Боги будущего: какая религия ждет нас завтра?

До Мухаммеда, до Иисуса, до Будды был Заратустра. Около 3500 лет назад в Иране бронзового века ему явилось видение единого Верховного Бога. Тысячу лет спустя зороастризм, первая в мире великая монотеистическая религия, стал официальной верой могущественной Персидской империи, ее огненные храмы посещали миллионы приверженцев. Еще через тысячу лет империя рухнула, и последователи Заратустры подверглись гонениям […] …

До Мухаммеда, до Иисуса, до Будды был Заратустра. Около 3500 лет назад в Иране бронзового века ему явилось видение единого Верховного Бога. Тысячу лет спустя зороастризм, первая в мире великая монотеистическая религия, стал официальной верой могущественной Персидской империи, ее огненные храмы посещали миллионы приверженцев. Еще через тысячу лет империя рухнула, и последователи Заратустры подверглись гонениям и приняли новую веру своих завоевателей — ислам.

И сегодня, еще 1500 лет спустя зороастризм — умирающая вера, ее священному пламени поклоняется совсем немного людей.

Мы считаем само собой разумеющимся, что религии рождаются, растут и умирают — но мы также странно слепы к этой реальности. Когда кто-то пытается создать новую религию, ее часто отвергают как секту. Когда мы признаем религию, мы относимся к ее учениям и традициям как к вечным и священным. А когда религия умирает, она становится мифом, и ее претензии на священную истину иссякают. Сказы о египетских, греческих и норвежских пантеонах теперь считаются легендами, а не священным писанием.

Даже доминирующие сегодня религии постоянно развивались на протяжении всей истории. Раннее христианство, например, придерживалось довольно разнообразных взглядов: древние документы содержат сведения о семейной жизни Иисуса и свидетельства о благородном происхождении Иуды. Христианской церкви потребовалось три столетия, чтобы объединиться вокруг канона Священных Писаний, а затем в 1054 году она распалась на Восточную православную и католическую церкви. С тех пор христианство продолжало расти и распадаться на все более разрозненные группы, от молчаливых квакеров до пятидесятников, использующих змей во время служб.

Если вы верите, что ваша религия достигла абсолютной истины, вы можете отвергать даже мысль о том, что она изменится. Но если история и дает какой-то ориентир, то она говорит: какими бы глубокими ни были наши убеждения сегодня, скорее всего, со временем, перейдя к потомкам, они преобразятся — или просто исчезнут.

Если религии так сильно изменялись в прошлом, как они могут измениться в будущем? Есть ли основания утверждать, что вера в богов и божеств полностью угаснет? И появятся ли новые формы поклонения, по мере того, как наша цивилизация и ее технологии становятся все более сложными?

Чтобы ответить на эти вопросы, хорошо бы начать с отправной точки: почему у нас вообще есть религия?

Причина верить

Один печально известный ответ дает Вольтер, французский эрудит XVIII века, который писал: «Если бы Бога не существовало, его стоило придумать». Поскольку Вольтер был яростным критиком организованной религии, эта цитата часто приводится с оттенком цинизма. Но на самом деле высказывание было совершенно искренним. Вольтер утверждал, что вера в Бога необходима для функционирования общества, несмотря на то, что не одобрял монополию церкви над этой верой.

Многие современные исследователи религии согласны с этим. Широкая идея о том, что общая вера служит потребностям общества, известна как функционалистский взгляд на религию. Существует много функционалистских гипотез: от мысли, что религия — это «опиум для народа», используемый сильными для контроля над бедными, до предположения, что вера поддерживает абстрактный интеллектуализм, необходимый для науки и права. Часто повторяется тема социальной сплоченности: религия объединяет общество, которое затем может сформировать охотничий отряд, возвести храм или поддержать политическую партию.

Сохраняющиеся верования — это «долгосрочный продукт чрезвычайно сложного культурного давления, процессов отбора и эволюции», пишет Коннор Вуд из Центра разума и культуры в Бостоне на религиозном справочном сайте Patheos, где он ведет блог о научном изучении религии. Новые религиозные движения рождаются все время, но большинство из них живут недолго. Им приходится конкурировать с другими религиями за прихожан и выживать в потенциально враждебных социальных и политических условиях.

Согласно этому аргументу, любая существующая религия должна предлагать своим приверженцам ощутимую пользу. Христианство, например, было лишь одним из многих религиозных движений, которые появились (и в основном исчезли) во времена Римской империи. По словам Вуда, оно выделялось идеей заботы о больных — а значит, больше христиан выжило после вспышек болезней, чем римлян-язычников. Ислам также изначально привлекал последователей, подчеркивая честь, смирение и милосердие — качества, которые не были характерны для беспокойной Аравии VII века.

Учитывая это, можно было бы предположить, что религия будет служить той функции, которую она играет в конкретном обществе — или, как сказал бы Вольтер, разные общества будут придумывать конкретных богов, в которых они нуждаются. И наоборот, можно было бы ожидать, что у похожих обществ будут подобные религии, даже если они развивались в изоляции. И тому есть некоторые доказательства — хотя когда речь идет о религии, всегда находятся исключения из любого правила.

Например, охотники-собиратели склонны считать, что у всех объектов — животных, растений или минералов — есть сверхъестественные свойства (анимизм) и что мир пропитан сверхъестественными силами (аниматизм). Их нужно понимать и уважать, а человеческая мораль обычно не имеет существенного значения. Такое мировоззрение имеет смысл для групп, которые слишком малы, чтобы нуждаться в абстрактных кодексах поведения, но которые должны до мельчайших подробностей знать свое окружение. (Исключение: Синто, древняя религия анимистов, которая все еще широко распространена в гиперсовременной Японии.)

Находящиеся на другом конце спектра богатые общества Запада по крайней мере номинально верны религиям, в которых один внимательный, всемогущий бог устанавливает, а иногда и исполняет духовные правила: Яхве, Христос и Аллах. Психолог Ара Норензаян утверждает, что именно вера в этих «больших богов» позволила сформировать общества, состоящие из большого числа незнакомцев. Вопрос о том, является ли вера причиной или следствием, в последнее время стал предметом обсуждения, но в результате общая вера позволяет людям (относительно) мирно сосуществовать. Зная, что Большой Бог наблюдает за нами, мы ведем себя как следует.

Сегодня многие общества огромны и мультикультурны: сторонники многих конфессий сосуществуют друг с другом и с растущим числом людей, которые говорят, что у них вообще нет религии. Мы подчиняемся законам, созданным и применяемым правительствами, а не Богом. Школа активно отделяется от церкви, а инструменты для понимания и формирования мира предоставляет наука.

С учетом всего этого укрепляется представление, что будущее религии — в том, что у нее нет будущего.

Представьте, что рая нет

Мощные интеллектуальные и политические течения стремятся к этому с начала ХХ века. Социологи утверждали, что научный марш ведет к «разуверению» общества: больше не требуются сверхъестественные ответы на важные вопросы. Коммунистические государства, такие как Советская Россия и Китай, сделали атеизм своей государственной политикой и не одобряли даже частное религиозное выражение. В 1968 году выдающийся социолог Питер Бергер сказал New York Times, что «к XXI веку религиозные верующие останутся только в небольших сектах, которые объединятся, чтобы противостоять всемирной светской культуре».

Теперь, когда мы уже в XXI веке, взгляд Бергера остается символом веры для многих секуляристов — хотя сам Бергер отрекся от него в 1990-х годах. Его преемники воодушевлены исследованиями, показывающих, что во многих странах все больше людей заявляют, что не принадлежат ни к какой религии. Больше всего это наблюдается в богатых и стабильных странах, таких как Швеция и Япония, но, что еще более удивительно, в Латинской Америке и арабском мире. Даже в США, долгое время бывших заметным исключением из аксиомы о том, что более богатые страны более светские, число «нерелигиозных» быстро растет. В Общем социальном опросе США в 2018 году пункт «ни одна из религий» стал самым популярным, вытеснив христиан-евангелистов.

Несмотря на это, религия не исчезает в глобальном масштабе — по крайней мере, с точки зрения численности. В 2015 году Исследовательский центр Pew смоделировал будущее крупных религий мира на основе демографии, миграции и данных по обращению в ту или иную веру. Вопреки прогнозам резкого снижения религиозности, он предсказал умеренное увеличение числа верующих: с 84% населения мира сегодня до 87% в 2050 году. Число мусульман увеличится и сравняется с христианами, в то время как число людей, не связанных с какой-либо религией, несколько уменьшится.

Модель Pew касалась «секуляризируемого Запада и быстро растущего остального мира». Религиозность будет дальше расти в экономически и социально небезопасных местах, таких как большая часть Африки к югу от Сахары, и падать там, где есть стабильность. Это связано с глубинными психологическими и нейрологическими факторами веры. Когда жизнь сложна, когда случаются несчастья, религия, по-видимому, дает психологическую (а иногда и практическую) поддержку. По данным знакового исследования, люди, непосредственно пострадавшие от землетрясения 2011 года в Крайстчерче, Новая Зеландия, стали значительно более религиозными, чем другие новозеландцы, которые стали менее религиозными. Также следует быть осторожными при толковании того, что люди подразумевают под сочетанием «никакой религии». Они могут не интересоваться организованной религией, но это не значит, что они воинственные атеисты.

В 1994 году социолог Грейс Дэви классифицировала людей в зависимости от того, принадлежат ли они к какой-либо религиозной группе и/или верят в определенную религиозную позицию. Традиционно религиозный человек и принадлежит, и верит, а атеисты — ни то, ни другое. Также есть те, кто принадлежит к религиозной группе, но не верит — родители, посещающие церковь, чтобы найти место в религиозной школе для ребенка, например. И, наконец, есть те, кто во что-то верит, но не принадлежит ни к одной группе.

Исследование показывает, что последние две группы весьма значительны. Проект «Понимание безверия» в Университете Кента в Великобритании проводит трехлетнее исследование в шести странах среди тех, кто говорит, что не верит в существование Бога («атеисты»), и тех, кто считает, что о существовании Бога невозможно знать наверняка («агностики»). В промежуточных результатах, опубликованных в мае 2019 года, сообщалось, что очень мало неверующих фактически относят себя к этим категориям.

Более того, около трех четвертей атеистов и девять из десяти агностиков готовы поверить в существование сверхъестественных явлений, включая все от астрологии до сверхъестественных существ и жизни после смерти. Неверующие «демонстрируют значительное разнообразие как внутри, так и между разными странами. Соответственно, существует очень много способов быть неверующими», — заключается в докладе, включая, в частности, фразу с сайтов знакомств «верующий, но не религиозный». Как и многие клише, она основана на правде. Но что она на самом деле означает?

Возвращение старых богов

В 2005 году Линда Вудхед написала «Духовную революцию», в которой описала интенсивное изучение веры в британском городе Кендал. Вудхед и ее соавтор обнаружили, что люди быстро отворачиваются от организованной религии с ее необходимостью вписываться в установленный порядок вещей, со стремлением подчеркнуть и развить у людей чувство, кто они. Они пришли к выводу, что если городские христианские церкви не примут этот сдвиг, эти конгрегации станут неактуальными, а практика самоуправления станет основным направлением «духовной революции».

Сегодня Вудхед говорит, что революция произошла — и не только в Кендале. Организованная религия в Великобритании слабеет. «Религии преуспевают и всегда преуспевали, когда они субъективно убедительны — когда вы чувствуете, что Бог помогает вам», — говорит Вудхед, ныне профессор социологии религии в Университете Ланкастера.

В более бедных обществах можно молиться за удачу или стабильную работу. «Евангелие процветания» занимает центральное место в нескольких мегацерквях Америки, в чьих конгрегациях часто преобладают небезопасные в экономическом отношении общины. Но если ваши основные потребности хорошо удовлетворены, вы, скорее всего, будете искать самореализацию и смысл. Традиционная религия не справляется с этим, особенно когда ее доктрины сталкиваются с моральными убеждениями, которые возникают в светском обществе — например, в отношении гендерного равенства.

В результате люди начинают придумывать собственные религии.

Как выглядят эти религии? Один из подходов — синкретизм, «выбирай и смешивай». Многие религии имеют синкретические элементы, хотя со временем они ассимилируются и становятся незаметными. Церковные праздники, такие как Рождество и Пасха, например, имеют архаичные языческие элементы, в то время как ежедневная практика многих людей в Китае включает смесь буддизма махаяны, даосизма и конфуцианства. Смешение чаще можно увидеть в относительно молодых религиях, таких как вудизм или растафарианство.

Альтернатива — перенаправление течения. Новые религиозные движения часто стремятся сохранить центральные принципы старой религии, избавившись от аспектов, которые выглядели удушающими или старомодными. На Западе гуманисты пытались переделать религиозные мотивы: были попытки переписать Библию без каких-либо сверхъестественных элементов, призывы к строительству «храмов атеистов», посвященных созерцанию. А «Воскресное собрание» стремится воссоздать атмосферу живой церковной службы без обращения к Богу. Но без глубоких корней традиционных религий у них мало что получается: Воскресное Собрание после первоначального быстрого роста теперь изо всех сил пытается остаться на плаву.

Но Вудхед считает, что религии, которые могут возникнуть в результате нынешних потрясений, будут иметь более глубокие корни. Первое поколение духовных революционеров, достигшее совершеннолетия в 1960-х и 1970-х годах, обладало оптимистичным и универсалистским мировоззрением, было счастливо черпать вдохновение из религий всего мира. Однако их внуки растут в мире геополитических напряжений и социально-экономических проблем, им бы вернуться к более простым временам. «Идет переход от глобальной универсальности к локальным идентичностям, — говорит Вудхед. — Очень важно, что это именно ваши боги, а не просто выдуманные».

В европейском контексте это создает почву для возрождения интереса к язычеству. Обновление полузабытых «родных» традиций позволяет выражать современные проблемы, сохраняя при этом патину времени. В язычестве божества больше похожи на неопределенные силы, чем на антропоморфных богов. Это позволяет людям сосредоточиться на том, чему они сочувствуют, без необходимости верить в сверхъестественных божеств.

Например, в Исландии небольшая, но быстрорастущая религия асатру не имеет особой доктрины, за исключением некоторых исконных празднований древнескандинавских обычаев и мифологии, но активно занимается социальными и экологическими вопросами. Подобные движения существуют по всей Европе, например, друиды в Великобритании. Не все они либеральны. Некоторые мотивированы желанием вернуться к тому, что они считают консервативными «традиционными» ценностями, что в некоторых случаях приводит к столкновениям.

Пока это нишевая деятельность, которая чаще оказывается игрой в символизм, нежели искренней духовной практикой. Но со временем они могут эволюционировать в более душевные и последовательные системы убеждений: Вудхед приводит принятие родноверия — консервативной и патриархальной языческой веры, основанной на воссозданных верованиях и традициях древних славян, — в бывшем Советском Союзе как потенциальный образец будущего.

Таким образом, «люди без религии» — это в основном не атеисты и даже не секуляристы, а смесь «апатеистов» — людей, которым просто нет дела до религии, — и тех, кто придерживается так называемой «дезорганизованной религии». Мировые религии, вероятно, сохранятся и будут развиваться в обозримом будущем, но до конца этого столетия мы, возможно, увидим расцвет сравнительно небольших религий, конкурирующих с этими группами. Но если Большие Боги и общие религии служат ключом к социальной сплоченности, что происходит без них?

Одна нация для Мамоны

Один из возможных ответов заключается в том, что мы просто продолжаем жить. Успешная экономика, хорошее правительство, приличное образование и эффективные правовые нормы могут гарантировать, что мы будем жить счастливо без каких-либо религиозных рамок. И действительно, некоторые общества с наибольшим количеством неверующих — одни из самых безопасных и гармоничных на Земле.

Однако неразрешенным остается следующий вопрос: они нерелигиозны, потому что у них сильные светские институты, или же отсутствие религиозности помогло им достичь социальной стабильности? Религиозные деятели говорят, что даже светские институты имеют религиозные корни: гражданские правовые системы, например, вводят в ранг закона идеи о справедливости, которые основаны на социальных нормах, установленных религиями. Другие, такие как «новые атеисты», утверждают, что религия — это, по сути, суеверие, и отказ от нее позволит обществам стать лучше. Коннор Вуд не так уверен в этом. Он утверждает, что такое сильное и стабильное общество, как в Швеции, чрезвычайно сложное и требует больших затрат в плане труда, денег и энергии — и оно может стать неустойчивым даже в краткосрочной перспективе. «На мой взгляд, совершенно очевидно, что мы вступаем в период нелинейных изменений в социальных системах, — говорит он. — Западный консенсус по поводу сочетания рыночного капитализма и демократии нельзя воспринимать как должное».

Это проблема, поскольку эта комбинация кардинально изменила социальную среду по сравнению с той, в которой развивались мировые религии — и в некоторой степени вытеснила их.

«Я бы с осторожностью называл капитализм религией, но во многих его институтах есть религиозные элементы, как и во всех сферах человеческой институциональной жизни, — говорит Вуд. — «Невидимая рука» рынка кажется почти сверхъестественной сущностью».

Финансовые обмены, представляющие собой ритуальную торговую деятельность, тоже кажутся храмами Мамоне. На самом деле религии, даже исчезнувшие, подсказывают весьма подходящие метафоры для многих менее разрешимых особенностей современной жизни.

Псевдорелигиозный общественный строй может хорошо работать в спокойные времена. Но когда общественный договор трещит по швам — из-за политики идентичности, культурных войн или экономической нестабильности, — последствия, по мнению Вуда, выглядят так, как мы их видим сегодня: рост числа сторонников авторитарной власти в ряде стран. Он цитирует исследования, показывающие, что люди игнорируют уровень авторитаризма, пока не почувствуют ухудшение социальных норм.

«Это человеческое существо смотрит вокруг и говорит, что мы не согласны с тем, как нам нужно себя вести, — говорит Вуд. — И нам нужен авторитет, который сказал бы это». Это наводит на мысль, что политические деятели часто идут рука об руку с религиозными фундаменталистами: индуистскими националистами в Индии, скажем, или христианскими евангелистами в США. Это мощная комбинация для верующих и тревожная — для секуляристов: может ли что-нибудь преодолеть пропасть между ними?

Помнить о пропасти

Возможно, одна из основных религий могла бы измениться настолько, чтобы отвоевать значительное количество неверующих. Есть даже такой прецедент: в 1700-х годах христианство в США было в сложном положении, оно стало скучным и формальным. Новая гвардия странствующих проповедников огня и серы успешно укрепила веру, задав тон на предстоящие столетия — это событие называют «Великие пробуждения».

Нетрудно провести параллели с сегодняшним днем, но Вудхед скептически относится к тому, что христианство или другие мировые религии смогут восстановить утерянные позиции. Когда-то христиане были основателями библиотек и университетов, но больше они не служат ключевыми поставщиками интеллектуального продукта. Социальные изменения подрывают организационную основу религий: ранее в этом году папа Франциск предупредил, что если католическая церковь не признает свою историю мужского доминирования и сексуального насилия, она рискует стать «музеем». И утверждение, что человек — венец творения, подрывается растущим чувством, что люди не так уж важны в великой схеме вещей.

Возможно ли, что появится новая религия, чтобы заполнить пустоту? Опять же, Вудхед относится к этому скептически. «Если смотреть на историю, то на рост или гибель религий влияет политическая поддержка, — говорит она. — Все религии преходящи, если они не получают поддержку со стороны империй». Зороастризму помогло то, что его приняли персидские династии, поворотный момент для христианства наступил, когда оно было принято Римской империей. На светском Западе такая поддержка вряд ли будет оказана, за исключением, возможно, США. 

Но сегодня есть еще один возможный источник поддержки: интернет.

Онлайн-движения завоевывают такую массу последователей, которая в прошлом была невообразима. Мантра Кремниевой долины «Двигайся быстро и меняй» стала универсальной для многих технологов и плутократов. #MeToo начинался как хэштег, выражающий гнев и солидарность, но теперь его сторонники выступают за реальные изменения давних социальных норм. 

Разумеется, все это — не религии, но у этих зарождающихся систем убеждений есть параллели с религиями, особенно с ключевой целью в плане формирования чувства общности и общей цели. У некоторых есть также конфессиональные и жертвенные элементы. Итак, если будет достаточно времени и мотивации, может ли из интернет-сообщества вырасти нечто явно более религиозное? Какие новые формы религии могут придумать эти онлайн-конгрегации?

Рояль в кустах

Несколько лет назад члены самопровозглашенного сообщества «Рационалисты» начали обсуждать на сайте LessWrong всемогущую, сверхинтеллектуальную машину, обладающую многими качествами божества и чем-то вроде мстительной природы ветхозаветного Бога.

Она называлась Василиск Роко. Целиком затея представляет собой сложную логическую головоломку, но, грубо говоря, суть в том, что когда появится доброжелательный суперразум, он захочет принести как можно больше пользы — и чем раньше он появится, тем лучше он с этим справится. Поэтому, чтобы поощрить людей к его созданию, он будет постоянно и задним числом пытать тех, кто этого не делает, включая любого, кто узнает о его потенциальном существовании. (Если вы в первый раз об этом слышите, извините!)

Хотя идея могла показаться бредовой, Василиск Роко вызвал настоящий ажиотаж, когда о нем впервые заговорили на портале LessWrong — в итоге создатель сайта запретил это обсуждение. Как и следовало ожидать, это привело лишь к тому, что идея разлетелась по интернету — или, по крайней мере, по тем его частям, где обитают компьютерные гики. Ссылки на Василиск появляются повсюду, от новостных сайтов до «Доктора Кто», несмотря на протесты некоторых рационалистов, что никто на самом деле не воспринимал это всерьез. Дело усугубляет тот факт, что многие рационалисты твердо привержены другим эпатажным идеям об искусственном интеллекте — от ИИ, которые случайно разрушают мир, до гибридов человека и машины, которые преодолевают границы смерти.

Такие эзотерические убеждения возникали на протяжении всей истории, но легкость, которая сегодня позволяет создать вокруг них сообщество, нова. «Новые формы религиозности всегда возникали, но у нас не всегда было для них место, — говорит Бет Синглер, которая изучает в Кембриджском университете социальное, философское и религиозное воздействие ИИ. — Если вы выйдете на средневековую городскую площадь, выкрикивая свои неортодоксальные убеждения, то вы не завоюете последователей, а получите ярлык еретика».

Механизм может быть новым, но послание-то старое. Аргумент о Василиске во многом совпадает с идеей Паскаля: французский математик XVII века предположил, что неверующие должны проходить религиозные обряды — на случай, если мстительный Бог действительно существует. Идея наказания как императива к сотрудничеству напоминает «больших богов» Норензаян. И рассуждения о способах уклониться от взгляда Василиска ничуть не менее замысловаты, чем попытки средневекового схоластика согласовать человеческую свободу с божественным контролем.

Даже технологические атрибуты не новы. В 1954 году Фредрик Браун написал (очень) короткий рассказ под названием «Ответ». В нем описывается включение суперкомпьютера, объединяющего все компьютеры галактики. Ему задали вопрос: есть ли Бог? «Теперь есть», — ответил он.

И некоторые люди, такие как предприниматель Энтони Левандовски, считают, что их святая цель — создать супер-машину, которая однажды ответит на этот вопрос так же, как и вымышленная машина Брауна. Левандовски, который разбогател на самоуправляемых автомобилях, попал в заголовки газет в 2017 году, основав церковь «Путь будущего», посвященную переходу в мир, которым управляют в основном сверхинтеллектуальные машины. Хотя его видение выглядит более доброжелательно, чем Василиск Роко, в вероучении церкви по-прежнему присутствуют зловещие строки: «Мы считаем, что для машин может быть важно увидеть, кто по-дружески относится к ним, а кто нет. Мы планируем сделать это, отслеживая, кто что делал (и как долго), чтобы помочь мирному и уважительному переходу».

«Люди думают о Боге очень по-разному, есть тысячи оттенков христианства, иудаизма, ислама, — говорит Левандовски. — Но они всегда имеют дело с чем-то, что не поддается измерению, что нельзя увидеть или проконтролировать. На этот раз все по-другому. На этот раз вы сможете говорить с Богом буквально и знать, что он вас слушает».

Реальность ранит

Левандовский не одинок. В пользующейся спросом книге «Homo Deus: Краткая история завтрашнего дня» Юваль Ноа Харари утверждает, что основы современной цивилизации разрушаются перед лицом возникающей религии, которую он называет «датаизм» (от англ. data — данные). В ней считается, что, отдавая себя потокам информации, мы можем выйти за пределы земных забот и связей. Другие начинающие трансгуманистические религиозные движения сосредоточиваются на бессмертии — новый виток обещаний вечной жизни. Третьи объединяются с более старыми верованиями, особенно мормонизмом.

Реальны ли эти движения? По словам Синглера, некоторые группы исповедуют религию, чтобы заручиться поддержкой трансгуманистических идей. «Нерелигии» стремятся обойтись без якобы непопулярных ограничений или иррациональных доктрин обычной религии и поэтому могут обратиться к неверующим. У церкви Тьюринга, основанной в 2011 году, есть ряд космических принципов — «Мы отправимся к звездам и найдем богов, построим богов, станем богами и воскресим мертвых», — но нет иерархии, ритуалов или запрещенных действий, и есть только один этический принцип: «Старайся действовать с любовью и состраданием по отношению к другим живым существам».

Но, как известно миссионерским религиям, то, что начинается с простого флирта или праздного любопытства — возможно, вызванного резонансным утверждением или привлекающим ритуалом, — может закончиться искренним поиском истины.

Перепись 2001 года в Великобритании показала, что джедаизм, вымышленная вера хороших парней из «Звездных войн», оказался четвертой по величине религией: почти 400 тысяч человек заявили об этом, изначально из-за шутливой интернет-кампании. Десять лет спустя он опустился на седьмое место, отчего многие отвергли его как шутку. Но, как отмечает Синглер, его исповедуют все еще неслыханное число людей — и намного дольше, чем длятся большинство вирусных кампаний.

Одни ветви джедаизма остаются шутками, а другие относятся к себе более серьезно: Храм Ордена джедаев утверждает, что его члены — это «реальные люди, которые живут или жили своей жизнью в соответствии с принципами джедаизма».

С такими показателями джедаизм вроде бы следовало бы признать религией в Великобритании. Но чиновники, которые, очевидно, решили, что это несерьезные ответы, не сделали этого. «Многое измеряется в сравнении с традицией западной англоязычной религии», — говорит Синглер. На протяжении многих лет саентология не признавалась религией в Великобритании, потому что у нее не было Высшего Существа — как, например, и в буддизме.

Признание — сложная проблема во всем мире, особенно с учетом того, что даже в академических кругах нет общепринятого определения религии. Например, коммунистический Вьетнам официально атеистичен и часто упоминается как одна из самых нерелигиозных стран мира, но скептики объясняют это тем, что официальные опросы не охватывают огромную долю населения, исповедующего традиционную религию. С другой стороны, после официального признания асатру, исландской языческой веры, она получила право на свою долю «налога на веру»; в результате они строят первый в стране языческий храм за почти 1000 лет.

Многие новые движения не признаются религиями из-за скептицизма в отношении мотивов их последователей со стороны как официальных лиц, так и общественности. Но в конечном итоге вопрос об искренности — это отвлекающий маневр, говорит Синглер. Лакмусовая бумажка как для неоязычников, так и для трансгуманистов в том, вносят ли люди значительные изменения в свою жизнь в соответствии с провозглашаемой верой.

И такие изменения — это именно то, чего хотят основатели некоторых новых религиозных движений. Официальный статус не имеет значения, если вы можете привлечь тысячи или даже миллионы последователей.

Возьмем зарождающуюся «религию» «Свидетелей климатологии», придуманную, чтобы привлечь внимание к вопросам изменениям климата. После десятилетия работы над инженерными решениями по изменению климата ее основатель Оля Ирзак пришла к выводу, что реальная проблема заключается не столько в поиске технических решений, сколько в получении социальной поддержки. «Какая социальная конструкция нескольких поколений организует людей вокруг общей морали? — спрашивает она. — Самая лучшая — религия».

Итак, три года назад Ирзак и несколько ее друзей приступили к созданию религии. Они решили, что в ней нет необходимости в Боге — Ирзак была воспитана в атеистическом духе, — но начали регулярно проводить «службы», включая представления, проповеди, восхваляющие очарование природы и образование по аспектам экологии. Периодически они включают ритуалы, особенно в традиционные праздники. В Рождество Наоборот Свидетели сажают дерево, а не срубают его, в День памяти ледника они наблюдают, как кубики льда тают на калифорнийском солнце.

Как показывают эти примеры, Свидетели Климатологии устраивают пародии — легкомысленность помогает новичкам справиться с первоначальной неловкостью, — но основополагающая цель Ирзак довольно серьезна.

«Мы надеемся, что это принесет реальную ценность людям и поощрит их к работе над изменением климата», — говорит она, вместо того, чтобы отчаиваться по поводу состояния мира. Конгрегация насчитывает всего несколько сотен человек, но Ирзак, будучи инженером, ищет способы увеличить это число. Среди прочего, она рассматривает идею создания воскресной школы, чтобы научить детей размышлять о работе сложных систем.

Теперь Свидетели планируют дальнейшие действия, например, церемонию, проводимую на Ближнем Востоке и в Центральной Азии незадолго до весеннего равноденствия: очищение путем бросания в костер чего-то нежелательного — записанного желания или реального объекта, — и затем перепрыгивания через него. Эта попытка избавить мир от экологических проблем стала популярным дополнением к литургии. Ожидаемо: люди делали это на протяжении тысячелетий во время Новруза, иранского Нового года, происхождение которого частично связано с зороастрийцами.

Трансгуманизм, джедаизм, Свидетели климатологии и множество других новых религиозных движений, возможно, никогда не станут массовыми. Но то же самое можно было бы подумать о небольших группах верующих, которые собирались вокруг священного пламени в древнем Иране три тысячи лет назад и чья неоперившаяся вера превратилась в одну из крупнейших, самых могущественных и устойчивых религий, которые когда-либо видел мир — и которая все еще вдохновляет людей сегодня.

Возможно, религии никогда не умирают. Возможно, религии, которые охватывают мир сегодня, менее долговечны, чем мы думаем. И, возможно, следующая великая вера только зарождается.

Да здравствует метафора: как правильно называть свои цели

На протяжении жизни мы постоянно ставим перед собой цели — сдать экзамен, пробежать марафон, сбросить 10 килограммов лишнего веса или получить повышение по службе. Учитывая важность таких целей для нашего физического и психологического благополучия, неудивительно, что было проведено множество исследований о том, как лучше всего ставить цели, работать над ними и достигать их. Но, скажем, […] …

На протяжении жизни мы постоянно ставим перед собой цели — сдать экзамен, пробежать марафон, сбросить 10 килограммов лишнего веса или получить повышение по службе. Учитывая важность таких целей для нашего физического и психологического благополучия, неудивительно, что было проведено множество исследований о том, как лучше всего ставить цели, работать над ними и достигать их.

Но, скажем, у вас все получилось — что тогда? Психологи уделяют меньше внимания поведению людей после того, как они достигли своих целей. И хотя в целом для нас полезно продолжать учиться, заниматься спортом, правильно питаться, много работать и так далее, это не всегда происходит. Например, один из контролеров, наблюдающих за победителями телешоу «Потерявший больше всех», признался, что спустя шесть лет большинство из них весили даже больше, чем в начале шоу.

Однако недавнее исследование, опубликованное в Journal of Personality and Social Psychology: Attitudes and Social Cognition, предлагает решение. Исследователи считают, что люди с большей вероятностью будут поступать правильно, если вместо того, чтобы думать о достижении цели как о «прибытии в конечный пункт», воспринимать это как «завершение путешествия».

Мы сильно полагаемся на метафоры, рассматривая абстрактные понятия и аспекты нашей жизни. Поэтому Сзу-Чи Хуан и Дженнифер Аакер из Высшей школы бизнеса Стэнфорда предположили, что, воспринимая цель как завершение путешествия, человек может задуматься о том, как он себя чувствовал в начале, а также обо всех взлетах и падениях на этом пути. Он почувствует, что изменился, стал человеком, который ведет себя именно так, и это поможет поддерживать новые привычки.

Именно к такому выводу и пришли исследователи в серии из шести экспериментов, в которых участвовало более 1600 человек. Сначала они изучили две группы, состоящие из более чем 400 студентов и сотрудников университета, которые недавно достигли академической или фитнес-цели. Участников попросили либо думать о достижении цели как о «завершении путешествия» или «прибытии в конечный пункт», либо относиться к этому без конкретной привязанной метафоры. Те, кто относился к цели как к «завершению путешествия», не только выражали более сильные намерения и дальше следовать этой цели, но и на самом деле это делали (например, в «фитнес-группе» люди более охотно подписывались на продолжающуюся фитнес-программу).

В последующих исследованиях команда дополнительно исследовала этот эффект. В одном исследовании 265 людей, сидящих на диете, поставили перед собой ежедневные цели потребления калорий и отслеживали их в течение семи дней. После этого те, кто думал о своих достижениях как об окончании путешествия, с большей охотой заявляли о намерении продолжить диетическое питание. И что важно, члены этой группы сильнее ощущали свой личностный рост. Это и могло быть основным механизмом возникновения такого эффекта.

Другое исследование, которое включало 14-дневную программу прогулок с целью пройти 100 тысяч шагов, показало, что метафора путешествия поощряла полезное поведение после того, как участники достигали своей цели, но не когда они были лишь близки к ее достижению. Когда цель уже видна, но еще не достигнута, «концентрация на конечных аспектах этого пути может быть более мотивирующей — вероятно, потому, что это акцентирует конечную цель, которую все еще необходимо достичь», отмечают авторы.

И это явление наблюдалось не только среди американских участников. В заключительном исследовании ученые наблюдали за 106 руководителями, которые заканчивали программу бизнес-образования в Гане. Во время заключительного собеседования им предложили описать получение квалификации, используя метафору путешествия или пункта назначения. Шесть месяцев спустя члены «группы путешествий» более охотно использовали методы, которые изучили во время курса.

Да, такой подход может не всегда работать или даже иметь неприятные последствия — например, если путь оказался тяжелым или некомфортным. Тем не менее, исследователи надеются, «что это исследование послужит началом пути для разнообразных исследовательских программ, в которых используются различные метафоры для повышения шансов на сохранение успеха».

12 фактов о технологиях, которые нужно знать каждому

Материал переведен проектом Ruki. Технологические компании влияют на культуру, экономику, общество и даже политику. При этом они практически не регулируются и живут по своим правилам: торгуют персональными данными, заботятся о прибыли и забывают об этике. Эти 12 фактов о tech-компаниях помогают оценить масштаб влияния IT-гигантов на общество и культуру. 1. Технологии не нейтральны Когда вы […] …

Материал переведен проектом Ruki.

Технологические компании влияют на культуру, экономику, общество и даже политику. При этом они практически не регулируются и живут по своим правилам: торгуют персональными данными, заботятся о прибыли и забывают об этике. Эти 12 фактов о tech-компаниях помогают оценить масштаб влияния IT-гигантов на общество и культуру.

1. Технологии не нейтральны

Когда вы пользуетесь приложениями и сервисами, вы должны понимать – ценности создателей отражены в каждой кнопке, каждой ссылке и каждой иконке. Выбор дизайна, архитектуры и бизнес-модели влияет на приватность, безопасность и даже гражданские права пользователей.

Программное обеспечение уже вынуждает нас делать квадратные фотографии вместо прямоугольных, предлагает установить в гостиной устройство со встроенным микрофоном и заставляет всегда быть на связи с боссом. Все это доказывает: технологии уже влияют на наше поведение и меняют нашу жизнь. Мы адаптируемся и подстраиваемся под приоритеты и предпочтения создателей технологии.

2. Технологии не неизбежны

Поп-культура рисует картины нарастающего технологического прогресса, который приносит пользу всем и каждому. На самом деле, появление новых продуктов вынуждает идти на компромиссы – например, жертвовать приватностью и безопасностью во имя удобства использования или привлекательного дизайна.

Иногда новые технологии делают жизнь одних лучше, а другим, наоборот, только вредят. Более того, появление новых продуктов не означает, что их тут же начинают массово внедрять. И не факт, что они приведут к развитию уже существующих технологий.

На практике технологический прогресс больше похож на биологическую эволюцию: в процессе неизбежно будут возникать компромиссы, тупиковые пути развития и регресс, даже если в целом рост идет по экспоненте.

3. Большинство людей в сфере технологий искренне хотят делать добро

Новые продукты и стартапы могут (и должны) вызывать у нас критику и скепсис, но не нужно считать, что за технологиями стоят плохие люди. Я повстречал десятки тысяч разработчиков железа и ПО и могу с уверенностью сказать: они искренне хотят изменить мир к лучшему. Это не миф.

Стереотип о безрассудных tech-bros не должен затмевать усилия большинства разработчиков – умных и сознательных людей. Однако благие намерения не избавляют их от ответственности.

4. История технологий плохо задокументирована и плохо осмыслена

Если возьметесь изучать технологии, то легко найдете историю создания вашего любимого языка программирования или популярного девайса. Но практически нереально узнать, почему одни технологии стали успешными, а другие нет.

Компьютерная революция произошла относительно недавно, так что многие пионеры индустрии еще живы и до сих пор занимаются разработками. Однако история технологий быстро стирается.

Почему ваше любимое приложение вырвалось в топ, обойдя аналоги? Какие разработки закончились провалом? С какими проблемами сталкивались разработчики? Чьи имена не вошли в историю и кто остался за кадром, когда писались мифы о современных технологических гигантах?

Ответы на эти вопросы замалчивают или намеренно предоставляют ложную информацию – все ради создания глянцевой картинки технологического прогресса. Эта проблема характерна не только для IT, но и для других отраслей. И она может иметь серьезные последствия в будущем.

5. Технологическое образование обычно не включает занятия по этике

В учебные программы в сфере юриспруденции и медицины обязательно включена этика. Конечно, это не мешает неэтичным получать власть и занимать руководящие позиции. Но само наличие занятий по этике в программе – уже плюс.

Базовое знакомство с этическими концепциями сегодня необходимо каждому. Долгое время технари не задумывались об изучении этики, и о проблеме заговорили только недавно после громких случаев злоупотребления технологиями.

Но курсы по этическому использованию технологий – по-прежнему большая редкость. Их изначально не изучают, а программы повышения квалификации чаще прокачивают технические, а не социальные навыки.

Конечно, не стоит думать, что сотрудничество разработчиков с гуманитариями станет панацеей. Но если технологическая индустрия хочет и дальше рассчитывать на поддержку общества, экспертам все-таки придется разобраться с этическими вопросами.

6. Разработчики часто проявляют поразительное невежество по отношению к пользователям

За последние пару десятилетий общество прониклось уважением к техиндустрии, но из-за этого разработчиков стали воспринимать как людей непогрешимых. По какой-то причине IT-специалисты внезапно стали авторитетными экспертами в сфере труда, масс-медиа, транспорта, инфраструктуры и даже политики, хотя обычно у них нет релевантного опыта.

Грамотные разработчики заботятся об аудитории и налаживают глубинные связи с разными группами людей. Они понимают, как важно исследовать реальные потребности и проблемы пользователей, а не подрывать существующий уклад просто ради эксперимента.

Новые технологии часто причиняют ущерб пользователям. Но технологические компании этого не замечают – негативная реакция людей их не затрагивает. Они изолированы от конечного потребителя, а на их финансовых показателях негатив почти не отражается.

В наиболее уязвимом положении оказываются меньшинства, которые обычно никак не включены в процесс разработки и поэтому у них нет никаких рычагов влияния на технологические компании.

7. Не существует одного гениального изобретателя технологии

В поп-культуре инновации часто представляют как продукт работы гения-одиночки, который творит в гараже или в комнате общаги. Такие истории подпитывают миф о великом творце, которому приписывают заслуги тысячи разработчиков. Один из таких примеров – Стив Джобс, который «изобрел айфон».

На самом деле технологические продукты – это воплощение труда и ценностей группы людей и той среды, в которой они обитают. Любой прорыв возникает на фоне долгих и часто безуспешных попыток создать успешный продукт. Поэтому к нарративам о гениальных изобретателях всегда нужно относиться с долей скепсиса.

8. Большинство технологий – это не продукт стартапов

Только 15% программистов работают в стартапах, а в крупных технологических компаниях большая часть сотрудников не имеет отношения к разработке ПО. Убеждение, что всеми технологическими процессами заправляют разработчики, искажает представление о технологиях в целом.

Большинство людей, стоящих за технологиями, работают в компаниях и организациях, которые не имеют прямого отношения к IT.

В то же время на рынке много мелких независимых проектов, которые создают сайты, приложения и кастомное ПО. И многие разработчики предпочитают работать именно в таких компаниях, а не в крупных корпорациях.

Не стоит забывать, что стартапы – это лишь малая часть технологического ландшафта, и их культура не должна влиять на наше восприятие технологий в целом.

9. Большинство технологических компаний зарабатывает одним из трех способов

Если хотите понять, почему технологии сегодня работают так, а не иначе, изучите бизнес-модели IT-компаний. Большинство зарабатывает тремя способами:

На рекламе. Google и Facebook получают основную часть прибыли от продажи персональных данных рекламодателям. Практически любой продукт, который они создают, предназначен для извлечения как можно большего количества личных сведений.

В результате компании собирают подробные досье на каждого пользователя, учитывая поведенческие паттерны и предпочтения. Поисковый движок и лента новостей в соцсети, в свою очередь, заточены под показ релевантной рекламы. Эта бизнес-модель построена на слежке за пользователями – и именно ей пользуется большинство крупных IT-компаний.

На крупных клиентах. Более крупные (и скучные) компании, например, Microsoft, Oracle и Salesforce, зависят от контрактов с крупными корпорациями, которые закупают программное обеспечение. Большинство клиентов готово платить за доступ к эффективной системе контроля и мониторинга за сотрудниками. Обычно IT-компании с такой бизнес-моделью получают наибольшую прибыль на технологическом рынке.

На отдельных пользователях. Такие компании, как Apple и Amazon, предлагают пользователям платить напрямую за продукты собственного производства или за товары партнеров (впрочем, Amazon дополнительно зарабатывает на крупных клиентах за счет облачного сервиса Amazon Web Services).

Это самая прямая и понятная бизнес-модель, потому что вы точно знаете, что получаете при покупке айфона, приобретении Kindle или подписке на Spotify. Такие компании меньше зависят от рекламы, и их продукты покупают сами люди, а не корпорации и работодатели.

10. Экономическая модель крупных корпораций влияет на всю отрасль

Самые крупные технологические компании работают по следующей схеме:

  • Создай интересный и полезный продукт, который изменит крупный рынок.
  • Получи как можно больше денег от венчурных инвесторов.
  • Постарайся быстро нарастить огромную аудиторию, даже если придется потерять деньги в процессе.
  • Найди способ превратить аудиторию в бизнес, который принесет крупную выручку инвесторам.
  • Начни агрессивно уничтожать и скупать конкурентов.

Традиционные компании раньше работали по другой модели. Они начинали с малого и постепенно увеличивали свой бизнес, привлекая клиентов, которые напрямую платили за товары и услуги.

Компании нового типа быстрее наращивают масштаб и в целом растут стремительнее. При этом они несут меньшую ответственность, поскольку служат сиюминутным интересам инвесторов, а долгосрочные интересы пользователей и общества ставят на второй план.

В этих условиях компаниям, у которых нет доступа к венчурным инвестициям, сложнее выдерживать конкуренцию. В результате на рынке остаются либо мелкие независимые предприятия, либо гигантские корпорации, а золотой середины практически не существует.

В конечном итоге технологическая индустрия напоминает киноиндустрию, в которой есть место только супергеройским блокбастерам и крошечным артхаусным фильмам.

11. Технологии – это не только функционал, но и мода

Со стороны может показаться, что создание приложений и устройств – это сугубо рациональный процесс. Можно подумать, что разработчики отбирают оптимальные технологии, чтобы создать максимально продвинутый продукт, заточенный под конкретную задачу.

На практике выбор инструментов и языка программирования часто зависит от личных предпочтений разработчиков, менеджеров, а иногда и от тенденций. Мода влияет на все процессы – от организации собраний до подхода к разработке продукта.

Иногда создателям технологий просто хочется поэкспериментировать, иногда, наоборот, хочется использовать проверенные решения, но так или иначе на процесс влияют социальные факторы.

Новаторство не всегда приводит к созданию ценного продукта. Так что компании, которые хвастаются своим инновационным подходом, не обязательно создают сервисы, полезные обычному потребителю.

12. Ни одно ведомство не может взять под контроль всю индустрию

В большинстве отраслей работает следующая схема: если компания нарушает правила и эксплуатирует потребителей, в дело вмешиваются журналисты: они расследуют злоупотребления и критикуют предприятие. Если проблема остается, то к процессу подключаются государственные ведомства – муниципальные, федеральные и даже международные.

С технологическими компаниями все иначе. Обычно СМИ пишут о запуске новых продуктов или выходе новых версий существующих продуктов. Некоторые журналисты все же освещают социальные аспекты технологий, но их колонки теряются на фоне обзоров на новые модели смартфонов и редко попадают в рубрику «Бизнес» или «Культура».

Отчасти в этом виноваты сами медиа. Так, бизнес-репортеры часто не разбираются в технологических терминах даже на базовом уровне, что было бы немыслимо, если бы они писали о финансах или праве.

В то же время технологические журналисты разбираются в терминологии, но им приходится писать о релизах новинок, а не о социальных и гражданских проблемах.

Проблема усугубляется еще и отношением политиков – многие хвастаются своей цифровой безграмотностью. Как можно поручать регулирование технологий людям, которые даже не могут установить приложение на смартфон? Технологический рынок постоянно порождает новые вызовы, но неповоротливая система законодательства не успевает адаптироваться к изменениям.

В результате компании существуют практически вне регулирования, а страдают от этого обычные пользователи. Поскольку компании полагаются на нетрадиционные бизнес-модели, на них нельзя повлиять традиционными методами активистов – например, бойкотами и протестами.

На сегодняшний день отсутствие ответственности – это главная проблема техиндустрии. Но еще не все потеряно. Если мы научимся понимать расстановку сил на технологическом рынке, нам будет проще запускать позитивные перемены. Например, мы знаем, что компании вкладывают деньги в поиск талантливых программистов. Значит, разработчики должны призывать работодателей к решению этических и социальных вопросов.

В то же время инвесторы должны осознавать, что вложения в компании, которые не несут пользы обществу, – это риск. А специалистам, которым не хватает исторической и культурной базы, нужно давать необходимые знания, чтобы они принимали правильные решения. Есть шанс, что понимание принципов работы технологического рынка поможет нам решить глобальные проблемы.

Минус на минус: почему пиратство полезно для HBO

Телесериал HBO «Игра престолов» завершился этой весной после восьми сезонов. Он был невероятно популярным и в то же время получил сомнительную славу самой «пиратизируемой» телевизионной программы. Масштаб пиратства наглядно иллюстрирует ситуация с финалом четвертого сезона, который в течение 12 часов после первой трансляции в июне 2014 года был незаконно загружен 1,5 млн раз — 2 […] …

Телесериал HBO «Игра престолов» завершился этой весной после восьми сезонов. Он был невероятно популярным и в то же время получил сомнительную славу самой «пиратизируемой» телевизионной программы. Масштаб пиратства наглядно иллюстрирует ситуация с финалом четвертого сезона, который в течение 12 часов после первой трансляции в июне 2014 года был незаконно загружен 1,5 млн раз — 2 петабайта было передано всего за полдня. Хотя всплеск пиратства во время первой трансляции естественен, уровень интереса к пиратским копиям старых сезонов не ослабевает даже после того, как их становится возможным купить легально. Несмотря на то, что проблемы с нелегальными загрузками не исчезают — 1 млрд в седьмом сезоне, — у HBO, похоже, нет внятного плана противодействия нелегальным потоковым сервисам, а нарушители отделываются легким испугом.

Но у этого бездействия со стороны HBO может быть некая экономическая мотивация: наши исследования показывают, что умеренный уровень пиратства — не слишком много, не слишком мало, — может на практике приносить пользу производителю, розничным продавцам и потребителям одновременно.

Минус на минус дает плюс?

Производитель обычно не устанавливает розничную цену, это делает розничный продавец. Так, HBO взимает с кабельных операторов, таких как Comcast, ежемесячную абонентскую плату, соответствующую оптовой цене, и каждый кабельный оператор определяет собственную маржу, на основании которой определяется окончательная розничная цена. По этой модели на рынок поступает масса информационных товаров (музыка, фильмы, телепередачи, видеоигры, электронные книги и программное обеспечение) в разных форматах — от дисков до цифрового контента.

При таком подходе возникает «двойная надбавка»: как производитель, так и розничный продавец выбирают маржу, которая влияет на цену товара. В результате розничная цена растет, а потребление сокращается по сравнению с тем, когда производитель и продавец входят в одну и ту же компанию.

Вот почему производителям и розничным продавцам умеренная доза пиратства может быть полезна — минус на минус дает плюс. Когда Comcast теряет зрителя «Игры престолов» из-за пиратства, то же самое происходит и с HBO, что ограничивает контроль каждого из них над ценой. Иными словами, оба участника независимо от друга могут снижать цены. И хотя ограничение права диктовать свою цену не слишком хорошо для производителя, ограничение влияния розничного продавца, напротив, на пользу производителю — и наоборот. Таким образом, умеренный уровень пиратства может ограничить негативное влияние двойной надбавки с обеих сторон, что идет на пользу всем участникам процесса. Потребители, конечно, будут рады более низкой цене.

Теневые игры всем на пользу

Пиратство внедряет некую «теневую» конкуренцию. В традиционной схеме усиление конкуренции полезно для одних, но вредно для других. Напротив, пираты конкурируют одновременно с производителем и продавцом, ограничивая каждого из них настолько, что оба оказываются в выигрыше.

Как академические, так и практические исследования утверждают, что пиратство уменьшает влияние компаний на цены и снижает прибыль. Но наши выводы оспаривают эти идеи в контексте цепочки поставок, в которой производитель не только сталкивается с конкурентным давлением пиратства, но и не имеет прямого контроля над конечной ценой. Когда эти проблемы возникают одновременно, производитель выигрывает от ситуации умеренного пиратства больше, чем если бы проблема была только одна.

Есть и другие объяснения, почему умеренный уровень пиратства может принести пользу производителям информационных товаров. Например, выручка может вырасти благодаря положительному сетевому эффекту (чем больше людей используют продукт, тем более ценным он становится) и информированию потребителей (пользователи пиратского контента узнают о продукте и могут позже купить легальную версию).

Хотя предыдущие исследования указывают на положительные первичные последствия пиратства, основной эффект в нашем контексте отрицательный: оно подавляет контроль компаний над ценообразованием. Тем не менее, вторичный эффект положительный. Когда HBO соглашается на снижение маржи, доходы Comcast растут. Comcast, снижая, в свою очередь, цену, получает больше клиентов, а это в конечном счете приносит пользу HBO. Потребители же выигрывают от более низких цен на оригинальный продукт.

Эта удивительная ситуация, когда все в выигрыше, напоминает нам о невидимой руке Адама Смита: даже когда все игроки действуют в собственных интересах — производитель и продавец максимизируют прибыль, а потребители получают максимальную выгоду, — в процессе каким-то образом каждый участник становится богаче.

Конечно, благоприятные последствия умеренного пиратства, которые мы определяем, не стоит рассматривать как одобрение пиратства. Когда пиратство процветает, его влияние главным образом негативное, что ухудшает положение обеих компаний. Тем не менее, борьба с пиратством зачастую обходится дорого, поэтому прежде чем начать ее, следует задуматься, насколько целесообразны будут эти вложения.

«В самый раз» — это сколько?

Как выглядит умеренный уровень пиратства? Это трудно определить, поскольку он может зависеть от ряда факторов, включая размер рынка, производственные затраты и детали контрактов в цепочке поставок. Проще понять, когда уровень пиратства или усилия по борьбе с ним очевидно несоразмерны.

Вероятно, компании должны прилагать разумные усилия для борьбы с пиратством, уделяя основное внимание самым вопиющим и крупным нарушителям и просто отслеживая менее резонансных, чтобы они не вышли из-под контроля. Бороться с мелкими игроками сложно и дорого, а они могут сыграть важную роль в экосистеме информационных товаров.

Сет Годин: Два типа системных рисков

Когда вы настраиваете систему, полезно помнить, что произойдет, если она не будет работать. Исходя из того, какова цена такого отказа, можно поработать над повышением устойчивости системы. В большинстве случаев то, что система «не работает» — не катастрофа. Если тостер не работает, это не такая уж большая проблема. Вы можете сделать тост через несколько дней, а […] …

Когда вы настраиваете систему, полезно помнить, что произойдет, если она не будет работать. Исходя из того, какова цена такого отказа, можно поработать над повышением устойчивости системы.

В большинстве случаев то, что система «не работает» — не катастрофа. Если тостер не работает, это не такая уж большая проблема. Вы можете сделать тост через несколько дней, а пока есть мягкий хлеб. С другой стороны, если вы отправляетесь на Марс, то скорее всего будете рады нескольким дополнительным баллонам с кислородом, даже если стоимость их доставки будет достаточно высока.

Мы можем совершить две ошибки, когда организуем некую систему:

  1. Слишком оптимистично оцениваем надежность системы, и при этом существует нарратив о том, что издержки жизни без системы минимальны. Я бы поместил текущее состояние нашей интернет-инфраструктуры в эту категорию.
  2. Мы слишком пессимистично оцениваем вероятность и цену неудачи. Из-за этого мы чересчур много внимания уделяем техническим характеристикам или платим за излишества гораздо больше, чем нужно. Спасательные жилеты в самолетах — отличный тому пример. Так же как и попытка избавиться от всех до единой опечаток. В этом также одна из причин, по которой медицина так дорого нам обходится… последние 0,01% — самая дорогая часть.

Полезный навык в принятии управленческих решений — способность описывать устойчивость и цену неудачи неэмоциональным образом. Особенно когда это так трудно сделать.

Миф о 10 тысячах часов: так ли важна преднамеренная практика?

Все мы слышали эту вековую поговорку: повторенье — мать ученья. Однако согласно новому исследованию, это не обязательно так. Эта пословица получила научное обоснование, когда журналист и автор Малкольм Гладуэлл написал о правиле 10 тысяч часов в своем бестселлере 2008 года «Гении и аутсайдеры». Правило простое: мастерство приходит после того, как кто-то тренирует один навык — […] …

Все мы слышали эту вековую поговорку: повторенье — мать ученья. Однако согласно новому исследованию, это не обязательно так.

Эта пословица получила научное обоснование, когда журналист и автор Малкольм Гладуэлл написал о правиле 10 тысяч часов в своем бестселлере 2008 года «Гении и аутсайдеры». Правило простое: мастерство приходит после того, как кто-то тренирует один навык — например, игру на скрипке — в течение 10 тысяч часов.

Как пишет Гладуэлл, ключ к овладению навыком — практика, а «десять тысяч часов — это магическое число величия». В его книге рассказывается, как такие великие люди, как Билл Гейтс и группа «Битлз», трудились тысячи часов, прежде чем стать экспертами в своих областях.

Чтобы доказать свою точку зрения, Гладуэлл привел исследование 1993 года, в котором указывалось, что увеличение количества практики привело к виртуозной игре на скрипке. Психолог Андерс Эрикссон, чья работа легла в основу этого правила, стал знаменитостью после книги Гладуэлла, и связанная с ним идея «преднамеренной практики» — оттачивания своих навыков в течение долгих часов — стала популярной темой.

Но согласно новому исследованию, опубликованному в Royal Society: Open Science, авторы которого попытались повторить выводы первоначальной работы, одна только практика не приводит к мастерству. Влияние преднамеренной практики в этом исследовании объясняло только четверть разницы в навыках, а этого недостаточно, чтобы сделать кого-то экспертом.

Психолог Брук Макнамара из Западного Резервного университета Кейза и исследователь Мегха Майтра изучили три группы из 13 скрипачей, каждой из которых была дана оценка — менее опытные, хорошие музыканты и блестящие музыканты. Скрипачей попросили записывать в дневник, сколько часов они репетируют, а затем суммировали это время. В то время как у менее опытных скрипачей насчитывалось около 6 тысяч часов репетиций к 20 годам, у хороших и блестящих этот показатель составил около 11 тысяч часов.

То есть между хорошими и блестящими скрипачами не было заметной разницы, в отличие от не очень хороших скрипачей, которые репетировали не так много. А значит, практика не в ответе за все различия в производительности.

«Я думаю, что многим людям нравится мысль, что упорно работая и проявляя решимость, любой может стать экспертом в чем бы то ни было, — говорит Макнамара. — Это такая «американская мечта». Однако это упрощение. Конечно, практика почти наверняка сделает вас сильнее, но простое увеличение практики не обязательно сделает вас лучше кого-то другого, у кого практики было меньше».

Макнамара считает, что овладение навыком — это гораздо больше, чем практика. «Даже величайшие люди мира не идеальны, и их успех, вероятно, зависит от ряда факторов, — говорит она. — Сочетание генетических факторов, факторов окружающей среды и их взаимодействия делает нас теми, кто мы есть, и позволяем нам добиться того, чего мы достигаем».

Один из соавторов оригинального исследования, психолог из Католического университета в Левене Ральф Крампе отметил, что новые выводы о преднамеренной практике не опровергают его собственные. Исследование, которое он провел в 1993 году, никогда не утверждало, что количество часов, потраченных на оттачивание навыка, гарантирует мастерство. «Но я все еще считаю, что преднамеренная практика — это самый важный фактор», — говорит он.

Ешь, танцуй, взрослей: простые секреты счастья

Джессика Кэссити, автор книги «Лучше с каждым днем. 365 полезных привычек», расспросила ученых, психологов и врачей о доказанных наукой способах прожить долгую и интересную жизнь. Мы выбрали советы, посвященные ощущению счастья и везения. Уговорите себя на хорошее настроение Ничего страшного, если ваши разговоры с окружающими ограничиваются болтовней «о природе, о погоде». Но имейте в виду: […] …

Джессика Кэссити, автор книги «Лучше с каждым днем. 365 полезных привычек», расспросила ученых, психологов и врачей о доказанных наукой способах прожить долгую и интересную жизнь. Мы выбрали советы, посвященные ощущению счастья и везения.

Уговорите себя на хорошее настроение

Ничего страшного, если ваши разговоры с окружающими ограничиваются болтовней «о природе, о погоде». Но имейте в виду: новые исследования показывают, что содержательные беседы — лучшее средство повысить настроение с помощью общения.

В ходе исследования, одним из авторов которого выступил доктор Маттиас Мель, старший преподаватель отделения психологии Аризонского университета, разговоры 97 студентов-участников в течение четырех дней записывались, а затем были классифицированы как поверхностные или содержательные. (Под поверхностными понимались разговоры, ни к чему не обязывающие, вроде комментариев о погоде, в то время как содержательная беседа подразумевала обмен идеями и информацией: обсуждение событий в жизни друг друга или обмен мнениями по поводу новостей.) В целом более высокую удовлетворенность жизнью отмечали те, кто просто больше разговаривал и меньше времени проводил в одиночестве; однако самые счастливые вели на треть меньше поверхностных разговоров и вдвое больше содержательных по сравнению с теми, кто отмечал самую низкую удовлетворенность.

Так сколько же содержательных разговоров требуется, чтобы стать счастливее? Ученые не торопятся указывать точные цифры; впрочем, в другом исследовании Мель выявил, что достаточно «прописать» участнику всего пять дополнительных содержательных бесед в неделю, по 15 минут каждая, чтобы он отметил улучшение настроения. Но не стоит замерять разговоры таймером, просто обращайте внимание на возможность содержательно побеседовать. Это поможет поднять настроение вам и наверняка принесет пользу собеседнику.

Вспоминайте большие удачи и чувствуйте себя счастливее

Возможно, вы слышали о «дневниках благодарности»: вы заводите тетрадку и записываете в ней все хорошее, большое или малое, за что вы благодарны миру. А недавнее исследование показывает, что для того, чтобы чувствовать себя везучим, еще полезнее выражать благодарность за определенные вещи — моменты, которые изменили вашу жизнь. Исследование, одним из авторов которого была доктор Минкен Ко, научный сотрудник и преподаватель бизнесколледжа Иллинойсского университета, показало, что воспоминание об этих значимых событиях (пусть даже в свое время они казались незначительными) усиливает чувство благодарности.

Вместо того чтобы отмечать повседневные события, вызывающие чувство благодарности (например, супруг с утра приготовил вам кофе), подумайте о тех случаях, которые привели к большим переменам в вашей жизни, таких как встреча с будущим партнером, и особенное внимание обратите на роль случайности в этих событиях. Например, если вы познакомились не в самой романтической обстановке, скажем на автобусной остановке, обеспечьте себе прилив оптимизма и ощущение удачи — посмотрите, какие маловероятные обстоятельства привели вас друг к другу (допустим, обычно вы добираетесь на работу на машине, а в тот день оба решили поехать на автобусе). По словам Ко, сосредоточиваясь на наиболее значимых событиях в жизни, вы будете испытывать более глубокую благодарность, чем от простого перечисления повседневных радостей.

Танцуйте на здоровье (и счастье)

Бывает, что от радости мы готовы пуститься в пляс, но, оказывается, существует и обратная взаимосвязь: от танцев на самом деле становишься счастливее. Доктор Джереми Нобл, магистр в области здравоохранения, сотрудник Гарвардской школы здравоохранения и основатель и президент Фонда искусства и целительства, отмечает, что танец помогает вылечить и предотвратить психические и физические расстройства.

Исследование показывает, что занятие искусством повышает чувство удовлетворенности жизнью, которое, как доказано, предотвращает сердечные и другие заболевания и помогает справиться со стрессом, горем и депрессией. А поскольку танец особенно полезен для физического самочувствия (и помогает сбросить лишний вес!), Нобл называет его «двумя средствами в одном»: занятие, которое приносит пользу и душе, и телу.

От балета и бальных танцев до хип-хопа — для каждого найдется подходящий стиль. Запишитесь в школу танцев, смотрите видеоуроки или просто включите погромче любимую музыку и дайте волю телу. Неважно, чего вы хотите — обрести красивое тело, стать довольнее жизнью, снизить риск заболеваний или просто весело убить время, — принимайте ежедневную дозу танца!

Ставьте подходящие цели, чтобы стать счастливее

Когда вы знаете, чего хотите и как этого достичь, вы видите больше смысла в жизни и у вас возникает чувство счастья. Однако некоторые достижения на самом деле ощущения счастья вовсе не приносят, говорит доктор Ричард Райан, профессор психологии, психиатрии и образования Рочестерского университета. Поэтому посмотрите, правильные ли цели вы себе ставите.

«Мы выяснили, что люди, сосредоточенные на материальном достатке, имидже и популярности или славе — на том, что мы считаем “внешними ценностями”, — более несчастны и испытывают больше негативных физических симптомов и стресса, — говорит Райан. — Те же, кто больше настроен на социум, взаимоотношения и личностный рост, чаще чувствуют себя здоровыми и счастливыми».

Найдите свой рацион радости

Когда психологи отмечают, что от некоторых продуктов повышается настроение, они не предлагают после тяжелого дня есть мороженое ведрами. И хотя от раздражения и усталости вас может тянуть на сладкое, соленое или жирное, на самом деле повышают настроение совсем другие продукты. В одном британском исследовании участникам предложили отказаться от некоторых продуктов, после чего участники отметили изменения в самочувствии. Отказ от сахара, алкоголя, кофеина (а для некоторых и от шоколада) снизил частоту перепадов настроения и приступов тревоги, а увеличение в рационе количества овощей, фруктов, воды и продуктов, богатых жирными кислотами омега-3, таких как рыба, помогло испытуемым чувствовать себя в целом гармоничнее.

Вкладывайте деньги в счастье

Счастье не купишь — но то, как вы тратите деньги, способно повлиять на ощущение счастья. Новое исследование Корнеллского университета показало: радость от покупки обычно достигает наивысшего показателя в момент покупки, а затем равномерно снижается. Однако траты на впечатления — такие как экскурсионная поездка или урок гребли — вызывают прилив счастья, который со временем только растет.

Возьмем, например, два варианта траты: новый диван или путешествие, предлагает доктор Томас Гилович, профессор и руководитель отделения психологии Корнеллского университета и один из авторов упомянутого исследования. Если вам необходим новый диван, казалось бы, тратить деньги на путешествие нет смысла: поездка — это лишь несколько дней, а вот новая мебель останется надолго. Тем не менее исследование показывает, что мы быстро забываем, что диван новый, а вот воспоминания о поездке остаются надолго и даже вносят вклад в развитие нашей личности.

«Личность — это сумма опыта, но никак не сумма вещей», — напоминает Гилович.

Искусство делает нас счастливее

Нужен повод, чтобы купить билеты на концерт любимого исполнителя или на спектакль, который хвалят критики? Пожалуйста: норвежские ученые говорят, что искусство приносит пользу не только тем, кто выступает на сцене, рисует или иным способом проявляет творческие стремления, — положительный эффект наблюдается и у зрителей в зале, и у посетителей художественных галерей, а выражается он в улучшении настроения и более высокой оценке собственного состояния здоровья. Ученые не могут точно сказать, чем именно обусловлен такой результат, но возможно, что соприкосновение с искусством способствует возникновению чувства товарищества либо служит вдохновляющим развлечением. Если вас не тянет петь или ваять, решите, какие зрелищные мероприятия вам нравятся и какие произведения искусства вас привлекают. Сидя в зрительном зале или прохаживаясь по галерее, вы уже почувствуете себя более здоровым и счастливым.

Становитесь счастливее с каждым годом

Задумываетесь о приближении старости? Не беспокойтесь: по данным нового исследования, самооценка с возрастом повышается, стабильно увеличиваясь с юности до раннего пожилого возраста. У большинства людей самая высокая самооценка в среднем в 60 лет, говорит доктор Ульрих Орт, научный сотрудник отделения психологии Базельского университета.

В течение 16 лет доктор Орт и его коллеги раз в четыре года опрашивали более трех тысяч участников. Им предлагалось согласиться или не согласиться с рядом утверждений, таких как «Я хорошего о себе мнения» (что указывает на высокую самооценку) и «В целом я склоняюсь к тому, что мне в жизни ничего не удается» (явный признак низкой самооценки). У женщин в молодости более низкая самооценка, но со временем показатели женщин и мужчин выравниваются, а в среднем возрасте увеличиваются независимо от пола. Как полагают исследователи, рост самооценки обусловлен тем, что после бурного третьего и четвертого десятилетия жизни обычно наступает стабильность, когда человек обретает более высокий статус в семье и профессиональной жизни.

Грешите прокрастинацией? Это не так страшно, как кажется

Мы все этим грешим. Будем честны, прокрастинировать — это на самом деле нормально. Кто из нас не дожидался последней минуты, чтобы оспорить штраф за превышение скорости, подготовиться к тесту, отправиться покупать машину (никакого удовольствия), извиниться перед любимым человеком, поговорить с кем-то, кто должен нам деньги или — что еще лучше — кому мы должны? Сегодня […] …

Мы все этим грешим. Будем честны, прокрастинировать — это на самом деле нормально.

Кто из нас не дожидался последней минуты, чтобы оспорить штраф за превышение скорости, подготовиться к тесту, отправиться покупать машину (никакого удовольствия), извиниться перед любимым человеком, поговорить с кем-то, кто должен нам деньги или — что еще лучше — кому мы должны?

Сегодня очень легко взять смартфон и с нетерпением искать маленький красный флажок уведомлений на вкладке социальных сетей или открыть красочную игру, чтобы получить быстрый выброс дофамина, который так сильно любит ваш мозг.

Конструктивная и деструктивная прокрастинация

Я отмыл все полки и выровнял все книжки в офисе, прежде чем взяться за написание важного электронного письма или сообщения для блога.

«Никогда не откладывайте на завтра то, что можно сделать послезавтра», — Марк Твен

Правда в том, что прокрастинация — это врожденное свойство человека.

Очевидно, что невозможно делать все пункты списка дел одновременно, но почему в последнее время к этому относятся так неодобрительно в нашей культуре?

Как пишет Фрэнк Партной в книге «Подожди! Как отложить решение до последнего момента и… победить», ученые считали прокрастинацию мудрым и полезным делом на протяжении большей части истории, а ее противники были в меньшинстве.

«Многие знаковые фигуры были заядлыми прокрастинаторами, от Святого Августина до Леонардо Да Винчи, от герцога Эллингтона до Агаты Кристи… Как и многие мои коллеги и друзья, я склонен откладывать… Мои творческие достижения стали возможны потому, что я что-то отложил на потом, а не потому, что уложился в срок», — Фрэнк Партной

Далее он объясняет, что движения против прокрастинации не существовало до начала 1970-х годов, когда прессу наводнили манифесты самопомощи, производительности и эффективности.

Теперь все, что вам нужно сделать, чтобы найти пост об еще одном жизненно важном «секрете» продуктивности, — просто открыть домашнюю страницу LinkedIn.

Что такое прокрастинация и как ее можно переосмыслить?

Существует множество типов прокрастинации, от полезной и безвредной до пагубной и саморазрушительной.

Когда отметка на шкале начинает перемещаться в опасную зону, мы чувствуем вину, стыд, обиду, разочарование или глубокое эмоциональное расстройство.

Вина за прокрастинацию также может быть ошибочно приписана лени, апатии, плохому тайм-менеджменту или даже пренебрежению.

То, о чем мы говорим как о кошмарном промедлении, — это своего рода иррациональный ответ на недопонимание будущих последствий (нечто, что поведенческая экономика называет «предвзятостью настоящего»).

«Прокрастинация — это добровольное откладывание намеченного действия, несмотря на то, что мы знаем, что эта задержка может навредить нам», — Тим Пичил, профессор кафедры психологии Университета Карлтона

Часто это бессознательный процесс, используемый, чтобы отвлечь себя от задачи, которую мы считаем неприятной, и некоторые исследования показали, что почти каждый пятый взрослый страдает от хронической прокрастинации.

Усталость от решений может парализовать вас

Исследования в области психологии и нейробиологии подтвердили, что на самом деле это скорее эмоциональная проблема, чем проблема управления временем.

«… Недавно психологи обнаружили, что это может быть связано с тем, как работает наш мозг и эмоции. Прокрастинация, как выяснилось, представляется механизмом преодоления… Когда люди прокрастинируют, они избегают эмоционально неприятных задач и вместо этого делают что-то, что временно повышает им настроение. Сама прокрастинация тогда вызывает стыд и вину — что, в свою очередь, заставляет людей откладывать еще дальше, создавая порочный круг», — Сюзанна Лок

Это способ мозга минимизировать дискомфорт текущего момента, своего рода предустановленный механизм выживания, который трудно отключить.

И сейчас, в эту эпоху «социального ускорения» и сужения «размаха коллективного внимания», вызванного постоянно растущей какофонией контента, уведомлений и 24-часовым циклом новостей, так легко застрять в этом замкнутом круге.

«…Контента становится все больше, что истощает наше внимание, и наше стремление к «новизне» заставляет нас коллективно быстрее переключаться между темами», — Филипп Лоренц-Сприн, Институт развития человека Макса Планка

Почему вы не добиваетесь столь многого, как раньше

Страх оказаться вне игры постоянно борется с тенденцией откладывать, а мозг проникается нашим восприятием будущего «я», которое будет расстроено тем, что не начало работать над этой презентацией раньше.

«Это странное понятие. На психологическом и эмоциональном уровне мы действительно рассматриваем это будущее «я», как если бы это был другой человек», — Хэл Хершфилд, доцент Школы бизнеса Стерна при Нью-Йоркском университете

Нейронаука смогла объяснить нашу склонность рассматривать свое будущее как чужое, принадлежащее незнакомцу. Мы подсознательно стремимся к тому, чтобы с проблемами, которые может вызвать прокрастинация, разбирались наши будущие «я».

Недавно я брал интервью у исполнительного директора Всенародного месячника написания романа (NaNoWriMo) Гранта Фолкнера для подкаста The Writer Files, и он пришел к тому же выводу о прокрастинации, что и эксперты:

«Я думаю, что дело больше в эмоциях. В конце концов… дело в страхе или в чем-то, что заставляет нас чувствовать себя некомфортно… часто из-за страха или различных типов эмоциональных блоков, которые мы помещаем между собой и тем, что хотим. Я знаю, некоторые авторы считают, что это хорошая штука. Даже если они избегают того, что должны делать, их мозг работает над проблемами… неосознанно. Тем не менее, это опасный инструмент, потому что есть другие люди, которые избегают делать то, что они хотят делать, всю свою жизнь. И поэтому я думаю, что нужно считаться с собственной прокрастинацией и изучать свой внутренний мир… Это не потому, что у вас нет внутренних ресурсов, чтобы проделать тяжелую работу. Дело больше в этой эмоциональной мотивации», — Грант Фолкнер

Почему прокрастинаторы менее сострадательны к себе

Прокрастинаторы могут казнить себя за это — я так же грешен, как и все остальные, — и вести негативный внутренний разговор, когда им трудно сосредоточиться на проекте.

И исследования показали, что размышление или «…очень самокритичное мышление создает и укореняет проблему прокрастинации».

Итак, что можно сделать, чтобы разорвать порочный круг и ослабить давление, которое мы все когда-то чувствовали?

«Проявляйте сострадание к себе… Слегка расслабьтесь, ладно, вы вымучивали только 50 или 100 слов в день, а может быть ни одного, но у вас есть несколько хороших идей, вы обдумываете интересную мысль. И завтра это приведет к чему-то замечательному», — Питер Гуццарди, известный книжный редактор, ставший писателем

Как успокоить своего внутреннего критика и быть добрее к себе

Если вы переживаете приступ жуткой прокрастинации, вместо того, чтобы критиковать себя, попробуйте взять передышку и настроиться на будущий успех.

Вот 9 советов и приемов, помогающих победить прокрастинацию:

  1. Сведите к минимуму отвлекающие факторы, отключите уведомления или — еще лучше — уберите телефон из зоны досягаемости и установите в режим полета.
  2. Когда возникает негативный внутренний разговор, используйте форму осознанности или медитации (даже всего на пять минут), чтобы вернуться на правильный путь.
  3. Напомните себе, что прокрастинировать нормально, но не до точки самоуничтожения или фиаско.
  4. Чувствуя этот порыв, практикуйте «продуктивную прокрастинацию», переключаясь на другой важный проект, вместо того, чтобы тратить время на что-то бестолковое.
  5. Вот трюк, который используют многие журналисты и писатели: заведите большой блокнот для записи больших идей и другой, поменьше — для ежедневных задач и заметок.
  6. Используйте небольшие самоклеящиеся листочки, чтобы записать от трех до шести самых важных задач на день, а затем сосредоточьтесь на том, чтобы проглотить хотя бы одну из этих лягушек… и затем повторяйте.
  7. Прекратите смотреть Netflix и возьмите бумажную книгу.
  8. Если ничего не помогает, выспитесь, посмотрите на все свежим взглядом и начните все сначала. Завтра новый день!
  9. Просыпаясь, задайте себе простой вопрос: «Какую единственную вещь я могу сделать сегодня, чтобы быть полезным моему завтрашнему «я»?»

Искусство и наука «просто начать делать»

«Из психологических исследований мы знаем, что прогресс в достижении целей способствует нашему благополучию. Поэтому самое важное, что вы можете сделать, — это добиться небольшого прогресса», — Тим Пичил

Помните, что успех — это циклическое путешествие. Он всегда строится на прочном фундаменте неудачи и становится сильнее. Се ля ви.

Действительно может быть трудно распознать прокрастинацию и смириться с ней, когда она вызывает негатив, но с небольшой помощью и некоторым состраданием легче вернуться в настоящее и приступить к работе.

«Не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня», — Бенджамин Франклин

Дурное влияние: как наше развитие зависит от старших братьев

Ряд дискуссий в психологии был посвящен тому, как на личность человека влияет порядок рождения в семье. Недавние исследования поставили под сомнение идею о том, что позиция ребенка по отношению к братьям и сестрам влияет на его личность. Но могут быть и другие области, в которых порядок рождения по-прежнему важен: в частности, исследователи обнаружили, что у […] …

Ряд дискуссий в психологии был посвящен тому, как на личность человека влияет порядок рождения в семье. Недавние исследования поставили под сомнение идею о том, что позиция ребенка по отношению к братьям и сестрам влияет на его личность. Но могут быть и другие области, в которых порядок рождения по-прежнему важен: в частности, исследователи обнаружили, что у детей с большим количеством старших братьев и сестер, похоже, хуже развиты навыки устной речи.

Новое исследование, опубликованное в журнале Psychological Science, показало, что ситуация немного сложнее. Авторы считают, что у маленьких детей, имеющих старших братьев и сестер, показатели языковой активности хуже, но только в том случае, если старший именно брат.

Количество времени и внимания, которое родители могут уделить детям, ограничено, поэтому чем больше братьев и сестер у ребенка, тем меньше информации он будет получать лично от папы и мамы. Поскольку родители играют важную роль в языковом развитии ребенка, это может служить объяснением, почему у детей с большим количеством старших братьев и сестер языковые навыки хуже.

Наоми Хаврон из парижского Университета PSL и ее коллеги заинтересовались, как на это влияют возраст и пол старших братьев и сестер. Исследователи предположили, что негативное влияние меньше, если между братьями и сестрами больше разница в возрасте или если у ребенка есть старшая сестра (а не брат). Чем старше братья и сестры, тем лучше развиты их речевые навыки, так что они становятся полезным источником для младших детей при изучении языка. У девочек, как правило, более совершенные языковые навыки, чем у мальчиков, поэтому они лучше влияют на своих младших братьев или сестер.

Чтобы проверить эти теории, Хаврон и ее коллеги изучили данные французского группового исследования под названием EDEN, в котором участвуют дети с рождения и до 11 лет, а также их матери. Языковые навыки измерялись у детей в возрасте 2, 3 и 5-6 лет. В случае двухлеток мамы просто перечисляли, какие слова может сказать ребенок, а в более позднем возрасте дети проходили тесты, такие как повторение слов и предложений, называние картинок и перечисление животных. Команда проанализировала данные 1276 детей, которые прошли языковые тесты, в том числе 547 детей, у которых есть старший брат или сестра.

Исследователи обнаружили, что в среднем у детей, имеющих старших братьев и сестер, языковые навыки хуже. Но, как они и предсказывали, пол важен: у детей со старшими сестрами языковые навыки были лучше, чем у детей со старшими братьями. Последующий анализ показал, что дети, у которых есть старшая сестра, фактически не отличались по своим языковым навыкам от детей без старшего брата или сестры. С другой стороны, разница в возрасте между братьями и сестрами, похоже, не имеет никакого значения для языковых способностей.

Исследователи пишут, что еще не ясно, почему показатели детей, у которых есть старшие сестры, лучше. Может быть, у сестер более хорошие языковые способности или они более заботливы, чем братья. Еще одно возможное объяснение состоит в том, что девочки менее требовательны и отвлекают меньше родительского внимания от младших братьев и сестер, чем мальчики. 

Но иметь старшего брата не так уж и плохо. Другие исследования показали, что дети со старшими братьями и сестрами на самом деле лучше справляются с некоторыми социальными аспектами языка, например, легче вступают в беседу. И, несмотря на статистическую значимость, негативный эффект был довольно небольшим, и речь идет о людях, говорящих на французском языке. Еще неизвестно, наблюдаются ли подобные результаты у детей других культур или говорящих на других языках.

«Включить интуицию» и «включить дурачка» — иногда это одно и то же

Леонид Кроль — профессор ВШЭ и директор Института групповой и семейной психологии и психотерапии. «Идеономика» публикует главу из его книги «Эмоциональный интеллект лидера», в которой автор рассказывает, как работает интуиция и как научиться ее использовать. Включить интуицию Интуиция — слово полузапретное. Жертвы магического мышления ее обожествляют, — мол, если она есть, то только на нее и надо полагаться. Жертвы […] …

Леонид Кроль — профессор ВШЭ и директор Института групповой и семейной психологии и психотерапии. «Идеономика» публикует главу из его книги «Эмоциональный интеллект лидера», в которой автор рассказывает, как работает интуиция и как научиться ее использовать.

Включить интуицию

Интуиция — слово полузапретное. Жертвы магического мышления ее обожествляют, — мол, если она есть, то только на нее и надо полагаться. Жертвы исключительной рациональности к интуиции относятся с подозрением: как можно пользоваться тем, что невозможно проверить?

С чем мы путаем интуицию

1. С эмпатией

Эмпатия — это часть эмоционального интеллекта, наименее связанная с понятием «интеллект»: безотчетное понимание другого человека и правильная реакция без рефлексии на его поступки. Отчасти понятия интуиции и эмпатии совпадают. Но интуиция шире, потому что касается не только конкретного человека, но и событий вообще. Кроме того, для эмпатии нужен непосредственный контакт с человеком, а интуиция работает сама по себе.

2. С необъяснимыми явлениями

Бывает и такое в жизни: почему-то не сел в самолет, который разбился, почувствовал смерть родственника на расстоянии. Мы пока не знаем, почему это происходит, и поневоле ищем «магические» объяснения.

Интуиция — это, пожалуй, более практичная вещь: она тоже не целиком рациональна, но основана на понятных механизмах, которые можно использовать. Тогда как на «таинственное» при принятии решений лучше, конечно, не полагаться.

3. С творчеством и креативностью

Безусловно, для творчества интуиция нужна. Но это лишь одна из его составляющих, наряду с поиском и перебором вариантов, быстротой мышления, мастерством и много чем еще. С другой стороны, интуиция не всегда связана с созданием чего-то нового. Часто она больше похожа на ориентировку в пространстве или более глубокое понимание того, что уже есть.

Что такое интуиция

Я предлагаю такое определение интуиции как части эмоционального интеллекта:

Интуиция — это умение принимать решение в условиях неопределенности. При этом мы опираемся не только на рационально известные данные и факторы, но и на те, которые мозг успел воспринять, но не успел обработать.

Приведу свой любимый пример — про сказки. Во многих сказках есть старший сын, который очень серьезен и спешит по делу, не отвлекаясь на ерунду. И есть младший — дурачок, неумеха, который обращает внимание не на главное, а на какие-то побочные мелочи, на фон. И вот старший проходит мимо волшебных подсказок, не замечая их, — он же делом занят, он рационален. А младший сын готов остановиться, помочь яблоньке, печке или какому-то сказочному существу, найдет перо жар-птицы, да просто споткнется и попадет в нужную ямку. В итоге по логике сказки выигрывает младший и получает столько, сколько никогда не получит усердный и правильный старший.

Вы наверняка слышали про фигуру и фон. Фигура — это то, что кажется нам главным, то, на что мы привыкли обращать внимание. А фон — это все остальное. Так вот: старший сын смотрит только на фигуру (я иду вперед, к цели, занят делом), а младший смотрит на фон, видит в нем много разных подсказок и выигрывает.

Эта логика сказки в какой-то степени имеет место и в жизни. Дружба с фоном и есть интуиция. Человек не может объяснить, почему та или иная деталь имеет значение, а что-то, на первый взгляд более важное, на самом деле не стоит внимания. Он просто это чувствует.

Из чего состоит интуиция

1. Развитая наблюдательность

Интуиция — это во многом опыт. Она работает так: мы много раз видели похожие ситуации, которые разрешались определенным образом. Почему они так разрешались, мы не знаем, и по каким признакам отнести данную ситуацию к «похожим» — тоже. Анализ был бы слишком сложным и длительным процессом, но, на счастье, наш мозг может быстро увидеть аналогию и без анализа! Именно на этом основана интуиция практических врачей, которым подчас приходится принимать сложные решения за секунды. «Я не мог бы сказать, почему применил это лекарство или выбрал такую дозировку, но я точно знаю, что в такой ситуации это самое верное».

Точно то же самое говорят трейдеры, закрывающие сделки внутри дня. Меня вообще очень интересует психология трейдинга, потому что никто не знает об интуиции больше, чем эти люди — очень трезвые и земные и одновременно очень любящие неопределенность и питающиеся риском.

2. Толерантность к неопределенности

Интуиция — это умение принимать решение в условиях неопределенности. Значит, для использования интуиции как минимум необходимо, чтобы эта самая неопределенность возникла. Между тем многие из нас просто стараются не встречаться с ней лицом к лицу: не рисковать, ходить только проверенными дорогами. Они боятся, что ситуация выйдет из-под контроля и станет сильнее их. Их интуиции просто не на чем тренироваться.

Людей, которые любят неопределенность и нормально себя чувствуют в ней, мы называем смелыми, рисковыми. Отчасти это определено нейрохимически. Есть люди с предпочтением безопасности, есть — любящие рискнуть ради больших возможностей. Но это вовсе не значит, что все рисковые люди бесшабашные — иногда, наоборот, именно интуиция помогает им рисковать осмысленно.

Опять-таки это не значит, что осторожный человек не может пользоваться интуицией. Наоборот, она помогает ему избежать опасности. Но и рисковым, и осторожным людям, чтобы интуиция могла быть применена, нужно попасть в ситуацию неопределенности.

3. Умение вовремя отказаться от лишнего контроля

Чаще всего нам мешает использовать интуицию повышенное желание контроля над ситуацией. Даже если в плане полно изъянов, человек не может от него оторваться, потому что это его успокаивает. Иллюзия контроля ему дороже новых возможностей. Ему легче притвориться перед собой, что он знает дорогу, чем вовремя признать, что он ее не знает и что линейные планы не работают.

4. Использование разных видов внимания

Мы уже говорили о важности разных видов внимания. Когда младший сын из сказки идет по лесу, его внимание то фокусируется на дороге (все же он ведь тоже помнит о своей цели и движется к ней), то рассредоточивается и замечает волшебные подсказки фона.

Интуиция работает точно так же. Мы видим и дорогу, и боковым зрением — мелькнувшее пятно, и успеваем повернуть руль еще до того, как информация о возможном столкновении дошла до мозга. Часть решения может прийти к нам, когда мы думаем о чем-то еще или дремлем. Выражение лица человека, не соответствующее его словам; внезапная мысль или ассоциация, «не относящаяся к делу»; маленькие «не важные» детали — на самом деле мы замечаем все, но не всегда хотим это использовать.

5. Склонность доверять себе

Иногда человек видит правильное интуитивное решение, но не доверяет ему только потому, что оно не обосновано рационально. Парадоксально: сильная интуиция часто сочетается с особенным желанием все проконтролировать и найти рациональные резоны для принятия решений.

Такие люди лучше будут действовать неверно, но с хорошим обоснованием своих действий, чем верно, но без такого обоснования. Поэтому такой человек начинает действовать по интуиции только в крайнем случае, когда уже совсем никаких обоснований не может придумать.

Но в целом в жизни больше ситуаций, когда наша нормальная интуиция, нормальный опыт прав и срабатывает, чем таких, в которых необходимы особенные расчеты и анализ. Тем более если мы давно занимаемся своим делом. Поэтому человек, который доверяет себе, использует противоположную тактику. Для него важнее всего даже не «действовать по интуиции», а «как можно реже действовать контринтуитивно». Он знает: действовать вопреки интуиции можно, только если точно знаешь, что это правильно.

6. Готовность ошибаться

Боязнь ошибки обычно связана не только со страхом потерять что-то реальное. Во многом это убеждение человека, что, если он делает ошибку, он становится «негодным». Слишком большой стыд по поводу ошибок мешает задействовать интуицию, как слишком сильный страх падения мешает научиться кататься на велосипеде или сноуборде. Эта установка основывается на ложном представлении о том, что мы можем избежать ошибок.

7. Умение брать паузу, чтобы дать решению созреть

Человек, который использует интуицию, не боится сомневаться. Иногда решение нужно принять быстро, но бывают и такие ситуации, в которых лучше потратить время на то, чтобы просто «побыть без решения», а не «решать все как можно быстрее». Интуиция не всегда должна и может сработать мгновенно. Часто ей нужно дать время.

Из списка составляющих интуиции хорошо понятно, что мешает нам ее использовать.

Я нарочно не использую формулировку «развить интуицию», хотя в ней нет ничего принципиально неверного. Дело, однако, в том, что все составляющие эмоционального интеллекта неотъемлемо присущи каждому из нас. Поэтому то, что нам нужно сделать, это не столько развить интуицию, сколько заметить ее у себя, не мешать ей проявляться, найти ей место в процессе принятия решений.