устареет к моменту выпуска, или за год изучить только выбранную технологию и приплюсовать к ней четыре года практики?».

Университет требует самого дорогого ресурса — времени. Поэтому так часто студенты бросают вузы после второго-третьего курса. Неоконченное высшее, кстати, вполне жизнеспособный сценарий. Это вариант получения выгод с наименьшими потерями – человек получает все преимущества от высшего образования (связи и академический бэкграунд) и начинает карьеру. Я принимал таких специалистов на работу. Если они продолжают самостоятельно учиться, углубляются в сферу и нарабатывают связи, имея теоретическую базу за плечами, они преуспевают.

При этом «сэкономленные» годы дают возможность набраться коммерческого опыта, значимость которого трудно переоценить — работа на реальных проектах позволяет не только освоить тонкости профессии, но и сформировать внушительное портфолио. Интересные данные приводит в своем исследовании Payoneer — фрилансеры, окончившие среднюю школу, зарабатывают больше, чем те, кто имеет степень бакалавра, и лишь немного меньше, чем те, кто имеет ученую степень.

Еще один несомненный плюс — возможность попробовать себя в разных сферах, и, при необходимости, максимально быстро «переключиться» на другую специальность. А значит — выше шанс не промахнуться с выбором и найти свое призвание.

Результаты опроса о критериях выбора фрилансеров. Источник: Исследование TalentTech, FL.ru, НИУ ВШЭ.

Conclusio. Подводя итоги

Высшее образование сегодня не является дополнительным бонусом для соискателя вакансии и не определяет востребованность фрилансера. Я, например, не смотрю на наличие диплома, принимая сотрудников на работу. Но академический бэкграунд дает хорошую базу универсальных навыков обучения и общения, закладывает фундамент, отталкиваясь от которого легче осваивать новые технологии.

При этом противопоставление обучения в вузе и получения коммерческого опыта во многом ложно. Во все времена студенты при желании, а порой и просто по необходимости — умудрялись совмещать учебу и работу. В 2022 году со всем арсеналом цифровых технологий сделать это гораздо легче.

В то же время важно понимать, что ни год на курсах, ни пять в университете не обеспечат вам актуальные профессиональные навыки на всю жизнь. Что бы вы ни выбрали — обучение на студенческой скамье в вузе или за монитором на онлайн-курсах — рецепт успеха в гармоничном сочетании непрерывного образования и наработки опыта. Причем идеально, если вы подключаете разные сферы знаний. У меня, например, помимо юридического, есть еще образование в сфере автоматизации производственных процессов. И во многом благодаря этому сочетанию точных и гуманитарных наук я в итоге стал специалистом в области интернет-права. На пересечении разных областей знаний рождается уникальный опыт, который делает из вас уникальных специалистов. В этом отношении показательно, что фрилансеры чаще повышают свои компетенции, чем штатные работники. Этого курса и стоит придерживаться.

Сообщение Pro et Contra: нужен ли фрилансеру диплом? появились сначала на Идеономика – Умные о главном.

«Все, что на хайпе, зарабатывает»

Предприниматель и венчурный инвестор Герман Каплун начал заниматься бизнесом еще в 1990-х. Тогда вместе с партнерами Каплун создал холдинг РБК, а в 2002 вывел компанию на биржу – первой среди российских медийных корпораций. На пике капитализация РБК составляла $1,5 млрд, но в кризис 2008 года основатели были вынуждены продать контроль в холдинге миллиардеру Михаилу Прохорову. […] …

Предприниматель и венчурный инвестор Герман Каплун начал заниматься бизнесом еще в 1990-х. Тогда вместе с партнерами Каплун создал холдинг РБК, а в 2002 вывел компанию на биржу – первой среди российских медийных корпораций. На пике капитализация РБК составляла $1,5 млрд, но в кризис 2008 года основатели были вынуждены продать контроль в холдинге миллиардеру Михаилу Прохорову.

После этого Каплун занялся новым проектом. Вместе со старыми партнерами он создал венчурный фонд TMT Investments для инвестиций в технологические стартапы ранней стадии по всему миру. Фокус фонда – в нацеленных на глобальные рынки IT-проектах с русскоязычными корнями. За 11 лет работы TMT стал одним из самых заметных и успешных венчурных инвесторов такого рода. С момента основания фонд инвестировал в несколько сотен стартапов и уже сделал 16 выходов. 

«Идеономика» расспросила Каплуна о том, куда смотрит венчурный инвестор во время пандемии, как новая этика отражается на работе бизнеса, и какую роль играют женщины в качестве руководителей проектов.

Какие технологические ниши сейчас развиваются динамичнее всего с точки зрения бизнеса, и какова в этом роль пандемии?

Каршеринг и, например, сервисы доставки по подписке появились достаточно давно, но до недавних пор ими пользовалось ограниченное число людей. Пандемия же сделала это явление массовым. В пандемию семидесятилетние стали пользоваться сервисами, которыми раньше не пользовались и не планировали.

В пандемию также рвануло все, что связано с медициной. Даже вариант ковида “Омикрон” обещают победить: фармацевтические компании говорят, что сделают вакцину через три недели, а кто-то через три месяца. Изменения стали происходить несравнимо быстрее, компании стали еще более быстро реагировать на события. 

Насколько новая этика влияет на развитие ниш и бизнесов, набирает ли обороты тренд на осознанное потребление?

Этика стран, в которых люди живут с минимальными доходами, будет принципиально отличаться от этики тех стран, в которых людям не приходится выживать. То есть новый вид потребления существует только там, где люди экономически могут позволить себе жить осознаннее.

Помимо прочего, в более благополучных странах еще и государство сверху поддерживает эту идею. Пенсионные фонды, страховые компании все больше и больше инвестируют во что-то этически красивое. Но делают так не ради высокой доходности, а часто для того, чтобы просто поддержать людей. Повторюсь, что в более развитых странах это процесс гораздо активнее, он идет давно. В подтверждение этому – количество пожертвований на поддержку бедных: оно в богатых странах огромное. 

Может ли компания быть высокодоходным бизнесом и при этом соответствовать ESG-принципам (от англ. environmental – экология, social – социальное развитие, governance – корпоративное управление, прим. “И”), то есть быть экологически или социально ответственной?

Все, что на хайпе, зарабатывает. Например, компании в Штатах занимаются благотворительностью. Как правило, они привлекают деньги на проект, забирают себе на жизнь, на маркетинг, зарплату, на рекламу — до 20% от собранных денег. Если они делали эту рекламу эффективно и разумно, они вполне могут на этом зарабатывать. Да, этический бизнес может быть прибыльным. Единственное, что я не считал бы его массовым явлением. 

Будут ли в России возникать стартапы и проекты, которые позиционируют себя в качестве устойчивых (экологически)? Например, восстановят лес, из которого производят мебель, в итоге их деятельность не принесет вред окружающей среде, но и как бизнес это все будет эффективным. Или это красивая сказка для развитых обществ?

Это все может быть доходным, если государство проспонсирует. Вот, например, в России есть программа по субсидированию высадки яблочных садов. Государство поддерживает инфраструктуру и считает, что России это необходимо. Такое вполне может быть прибыльным бизнесом, но спонсором является государство. 

Понимаете, на мой взгляд, получается красивый обман. У бизнеса не должно быть морали. Если точнее – мораль должна распространяться на ограниченное число ситуаций. И, конечно, у людей, которые занимаются бизнесом, должны быть мораль и принципы: мы не хотим заниматься вот этим или этим. Условно говоря, мы не занимается наркотиками, оружием. Но ведь при этом бизнес еще платит налоги, а затем государство эти взятые налоги перераспределяет на социальные вещи. Которые, значит, существуют тоже благодаря бизнесу. Таким образом, все остальное – это скрытое дополнительное налогообложение. Одно дело, когда моя компания заработала 100$, потом выплатила мне 25$ дивидендов, а из этих 25$ дивидендов я хочу потратить какие-то деньги на благотворительность. Это мой личный доход, и я сам лично это делаю. Не понимаю, какое отношение к этому должна иметь компания. Это же уменьшает ее прибыль, финансовые показатели, оценку и возможности для деятельности. То есть это уже не бизнес. Эксплуатация тренда, когда государство что-то инфраструктурно спонсирует, компании умеют на этом зарабатывать, вот тогда это – бизнес. 

Как вам кажется, а должно ли государство принуждать бизнес к ESG – посредством законодательного регулирования?

Государство, конечно же, обладает всеми возможностями для принуждения. И наверняка займется этим в ближайшее время. И это будет поддержано обществом. В то же время то, что правильно для бизнеса, не факт, что будет правильным для общества, и наоборот. Это то же самое, что спросить застройщика: правильно ли то, что здесь будет выстроен жилой дом? Для застройщика, да, правильно, ведь он рассчитывает заработать на продаже квартир. А соседнему дому он, возможно, загородит солнце. Здесь нет однозначного ответа. 

TMT Investments присматривается к стартапам, исходя из подобных соображений?

Ведем себя консервативно. Мы рады экспериментировать и с удовольствием инвестируем во что-нибудь подобное иногда. Но мы не уверены в этом так сильно. Поэтому стараемся дать меньше денег и найти соинвесторов; посмотреть на массу других факторов, которые помогают нам снизить риск. Заранее относимся спокойно, что эту часть денег мы можем потерять, поэтому общий лимит на такие инвестиции у нас относительно небольшой. При этом часто на нас смотрят какие-то крупные западные фонды фондов, и когда начинаешь заполнять анкету, чтобы с ними работать, видишь, что половина опросника направлена на social и все, что с ним связано. 

Почему так? 

Это связано с государственными требованиями. У них дольше существуют агитация и представления о том, что планета находится в тяжелом состоянии. У них начали говорить про это сильно раньше, чем у нас. Государство выделяет больше средств на эти программы, как и крупные мировые структуры типа Всемирного банка. Для них важно, чтобы их воспринимали позитивно. Они первыми это принимают, и дальше деньги как бы идут по кругу: крупные фонды дают фондам фондов, фонды фондов дают деньги другим фондам, а от фондов деньги приходят на фондовый рынок, в облигации и стартапы. Это касается не только экологии, но и гендерного и расового равноправия, еще некоторых факторов.

То есть вы это все пока что не воспринимаете серьезно? 

Нет, я разделяю эту точку зрения. Но, на мой взгляд, сложно совместить бизнес и экологию. Также я со скепсисом отношусь к эффективности, когда ты выбираешь по определенным признакам совет директоров компании: равномерно людей по расам, надо взять инвалида, человека нестандартной сексуальной ситуации. У меня нет никакой персональной дискриминации к человеку, подчеркну еще раз. Но, на мой взгляд, в самом методе и заключается дискриминация. Если человека берут в совет директоров не потому, что он талантливый и эффективный, а потому что он, например, инвалид или у него нестандартная ориентация, то я бы это воспринимал как раз как дискриминацию, но мир сейчас думает немного по-другому.

Но ведь талантливые люди встречаются повсеместно?

Равноправие вообще тяжело обеспечить. Я нормально отношусь к этому, просто как раз обязательность в том виде, в котором она происходит, мне немножко напоминает СССР.  В Союзе тоже придерживались разнарядок, старались обеспечить равноправие разным образом. Доярок куда-то брали… Я абсолютно согласен, что надо поддерживать людей, что у них должны быть равные права, и государство должно все выравнивать. Вопрос заключается в том, как оно должно это делать.

Но тренд однозначно такой, какой есть. Это сейчас обязательно для многих крупных компаний, публичных корпораций, а для фондов является обязательным поддержка всего того, что я сказал, и это должно выражаться в различных математических метриках. Вплоть до того, что мы, заполняя очередную анкету, считаем, сколькими проектами, в которые мы проинвестировали, руководят женщины. 

В России сейчас все чаще говорят про ESG. А насколько оно серьезно воспринимается инвесторами, бизнесом, стартаперами? Можете сравнить международные и наши рынки?  И не выльется ли это в очередную пиар-историю, когда бизнес организовывает конференции, говорит, что это все важно и нужно и какие они молодцы, но сущностных изменений не происходит?  

Мне кажется, что российские фонды пока что не заморачиваются такими вещами, а больше про это говорят. Да и во всех бывших республиках СССР это не очень важная тема. Тема возникает, когда компания становится больше, в нее приходит крупный инвестор, либо она собирается выйти на IPO. Или когда крупный американский или европейский инвестор требует этого в рамках своего due diligence. Они должны инвестировать в то, что как-то связано с ESG. У нас же в России все-таки доминирует российский капитал, не западный. Наверное, Сбер и ВТБ начнут как-то это двигать, просто потому что так надо. 

То есть эта история работает для выхода на IPO и для подобной анкеты, чтобы сказать “у нас все по правилам”? 

Вам инвесторы просто не дадут денег. Что значит не работает? Так работает в данном случае для компании. Стартап делает раунд, хочет привлечь денег. Фонд говорит: мы не можем дать… Вы нам нравитесь, но мы не можем дать вам деньги, потому что у вас то и то не соответствует требованиям. 

И когда компания приглашает к себе в совет директоров, например, больше женщин, это сработает в будущем как плюс, или это такая потемкинская деревня? Сама цель дособрать “нужных” людей в совете директоров – это не помешает бизнесу? 

Смотрите – например, у нас из 80 компаний у восемнадцати руководители-женщины. Никто не набирал их специально. Просто эти конкретные люди нам понравились, так случилось. Мы довольны своими инвестициями. Более того, мы инвестировали в английский инкубатор, который занимается инвестициями исключительно в девушек. Нам действительно кажется, что стартапы, ориентированные на решение проблем женщин, целевая аудитория которых женщины, имеют большой потенциал. И мы довольны теми проектами, в которые они уже инвестировали. Они подращивают проекты, в которые мы как фонд сможем войти на более зрелых стадиях. Но когда компания просто ради IPO берет человека, потому что он – женщина, инвалид, гей, – это, конечно, “потемкинская деревня”. Я бы сказал, что это на самом деле скрытые налоги. 

А что конкретно, на ваш взгляд, работает лучше, если женщина управляет компанией? 

Женщины, как и мужчины – все разные. Потенциально существует большое число ниш, связанных с материнством, женским здоровьем. И тут действительно у женщин-руководителей все само собой естественным образом получается, потому что они глубже в теме. А так женщины-руководители совершенно разные бывают. Возможно, их чуть больше в проектах, связанных с такими нишами, как усовершенствование быта или домашнего хозяйства. Например, у нас есть проект, который помогает школам – у него руководитель девушка. У нас есть проект, связанный с духами, и это, наверное, более женская тема, хотя там и мужская косметика имеется.

В целом в технологическом бизнесе я бы не делил руководителей на мужчин и женщин, кроме специфических тем. Нормальный стартап – это когда человек на своей работе или по жизни сталкивается с проблемой и находит ее решение, а дальше начинает эту идею развивать. И тут не важно, мужчина это или женщина. 

Но вложились же вы в инкубатор из-за женской темы?

Нам очень понравилась команда. Понравилось, что они делают, как они это делают, как они мыслят. Плюс есть категория женщин, которые лучше срабатываются с женщинами, и бывает, что именно женские коллективы выстреливают. Все больше женщин начинают чем-то заниматься, кроме семейных дел, и иногда им легче общаться на раннем этапе с женщинами; они чувствуют, может быть, поддержку. 

В таком ключе еще десять лет назад об этом говорили гораздо меньше?

Да, потому что появляются достойные примеры и успешные проекты – такие как Flo, например, – которые заставили индустрию обратить внимание на специализированные женские проекты. И государственная машина – не российская, а западная, – тоже заставила обратить на это внимание. 

Какими темами сейчас занимаются самые талантливые и амбициозные предприниматели?

Люди по жизни сталкиваются с какими-то специфическими проблемами. Например, ты не можешь заказать лекарство без рецепта. Идешь ко врачу, он выписывает рецепт. И тебе надо пять раз в год ходить ко врачу только за одной бумажкой, хотя лекарство одно и то же. Ты решил это автоматизировать, чтобы не тратить время на походы ко врачу. Или столкнулся с проблемой на работе: например, трудился в компании e-commerce и заметил, что у вас была безобразная система интеграции с большими площадками. Поэтому взял и решил это исправить, создал более удобную систему интеграции – но уже не как сотрудник, а как предприниматель.

Тренд сейчас еще и в том, что супербольших тем стало мало. На них сложно выйти. Тяжело запустить новый Озон или Uber, что-то гигантское. Поэтому находятся какие-то специализированные ниши в большой тематике. Сложно сделать новую CRM, так что создаются CRMки для каких-то отраслей. Все начинает дробиться на кусочки, на специализированные решения. 

Вторая вещь, которая влияет на людей – это то, что они слышат. Человек узнал, что где-то в Америке запустился такой-то проект, а он сам мучается с [такой же] проблемой и поэтому создает такой же проект в России или в Украине. 

Есть более амбициозные тренды – космос, медицина, – но идти туда без соответствующего образования странно. И народ все-таки больше идет в сторону хайпа. Сейчас хайп связан с дарксторами (darkstore — магазин-склад, который выдаёт товары для онлайн-покупок и недоступен для обычных покупателей. Вместо посетителей по залам перемещаются сотрудники, собирающие заказ клиентов — прим. “Идеономики”): это бум, поэтому в эту нишу легче выйти, бизнес легче запустить и легче сделать. Многие люди ищут ниши с низким порогом входа. Амбиции это одно, но без денег тяжело работать. 

Стало ли больше мошеннических стартапов? 

Волна возникла еще с блокчейном. Можно было на криптовалюту привлечь деньги очень легко, самая главное – сделать красивую презентацию. В технологических стартапах всегда есть какой-то процент мошенников. Но так как это длительный процесс и надо показывать какие-то результаты, делать due diligence, то все-таки подобного не очень много. 

Вы много лет стояли во главе холдинга РБК, после чего переключились на работу венчурного инвестора. Со стороны кажется, что это разные ипостаси. Так ли это и чего вам не хватает со времен РБК?

Мне было тяжело первые лет пять после РБК, потому что РБК – это дикое количество ежедневной операционной деятельности. Ты как наркоман, который без этого не может. В день приходилось решать по сто вопросов разной степени важности. А в венчуре ты нашел компанию, побеседовал с ней, сделал due diligence, потом сидишь и ждешь отчетности. Раз в месяц созваниваешься с компанией, раз в полгода встречаешься. Бывают волны, когда пришло три сделки и куча работы, а потом две недели, когда ничего особенного не происходит.

В этом главный контраст. Мне было непривычно переходить в другой режим. А так как у нас есть инвестиции в Африке, в Латинской Америке, и мы очень много инвестируем в Штатах, то и рабочий день другой: просыпаешься, смотришь, что с утра тебе написали партнеры в Америке, а потом  только к вечеру начинаешь обсуждать, что происходит в другом регионе. Рабочий режим стал очень растянутым.

Беседовала Светлана Романова. 

Борьба умов и капитала: как технологии испортил денежный вопрос

Последние несколько лет серьезно подорвали репутацию венчурного капитала. Плохое управление, дискриминация и злоупотребления служебным положением преследовали крупные компании, финансируемые венчурными инвесторами, которых часто считают сторонниками дерзкой культуры «притворяйся-пока-не-получится», распространенной среди стартапов. В критическом эссе, опубликованном в New Yorker в ноябре 2020 года, автор Чарльз Дахигг назвал венчурных инвесторов «всё более алчными и циничными» и обвинил […] …

Последние несколько лет серьезно подорвали репутацию венчурного капитала. Плохое управление, дискриминация и злоупотребления служебным положением преследовали крупные компании, финансируемые венчурными инвесторами, которых часто считают сторонниками дерзкой культуры «притворяйся-пока-не-получится», распространенной среди стартапов. В критическом эссе, опубликованном в New Yorker в ноябре 2020 года, автор Чарльз Дахигг назвал венчурных инвесторов «всё более алчными и циничными» и обвинил их в том, что они становятся «соучастниками ловцов хайпа, отдавая им миллионы долларов и поощряя их худшие наклонности». Дахигг утверждал, что современные венчурные инвесторы проявляют меньше рассудительности, чем их предшественники. Вместо того чтобы пачкать руки реальной работой, внедряя перспективные идеи в жизнеспособные компании, они разбрасывают деньги, будто торгуются на бирже.

Историк экономики Себастьян Маллаби видит ситуацию иначе. Он считает, что индустрия венчурного капитала «положительно влияет на экономику и общество», более того, ее модель развития инноваций оказалась настолько успешной, что за последние 60 лет она помогла почти каждой крупной технологической компании США. Именно история людей, стоящих за этой отраслью, – а это почти исключительно мужчины – легла в основу его новой книги «Закон власти: венчурный капитал и создание нового будущего». Объемная и богатая деталями, она является и стремительным путешествием сквозь хаос стартап-культуры, и трезвым анализом того, как развивались отношения между основателями компаний и владельцами капитала. Но если Дахигг считает, что это венчурные инвесторы потеряли бдительность, то, по мнению Маллаби, их влияние было ослаблено структурными изменениями, и именно отстранение венчурных инвесторов от управления привело к тому, что многие компании сбились с пути.

Если учесть, что сейчас венчурные инвесторы изо всех сил пытаются взять своих протеже под контроль, ирония судьбы заключается в том, что изначально венчурный капитализм был рывком к свободе. Начало этой истории Маллаби датирует концом 1950-х годов, когда группа из восьми инженеров-исследователей, работавших в одной из калифорнийских компаний, занимавшихся полупроводниками, решилась вырваться из-под удушающей власти своего босса. Поскольку финансовая отрасль, еще хранившая отпечаток экономического кризиса, была не расположена к рискам, инженеры считали, что их возможности ограничиваются переходом на работу в другую фирму. Вместо этого семейные связи привели их к молодому брокеру Артуру Року, который предложил основать собственную компанию с новой смелой структурой. Каждый учредитель выложит условную сумму денег за равные доли в фирме. Рок получит свою часть, а финансирование предоставит внешний инвестор, у которого будет возможность впоследствии выкупить все доли по согласованной цене.

Новая компания Fairchild Semiconductor имела оглушительный успех. Быть ее совладельцем для «вероломной восьмерки» (как их назовут позднее) означало фокусироваться на общении с потенциальными клиентами не меньше, чем на работе в лаборатории. Fairchild преуспел, потому что с самого начала объединил в себе науку и коммерцию. Инвестор свою возможность выкупить доли реализовал в течение двух лет, вернув Року и восьми основателям доход, который в 600 раз превышал их вложения. Вместе с новым партнером Рок приступил к доработке своей идеи. Он убедил 30 богатых людей вложить средства в акционерный фонд, который существовал бы определенное время и финансировал небольшое количество амбициозных фирм. Два выбранных Роком проекта окупились настолько впечатляюще, что при закрытии фонда через семь лет его стоимость выросла с 3,4 до 77 миллионов долларов.

Заоблачные прибыли Рока побудили других начинающих венчурных инвесторов посмотреть в небо. Такой подход позволил им познакомиться с некоторыми необычными персонажами, включая Нолана Бушнелла из Atari («высокотехнологичный Хью Хефнер»), Стива Джобса из Apple, Леонарда Босака и Сандру Лернер из Cisco. Чтобы превратить свои крошечные компании в финансовые локомотивы, венчурным инвесторам нужно было не жалеть сил. «Мы погрузимся в это по уши», – восклицал Том Перкинс, первый венчурный инвестор, который «без оглядки наслаждался своей ролью промоутера и фронтмена». На практике это означало показать учредителям, как вести бизнес: кого нанять, как определять потенциальных клиентов и куда тратить деньги. Чтобы снизить риски, Перкинс и другие инвесторы вкладывали денежные средства поэтапно: «с каждым осторожным вливанием корректируя поддержку компании до тех пор, пока она не достигала определенного рубежа». Такая практика означала, что в 1970–80-е венчурные инвесторы были не только источниками средств, но в той же степени советниками и наставниками.

Эта эпоха оказалась для них звездным часом. Никогда больше они не имели такого влияния на основателей бизнеса и его развитие. По мнению Маллаби, переломным моментом, когда власть окончательно перешла от инвестора к основателю, стал рост интернет-компаний. Yahoo и Google создавали код, а не оборудование, поэтому для начала работы им уже не требовалось столько денег. За три десятилетия фирм с венчурным капиталом в растущей отрасли стало как грибов после дождя, что дало учредителям еще больше возможностей. В 1999 году Сергей Брин и Ларри Пейдж из Google познакомились с Джоном Доерром, одним из самых уважаемых венчурных инвесторов того времени. Презентация, которую они представили, состояла из 17 слайдов и была иллюстрирована мультяшками. Пять лет спустя на встречу с одним из конкурентов Доерра Марк Цукерберг пришел в пижаме. Но никого из инвесторов это не остановило. Причем, если Артур Рок требовал за свое участие до половины компании, Доерр и его современники рады были и восьмой части.

С приходом инвесторов, спонсирующих растущие компании, давление на венчурный капитал стало еще больше. В то время как Рок и его последователи входили в дело задолго до того, как продукт появлялся на рынке, другие в конечном итоге осознали возможности, которые уже есть, и предоставили огромные средства признанным компаниям, которые, по их мнению, могли стать во много раз больше. Такие владельцы капитала, как Юрий Мильнер и Масаеши Сон, для амбициозных технологических компаний были неотразимы. В отличие от венчурных инвесторов, требовавших участия в управлении в обмен на финансирование, Мильнер и Сон даже не хотели входить в совет директоров. Маллаби утверждает, что огромные вливания средств инвесторами роста (и венчурными инвесторами, которые предпочли конкурировать с ними) привели не только к усилению контроля над предпринимателями, но и к ослаблению корпоративного управления и, в конечном итоге, к злоупотреблениям и недисциплинированности. «Именно в тот момент, когда технологические компании достигли космической скорости, а основатели были склонны чувствовать себя слишком уверенными, – пишет Маллаби, – привычные формы частного или государственного управления начали давать сбой».

Тем не менее, Маллаби аккуратно подчеркивает усилия венчурных инвесторов по сдерживанию и даже устранению основателей компаний. Глава из книги «Закон власти», описывающая отношения между Трэвисом Калаником из Uber и его первым венчурным инвестором Биллом Герли из Benchmark, весьма поучительна. По мере роста Uber Каланик стал игнорировать советы Герли. Государственный инвестиционный фонд Саудовской Аравии предложил вложить в фирму 3,5 миллиарда долларов и расширить совет директоров за счет членов, выбранных Калаником, что еще больше отодвигало Герли на задний план. Поскольку Герли беспокоился о том, как будут потрачены саудовские деньги (и как это в конечном итоге скажется на стоимости доли Benchmark), ему были предоставлены результаты исследования рабочей культуры Uber. Найденный в них негатив Герли использовал в борьбе с уже сформировавшимся «культом основателя» и в конечном итоге вытеснил Каланика из компании. Преемник Каланика, Дара Хосровшахи, последовал рекомендациям Герли по ужесточению корпоративного управления, и IPO компании в 2019 году прошло относительно успешно. Несмотря на то, что Uber не смог достичь своей максимальной стоимости, предварительная оценка которой составила 79 миллиардов долларов, это размещение с вырученными 69 миллиардами вошло в десятку крупнейших по рыночной капитализации IPO всех времен – и обеспечило Benchmark 270-кратную отдачу от своих вложений. Как говорит Маллаби, трезвое руководство венчурного инвестора удержало компанию на краю пропасти.

Инструменты, которыми владеют венчурные инвесторы, чрезвычайно мощны. Один из них в беседе с Маллаби сравнил свои услуги с авиационным топливом. Это топливо помогло создать Cisco, Apple, Google и все фирмы, которые работают вокруг них. Но если его закачать не в те компании, это может привести к грандиозному провалу. Артур Рок однажды сказал, что при решении о том, какую фирму поддерживать, он полагается на себя. В «Законе власти» Маллаби убедительно доказывает, что с тех пор венчурные инвесторы решения о том, где использовать свою силу, стали принимать гораздо более взвешенно, даже если их цель не всегда оказывалась верной.

Карты в руки: как работники сполна воспользовались обстановкой на рынке труда

За последние шесть месяцев зарплата Бет выросла почти на 10 тысяч фунтов стерлингов. Она постепенно перешла от офисной работы к удаленной. Расширились ее повседневные возможности. По сравнению с началом года у нее улучшился баланс между работой и личной жизнью. И она добилась этого, практически не торгуясь и не выдвигая требований. Просто она быстро сменила несколько […] …

За последние шесть месяцев зарплата Бет выросла почти на 10 тысяч фунтов стерлингов. Она постепенно перешла от офисной работы к удаленной. Расширились ее повседневные возможности. По сравнению с началом года у нее улучшился баланс между работой и личной жизнью. И она добилась этого, практически не торгуясь и не выдвигая требований.

Просто она быстро сменила несколько мест работы. «Если мне казалось, что должность не совсем такая, как было обещано, я начинала искать следующую возможность, — объясняет Бет. — И если мне попадалось что-то более близкое к идеалу, то я подавала заявку».

Скоро Бет приступит к работе в третьей за этот год компании. Она говорит, что смогла добиться справедливой заработной платы и гибкого графика, только приняв этот образ мыслей о поиске работы. «К сожалению, мой опыт показывает, что зарплату повышают, только если подойти к боссу с другим предложением о работе, — добавляет Бет. — Моей конечной целью всегда была удаленная работа. Она казалась недостижимой — пока я не нашла это новое место».

С начала пандемии со своей работой попрощалось множество сотрудников в различных отраслях промышленности — а еще миллионы людей только собираются уволиться. Это провоцирует кризис найма во всем мире. Однако компании не просто хотят закрыть недавно открывшиеся вакансии. Рост экономики заставляет расти и предприятия, поэтому увеличивается спрос на высококлассных специалистов. Это создает рынок продавцов: у работников больше рычагов влияния, чем когда-либо, и многие могут себе позволить выбрать работу, которая больше соответствует их ценностям и желаниям.

Если раньше люди начинали искать новую должность, когда были чем-то недовольны или переживали выгорание (как правило, через годы работы), сегодня некоторые сотрудники с первого дня ищут лучшие возможности. Такой образ мышления — это своего рода «великий флирт» с новой работой: вы постоянно посматриваете на другие вакансии, независимо от того, как долго работаете на текущем месте и насколько довольны этой работой.

На рынке труда, благосклонном к соискателям, постоянный флирт — это правильный подход, помогающий работникам оставаться счастливыми, занимать лучшие должности или даже добиваться большего в карьере, не так ли?

«Иррациональное, бесцельное блуждание»

На протяжении десятилетий было принято трудиться на одном месте как можно дольше, укреплять резюме и вносить долгосрочный вклад в организацию.

Поспешная смена работы осуждалась не только руководителями, но и обществом в целом и воспринималась как «перепрыгивание с места на место». В 1974 году американский промышленный психолог Эдвин Гизелли сравнил это с бродяжничеством, придумав термин «синдром Хобо» для описания тех, кто часто менял работу. Это полностью изменило подход к увольнениям — их стали воспринимать иррациональным, бесцельным блужданием, движимым внутренними импульсами, которые не имеют отношения к «организованному или логическому мышлению».

В этой структуре работодатели обладали властью над сотрудниками, что удерживало их на своих местах. «Идея заключалась в том, что если работодатель проявляет заботу о вас, вы делаете то же самое и остаетесь с ним», — объясняет директор по менеджменту и международному бизнесу Университета Оклахомы Марк Болино.

Глобальная рецессия 1980-х годов несколько поколебала это мышление. Компаниям приходилось сокращать расходы, а следовательно и увольнять сотрудников, говорит Болино, который занимался изучением лояльности и причин увольнений персонала. Работодатели больше не считали, что сотрудники должны подолгу работать на одном и том же месте, и «впоследствии отношения стали более деловыми: «если нужно уволить, мы уволим. Если вы нашли работу лучше, мы поймем».

Таким образом, вместо того чтобы подниматься по карьерной лестнице в одной компании, работник должен был прокладывать свой путь самостоятельно. Тем не менее, «приверженность» одной работе укоренялась. Согласно данным Бюро статистики труда США, средняя продолжительность работы на одном месте неуклонно росла с 3,5 лет в 1980-х годах до 4,4 лет в 2000-х годах, и лишь немного снизилась в конце прошлого десятилетия.

Искать новую работу обычно начинают, столкнувшись с какой-то проблемой. Часто это идет во вред работнику, так как он ждет, пока разочарование, отсутствие продвижения по службе или конфликт на рабочем месте не приведут к увольнению.

Но пандемия, похоже, изменила это мышление. Работники стали говорить о длительных периодах стресса, заниматься самоанализом, и многие пересматривают свою жизнь и карьеру и открываются для нового. Они ищут работу с более подходящими условиями — с гибким или полностью удаленным графиком. «В августе мы обнаружили, что количество заявок на вакансии с удаленной работой превысило количество вакансий, предлагающих гибридную систему работы», — говорит управляющий директор британской кадровой фирмы Reed Саймон Вингейт.

Тем не менее, вакансий публикуется масса. По словам Вингейта, за первые 10 дней ноября в Reed было добавлено 120 тысяч вакансий, а это означает, что число ежемесячных публикаций движется к максимальному с 2008 года. Рост числа вакансий в сочетании с увеличением количества работодателей, предлагающих более удачные варианты, привел к появлению новых вариантов трудоустройства. «Работники могут воспользоваться текущей нехваткой рабочей силы и найти работу мечты», — добавляет Вингейт.

Более того, сотрудники иногда ищут возможности трудоустройства, даже если не собираются увольняться прямо сейчас, и используют горячие предложения на рынке труда в своих интересах. Это особенно актуально, когда компании открывают вакансии с приоритетом удаленного доступа, давая шанс миллионам специалистов, которые раньше были его лишены из-за географического положения. «Сегодня власть находится в руках работников, а это означает, что они могут предъявлять больше требований, включая более высокую заработную плату, больше льгот и гибкие условия работы», — говорит Вингейт.

Карты в руки

В том, что работники постоянно флиртуют с новыми возможностями, даже если вполне довольны существующим положением вещей, есть и положительная сторона. Это особенно актуально сейчас, когда топ-менеджеры мира в курсе: все карты в руках у работников.

В Германии, крупнейшей экономике Европы, работодатели, например владелец берлинской компании Stryze Себастьян Функе, не могут найти сотрудников. С ростом покупок в интернете поднялся спрос и на услуги компании Функе, которая занимается разработкой брендов для таких платформ, как Amazon. Но есть проблема: ему нужно больше квалифицированных сотрудников — сегодня в компании 40 открытых вакансий.

Чтобы привлечь работников, которые пассивно взвешивают варианты и ждут идеального, Функе приходится идти на многое. Помимо относительно высокой заработной платы, он предлагает четырехзначный бонус тем, кто переезжает в Берлин из других стран Европы. «Мое преимущество в том, что средняя зарплата в Германии на 30% выше, чем где-нибудь в Италии, — говорит Функе. — Они получают больше за тот же самый интеллектуальный труд».

Даже персонал, который не ищет новую работу, выигрывает от того, что кто-то другой готов оставить текущую должность. «Я плачу своим сотрудникам 10 тысяч евро, если мы нанимаем кого-то по их рекомендации», — говорит Функе.

И поскольку соискатели пользуются таким огромным спросом, работодатели отвечают им быстро и охотно (а это значительное преимущество в мире, где собеседования затягиваются). «Приходится действовать быстро. Если в течение 24 часов вы не пригласили кандидата на собеседование, вы опоздали, — говорит Функе. — Люди выбирают из нескольких предложений. Нехватка программистов была всегда, но нанять цифровых маркетологов, дизайнеров и авторов контента никогда не было так сложно, как сейчас, — добавляет он. — Весь процесс найма занимает всего неделю — это безумие».

Конкуренция за рабочих наиболее остра в Кремниевой долине. Big Tech может себе позволить снизить заработную плату сотрудникам, переезжающим из Сан-Франциско, а реальность растущих стартапов такова, что они должны предлагать фиксированную оплату независимо от того, кто где работает — в дорогом районе залива или в прериях Монтаны. «Люди хотят, чтобы им платили, исходя из ценности, которую они создают для организации, а не стоимости жизни», — говорит генеральный директор компании по подбору персонала Riviera Partners Уилл Хансингер. И, учитывая текущее состояние рынка труда, они это получают.

Правильное понимание

Но хотя работники могут воспользоваться безвыходным положением компаний, которые ищут таланты, все же «великий флирт» имеет свои границы.

Сменить работу стало проще, чем когда-либо, но стигма осталась. «Руководители с опаской относятся к тем, кто часто переходит с одной работы на другую, — говорит Болино. — Это создает впечатление, что человек не предан своему делу или не собирается оставаться в нем. Предубеждение против такого поведения сохраняется, ведь прошлые поступки хорошо предсказывают будущие».

Бесконечная смена мест может исказить отношение сотрудников к работе. «Если дело во внешних вознаграждениях и деньгах, это означает, что вам не важно получать удовольствие от работы и делать ее хорошо, — говорит Болино. — И все время начинать заново — непросто. Вы наращиваете социальный капитал в организации, а смена работы означает, что нужно начинать все сначала и изучать новую культуру на рабочем месте с нуля».

Однако для Бет смена работы стала средством достижения цели. «У вас должна быть цель, иначе это не сработает — вы никогда не будете довольны, — говорит она. — Это не то, чем можно заниматься вечно. Речь идет о стратегическом подходе и поиске лучшей работы, максимально отвечающей требованиям».

Сейчас работники очевидно пользуются ситуацией, но признаков того, что спрос на их услуги в ближайшее время снизится, мало. «[Спрос со стороны работодателей] будет на более высоком уровне, чем раньше, потому что нанимать будут не только стартапы, — объясняет Функе. — Ведущие компании вынуждены переходить в цифровое пространство, поэтому им приходится нанимать больше сотрудников с соответствующими навыками».

Следовательно, время на стороне работников. Им не нужно постоянно искать себе новую работу. Но есть возможность тщательно оценить свои возможности и воспользоваться горячим рынком труда по максимуму.

По мнению Болино, нет смысла отрицать, что работники пользуются преимуществами нынешнего климата. «Обычно, увидев чье-то резюме с большим количеством мест работы за короткий период времени, вы задаетесь вопросом, почему, — говорит он. — Но пандемия и весь период «цунами талантов» дают объяснение потенциальным руководителям. Раньше не имело значения, было ли у вас желание сменить работу, если лучшей альтернативы не существовало. Но теперь у вас есть возможность действовать».

Изображая кинотеатр

За последние годы стриминговый сервис Netflix получил больше исков о клевете, чем новостное издательство. Компания настаивает, что они не обязаны проверять товар, которым торгуют. Однако судьи уверены, что Netflix — не обычный дистрибьютор, а значит должен тщательнее регулировать контент. В чем же дело? Стример и юридическая ответственность В 2020 году объем потокового вещания во всем […] …

За последние годы стриминговый сервис Netflix получил больше исков о клевете, чем новостное издательство. Компания настаивает, что они не обязаны проверять товар, которым торгуют. Однако судьи уверены, что Netflix — не обычный дистрибьютор, а значит должен тщательнее регулировать контент. В чем же дело?

Стример и юридическая ответственность

В 2020 году объем потокового вещания во всем мире вырос, по данным Forbes, как минимум на 12%. Во много из-за локдауна по итогам 2020 года аудитория Netflix увеличилась на рекордные 37 млн человек. Теперь у видеосервиса 200 млн подписчиков, хотя в 2017 году этот показатель составлял всего 100 млн пользователей. А если смотреть на поисковые запросы Google, то в десятке самых популярных сериалов 2020 года будут девять сериалов Netflix. И как минимум за один из них на видеосервис подали в суд.

«Есть Нона Гаприндашвили, но она чемпионка мира среди женщин и никогда не играла против мужчин», — говорит комментатор шахматного турнира в последней серии нашумевшего сериала «Хода королевы». На самом деле уже в 1968 году советская шахматистка – к слову, первая женщина, которой присвоено звание международного гроссмейстера – сыграла с 59 шахматистами-мужчинами, 10 из которых были гроссмейстерами. Для Netflix «Ход королевы» стал самым успешным мини-сериалом, а Нона Гаприндашвили потребовала $5 млн компенсации и опровержение.

«Создавая убийцу», еще один сериал Netflix, вызвал бурю гнева у бывшего детектива Эндрю Колборна, которого там упоминают. По словам Колборна, создатели документального сериала «редактировали показания Стивена Эйвери в суде, подставляя ответы на одни вопросы к другим вопросам, и упускали значимые улики […] поэтому у зрителей сложилось впечатление, что Колборн участвовал в фабрикации улик против Эйвери». Экс-детектив подал в суд на создателей документального сериала и стриминговый сервис Netflix, обвинив их в клевете.

Количество подобных событий растет — в последние годы Netflix, выпускающий документальные фильмы и сериалы, получает больше исков за клевету, чем крупные новостные издания. Но тут возникает вопрос — должен ли стриминговый сервис нести юридическую ответственность за продвигаемые им проекты? Разберем аргументы «за» и «против».

Pro: раздел 230 и исторический опыт

«Ни провайдер, ни пользователь интерактивного компьютерного сервиса не считаются издателем или носителем какой-либо информации, предоставленной другим провайдером информационного контента», — это основная часть раздела 230 американского закона 1996 года об этике в сфере коммуникаций. Именно это положение сформировало интернет в том виде, в котором он сейчас существует.

Раздел 230 последовательно раздражает людей вне зависимости от их политических предпочтений. Например, профессор информационных технологий и доктор философии Майкл Смит отмечал, что юридический иммунитет, который дает платформам этот раздел, уменьшает их стимулы удалять потенциально вредоносный или опасный контент. А экс-президент США Дональд Трамп критиковал его за то, что якобы площадки цензурируют сообщения консерваторов и отдают предпочтения либералам. Однако раздел всё еще продолжает работать и именно на него регулярно ссылаются юристы Netflix.

Как справедливо указывают адвокаты компании, никто в здравом уме не будет подавать в суд на газетный киоск или книжный магазин, поскольку его владелец не в силах прочитать всё, что он продает. Netflix позиционирует себя в первую очередь как онлайн-кинотеатр. Следовательно, будучи обычным дистрибьютором, не должен нести юридическую ответственность за размещаемый контент. По крайней мере до тех пор, пока суд не признает этот контент опасным и не обяжет удалить его.

Contra: последние тенденции и награды

Вот только Netflix — не обычный дистрибьютор, о чем и говорят американские судьи. Например, за сериал «Создавая убийцу» сервис только в 2016 году получил четыре престижные награды «Эмми». А вице-президент компании Питер Фридлендер в официальном коммюнике компании называет «Ход королевы» «нашим самым большим мини-сериалом за всю историю». Это поведение не характерно для дистрибьютора контента, кинотеатры не берут награды за прокатываемые в них фильмы и не называют их «нашими проектами». Пиар-активность компании идет в разрез с теми доводами, которые приводят юристы в суде.

К тому же судебные тяжбы Netflix — часть процесса, который происходит во всем мире. Со стороны государственных регуляторов накопилось немало претензий к ИТ-компаниям, потому что они прикрываются законом и вместо усиленного модерирования контента на своих сайтах проповедуют политику невмешательства. Но эти времена заканчиваются.

Евросоюз работает над законопроектом «О цифровых услугах» (Digital Services Act), одна из целей которого — бороться с нарушением прав человека, в том числе на интернет-платформах. А Кристель Шалдемос, одна из его разработчиц, прямо утверждает, что законопроект должен быть гораздо суровее к платформам. Похожей позиции придерживается австралийский министр связи Пол Флетчер, который ожидает более жесткой позиции от платформ. По его словам, ИТ-гиганты обязаны брать на себя ответственность в отношении контента, опубликованного на сайтах. А в Китае в июле этого года ряд крупнейших онлайн-платформ, такие как Kuaishou, QQ, Taobao и Weibo, получили однозначный приказ от государственных регуляторов — удалить неприемлемый детский контент.

Российские власти в данный момент сосредоточены на регулировании соцсетей. Так, в начале этого года утвердили ряд поправок в Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации». Там указано, что владельцы соцсетей обязаны не допускать использование этих площадок для распространения материалов, содержащих «публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, других экстремистских материалов, а также материалов, пропагандирующих порнографию, культ насилия и жестокости, и материалов, содержащих нецензурную брань». Однако законодательная формулировку понятия “социальная сеть” — сервис, аудитория которых превышает полмиллиона жителей страны в сутки, — можно с легкостью распространить на любую популярную интернет-платформу.

Вывод: ужесточение регулирования неизбежно

Раздел 230, к которому раз за разом апеллируют юристы Netflix — это мечта о свободном интернете, которая не сбылась. Написанный в 1996 году, он не был готов к современным вызовам и оказался не способен дать на них адекватный ответ. Поэтому сегодня государственные власти самостоятельно ищут решения, которые в итоге сводятся к ужесточению регулирования.

И теперь снова повторим вопрос — должен ли стример нести юридическую ответственность за продвигаемые им проекты? В рамках действующего законодательства Netflix имеет право настаивать на аналогии с кинотеатром или магазином книг. Но всё происходящее в мире прямо сейчас говорит, что уже скоро интернет-гиганту придется гораздо жестче подходить к регулированию и фильтрации контента.

Наталия Сапрыкина

Спекуляция фортуной: как средневековые купцы изобрели «риск»

В последнее время мы много размышляем, разговариваем и пишем в Twitter о рисках, на которые идем, занимаясь, казалось бы, обыденными делами. Трудно представить себе жизнь без риска, ведь это аналитический инструмент, который мы используем для расчета целесообразности начинаний, которые могут привести к прибыли или убытку. Тем не менее, когда в XII веке слово «риск» вошло […] …

В последнее время мы много размышляем, разговариваем и пишем в Twitter о рисках, на которые идем, занимаясь, казалось бы, обыденными делами. Трудно представить себе жизнь без риска, ведь это аналитический инструмент, который мы используем для расчета целесообразности начинаний, которые могут привести к прибыли или убытку. Тем не менее, когда в XII веке слово «риск» вошло в западноевропейские языки (примерно в то же время, что и другие слова, описывающие балансирование на весах фортуны: азарт и случай), ему потребовалось некоторое время, чтобы прижиться.

Никколо Макиавелли (1469-1527) и Франческо Гвиччардини (1483-1540) — два великих итальянских писателя XV и XVI веков, которые повествовали о случайности и силе, когда все вокруг рушилось, — не использовали итальянское слово rischio в своих самых известных произведениях. Даже несмотря на то, что итальянцы были первыми, кто стал применять этот термин и спекулятивные модели поведения, которые он означает.

Первое известное использование латинского слова resicum — дальнего предка английского risk — относится к нотариальному договору, зарегистрированному в Генуе 26 апреля 1156 года. В нем капитан корабля заключает договор с инвестором на поездку в Валенсию с вложенной суммой. По контракту инвестору назначается «resicum».  Капитан получает 25% прибыли в конце пути, а инвестор или инвесторы — «resicum», то есть оставшиеся 75%. Этот договор также напоминает нам, что команда средневекового итальянского корабля была эгалитарным обществом. В нем указано, что перед возвращением в Геную из Валенсии корабль отправится для торговли в Александрию, но только при условии согласия большинства людей на борту.

В этих ранних контрактах resicum был своего рода практической магией. Каноническое право в средневековой Европе запрещало выплату процентов по ссудам (в отличие от исламского права в восточном и южном Средиземноморье). В качестве бонуса, выплачиваемого инвестору в случае успешного завершения поездки, resicum стал обходным путем для инвесторов и капитана, ищущего капитал. Также он предоставил возможность тем, кто не мог отправиться в путешествие, получить доход от инвестиций. Небольшую, но значительную часть инвесторов этих морских контрактов составляли моряки на пенсии или женщины. По договору они брали на себя часть риска тех, кто отправлялся в эти транс-средиземноморские плавания.

Судоходство по Средиземному морю было чрезвычайно прибыльным, но рискованным. Внезапный шторм мог уничтожить корабль, команду и груз. Процветало пиратство. Капитан не имел возможности узнать условия в порту назначения, отправляясь в путь. Он мог отправиться в Валенсию с намерением купить прекрасный шелк, и обнаружить, что смена режима или чума разрушили экономику и разорили прядильщиков и продавцов шелка. До появления resicum, капитан и команда брали на себя риски в одиночку: только они несли бремя (и получали прибыль). Но resicum распределил потенциальные доходы и убытки между большим количеством людей. Он учитывал непредвиденные обстоятельства и тем самым делал риск рациональным.

Откуда же взялось это чудо-слово?

Историки считают, что слово resicum произошло от арабского слова al-rizq. Арабское rizq относится к Корану. В этом стихе, например, используются существительное и глагол, происходящие от одного и того же лексического корня, и говорится о пропитании, которое Бог дает всему сущему: «И сколько тварей не имеет своего пропитания [rizq]! Бог обеспечивает их и вас: Он Всеслышащий, Всезнающий». В средние века словом rizq называли суточные выплаты солдатам. На диалекте аль-Андалус (арабская Испания) оно означало случай или удачу. Rizq, похоже, переплывал из порта в порт по всему Средиземному морю, пока не попал на рабочий стол писца в Генуе, который описывал стратегию разделения риска средиземноморских торговых путешествий.

И с того момента resicum стал куда популярнее. То, что подошло для дальнего судоходства, одинаково хорошо работало и для широкого спектра контрактов — от страхования ущерба на основе взносов до полисов, выписанных на жизни порабощенных людей, особенно беременных женщин. Предприимчивые люди могли даже заключить договор resicum на продолжительность жизни известных людей. К концу XIV века виды договоров, подписанных в Генуе и Венеции, варьировались от формы страхования до того, что мы бы назвали азартными играми.

Когда новое слово вошло в обиход, оно стало изредка появляться у итальянских писателей. На протяжении XIV века итальянское rischio мелькает в поэзии, историях и моральных трактатах, а также в ранних кодексах законов, чаще всего как синоним опасности. Значение выплаты, используемой для стимулирования инвестиций в рискованные предприятия, было утрачено. Слово стали использовать для указания того, что в данной ситуации возможен убыток — без уточнения степени вероятности этого события.

В XV и XVI веках в Италии было множество возможностей для размышлений об опасности и риске. Первая половина XV века была ознаменована наемниками, приглашенными сражаться от имени итальянских группировок от Милана до Рима, и раздорами между анжуйскими и арагонскими претендентами на Неаполитанское королевство на юге. Завоевание Константинополя османами в 1453 году стало моралите взлета и падения в другом масштабе, поскольку мусульмане оттеснили византийских христиан и заявили права на древнюю имперскую столицу, которую сами итальянцы завоевали в 1204 году во время Четвертого крестового похода. На протяжении XVI века полуостров штурмовали французская и испанская армии.

Никто из писателей не связан с потрясениями этих веков более тесно, чем Макиавелли и Гвиччардини — назначенцы в политике, описывавшие политические механизмы. «Государь» Макиавелли стал одним из самых известных трактатов о государственном искусстве эпохи Возрождения, который переиздается до сих пор. Гвиччардини изложил свои мысли в книге «Заметки о делах политических и гражданских», которая была опубликована только после его смерти. Оба размышляют о случае или судьбе, и оба пишут об удаче. Макиавелли создал знаменитый образ фортуны:

«…фортуна — женщина, и кто хочет с ней сладить, должен колотить ее и пинать — таким она поддается скорее, чем тем, кто холодно берется за дело. Поэтому она, как женщина, — подруга молодых, ибо они не так осмотрительны, более отважны и с большей дерзостью ее укрощают». (перевод Галины Муравьевой)

Поскольку Гвиччардини писал только для себя, а сам он не был господином, его размышления были более неосторожными:

«Тот, кто хорошо разбирается в этом вопросе, не может отрицать, что фортуна имеет огромную власть в делах человеческих, ибо мы видим, что ежечасно случайности дают толчок большим переменам и не во власти людей предупредить их или избежать; как ни много зависит от человеческих усилий и хлопот, их одних недостаточно, необходимо еще благоприятствование фортуны». (перевод Галины Муравьевой)

Оба автора описали бурные изменения своей эпохи. Они писали о римской богине Фортуне, о судьбе и опасности. Тем не менее, ни Гвиччардини в «Заметках», ни Макиавелли в «Государе» не использовали слово «риск» и появившуюся тогда количественную аналитику для тщательного изучения извилистого пути судьбы. Почему так? Возможно, потому, что они думали на латыни. Фортуна, судьба, опасность: в итальянском языке эти слова произошли от латинского. Их использовали философы и богословы. Однако риск — слово, восходящее к Корану — еще не нашел себе места в мире Макиавелли и Гвиччардини.

Риск по-прежнему ассоциировался с приблизительными расчетами диванных предпринимателей и моряков и жесткими сделками, зафиксированными на грубой латыни нотариусов. Рисками управляли участники нижнего сегмента социального спектра. Те, кто вкладывал деньги в дальнее судоходство или проводил политику resicum в отношении жизней богатых и знаменитых, не были господами и губернаторами, чьей благосклонности жаждали Макиавелли и Гвиччардини.

К концу XVI века слово и описываемые им практики достигли Франции, Испании, Англии, Нидерландов и Германии. Resicum вошел в обиход, причем в каждом языке слово имело несколько вариантов написания и произношения. Практика оценки и управления рисками будет совершенствоваться в течение последующих столетий, пока (по выражению Ульриха Бека) не появятся «общества риска»: современные режимы управления рисками, которые используют вероятность и статистику для расчета вероятного исхода событий.

Мы думаем, что оценка риска — это дело экспертов с их актуарными таблицами и калькуляторами, дело тех, кого мы нанимаем, чтоб они сказали, что произойдет и во что это нам обойдется. Но нам не нужны эксперты, чтобы торговаться с судьбой. Риск — это история, которую мы рассказываем себе о будущем. Когда я в 2021 году оцениваю риски светского мероприятия, мне хочется вспомнить тех мужчин и женщин, которые рассчитывали свои риски на причале в Генуе в 1156 году, глядя одним глазом на горсть монет, а другим — на горизонт.

Богатство напрокат: как изменить отношение к деньгам и начать зарабатывать

Информация о том, сколько зарабатывают другие, стала открытой: кадровые агентства публикуют вакансии с указанием зарплаты, СМИ регулярно рапортуют о самых высоких заработках в различных сферах, а коучи обещают сделать каждого миллионером. Блогер, ведущая YouTube-канала Эллина Дейли в книге «Пока мне не исполнилось 30» объясняет молодым людям, как сформировать собственные финансовые мечты. Подписчица Алина как-то прислала […] …

Информация о том, сколько зарабатывают другие, стала открытой: кадровые агентства публикуют вакансии с указанием зарплаты, СМИ регулярно рапортуют о самых высоких заработках в различных сферах, а коучи обещают сделать каждого миллионером. Блогер, ведущая YouTube-канала Эллина Дейли в книге «Пока мне не исполнилось 30» объясняет молодым людям, как сформировать собственные финансовые мечты.

Подписчица Алина как-то прислала мне вопрос: «Посмотрела интервью с предпринимателем, который в 26 лет зарабатывает 10 миллионов в месяц. Как перестать мучить себя мыслями, что я делаю что-то не то, работаю не там и мало зарабатываю?»

С одной стороны, радует, что люди стали свободно и открыто говорить о деньгах, потому что появляется больше понимания, какие вообще суммы существуют в жизни других людей. К тому же сегодня порталы с вакансиями все чаще публикуют примерные возможные варианты зарплаты, а на платформах для фрилансеров можно посмотреть, во сколько оценивается труд в разных сферах. С другой стороны, не все умеют пользоваться этой информацией во благо. Узнав, что твой ровесник зарабатывает 10 миллионов в месяц, можно довольно легко и быстро разочароваться в себе и своих способностях, а то и вовсе застрять в состоянии самобичевания.

Важно помнить, что, во-первых, не всем нужно зарабатывать 10 миллионов. Большие деньги сами по себе не приносят счастья, ими нужно уметь пользоваться, и это умеют делать далеко не все. Выход на новый финансовый уровень, как правило, сопровождается массой обязанностей. На словах звучит круто: предприниматель сделал 10 миллионов. На деле из этих денег он, возможно, даже ничего не оставил себе, потому что они пошли на выплату зарплат сотрудникам, оплату налогов, аренду офиса, прочие расходы и реинвестирование в бизнес. На словах наличие бизнеса звучит легко и просто, а на деле за большими цифрами скрывается большая ответственность. Поэтому не стоит романтизировать предпринимательство и богатую жизнь.

Во-вторых, реакцию на истории о финансах чужих людей следует переводить из плоскости «Почему он зарабатывает много, а я мало?» в плоскость «Мне не важно, сколько зарабатывают другие, я контролирую свои финансы и слежу за тем, сколько зарабатываю я сам» или вовсе в «Вау, если он столько зарабатывает, значит, и я так смогу, если захочу!».

Все в ваших руках, и, если вы захотите, вы сделаете. Загвоздка в том, что большинство людей на самом деле ничего не хотят. Иначе мир давно был бы полон миллионерами.

В-третьих, на самом деле «Почему он зарабатывает много, а я мало?» — это очень хороший вопрос. Он раскрывает еще одну проблему: люди часто задают вопросы, но не пытаются искать ответы. Или, даже если ответы им известны, они ничего не делают, чтобы внедрить их в жизнь. Ведь почему кто-то зарабатывает больше вас? Потому что умеет думать и действовать иначе. Это необязательно означает, что человек физически больше работает или тратит на работу больше часов в день. Человек может просто работать по-другому. Он знает методы, которые позволяют ему зарабатывать другие деньги. Он оптимизировал рабочий процесс и не отвлекается на неважные задачи. Он четко следует расписанию. Он делегировал ряд задач и теперь может сфокусироваться на задачах, приносящих больший доход. Он масштабировал то, над чем работает, и теперь его доход увеличился в несколько раз. Можно придумать еще десятки вариантов, как это — работать по-другому. Главное — внедрять в жизнь эти варианты, тестировать их, искать ответы на вопросы и способы зарабатывать больше.

Долгое время я относилась к деньгам как к чему-то чужому, словно информация про финансы — это не для меня. Я боялась изучать денежные вопросы, системы налогообложения и инвестирование, потому что это казалось сложным. Потом я задумалась: «Я имею дело с деньгами каждый день. Почти ежедневно я что-то покупаю, трачу, оплачиваю услуги. Почему я постоянно думаю, как потратить деньги, но почти не думаю, как еще заработать?» Так, сначала я стала обращать внимание, как уменьшить ненужные траты. Например, часто передвигаясь по миру и пользуясь банковской картой в разных странах, я заметила, что с меня везде снимают комиссию, либо банк автоматически конвертирует иностранную сумму в мою валюту по невыгодному мне курсу и я теряю на этом деньги. Также я теряла деньги на невыгодном использовании мобильной связи в разных странах. Сегодня все больше банков и мобильных операторов предлагают удобные способы ликвидировать подобные траты, а то и сами предлагают процент или кешбэк, если вы пользуетесь своей банковской картой за рубежом. Но до некоторой поры я совсем не обращала на это внимание и даже не вникала в подобные ситуации. В итоге я разобралась с вопросом и закрыла эту утечку финансов. Воспользовавшись моим примером, полезно подумать, где вы незаметно для себя теряете деньги и куда можно реинвестировать то, что вы приобретаете.

Кстати, инвестиции еще одна острая тема. На западе инвестирование — это уже привычка, а в русскоязычном пространстве на массовом уровне это все еще тренд. Здорово, что все больше людей пытаются его освоить и узнают, как еще можно обращаться со своими деньгами, но есть и обратная сторона: не все осознают, что для успешного инвестирования нужно усердно учиться и постоянно находиться в информационном потоке. Складывается ошибочное впечатление, что можно пройти краткосрочный обучающий курс и во всем разобраться, но таких знаний точно не будет достаточно. Это не тот случай, когда следует гнаться за мгновенным результатом, если вы хотите быть уверены в его надежности. Проверяйте опыт людей, которые делятся информацией о финансах: на чем основано их мнение? На просмотре нескольких обучающих видео или многолетнем опыте работы на бирже или в другом финансовом секторе? Инвестировать нужно не потому, что это модно и все об этом говорят, а когда у вас есть понимание, зачем это делать и усидчивость, чтобы разобраться в теме и заниматься ей с серьезными намерениями в долгосрочной перспективе.

Как прекратить болезненно относиться к теме финансов? Перестать считать чужие деньги и начать контролировать свои. Сравнение своего заработка с чужим вызывает тревогу, вместо этого лучше подумать, как вы можете улучшить свою финансовую ситуацию. Окружайте себя людьми, с которыми вам комфортно говорить про деньги, кто не стыдит вас за желание жить хорошо и инвестировать в качественный уровень жизни, образование, впечатления, путешествия.

У нас с друзьями есть игра: мы расширяем свой уровень нормы. Например, мой приятель, который несколько лет назад открыл стартап, мечтает о дорогой машине. У него и сейчас отличный автомобиль, но он хочет лучше. Пока что бизнес не позволяет ему достать из оборота нужную для покупки сумму, поэтому иногда он берет напрокат машину своей мечты. Его это зажигает —он на время становится владельцем своей мечты, потом сдает машину обратно и отправляется работать до тех пор, пока не заработает нужную сумму денег.

Можно годами копить сумму, экономить на всем и находиться в стрессе, а можно превратить мечту в реальность на один день, ощутить счастье в полной мере, а потом вернуться в привычную реальность и с новыми силами продолжать работать над желаемым. Такой метод помогает сориентироваться в пространстве: когда ты на минутку прочувствовал в реальности, как это — иметь то, что хочешь, добиваться цели становится проще.

Подробнее о книге «Пока мне не исполнилось 30» читайте в базе «Идеономики».

Ода жадности: психология финансовых мошенников и их жертв

Гордон Гекко, персонаж великого фильма о капитализме 1980-х «Уолл-стрит», известен фразой, что жадность — это хорошо. Правда, не все запомнили окончание этой его речи, где он добавляет: «Жадность во всех ее проявлениях, жадность к жизни, к деньгам, любви, знаниям ознаменовала взлет человечества». Именно этот последний момент — жадность толкает людей вперед, — лучшее резюме выступления […] …

Гордон Гекко, персонаж великого фильма о капитализме 1980-х «Уолл-стрит», известен фразой, что жадность — это хорошо. Правда, не все запомнили окончание этой его речи, где он добавляет: «Жадность во всех ее проявлениях, жадность к жизни, к деньгам, любви, знаниям ознаменовала взлет человечества». Именно этот последний момент — жадность толкает людей вперед, — лучшее резюме выступления Гекко. Но что происходит позже, когда жадность становится чрезмерной, и преодолев пик, человечество начинает скатываться с этой «вершины»?

Этому бесславному падению посвящена книга Бена Карлсона «Don’t Fall for It», в которой описываются ярчайшие случаи мошенничества в финансовой индустрии и исследуется психология главных героев и их жертв. Карлсон использует простую классификацию мошенников (по-видимому, это всегда мужчины). Шарлатаны первого типа «более или менее искренни, но в любом случае разоряют инвесторов, потому что доводят свои идеи до крайности или не учитывают их нежелательные последствия». Представители второго типа «нагло ставят цель облапошить людей во что бы то ни стало» и используют обаяние и убеждение, чтобы найти сподвижников.

Шотландский предприниматель XVIII века Джон Ло относится к первому типу. Ло, проницательный экономист, был разочарован неэффективностью золота как валюты, поскольку его приходилось возить с собой при совершении сделок. Его смелая идея была двоякой: создать бумажную валюту и обеспечить контроль центрального банка, который мог бы манипулировать объемом валюты в обращении. Но Ло нужно было убедить экономику принять его предложение.

Он нашел желанную аудиторию в погрязшей в долгах Франции. В начале 1700-х годов она контролировала огромные территории, относящиеся сейчас к Соединенным Штатам, и Ло убедил французского регента Филиппа поддержать валюту государственным долгом, который можно было конвертировать в акции Миссисипской компании, созданной для добычи ископаемых в США.

Проект превзошел все самые смелые мечты Ло. Спрос на акции Миссисипской компани был таков, что ее рыночная капитализация ненадолго превысила ВВП Франции. Но вскоре предложение акций превысило спрос, и цены упали. По мере утраты доверия цены продолжали падать, и Ло был вынужден бежать из Франции, разоренный и сломленный духом. Он оказался провидцем: его центральный банк, контролирующий предложение денег, был предшественником современной Федеральной резервной системы. Но он также позволил фанатизму затуманить свой взгляд. Карлсон отмечает: «Ни один корабль Миссисипской компании так и не отправился к берегам Луизианы. Бизнес сам по себе был прикрытием».

Тем не менее, Ло — гораздо более симпатичный персонаж, чем любой из шарлатанов второго типа. Среди этой группы мошенников своей неприкрытой бравадой выделяется Виктор Люстиг. Люстиг, профессиональный аферист, примчался в Париж в 1925 году, прочитав о ветхом состоянии Эйфелевой башни. Используя поддельное удостоверение члена правительства, он обратился к группе богатых бизнесменов, заявив, что администрация собирается продать башню на металлолом. Один из предпринимателей, поборник социального прогресса, согласился заплатить Люстигу крупную взятку, чтобы заполучить эту сделку. Получив деньги, Люстиг исчез. Невероятно, но спустя несколько лет он попытался проделать то же самое с другой группой предпринимателей. На этот раз полиция была наготове.

Карлсон рассказывает весьма увлекательные истории об аморальности и браваде и при этом демонстрирует неожиданные феномены богатства. Например, почти треть победителей лотерей в США в конечном итоге разоряются. Более того, соседи победителей лотереи тоже могут разориться, и чем больше выигрыш, тем больше вероятность того, что кто-то по соседству будет вынужден объявить о банкротстве.

Карлсон утверждает, что уязвимость неожиданно разбогатевших людей связана с отсутствием опыта обращения с деньгами. Он приводит несколько примеров выдающихся звезд спорта — каждый пятый игрок НФЛ обанкротился в течение 12 лет после ухода из лиги, — и голливудских актеров, которые оказывались втянутыми в неразумные схемы. При этом, по его мнению, некоторые знания тоже опасны. Он ссылается на исследование, проведенное психологами Калифорнийского университета в Санта-Крус. Ученые задали двум группам один и тот же набор подробных вопросов о финансовых рынках. Члены одной группы были жертвами финансового мошенничества, а другие — нет. И именно жертвы показали более высокие результаты в тесте, то есть их знание того, как устроена финансовая система, не защитило их от мошенников. Возможно, наоборот, оно дало им ложную уверенность.

Самая печальная история в книге — это история Улисса Гранта, героя гражданской войны, ставшего 18-м президентом Америки. Завоевав военный и политический мир, Грант хотел сделать то же самое в бизнесе. Но пал жертвой классического шарлатана второго типа Фердинанда Уорда. Грант и Уорд вместе занялись бизнесом: Грант привлекал деньги инвесторов, а Уорд якобы приносил здоровую прибыль. На деле же он просто «обналичивал каждый чек в личных целях», а Грант оказался без гроша в кармане. 

Карлсон, впрочем, считает, что Грант был жаден и считал, что «заслужил стать миллионером, чтобы деньги соответствовали его статусу в иерархии. Хотя у Гранта было то, что нельзя купить за деньги — уважение страны и целого мира». Поэтому он признает, что слова Гордона Гекко — не пустой звук: «Одна из главных причин, по которой мы достигли такого большого прогресса за последние несколько сотен лет, заключается в том, что человеку свойственно просыпаться утром с желанием улучшить свое положение в жизни». Урок его отрезвляющей книги: если вы делаете это слишком быстро или без должного усердия, это, вероятно, приведет к провалу.