Пол Грэм: как я стал нубом

Когда я был молодым, я думал, что старые люди во всем разбираются. Теперь я сам постарел, и знаю, что это не так. Я постоянно чувствую себя нубом, новичком. Кажется, что я постоянно общаюсь со стартапами в новой области, о которой я ничего не знаю, читаю книги на темы, которые недостаточно хорошо понимаю, или посещаю какую-то […] …

Когда я был молодым, я думал, что старые люди во всем разбираются. Теперь я сам постарел, и знаю, что это не так.

Я постоянно чувствую себя нубом, новичком. Кажется, что я постоянно общаюсь со стартапами в новой области, о которой я ничего не знаю, читаю книги на темы, которые недостаточно хорошо понимаю, или посещаю какую-то новую страну и не знаю, как там все устроено.

Не слишком-то приятно чувствовать себя нубом. И слово «нуб» определенно не комплимент. И все же сегодня я понял, что есть кое-что обнадеживающее в том, чтобы быть нубом: чем больше вы нуб в чем-то конкретном, тем меньше вы нуб в глобальном смысле.

Например, живя в родной стране, вы меньше чувствуете себя нубом, чем если бы вы переехали в Фарававию, где все по-другому. Но все же вы научитесь большему, если переедете. Таким образом, ощущение себя нубом обратно пропорционально фактическому незнанию.

Но если чувствовать себя нубом — хорошо, то почему нам это не нравится? Какой эволюционной цели может служить такая антипатия?

На мой взгляд, дело в том, что человек может чувствовать себя нубом по двум причинам: либо он глупый, либо делает что-то новое для него. Нам не нравится чувствовать себя нубами потому, что мозг говорит нам: «Давай, давай, разберись в этом». И так работало на протяжении большей части человеческой истории. Жизнь охотников-собирателей была сложной, но она не менялась так сильно, как сегодняшняя жизнь. Им не приходилось вдруг пытаться понять, что делать с криптовалютой. Так что они предпочитали разбираться в существующих проблемах, а не искать новые. Для них было оправданно нежелание чувствовать себя нубами, так же как в мире, где было мало еды, людям не нравилось чувство голода.

Теперь, когда проблема заключается скорее в том, что еды слишком много, чем слишком мало, неприятие чувства голода вводит нас в заблуждение. И по-моему, неприятие чувства, что я — нуб, тоже.

Хотя это и неприятно, и люди иногда высмеивают вас за это, но чем больше вы чувствуете себя нубом, тем лучше.

5 способов справиться с задачей, которая вас пугает

Есть вещи, которые вы хотите сделать. Есть вещи, которые сделать нужно. Иногда это одно и то же. Но в этом посте мы поговорим о ситуациях, когда это не так. Размышление над задачей может быть приятным, а может — болезненным. Это потому, что мозг всегда строит некий сценарий будущего. Вы радуетесь, представляя, как будете переживать ощущение […] …

Есть вещи, которые вы хотите сделать. Есть вещи, которые сделать нужно. Иногда это одно и то же. Но в этом посте мы поговорим о ситуациях, когда это не так.

Размышление над задачей может быть приятным, а может — болезненным. Это потому, что мозг всегда строит некий сценарий будущего. Вы радуетесь, представляя, как будете переживать ощущение потока (когда вы беретесь за сторонний проект в выходной, вам интересно, и время пролетает незаметно). И вы страдаете, если этот сценарий описывает что-то однообразное или неудачное. Плохо, когда прогноз настолько болезненный, что вы даже не можете как следует обдумать свои действия. Например: «Мне нужно заняться налогами… [больно думать об этом] Когда нужно это сделать? [все еще в душевной муке] Можно подумать о чем-нибудь другом, пожалуйста? ”

Вы начинаете что-то делать, но не заканчиваете, и цена выполнения задачи растет. Ваш мозг строит модель, основываясь на прошлом поведении. Если вам не удалось выполнить задачу, мозг предскажет, что вы снова потерпите неудачу. Поэтому размышления о проблеме эмоционально истощают. Что увеличивает вероятность неудачи. Порочный круг. Раз за разом.

К счастью, эти прогнозы зачастую ошибочны. Все, что нужно — это изменить шаблоны мышления. Вот несколько стратегий, которые я считаю полезными, чтобы обмануть себя и сделать то, что нужно.

Разбейте большую цель на маленькие задачи

Вы прогнозируете неудачу, когда не понимаете, что нужно делать. Никогда, никогда, никогда не включайте в список дел пугающую задачу. Даже «заняться налогами» слишком расплывчато. Как это сделать? С чего начать? И что еще более важно, какой самый маленький шаг можно сделать сегодня, чтобы продвинуться к цели? Разбейте большую идею на мелкие кусочки. Крохотные задачи, которые можно выполнять с минимумом мучений. Так мы создаем модель хорошего прогноза, где нам удается выполнять задачи, пусть даже очень маленькие.

Переименуйте

Не делайте того, что звучит ужасно. Просто измените формулировку в списке дел. Не «занимайтесь налогами». Напишите вместо этого «собрать финансовые документы». Это самый маленький этап. Конечно, вы можете сделать это прямо сейчас. Таким образом вы можете обхитрить себя, превратив задачу во что-то очень простое. И даже если не получится, то теперь, думая о задаче, вы сформируете другой прогноз.

Визуализируйте

Просто фантазируйте. Что вы будете делать, когда будете платить налоги? Мысленно срежиссируйте фильм. Некоторые его части вызовут нейтральную реакцию. Некоторые будут негативными («Тьфу, нужно собрать много документов… скучно!»). Вы даете себе позитивные данные, чтобы сделать задачу менее сложной. Вы ее демистифицируете. Спортсмены, которые визуализируют свое выступление, добиваются более высоких результатов. Станьте олимпийцем по производительности.

Поговорите с окружающими

Общение с другими людьми несет преимущества:

  1. У них могут быть хорошие идеи по этому поводу.
  2. Разговор сделает вас более ответственными, особенно если вы скажете собеседнику, что выполните эту задачу.
  3. Разговор подталкивает к размышлению, а более конкретную, детализированную задачу легче выполнить.

Найдите другой путь

Иногда у меня появляется пугающая задача, которую можно выполнить вручную или с помощью скрипта. Вручную быстрее. Но если я поддаюсь прокрастинации, то заставляю себя написать скрипт, что даже доставляет мне удовольствие, потому что это новая формулировка проблемы.

«Усилители» силы воли

Я не думаю, что возможно «увеличить» силу воли навсегда, но какой-то временный толчок можно обеспечить. Нужно выяснить, что улучшает вам настроение, и использовать это в качестве инструментов.

  • Музыка. У меня есть плейлист, который я проигрываю, когда нуждаюсь в энергии. Это песни, которые я люблю и не часто слушаю. Я считаю, что сила песни снижается, если слушать ее постоянно.
  • Тренировки. Я часто берусь за пугающие задачи после тренировки. Это срабатывает по двум причинам. Во-первых, благодаря приливу эндорфинов вы чувствуете себя замечательно, вы более терпимы к боли. Во-вторых, поскольку вы только что справились с «вызовом», ваше сознание посчитает, что справитесь и с еще одним. Я убеждаю себя, что задача — это просто упражнение, которое нужно выполнить.
  • Кофе. Правильное количество кофе поднимает мне настроение. Если выпить слишком много, я становлюсь нервным. Мне хватает небольшого количества — около 50 мг.

Экспериментируйте и подберите то, что подходит именно вам.

Музыка как лекарство: что говорят исследования

У музыки и боли долгая совместная история. Для облегчения физических страданий и снятия тревожности музыку используют в больницах с начала 20 века. Знаменитый хирург Эван Кейн первым принес в операционную фонограф, пытаясь успокоить пациента. С тех пор многие исследователи изучали эффект, который оказывает музыка на различные виды боли. Невролог и музыкант Гейр Ульве Скейе рассказал […] …

У музыки и боли долгая совместная история. Для облегчения физических страданий и снятия тревожности музыку используют в больницах с начала 20 века. Знаменитый хирург Эван Кейн первым принес в операционную фонограф, пытаясь успокоить пациента. С тех пор многие исследователи изучали эффект, который оказывает музыка на различные виды боли. Невролог и музыкант Гейр Ульве Скейе рассказал о самых важных выводах исследований в книге «Музыка и мозг».

Индивидуальный феномен

Музыка влияет на болевые ощущения благодаря множеству различных механизмов. Бывает, что она просто отвлекает пациента, переключая его внимание с болевого ощущения, а иногда воздействует более прямым образом — дарит конкурирующее с болью ощущение комфорта, будит приятные воспоминания или помогает расслабиться. Нет единого мнения касательно того, приглушает ли музыка боль, воздействуя на поясную кору мозга — часть лимбической системы, связывающую аффект, боль и когнитивные функции. Различные исследования, в том числе эксперимент, проведенный группой под руководством Салимпур (2011), показали, что прослушивание приятной для испытуемых музыки стимулирует выработку дофамина в мозге (в том числе в прилежащем ядре), а дофамин сам по себе оказывает болеутоляющий эффект. В 2009 году группа ученых под руководством Роя доказала: та музыка, которую мы считаем приятной (консонансная, то есть ее тоны имеют много общих обертонов), приглушает болевые ощущения, а неприятная (диссонансная, с малым количеством совпадающих обертонов) усиливает их. Есть основания утверждать, что дискомфорт, связанный с музыкой, и дискомфорт, связанный с болью, во многом работают благодаря одним и тем же сигналам. Упрощенно их можно назвать «система дискомфорта».

Но на болевые ощущения влияет не только тип музыки. Важно также то, знакома эта музыка пациенту или нет. Многие исследования (и написанная по их итогам большая обзорная статья в журнале Pain Physician, 2017) подтверждают, что музыка, которую выбрали сами пациенты, оказывает на них более благоприятное воздействие, чем та, которую выбрал для них кто-то другой. Таким образом, болеутоляющий эффект, который оказывает на нас музыка, — настолько же сложное и субъективное явление, зависящее от личных качеств, как и сама боль.

Количественные исследования

Тем не менее эффект, который оказывает на нас музыка, можно измерить с помощью подробных количественных исследований. Именно это сделала в 2015 году группа под руководством Дженни Хол, когда провела метаанализ. В его ходе были проанализированы целых 73 выбранных случайным образом контролируемых исследования. Сравнивалось воздействие музыки (во всех формах) и стандартного лечения до, во время или после операций. Вывод оказался таков: музыка уменьшает боль и тревожность в послеоперационный период. Что удивительно, даже если пациент находится под наркозом, эффект от музыки все равно есть (хотя он и ниже по сравнению с ситуацией, когда пациент бодрствует). Музыка способна уменьшить боль не только во время операций, но и во время других медицинских процедур.

Эндоскопии — это медицинские исследования, позволяющие заглянуть внутрь тела с помощью особых инструментов. Процедура исследования весьма неприятна. В 2014 году был проведен метаанализ 21 рандомизированного контролируемого исследования, в которых приняли участие более 2000 пациентов, которым было необходимо пройти эндоскопию. Во время исследований музыка снизила болевые ощущения и давление (при дискомфорте оно часто повышается), тем самым улучшив общее самочувствие пациентов. Чжин Хен Ли, автор еще одного крупного метаанализа, рассмотрела 97 выбранных случайным образом контролируемых исследований на тему музыки и боли, проведенных с 1995 по 2007 год. В них музыка оказала значимое воздействие не только на болевое ощущение, но и на косвенные показатели, свидетельствующие о том, что человек испытывает боль, — давление, частоту сердечных сокращений и частоту дыхания.

В 2018 году в British Journal of Surgery был опубликован еще более крупный метаанализ, рассматривавший выбранные случайным образом контролируемые исследования, в которых в сумме приняли участие более 7000 пациентов. Ученые уверенно говорят о том, что музыка оказывает на боль выраженное воздействие. Что интересно, связи между возрастом, полом пациента, типом музыки и степенью уменьшения боли не обнаружено. И также можно говорить о том, что музыка оказывает болеутоляющее действие, даже когда пациент находится под наркозом.

Хроническая боль

Согласно данным Института здравоохранения Норвегии, хронические боли есть примерно у 30% взрослого населения. Именно по этой причине люди чаще всего берут больничный или становятся нетрудоспособными. Чаще от хронических болей страдают женщины. Кроме того, от них больше страдают люди в возрасте. Другими словами, эффективное лечение хронической боли принесло бы нам немало пользы. Поможет ли в этом музыка?

Да, многое говорит о том, что людям, страдающим от хронической боли, пойдет на пользу даже незначительный эффект. Музыка — недорогое средство (в отличие от других видов лечения боли), у которого нет побочных эффектов, оно всегда вызывает у пациента положительные эмоции, но не вызывает привыкания. Разумеется, последнее утверждение весьма спорное, но если музыка вызывает зависимость, то скорее в положительном смысле (в отличие от вызывающих привыкание болеутоляющих — зависимость от них исключительно негативная).

Механизмы, благодаря которым музыка оказывает воздействие на хроническую боль, вероятно, в основном те же самые, что и в случае с острой болью. Речь идет о распределении эффекта по нисходящей: музыка воздействует на высшие центры, через них приглушая боль. Если это так, то вполне можно объяснить, почему для болеутоляющего эффекта жанр музыки менее важен, чем личные музыкальные предпочтения. В ходе метаанализа, результаты которого были опубликованы в 2017 году в журнале Pain Physician, изучался именно этот вопрос. Отправной точкой для него послужили 14 выбранных случайных образом контролируемых исследований, изучавших влияние музыки на разные типы боли. Что неудивительно, исследования были очень разными, а выводы — неоднозначными. В исследованиях использовались произведения огромного количества жанров — от шведских народных песен до поп-композиций и буддистских песнопений. Во всех исследованиях, за исключением одного, испытуемые просто слушали музыку. Согласно результатам всех исследований, музыка влияет на болевое ощущение. И снова музыкальные произведения, которые пациенты выбрали самостоятельно, оказывали больший эффект, чем те, которые выбрал для них кто-то другой.

Хроническая боль представляет собой проблему для больных раком. В их случае также имеют место и другие негативные симптомы — например, депрессия, тревожность, упадок сил и низкое качество жизни. В ряде исследований изучалось воздействие различных методик музыкальной терапии, а также пассивного прослушивания музыки на самочувствие раковых больных. Многие из них обобщил обзор Cochrane 2016 года. Хотя исследования были очень разными, выяснилось, что наибольший эффект музыка оказывает все-таки на болевые синдромы. Однако также она воздействует положительно на уровень тревожности, упадок сил и качество жизни пациентов в целом. Отдельные исследования зафиксировали снижение употребления болеутоляющих средств, сокращение срока пребывания пациента в больнице и времени реабилитации, однако эти результаты нельзя назвать точными. Что интересно, метаанализ не выявил различий между исследованиями, где использовались активные виды музыкальной терапии, и теми, во время которых испытуемые просто пассивно слушали музыку. Ученые обнаружили лишь одно исключение: активная музыкальная терапия, в отличие от пассивного прослушивания, слабо, но все же влияла на качество жизни в целом.

Итак, есть основания утверждать, что музыка оказывает благоприятное воздействие и при острой, и при хронической боли. Но, к сожалению, многие исследования, имеющиеся на эту тему, не такие подробные. Кроме того, они сильно различаются по типу используемых методик, видам боли и измеренным показателям. Поэтому сравнивать их сложно. Есть все основания использовать выявленные положительные свойства в сфере здравоохранения и систематически использовать музыку для облегчения хронической боли — не в последнюю очередь потому, что традиционные методы зачастую с ней просто не справляются. Необходимо активнее применять музыку в работе с хронической болью, тогда аргументировать ее пользу станет проще, ведь появится больше крупных и качественных исследований того, какие методы музыкальной терапии лучше подходят каждой из групп пациентов.

100 миллиардов нейронов: чем ограничены способности человеческого мозга

Человеческий мозг — это чарующая машина. Его сложные взаимодействия формируют наши мысли, воспоминания, чувства и мечты и в конечном итоге делают нас теми, кто мы есть. Есть ли предел тому, чего может достичь эта потрясающая машина? Ограничен ли чем-нибудь человеческий интеллект? Будем ли мы через, скажем, тысячу лет знать и понимать значительно больше, чем сегодня? […] …

Человеческий мозг — это чарующая машина. Его сложные взаимодействия формируют наши мысли, воспоминания, чувства и мечты и в конечном итоге делают нас теми, кто мы есть. Есть ли предел тому, чего может достичь эта потрясающая машина? Ограничен ли чем-нибудь человеческий интеллект? Будем ли мы через, скажем, тысячу лет знать и понимать значительно больше, чем сегодня? Есть ли предел тому, что может понять наш мозг?

Мощная, но ограниченная машина

Чтобы представить, насколько мощен мозг, давайте немного посчитаем. В человеческом мозге около 100 млрд нейронов. Во многих статьях говорится, что каждый нейрон в среднем вспыхивает примерно 200 раз в секунду — и это первое число, которое вы увидите, обратившись к поиску Google, — но оно, скорее всего, ошибочно. Ученые не могут назвать это число с уверенностью, так как в разных частях мозга вспышки происходят с разной скоростью, но по грубым расчетам это 0,29 в секунду. Считается, что каждый нейрон связан с примерно 7 тысячами других нейронов, поэтому каждый раз, когда определенный нейрон запускает сигнал, 7 тысяч других нейронов получают эту информацию. Если перемножить эти три числа, то мы получим 200 000 000 000 000 бит информации, передаваемой в мозге каждую секунду. Это 200 миллионов миллионов — слишком большое число, чтобы его можно было представить. Да, мозг — это мощная машина.

Но как и у любой машины, у него есть свои ограничения. У понимания любой концепции есть несколько ингредиентов: информация, память и практика, причем они взаимосвязаны между собой. Но человеческий мозг ограничивает нам доступ к этим ингредиентам. Чтобы получить информацию, нам нужно сосредоточить внимание на том, что мы стремимся усвоить — эта способность ограниченна, поскольку мы не слишком хороши в многозадачности. Из-за ограничения внимания происходит ограничение поступающей информации. Да, мы многому могли бы научиться, ведь недостатка в информации нет — но наша способность обращаться к новым данным ограниченна.

Затем вам нужно закодировать эту информацию в памяти. Существует два основных типа памяти: кратковременная и долговременная. Кратковременная память включает в себя рабочую память — информацию, которую вы держите в уме только то время, когда вам нужно ее использовать. Например, запомнить номер телефона для того, чтобы его набрать, или адрес, чтобы туда добраться. Долговременная память, с другой стороны, немного сложнее. Она включает в себя автобиографическую память (то есть жизненные события, которые мы помним), эксплицитную память (также называемую декларативной памятью, которая включает осознанное знание фактов) и имплицитную память (которую вы можете использовать без какой-либо сознательной мысли, например, когда ведете машину или что-то пишете).

Память зависит от формирования новых нейронных связей, а как мы уже увидели, количество таких связей ограничено. По мере старения мозгу становится все труднее создавать новые связи, а существующие перегружены множеством воспоминаний. Становится труднее учиться и запоминать, и мы начинаем путать события и факты.

Наконец, чтобы эффективно использовать информацию для формирования глубокого понимания, нужно упражняться. Практика — это самый эффективный способ формирования долговременных воспоминаний, если не говорить о чрезвычайно важных или иногда травмирующих событиях. И опять же, поскольку наше время ограничено и мы не можем попробовать все, что хотим изучить, наше понимание мира с практической точки зрения ограничено.

При этом некоторые люди демонстрируют исключительную способность учиться и запоминать информацию. Например, Чао Лу сумел запомнить 67 980 цифр числа Пи за 24 часа. Но это не значит, что мы можем бесконечно расширять возможности мозга. Специалисты по запоминанию используют разные подходы для создания новых воспоминаний, такие как метод геометрических мест (также известный как «дворец разума»), мнемоническое связывание (создание ассоциаций между элементами списка) и разбиение на фрагменты (разбиение и группировка отдельных кусочков информации).

«Хотя у каждого участника есть свой уникальный метод запоминания для каждого события, все мнемонические методы по существу основаны на концепции наводящего кодирования, которая гласит, что чем более значим какой-то факт, тем легче его запомнить», — говорит мастер запоминания и журналист Джошуа Фоер. Наводящее кодирование заключается в том, что новая информация связывается с ранее существовавшими воспоминаниями. Исследования показали, что долговременные воспоминания действительно создаются за счет того, что мы придаем смысл информации, которую мы хотим запомнить.

Теоретически мы могли бы бесконечно расширять наши знания, связывая новые биты информации с предыдущими знаниями. Но — конечно, есть но, — проблема в том, что вам нужно иметь доступ к предыдущим знаниям и уметь придавать релевантное значение новой информации, которую вы пытаетесь запомнить. Чтобы запомнить что-то новое, вы должны помнить старое. Чтобы запомнить, нужно понять новую информацию и придать ей достаточно смысла при помощи старых воспоминаний. Это как змея, кусающая свой хвост.

Технологии расширения сознания

Мы выяснили, что у мозга имеются ограничения в плане внимания, многозадачности и обработки. Но есть надежда. Технологии позволяют расширять возможности нашего мощного, но ограниченного мозга. Мы начали использовать технологии намного раньше, чем вы предполагаете. Когда люди стали рисовать на стенах пещеры, мы впервые использовали технологию расширения сознания. Рисование было не только способом общения, но и способом запоминания — помещение воспоминания в сосуд, гораздо более прочный и надежный, чем мозг. Каждый раз, делая короткую заметку на бумаге, вы используете технологию расширения сознания, которая умножает способность мозга запоминать информацию, придавать ей значение, понимать ее и устанавливать новые связи.

Еще одна удивительная технология расширения сознания — математика. Она позволяет нам представлять понятия, которые никак иначе не укладываются в уме. Например, ни один человек не может представить себе все сложные процессы, которые составляют климатическую систему. Вот почему мы полагаемся на математические модели, чтобы справиться с трудной задачей.

Многие животные разделяют с нами способность к счету — исследования показали, что некоторые обезьяны могут подсчитывать количество объектов на экране почти так же успешно, как и студенты колледжа, — но без компьютеров мы не смогли бы совершить математический подвиг предсказания погоды на десять дней. Сегодня мы не просто переложили большую часть своей когнитивной работы на компьютеры — подумайте о калькуляторах, которые добавляют математике еще один уровень абстракции, — мы фактически расширяем свои мыслительные способности благодаря компьютерам.

Тиаго Форте придумал способ расширить способность разума к пониманию мира, которая требует небольшой помощи технологий — создание второго мозга. Это методология сохранения и систематического напоминания идей, которые появляются благодаря нашему опыту. Метод состоит в том, чтобы собирать информацию в одном централизованном месте, вроде приложения для создания заметок, соединять эти фрагменты и создавать ощутимые результаты в реальном мире. 

И это еще не все. Интерфейсы мозг-компьютер, такие как neuralink, обещают истинное расширение человеческого разума — улучшение памяти, способности учиться и в конечном счете усиление интеллекта. Эта двойная связь означает, что у нас будет доступ ко всем общественным знаниям мира в любое время с нулевой задержкой. Нам не нужно искать информацию, используя разум, — мы просто будем знать факты так, будто реально потратили время на их изучение.

Некоторые исследователи изучают еще более необычные способы расширения человеческого разума. Один из них, например, предлагает подключать мозг к другим мозговым клеткам, которые могут быть помещены в чашку Петри вне вашего тела или имплантированы в живот. Такой интерфейс мозг-мозг произвел бы огромное влияние на то, как мы воспринимаем и понимаем мир.

«Если спроектировать такую систему должным образом, она позволит нам испытывать ощущения и движения, которые сейчас доступны только животным — восприятие в истинном инфракрасном или ультрафиолетовом спектре, а не в ложных цветных экстраполяциях, — и мы сможем создавать архитектуру для взаимодействия с абстрактными формами данных и с другими людьми, невозможную в 2015 году. Мы сможем расширить нервную систему, стать не просто кукловодами отдельных транспортных средств, но вожаками стай роботов, косяков механических птиц и рыб, изменять свою форму по желанию. У зрения и осязания есть собственные выделенные нейронные пути, и по аналогии мы могли бы создать новые «поисковые органы» для навигации в интернете или больших базах данных, чтобы «чувствовать» молекулярные структуры или информацию в социальных сетях», объясняют исследователи.

Человечество — это суперкомпьютер

К тому же у нас уже есть доступ к суперкомпьютеру: человечеству. Знание — это продукт не только мозга. Знания приобретаются и распространяются одними, а затем обогащаются другими. Если сейчас возможности мозга ограничены, это еще не значит, что существует какой-то лимит на то, что человечество может понять в принципе, особенно сейчас, когда у нас есть интернет, чтобы делиться знаниями без каких-либо ограничений.

Недавний феномен любительской науки — хорошая иллюстрация. Она разрушает стены лаборатории и дает возможность всем внести свой вклад. Гражданская наука варьируется от краудсорсинга до распределенного интеллекта. Коллективная наука позволяет гражданам участвовать в определении проблем и сборе данных, а также активно вовлекает их в научные проекты, которые генерируют новые знания и понимание.

Один человеческий мозг с его внутренними ограничениями возможно, не в состоянии понять мир, но коллективная сила человечества медленно, но верно приближает нас к теории всего. «Кривая удвоения знаний» показывает, что до 1900 года человеческие знания удваивались примерно каждые 400 лет. К концу Второй мировой войны знания удваивались каждые 25 лет. Сегодня считается, что человеческие знания удваиваются каждые 12 часов. Это чертовски много знаний, если посмотреть с коллективной точки зрения.

Часто считается, что инновации создаются небольшим количеством талантливых людей, чьи продукты уходят в массы, но на самом деле не секрет, что инновации — это плод коллективного разума. Исследователи утверждают, что три основные источника инноваций — это случайность, рекомбинация и постепенное улучшение. Вот почему языки с большим количеством носителей более эффективны для генерирования новых знаний и улучшения понимания мира — язык влияет на способ обмена знаниями и их улучшения.

Подведем итоги? Пока мы ждем способов сделать мозг более эффективным — либо с помощью интерфейсов «мозг-компьютер» или «мозг-мозг», либо с помощью других технологий, — вы уже можете внести свой вклад в коллективный мозг человечества, поделившись своей работой и знаниями с окружающими. Всего несколько лет назад и представить было трудно, какое влияние могут оказать ваши личные знания сегодня. А при той экспоненциальной скорости, с которой удваиваются человеческие знания, человеческое понимание мира становится все более и более необычайным.

Конец иерархии: почему понятие «менеджер» себя изжило

Каждый год профессиональные составители словарей объявляют списки новых слов, используемых достаточно широко, чтобы благословить их на включение. Среди новых слов и фраз Мерриам-Вебстера в 2019 году были deep state (теневое государство) и fatberg (гибрид слов fat и iceberg, описывающий большую массу жира и твердых отходов, которые собираются в канализационной системе). Также среди новичков — gig […] …

Каждый год профессиональные составители словарей объявляют списки новых слов, используемых достаточно широко, чтобы благословить их на включение. Среди новых слов и фраз Мерриам-Вебстера в 2019 году были deep state (теневое государство) и fatberg (гибрид слов fat и iceberg, описывающий большую массу жира и твердых отходов, которые собираются в канализационной системе). Также среди новичков — gig economy (гиг-экономика, экономика свободного заработка, pain point (болевая точка) и haircut (бизнес-активы, теряющие стоимость).

А я хотел бы предложить альтернативный список: слова, которые пора отправить в отставку. Не то чтобы их нужно полностью вычеркнуть из языка, но хотя бы стоит перестать постоянно использовать. И на самом верху моего списка слово «менеджер».

Это слово используется давным-давно. В те дни, когда динамика рынка была более предсказуемой, руководители могли сосредоточить свое внимание внутри компании. Они искали возможности для «управления» или совершенствования процессов и использовали для улучшения качества и экономии затрат разные тактики, например, бережливое производство или «шесть сигм». Роль менеджеров была ясна: компания предоставляла им активы, включая время, деньги, людей и другие ресурсы, и их работа заключалась в том, чтобы оптимизировать эти ресурсы по максимуму.

Качество и экономическая эффективность всегда будут решающими показателями результативности компании, но вклад менеджера в их достижение кажется не соответствующим времени, особенно если учесть корни слова: его этимология связана с производством инструментов, лошадьми и другими животными (manus — это рука на латыни). В предыдущие десятилетия такие мыслители, как, например, Анри Файоль, разделили функции менеджеров на пять составляющих: планировать, организовывать, координировать, командовать и контролировать. Не так уж и много изменилось с тех пор — несмотря на целые леса, которые были принесены в жертву, чтобы напечатать массу книг по менеджменту.

Вот три причины, по которым пришло время добавить слово «менеджер» в черный список.

1. Никто на самом деле больше не хочет, чтобы им управляли. Слово «менеджмент» вызывает в воображении его неприятного близкого родственника «микроменеджмент» и сигнализирует, что люди должны держаться в рамках должностной инструкции. Миллениалы же рассматривают работу скорее как сеть, чем как иерархию. Эти сотрудники, чтобы выполнить свою работу, будут искать нужных людей на любом уровне. А менеджеров, которые недовольны, что кто-то работает вне установленных рамок, миллениалы просто воспринимают как неудачный опыт взаимодействия. И в эту эпоху низкой безработицы у них есть много других вариантов.

2. Никто на самом деле больше не хочет управлять другими людьми. Да, еще есть люди, которые получают удовольствие от власти и от того, что могут указывать людям, что делать. Но хорошими сотрудниками не нужно управлять — их нужно направлять, потому что они уже мотивированы и полны идей.

Я был редактором в Newsweek и New York Times десятки лет, и в мою сферу ответственности входили ведущие команды журналистов. Однажды я задал вопрос журналистке, как она проводит время, на что получил ответ: «Я чувствую, что вы мной управляете».

Я перевел разговор в более продуктивное русло, но мне пришлось позаимствовать подход, о котором я услышал от Сукхиндер Сингх Кэссиди, которая в то время возглавляла Joyus (сейчас она президент билетного реселлера StubHub). В интервью Times она объяснила свою философию работы с прямыми подчиненными: «Либо вы управляете мной, либо я управляю вами. Что бы вы предпочли?»

«Мне нравится давать людям свободу действий. Мне нравится видеть, что они могут сделать», — добавила она. При этом она очень внимательно следит за тем, что люди обещают сделать, и если они этого не делают, «то начинает натягивать поводок». «Если я начинаю контролировать ваше время, значит, вы не в лучшей форме, и я тоже. Потому что, когда я распоряжаюсь вашим временем, основываясь на своем мнении, я указываю вам, что делать, верно? Я предпочитаю, чтобы мое видение было дополнено чьим-то другим».

3. Менеджер не в состоянии охватить всю работу, которую приходится выполнять сотрудникам. Это гораздо больше похоже на навигацию в условиях шторма, чем на соблюдение предписанных учебником правил. Новый способ работы, возможно, лучше всего отражен в одной из корпоративных ценностей облачной платформы Twilio: «Нарисуй сову».

Как сказал генеральный директор Джефф Лоусон в интервью: «[Ценность] основана на интернет-меме о том, как рисовать сову. Там говорится: «Шаг 1, нарисуйте несколько кругов. Шаг 2, нарисуйте оставшуюся часть совы». Вот что нужно, чтобы стать предпринимателем — отбросить все причины, из-за которых вы думаете, что не сможете что-то сделать или понять. Наша задача — приходить каждый день и браться за непонятные проблемы, которые мы не знаем, как решить».

И это касается не только предпринимателей. Разве нельзя то же самое сказать про работу каждого из нас?

Итак, как же называть людей, занимающих эти должности, если не менеджер? Я голосую за понятие «командный лидер», которое четко говорит о том, что ваша работа — руководить (и выполнять все обязанности, которые с этим связаны, включая определение стратегии и приоритетов, а также помощь людям в приобретении новых навыков), а не просто следить за тем, чтобы люди делали свою работу. Также мне нравится идея называть менеджеров коучами или девелоперами талантов.

Какое бы название мы ни выбрали, время обновить его пришло. Акцент сместился: если раньше люди делали то, что им велели делать, и максимально использовали имеющиеся ресурсы, то теперь они приходят с идеями, о которых никто не задумывался, и создают новые возможности.

Бесят соцсети? Переключите их на позитивную волну

Недавно моя подруга исчезла из цифрового мира. Удалилась из всех социальных сетей. Другие собираются сделать то же самое. Не сомневаюсь, что вы видели похожие посты у своих знакомых (и даже незнакомых), где говорилось о необходимости отдохнуть от цифровой жизни. С одной стороны, я их понимаю. Современный мир — это миллиард голосов, жаждущих вашего внимания, и […] …

Недавно моя подруга исчезла из цифрового мира. Удалилась из всех социальных сетей. Другие собираются сделать то же самое. Не сомневаюсь, что вы видели похожие посты у своих знакомых (и даже незнакомых), где говорилось о необходимости отдохнуть от цифровой жизни.

С одной стороны, я их понимаю. Современный мир — это миллиард голосов, жаждущих вашего внимания, и очень легко среди них оказываются негативные, которые выбивают нас из колеи. Это выматывает, а если и в реальной жизни есть сложности, то все вместе это может совершенно раздавить человека.

Но это не обязательный исход. Я приложил массу усилий, чтобы превратить три основные платформы социальных сетей в позитивные — или, в худшем случае, нейтральные — аспекты моей жизни. В каком-то смысле я бахвалюсь, какие потрясающие у меня друзья, но на самом деле речь идет о том, как заставить эти сервисы приносить вам пользу, а не заваливать бесконечными потоками бесполезного мусора. Конечно, на помощь могут придти специальные приложения и плагины для браузера или даже простое отключение уведомлений, но все шаги, которые я предлагаю, можно проделать в мобильном приложении.

Вот они.

Facebook

Facebook — это чудовище. Принимая во внимание, что у платформы более 1,5 млрд активных пользователей каждый день, можно поспорить, что у вас есть аккаунт, или, по крайней мере, был в какой-то момент. То, что начиналось как безобидный способ делиться фотографиями с друзьями, стало чем-то совершенно иным.

А поскольку Facebook — неотъемлемая часть современного существования, его особенности стали частью общественных нравов. Шутки о том, чтобы «раздружиться» с кем-то, и их политические и социальные последствия — повсюду. Почти так же распространена блокировка, запрещающая другим людям видеть или комментировать ваши сообщения. В некоторых ситуациях эти способы могут быть полезны. Но самый простой способ сделать Facebook пригодным для жизни гораздо хитрее: отписаться.

Возьмем для примера 43-летнего Джонатана Бербриджа. Недавно он собирался полностью отказаться от Facebook. Он объяснял это, на мой взгляд, совершенно логично: «Facebook настойчиво показывает мне все разговоры моих друзей с их родственниками-расистами, с которыми я никогда не встречался». Хотя в Facebook недавно обновили алгоритм, они все еще считают, что вам интересно, что пишут ваши друзья в чужих постах. И если ваши друзья все время спорят с незнакомыми людьми, вам придется это увидеть.

Для Бербриджа выходом было, если не считать полного отказа от FB, отписаться от всех. Отписавшись от какого-то человека, вы не видите его сообщений и комментариев. Вы остаетесь друзьями, и он по-прежнему может видеть ваши сообщения, но вы его посты — нет. Ваша собственная лента новостей… скорее пуста. Но вы можете зайти на страничку друга, чтобы посмотреть, написал ли он что-то. Вы также продолжаете видеть сообщения в группах, в которых состоите. Джонатан повторно подписался на некоторых людей, которые не устраивают споры в онлайне.

Вам, конечно, не обязательно быть такими же суровыми, как Джонатан, но отписка может творить чудеса. У вас есть друг, который публикует только негативные сообщения? Или тот, кто пишет только грубые комментарии? Зайдите на их страницу и нажмите кнопку «Отписаться». Ваша лента станет намного тише и приятнее.

Instagram

Я люблю Instagram. Моя лента в Instagram на 60% состоит из фотографий собак, на 30% из фотографий путешествий и на 10% — из фотографий, опубликованных друзьями. Это полностью положительная часть моей цифровой жизни. Я подписан на один аккаунт, где публикуются только крупные планы собачьих носов. Я не шучу. Как можно не улыбаться, когда что-то подобное появляется в ленте?

Instagram значительно легче сделать приятным по сравнению с Facebook и Twitter: просто не подписывайтесь на аккаунты или хэштеги, которые вам не нравятся. Если кто-то публикует только фотографии своих потрясающих путешествий (я виновен, да), и это вас расстраивает… не подписывайтесь на него. Вы также можете ограничить число пользователей, которые видят ваши посты, чтобы сократить количество комментариев, и даже заблокировать каналы и истории других людей, если захотите.

Исключение составляет только вкладка «Поиск», которая показывает, казалось бы, случайные фотографии из случайных аккаунтов. Я слышал жалобы людей, что Instagram показывает им только влиятельных людей и плохие бьюти-советы на странице поиска. Вы знаете, что показывает мой? 60% фотографий собак, 30% фотографий путешествий и 10% других фотографий. Страница поиска вовсе не случайна. Instagram знает, что вы смотрите. Не только то, что вы ищете, но и то, что открываете. Если открывать что-то похожее много раз, Instagram решит, что вам нравится именно это. Например, Insta показывает мне не просто «собак», а в основном корги и сиба ину — две мои любимые породы. И да, я продолжаю открывать эти фотки, и Instagram, конечно, продолжает мне их подсовывать.

Так что, если Instagram показывает вам что-то, что вам не нравится, не нажимайте на это. Посмотрите что-то другое. Алгоритму понадобится не слишком много времени, чтобы приспособиться и показывать вам то, что вы хотите. Если вы хотите избавиться от нежелательных предложений быстрее, то можно использовать специальное приложение. Или просто избегать страницы поиска и просматривать только ленту, при условии, что в ней осталось только то, что приносит вам удовольствие.

Twitter

Если Instagram легко сделать позитивным, а Facebook более или менее, то Twitter — нет. Тут гораздо сложнее избежать того, чего вы не хотите видеть. Вы можете подписаться на симпатичного вам писателя, который в 99% случаев пишет об эльфах, а потом он вдруг раз — и написал об орках. День испорчен.

Но с другой стороны, есть много забавных аккаунтов. В одном из них, например, публикуются случайные, восхитительно полезные вещи, и это просто потрясающе. Так что сделать позитивным Twitter можно, просто потребуется больше усилий, чем с двумя другими платформами.

Для начала, здесь также действует правило отмены подписки, как с Facebook и Instagram. Это избавляет от самых токсичных авторов. Можно также заблокировать конкретные слова. Это отнимает много времени, но позволяет слегка отфильтровать то, что регулярно вас расстраивает. Это приходится делать вручную, но лучше уж так, чем никак. Досадно, что это работает не идеально. Вы, конечно, можете заблокировать слово «орк», но если кто-то пишет «Посмотрите эту статью» и заголовок «Орки лучше эльфов», вы все равно это увидите. Если какой-то определенный аккаунт всегда ретвитит контент, который вам не нравится, но вам нравятся его оригинальные твиты, можно отключить ретвиты для конкретного аккаунта.

Вы также можете включить фильтр «Качество» и другие расширенные фильтры, чтобы сократить количество ответов от аккаунтов с небольшим числом подписчиков (это могут быть спамеры или боты), новичков и т.д. Увы, нет возможности заблокировать людей, у которых вместо фото профиля — картинки аниме, хотя было бы неплохо.

Чтобы сделать Twitter как можно более приятным, отписывайтесь без сожалений. Оставьте подписку только на те аккаунты, чьи публикации вам точно нравятся. Стоит также учитывать, что у многих из них есть и Instagram, и Facebook.

Физический мир

Советы выше помогают сделать так, чтобы соцсети показывали вам то, что вы хотите видеть. Но что вы сами показываете миру? Это, конечно, совсем другой вопрос. 22-летней Эми Лю казалось, что в ее соцсетях не она, а человек, которого не существует, и именно поэтому она отказалась от них. «Я чувствовала, что рисую фальшивый образ себя, особенно в Instagram, где ваша жизнь по определению не может иметь недостатков и промашек, потому что все сводится к красивой картинке».

Я могу это понять. Я путешествую по полгода и публикую в Instagram много историй о том, где нахожусь и чем занимаюсь. Публично, но также и для друзей. Даже на закрытой странице Facebook, которая предназначена только для друзей и семьи, я редко пишу о негативных событиях. В прошлом, когда я это делал, мне отвечали в духе: «Ты путешествуешь, все идеально, перестань жаловаться». Это несправедливо и не соответствует действительности, но если ты показываешь миру идеальную картинку, то люди думают, что все идеально на самом деле. Я перестал писать подобные посты, хотя это и сложно, когда дела идут не очень хорошо, но я осознал, что социальные сети — не то место, где можно получить поддержку.

Дело вот в чем: вам не нужно публиковать то, что вы не хотите. Вы вообще не обязаны ничего писать. То, чем вы делитесь, зависит только от вас. Вряд ли кто-нибудь заметит, что вы не публикуете сообщения в течение недели или более, особенно если вы остаетесь активными и комментируете посты других пользователей (если хотите).

Так что же произошло с моей «исчезнувшей» подругой? Она все еще оффлайн. По эгоистичным причинам это меня огорчает, так как теперь я не могу регулярно видеть, как у нее идут дела. Но мы болтаем каждые несколько недель, чтобы наверстать упущенное. Для нее это был абсолютно позитивный шаг. Она не уверена, что вернется, но знает, что сможет это сделать, если захочет.

Это также может облегчить вам принятие решения: вы всегда сможете активировать аккаунты обратно. Или даже завести новые, где будет очень выборочная группа друзей. Возможно, после некоторого перерыва вы лучше поймете, что вы теряете и чего хотите от этих сервисов, и сможете настроить их соответственно. Там жесткий мир. Я рекомендую собачек. Много собачек.

Невидимая рука: 6 правил, которые помогут выработать полезные привычки

«Атомные привычки» Джеймса Клира — одна из лучших книг о привычках, которые я когда-либо читал. Я бы поставил ее в один ряд с «Силой привычки» Чарльза Дахигга. На этой неделе Джеймс любезно пришел ко мне на подкаст, чтобы разобраться в том, как привить новые привычки и избавиться от старых — особенно тех, что касаются потери […] …

«Атомные привычки» Джеймса Клира — одна из лучших книг о привычках, которые я когда-либо читал. Я бы поставил ее в один ряд с «Силой привычки» Чарльза Дахигга.

На этой неделе Джеймс любезно пришел ко мне на подкаст, чтобы разобраться в том, как привить новые привычки и избавиться от старых — особенно тех, что касаются потери веса, учитывая, что мы находимся как раз в середине похудательного марафона.

В книге — и интервью! — слишком много классных мыслей, чтобы уложить все в одном сообщении блога. Так что поделюсь моими любимыми моментами, которые заставят вас задуматься о собственных привычках:

  1. Составьте список своих привычек и отсортируйте их по тому, насколько они полезны в долгосрочной перспективе. Это отличный способ определить, какие привычки несут реальную, долговременную ценность, а какие — отвлекают от более крупных целей.
  2. Если вы хотите, чтобы что-то стало важной частью вашей жизни, сделайте это важной частью вашего окружающей обстановки. Это простая, но очень мощная на практике идея. Хотите лучше питаться? Сделайте так, чтобы у вас на кухне было полно здоровой пищи и вы могли отказаться от нездоровых вариантов. Хотите научиться играть на гитаре? Держите гитару в гостиной, чтобы можно было просто взять ее и поиграть. Добавляя — и удаляя — из окружающей обстановки объекты, которые помогают и отвлекают от привычек, вы вырабатываете более сильные привычки. Как пишет Джеймс в книге, «окружающая среда — это невидимая рука, которая формирует поведение».
  3. Задумайтесь обо всех привычках, которые доставляют вам немедленное удовольствие. Джеймс пишет: «Как правило, чем больше непосредственного удовольствия вы получаете от действия, тем сильнее вы должны задаться вопросом, соответствует ли оно вашим долгосрочным целям».
  4. Практикуйте правило 2 минут. Оно таково: когда вы начинаете осваивать новую привычку, это не должно занимать более двух минут. Если ваша цель — пробежать марафон, попробуйте сначала просто надеть обувь для бега на пару минут. Если вы хотите начать заниматься в тренажерном зале, придите туда и потренируйтесь всего две минуты. Таким образом у вас будет основа, которую можно использовать для дальнейшего развития привычек, вместо того, чтобы пытаться воплотить их в жизнь.
  5. Обратите внимание на «домашние» и «выходные» привычки. Во время интервью я спросил у Джеймса, как можно сохранить привычки во время жизненных перемен, таких как путешествия. Он рекомендует развивать два типа привычек: «домашние» привычки, которым мы следуем, когда наша среда предсказуема, и «выходные» — в которые мы вкладываемся после того, как выработаем твердые «домашние» привычки.
  6. Сосредоточьтесь на своей личности, а не на целях. По словам Джеймса, «самый эффективный способ изменить привычки — сосредоточиться не на том, чего вы хотите достичь, а на том, кем вы хотите стать». Он рассматривает привычки как «голоса» за вашу индивидуальность: фокусируясь на том, какое поведение помогает вам становиться тем человеком, которым вы стремитесь быть, а не на том, которое просто приближает вас к целям, вы устанавливаете связь с привычками на более глубоком уровне. Вместо того, чтобы развивать привычку медитировать, начните думать о себе как о человеке, который медитирует. Вместо того, чтобы пытаться сбросить вес, начните думать о себе как о человеке, который глубоко заботится о том, чтобы улучшить здоровье и продлить жизнь.

Цена жизни: как отличаются моральные решения в разных культурах

Кто с большей вероятностью толкнет вас под надвигающуюся вагонетку, чтобы спасти кучу других людей — житель Америки или Китая? Такой вопрос может звучать странно, но психологи и философы очень им интересуются, потому что это помогает понять кое-что важное: в какой степени культурный контекст влияет на мораль? Теперь у нас есть масса новых данных об этом […] …

Кто с большей вероятностью толкнет вас под надвигающуюся вагонетку, чтобы спасти кучу других людей — житель Америки или Китая?

Такой вопрос может звучать странно, но психологи и философы очень им интересуются, потому что это помогает понять кое-что важное: в какой степени культурный контекст влияет на мораль?

Теперь у нас есть масса новых данных об этом благодаря межкультурному исследованию, опубликованному в Proceedings of the National Academy of Sciences. 70 тысяч участников из 42 стран решали жертвенные моральные дилеммы, благодаря чему международная команда психологов смогла показать, как культура влияет на принятие моральных решений.

Участникам было предложено несколько версий классической дилеммы, известной как проблема вагонетки, которая спрашивает: «Должен ли я сделать активный выбор и перенаправить неуправляемую вагонетку так, чтобы ее жертвой стал один человек, если при этом я могу спасти пятерых?»

Исследование показало, что участники из восточных стран, таких как Китай или Япония, были менее склонны приносить кого-то в жертву, чем участники из западных стран, таких как Соединенные Штаты.

Естественно, следующий вопрос: в чем причина этих межкультурных различий в моральных предпочтениях? Связано ли это с религиозностью каждой страны? С акцентом на индивидуализме? С валовым внутренним продуктом?

Авторы предполагают, что больше всего на это влияет другая переменная: реляционная мобильность — насколько легко люди в данном обществе могут развивать новые отношения. Исследование показало, что реляционная мобильность оказывала значительное влияние на решение принести в жертву одного человека даже с поправкой на религиозность, индивидуализм и ВВП.

Если вы живете в обществе с высокой реляционной мобильностью, например, в США, у вас есть много возможностей завести новых друзей, так что не так уж и важно, если нынешние друзья вас бросят. Но если вы живете там, где реляционная мобильность низкая и шансов найти новых друзей не так много, вы будете очень осторожны, чтобы не оттолкнуть друзей, которые уже у вас есть.

«Люди в обществах с низкой реляционной мобильностью с меньшей вероятностью выражают и даже придерживаются взглядов, которые посылают негативный социальный сигнал. Одобрение жертвы в проблеме вагонетки — как раз такая позиция», — говорят исследователи, добавляя, что жизнь в этих обществах может сделать некоторые идеи «морально немыслимыми».

Исследование показывает, что наши представления о морали как минимум в некоторой степени выступают продуктами культурного контекста. Но, что интересно, также оно показывает, что в человеческой морали есть некие общности.

«Одни философы говорят, что мораль универсальна, а другие — что субъективна, — говорит Эдмонд Авад из Университета Эксетера. — Оказывается, есть доказательства в поддержку и того, и другого взгляда».

Проблема вагонетки

Мы часто говорим о проблеме вагонетки, будто у нее есть один-единственный вариант, но на самом деле есть несколько версий этого мысленного эксперимента. Исследователи протестировали три варианта — «Переключение» (Switch), «Петля» (Loop) и «Пешеходный мост» (Footbridge), — которые помогли им определить культурные общности и различия в моральных решениях.

В версии «Переключение» вагонетка несется на пятерых рабочих, но можно перевести стрелку и перенаправить вагонетку на другую дорожку, где она собьет только одного рабочего.

В версии «Петля» вагонетку можно перенаправить на боковую линию, которая позже все равно возвращается на основные пути. На боковом пути вагонетка собьет одного рабочего, чье тело должно притормозить ее, прежде чем она наедет на пятерых рабочих на главном пути.

В версии «Пешеходный мост» под вагонетку можно толкнуть крупного человека. Он погибнет, но его тело притормозит вагонетку, и она не убьет пятерых рабочих на путях.

Оказывается, люди независимо от культурного контекста одинаково оценивают моральную приемлемость действий в каждом конкретном случае. Наиболее приемлемым вариантом оказалось «Переключение», затем «Петля», а затем «Пешеходный мост».

Вероятно, это связано с тем, что в версии «Переключение» смерть рабочего выглядит плачевным побочным эффектом действия, которое спасает пятерых человек, тогда как в «Пешеходном мосту» смерть крупного человека — не побочный эффект, а средство достижения цели, и оно требует личного применения силы против этого человека.

Независимо от конкретных причин, похоже, что эту модель ранжирования можно назвать универсальным культурным элементом в моральной психологии (хотя, возможно, в какой-то еще не изученной культуре может быть другое мнение). То есть мы можем объяснить это «базовыми когнитивными процессами».

Но вот то, насколько сильно поддерживается или отвергается каждая жертва, отличается в разных культурах. Вы можете считать, что сценарий «Переключение» более этичен, чем «Пешеходный мост», но при этом все равно быть против действий даже в «Переключении», что демонстрируют участники из Китая и Японии.

Свою роль могут играть и религиозные нормы. «Проблемы вагонетки возникают из-за попыток применить абстрактные правила к практическим рассуждениям и требуют, чтобы мы дистанцировались от всех потенциальных жертв, — говорит директор Института конфуцианских исследований и философии Восточной Азии Сунгкьюн Филип Айванхо, который не участвовал в исследовании. — Как в буддизме, так и в конфуцианстве доброта или сострадание — это основные добродетели, и как бы вы ни поступили с вагонеткой, этот поступок нельзя назвать добрым».

Но авторы исследования предполагают, что низкая реляционная мобильность может играть более важную роль, так как люди «испытывают большее давление, придерживаясь мнений, которые выставляют их не заслуживающими доверия». Они ссылаются на выводы другого психолога, Молли Крокетт из Йельского университета, которая показала, что мы гораздо более склонны доверять людям, которые отвергают жертвы во имя всеобщего блага — а как следствие, дружить, встречаться или вступать в брак с ними.

«Когда дело доходит до жертвенных дилемм, — говорит Крокетт, — мы доверяем людям намного больше, если они говорят, что нельзя жертвовать одним человеком ради спасения множества других».

Крокетт подтвердила эту тенденцию в западных обществах с высокой реляционной мобильностью, а авторы исследования расширяют ее работу, исследуя эффект в восточных обществах с низкой реляционной мобильностью.

Ограничения и последствия

Несмотря на впечатляюще большой набор данных, это исследование имеет ряд существенных ограничений. Во-первых, все участники были добровольцами в онлайн-эксперименте Массачусетского технологического института. Его веб-сайт Moral Machine, изначально предназначенный для сбора данных о моральной приемлемости решений автономных автомобилей, также предлагает «классический режим», позволяющий исследователям получать ответы на другие вопросы.

«Наша выборка искажена с точки зрения возраста, пола и образования: по нашим оценкам, треть участников — это молодые мужчины с высшим образованием», — отмечают авторы. Также они признают еще одну проблему: «Мы сосредоточились на реляционной мобильности из-за ее теоретического интереса, но одним из ограничений этой стратегии служит то, что реляционная мобильность оценена не во всех странах, представленных в нашем наборе данных». (Хотя из опросников мы знаем, как оценивают реляционную мобильность участники в той или иной стране, в некоторых странах анкеты заполнили недостаточно людей, чтобы обеспечить достоверность данных.)

С другой стороны, исследователи обнародовали огромный набор данных, которые другие могут использовать и дополнять.

Исследование также имеет важные последствия для нашего понимания моральных решений. Они не возникают из некоего универсального, исторического, герметически закрытого царства чистого разума — скорее они формируются культурными нормами.

Исследование также может повлиять на то, какие решения будут запрограммированы нами для машин в эпоху искусственного интеллекта. Возьмите, например, автономные автомобили. «Жертвенные дилеммы представляют собой полезный инструмент для изучения и понимания общественного мнения о том, как автономные автомобили должны вести себя в ситуациях неизбежного риска на дороге», — говорит Авад.

Должны ли политики принимать во внимание, как отличаются моральные предпочтения в разных странах? Хотим ли мы разные правила для машин в разных странах? Эти вопросы все еще остаются открытыми.

«В чем ваша история?»: сила повествования в бизнесе и в жизни

Если вы занимаетесь бизнесом, вероятно, самый важный вопрос, который вы можете себе задать: «Какова моя история?» Истории — это то, как мы понимаем мир и друг друга, а вопросы — это начало наших историй. Трудно представить, чтобы какой-то бизнес-лидер — или предприятие — могли бы долго существовать, не имея возможности ответить на такие вопросы, как: […] …

Если вы занимаетесь бизнесом, вероятно, самый важный вопрос, который вы можете себе задать: «Какова моя история?»

Истории — это то, как мы понимаем мир и друг друга, а вопросы — это начало наших историй. Трудно представить, чтобы какой-то бизнес-лидер — или предприятие — могли бы долго существовать, не имея возможности ответить на такие вопросы, как: «Кто мы? В каком мы бизнесе? Какими мы хотим казаться миру?»

То же самое касается политических лидеров. Без убедительной истории кандидат не взволнует избирателей и не убедит голосовать за него. Наглядные истории также служат средством, с помощью которого кандидаты определяют друг друга, и эти истории могут быть совсем короткими, всего несколько слов — можно даже сказать «тэг». К примеру, «Опять двадцать пять», «Вилли Хортон» или «либерал».

Возможно, «ботаники» с экономических факультетов, наконец осознают это. Если так, то большая часть заслуг должна достаться Роберту Шиллеру, экономисту из Йельского университета, который получил Нобелевскую премию в своей области в 2013 году. Новая иконоборческая книга Шиллера «Нарративная экономика», охватывая разные дисциплины, исследует роль повествований в том, «как истории становятся вирусными и стимулируют крупные экономические события». Логично рассмотреть книгу Шиллера в этой колонке, потому что здесь много внимания уделяется повествованиям. В книге говорится, что нарратив необходим для понимания экономики — и, следовательно, всего остального.

Большинство руководителей и предпринимателей могут сказать: «Да я говорил то же самое!» Но прежде чем назвать Шиллера глашатаем банальных истин, обратите внимание, что повествования в его определении — это не просто истории. «Слова «повествование» и «история» часто взаимозаменяемы, — пишет он. — Но согласно онлайн-словарю Мирриам-Уэбстера, повествование — это способ представления или понимания ситуации или серии событий, который отражает и продвигает определенную точку зрения или набор ценностей».

Людям нужны повествования. Это один из способов, с помощью которых мы придаем смысл жизни, и в этом наше важное отличие от других животных. Социальные сети и глобальная связанность радикально демократизировали контроль над повествованием, поэтому бизнесу сейчас как никогда сложно управлять собственной историей. Когда повествование завоевывает популярность — когда оно становится вирусным, говоря современным языком, — оно становится захватывающей версией реальности.

«Мы можем воспринимать историю, — говорит Шиллер, — как последовательность редких крупных событий, в которых рассказ становится вирусным, часто (но не всегда) с помощью привлекательной знаменитости (даже мелкой знаменитости или вымышленной фигуры), чья связь с повествованием добавляет человеческого интереса».

Для бизнеса повествования — обоюдоострый меч. Вы или ваш продукт можете внезапно взлететь и достичь феноменально быстрого успеха. Иногда этот успех — короткая вспышка. Иногда это iPhone. Но когда повествование идет не в том русле, падение может стать таким же внезапным. Поскольку мы говорим о повествованиях, на ум приходит пример из мира книгоиздания.

Внезапный и неожиданный бестселлер — любимый сюрприз отрасли. Но когда лауреата Пулитцеровской премии Джуно Диаса в 2018 году обвинили в сексуальных домогательствах, последствия были совсем иными. Расследование в Массачусетском технологическом институте, где преподает Диас, не выявило никаких доказательств его неправомерных действий, но, тем не менее, по данным New York Times, продажи его книг в США упали почти на 85% за семь месяцев после появления обвинений.

Почему одни повествования завоевывают популярность, а другие — нет? Помогает участие привлекательных людей и сильных визуальных образов, отмечает Шиллер. С другой стороны, правда и ложь не имеют большого значения. Шиллер называет силы, приводящие к вирусности, таинственными, постоянно проводя аналогии с распространением болезней: «Важные вещи происходят из-за, казалось бы, неуместных мутаций в повествованиях, у которых немного более высокие уровни заражения и немного более низкие показатели забвения, или из-за эффектов первопроходца, которые дают фору набору конкурирующих повествований».

Рассмотрим историю чемодана на колесиках. «Они не были популярны до 1990-х годов, пока пилот Northwest Airlines Роберт Плат не изобрел свой Rollaboard с двумя колесами и жесткой ручкой, которую можно сложить внутрь чемодана, — пишет Шиллер. — Ранняя версия чемодана на колесиках Бернарда Садоу в 1972 году достигла лишь ограниченного признания». Но попытки популяризации такого, казалось бы, полезного предмета уходят еще дальше в прошлое, обнаружил автор. Подобный продукт был запатентован еще в 1887 году, а также Шиллер «нашел статью 1951 года Джона Аллана Мея, в которой он рассказал о своих усилиях по производству и продаже чемодана с колесами, предпринимаемых с 1932 года».

Чемоданы завоевали популярность только тогда, когда ими стали пользоваться летные экипажи, которые эффектно возили их за собой по аэропортам. И все же, почему тогда, а не раньше? Почему-то в этом случае Шиллер странно не любопытен. Его читатели, напротив, могут задаться вопросом о социальных, технологических и деловых разработках, которые могли бы сыграть свою роль. Вот правдоподобное контрповествование: чемоданы на колесах завоевали популярность в то время, когда выросло число деловых поездок по миру, причем все большую долю пассажиров (как и большинство летного персонала) составляли женщины. Путешествие налегке — только с ручной кладью — стало предпочтительнее из-за растущего числа пассажиров и аэропортов, которым пришлось расширяться, чтобы вместить всех желающих. Возможно, стареющему населению стало труднее носить сумки. Позже, когда авиакомпании начали взимать плату за багаж, клиенты стали еще более благосклонны к ручной клади. Возможно, свою роль сыграли и изменения в характере деловой одежды.

Все эти рассуждения подобны тому, как СМИ задним числом объясняют ежедневный рост и падение цен на акции. Но в бизнесе такой вид наблюдения и экстраполяции, основанный, насколько это возможно, на опыте, имеет важное значение при принятии решения о том, выводить ли чемодан на колесах — или что-то другое — на рынок. Не лишним будет сказать, что бизнес-лидеры зарабатывают себе на существование, предсказывая и влияя на ход повествований, какими бы непредсказуемыми они ни казались. Шиллер пишет: «Экономическое повествование — это заразительная история, которая может изменить то, как люди принимают экономические решения, например, нанимать ли работника или подождать лучших времен, совершить дерзкий шаг или быть осторожным, запустить ли новый бизнес или инвестировать в волатильный спекулятивный актив».

Повествования строятся на паттернах, и некоторые люди очень хорошо их замечают. Я подозреваю, что для этого требуется много воображения. В то же время потребность человека в создании смыслов может стать ловушкой, потому что мир часто подает всевозможные знаки, которые ничего не значат. Словом, менеджерам нужно быть осторожнее, чтобы не усмотреть паттерны там, где их нет. Это явление достаточно распространено, и для него есть название: апофения. В крайних случаях это может быть симптомом психического расстройства. Но это просто заложено в природе человека — поддаваться историям, которые мы сами себе рассказываем или которые слышим от других о мире вокруг нас.

Конечно, важно спросить себя: «Какова моя история?» Но вопросы на этом не заканчиваются, потому что трудно сказать, описывает ли эта история то, что действительно происходит, или просто то, о чем вы думаете. Так что лучше пойти немного дальше и спросить кого-то другого: «Ты видишь то же, что вижу я?»

Изнанка продуктивности: хорошие привычки требуют компромиссов

Просыпаться в 5 утра. Читать по одной книге в неделю. Заниматься спортом каждый день — но чур, интенсивно, иначе не считается. Вести дневник. Медитировать. Быть волонтером. Жить правильно — утомительно. Может, проще шлепнуться на диван и посмотреть Netflix? Чувство вины за недостаточную производительность приходит с осознанием, сколько всего вам нужно сделать. Вы еще ничего не […] …

Просыпаться в 5 утра. Читать по одной книге в неделю. Заниматься спортом каждый день — но чур, интенсивно, иначе не считается. Вести дневник. Медитировать. Быть волонтером.

Жить правильно — утомительно. Может, проще шлепнуться на диван и посмотреть Netflix?

Чувство вины за недостаточную производительность приходит с осознанием, сколько всего вам нужно сделать. Вы еще ничего не делаете, но вас преследует это мучительное чувство, будто вы теряете время.

Если вы тоже это чувствуете, в этом есть и моя вина. Я много пишу о том, как жить лучше, и иногда все эти предложения могут ощущаться скорее как бремя, чем полезный совет.

Если жить правильно утомительно, что с этим делать? Просто игнорировать все эти советы как позерство выскочек? Или бичевать себя за то, что не достигли какого-то гипотетического идеала?

Разоблачаем скрытые противоречия советов о жизни

Частично проблема состоит в том, что предложения почти всегда даются изолированно. Вы можете прочитать о том, почему занятия спортом, чтение, медитация или ведение дневника благодарности хороши сами по себе, но редко о том, насколько они взаимозаменяющие.

В конце концов, количество часов в день ограничено. Если вы заняты работой, учебой или семьей, в какой-то момент у вас просто заканчивается время.

Компромиссы были всегда. Если вы медитируете по часу каждый день, это может сократить время на физкультуру. Или общественную жизнь. Или чтение. Или что-то другое…

На практике чем меньше дел вы пытаетесь делать одновременно, тем меньше вариантов для конфликта. Если вас беспокоят занятия спортом, то не так уж трудно уделять ему больше времени за счет каких-то других банальных вещей. Однако если вы попытаетесь следовать еще пятидесяти советам о «правильной жизни», то обнаружите, что они конфликтуют друг с другом.

Мы мало говорим о том, как расставить приоритеты среди этих вещей, потому что это сложно, и не все согласны. Легко сказать: «Больше занимайтесь спортом!» Более спорно звучит: «Больше занимайтесь спортом и меньше читайте книг», однако первое намекает на второе, хоть и косвенно.

А если у вас есть время, но вы просто устали делать все?

Даже если ваш график не настолько жесткий, что невозможно вписать в него какую-то дополнительную активность, иногда вы просто слишком устаете, чтобы делать все, что должны. Например, вы знаете, что можете почитать книгу и узнать что-нибудь поучительное, но куда проще пролистать Twitter.

Возможно, дело просто в том, что количество энергии ограничено, и прикладывая усилия в одной сфере жизни, вы обязательно высасываете ее из другой?

Это распространенное мнение, но исследование показывает, что на самом деле все гораздо сложнее. Рой Баумейстер способствовал развитию представления об истощении эго: проявлять силу воли трудно, запас ее ограничен, и когда он истощается, вы легче поддаетесь искушениям.

Впрочем, есть исследования, которые показывают, что ваше мнение о собственной силе воли влияет на ее истощение. Если вы считаете, что «заряжаетесь энергией», делая что-то сложное, то как правило, не чувствуете истощения после того, как пришлось приложить силу воли. Если бы действительно существовал физический запас энергии, то ваше мнение по этому поводу не влияло бы на него. А оно влияет.

Необходимы дополнительные исследования, чтобы точно определить, какие биологические механизмы вызывают чувство усталости, особенно психологической. В этом может быть гораздо больше нюансов, чем в простом сжигании энергии из запаса.

Два типа усталости

В своей жизни я выделяю два разных типа усталости, возникающие в моменты, когда нужно принять решение: предпринимать ли активные действия или дать себе перерыв.

Первый вид усталости ощущается в основном в самом начале какого-то действия. Это чувство, которое вы испытываете, думая, что нужно пойти в спортзал, но это кажется сложным и хочется сначала посмотреть еще одну серию «Офиса».

Но как только вы действительно приходите в спортзал, настроение меняется. Внезапно все становится не так плохо, и возвращаясь домой после занятий, вы радуетесь, что сходили.

Второй вид усталости сохраняется на протяжении всей деятельности. Вы решили прочесть сложную книгу для удовольствия. Но это не просто не приносит вам удовольствия, это медленная пытка. Вы отвлекаетесь каждые пятнадцать секунд и с трудом пробираетесь сквозь текст.

Первый вид усталости, кажется, совсем не соответствует метафоре об энергии. В этом случае вы думаете, что активность будет утомительной, но на самом деле все не так плохо. Усилие необходимо, чтобы начать, а не чтобы делать.

Это то чувство, которое вы хотите преодолеть. Если справиться с этой начальной заминкой, то все станет намного проще.

Во втором случае вы можете подталкивать себя что-то сделать, но если это ощущение не покидает вас неделями, то ваши привычки, вероятно, разрушительны.

Как спланировать более правильную жизнь (без чувства вины)

Во-первых, осознайте, что на самом деле вы не можете делать все, что «должны». Вы даже не можете делать все, что хотите. Это нормально, это обычное ограничение в мире, где время не бесконечно.

Поэтому вполне нормально признать, что приходится выбирать между различными занятиями. Возможно, вы захотите медитировать по часу каждый день, но признайте, что это отразится на вашей привычке ходить в спортзал. А привычка рано просыпаться — на социальной жизни.

Какой выбрать приоритет, решаю не я, а вы сами. Даже я непоследователен в этом. В какие-то моменты жизни я уделял первостепенное внимание своему здоровью и физической форме, а в другие — общению, чтению или другим занятиям. Хотя теоретически времени достаточно на все, на практике почти всегда приходится идти на компромиссы.

Во-вторых, проведите границу между нехваткой текущего стимула и постоянным истощением из-за каких-то дел, которые больше выматывают, чем приносят пользу. Если вам приходится выталкивать себя в спортзал, но после занятий вы остаетесь довольны, это хорошо. С другой стороны, если вы все время чувствуете себя истощенными, возможно, это путь к выгоранию.

И, наконец, живите правильно ради себя, а не потому, что кто-то сказал, что вы должны жить именно так. Корить себя из-за того, что вы не достигаете чьего-либо представления о совершенстве, — верный путь к несчастью.