Кевин Келли: Что лучше — летать или читать?

Я написал это небольшое эссе для сборника Марии Поповой «Скорость бытия: письма юному читателю». Эта книга — собрание писем и картин. Слова писателей в сочетании с искусством художников. Цель состоит в том, чтобы побудить детей читать. Вот мой текст. Представьте, что вы можете выбрать свою собственную суперсилу. Выбирать можно из трех вариантов: умение летать, невидимость […] …

Я написал это небольшое эссе для сборника Марии Поповой «Скорость бытия: письма юному читателю». Эта книга — собрание писем и картин. Слова писателей в сочетании с искусством художников. Цель состоит в том, чтобы побудить детей читать. Вот мой текст.

Представьте, что вы можете выбрать свою собственную суперсилу. Выбирать можно из трех вариантов: умение летать, невидимость или способность читать. Что из этого вы выберете? Умение летать не так уж полезно без других сверхспособностей, невидимость подходит для баловства или развлечений, но для многого другого не подходит. Но если бы вы умели читать, особенно если бы вы были единственным, кто умеет читать… вы были бы самым влиятельным человеком на Земле. Вы могли бы использовать всю мудрость самых умных людей, которые когда-либо жили на планете. Их знания передавались бы от них вам при помощи закорючек на бумаге, при помощи глаз прямо в голову. Вы бы научились тому, что ни один обычный смертный не смог бы узнать самостоятельно, ему не хватило бы на это времени. Вы были бы столь же умны, как все остальные вместе взятые. Вы бы владели самыми выдающимися идеями и знаниями давно умерших гениев. И вам не нужно было бы все это запоминать. В любое время вы могли бы использовать свою сверхспособность к чтению, чтобы найти точную информацию, которая вам нужна.

Чтение — это суперспособность, которая дает вам возможность в каком-то смысле телепортироваться. Вы можете мысленно переместиться в другое место, где бы ни находилось при этом ваше тело. Ощущения, что вы находитесь в ином месте или даже в другом периоде времени, могут быть настолько сильными, что вы не захотите уходить.

С такой сверхспособностью вы можете увидеть мир с точки зрения кого-то другого. Посмотреть вокруг чужими глазами. Это потрясающая сила, которая позволяет добиваться чего-то от других людей без принуждения и страданий. Она также защищает от чужих ошибок и неправды, а также от собственного невежества.

Конечно, в реальном мире вы не можете быть единственным человеком с этой суперспособностью. Многие другие люди обладают этой силой. Но это не уменьшает вашу силу, а лишь увеличивает ее. Поскольку окружающие умеют читать, они умеют и писать, а значит, в мире много живых разумов, с которыми вы можете соединить свой. Сегодня благодаря способности читать вы можете общаться с миллиардами других разумов практически в реальном времени. Их мысли могут перетекать в ваш разум из любой точки земного шара.

Наше общество все больше и больше концентрируется на изображениях, что само по себе прекрасно. Но некоторые самые важные стороны жизни не видны на картинах. Идеи, открытия, логика, разум, математика, интеллект. Их нельзя нарисовать или сфотографировать. Их нужно передавать словами, упорядочивая в предложения, а понять их могут только те, кто обладает сверхспособностью к чтению.

Эта сверхспособность всегда с вами и никогда вас не покинет. Но как и все сверхспособности, она растет по мере того, как вы ее используете. Чем больше вы пишете, тем лучше читаете, чем больше читаете — тем лучше пишете. Не важно, как вы читаете — на бумаге или на экране. Также не важно, где вы пишете. Когда-нибудь в будущем появятся новые машины и еще более новаторские способы чтения и письма. Это сверхспособность, цена и сила которой будет только увеличиваться со временем. И в любой момент она превзойдет любую другую сверхспособность, какую вы только можете придумать.

Офис будущего: как и где мы будем работать после пандемии

Корпоративные офисы в ближайшее время кардинально изменятся. Локдаун, начавшийся в США в середине марта с появлением нового коронавируса, вызвал необычайную миграцию, поскольку сотрудники по всей стране начали работать из дома. Люди совместными усилиями нашли способы продолжить работу, когда офисы закрылись, и по большей части это сработало: в июньском исследовании PwC три работодателя из четырех назвали […] …

Корпоративные офисы в ближайшее время кардинально изменятся. Локдаун, начавшийся в США в середине марта с появлением нового коронавируса, вызвал необычайную миграцию, поскольку сотрудники по всей стране начали работать из дома. Люди совместными усилиями нашли способы продолжить работу, когда офисы закрылись, и по большей части это сработало: в июньском исследовании PwC три работодателя из четырех назвали работу из дома успешной.

Поэтому неудивительно, что по окончании пандемии сохранится желание и дальше работать удаленно в той или иной форме. Это всем выгодно. Сотрудникам не придется тратить много времени на поездки на работу, вместо этого они станут проводить больше времени с семьей. Работодатели смогут нанимать талантливых сотрудников независимо от их места жительства, повышать устойчивость за счет распределенной рабочей силы и сокращать расходы, так как им больше не нужно содержать столько недвижимости. Даже окружающая среда сможет отдохнуть благодаря тому, что люди меньше ездят на работу и в командировки, меньше обогревают и охлаждают офисные помещения. Опрос показал, что 73% сотрудников хотели бы работать удаленно как минимум два дня в неделю, даже если COVID-19 не будет больше представлять опасности. Аналогично, 55% руководителей готовы расширить возможности работы вне офиса.

Такое изменение позиций поразительно. Всего несколько месяцев назад преобладало мнение, что офис — это стратегический актив, привлекающий новое поколение работников, живущих в городских районах, с опенспейс-дизайном и пространством для игр. Сегодня скептически настроенные руководители, которые считали, что сотрудники не могут быть продуктивными вне офиса, пересмотрели или, по крайней мере, смягчили свои взгляды и поняли, что работа из дома может быть эффективной. Теперь многие крупные компании в разных отраслях готовы к тому, что их сотрудники в дальнейшем будут работать из дома хотя бы часть времени.

Поскольку гибкая модель удаленки, вероятно, станет нормой, роль корпоративного офиса и его физическое присутствие становятся предметом пристального внимания. Сейчас почти все офисные работники работают удаленно. Увидим ли мы такой же уровень сотрудничества и продуктивности, когда одни будут работать в офисе, а другие дома? Мы все привыкли к отношениям, выстроенным в офисе на протяжении многих лет. Как строить новые, когда «старички» уходят, а новички появляются?

Пандемия показала, что реальная польза удаленной работы заключается не в сокращении затрат на недвижимость, а в укреплении чувства устойчивости. В будущем удаленная работа позволит нанимать талантливых специалистов независимо от того, где они живут. Наши опросы показывают, что лишь небольшой процент сотрудников предпочитает работать удаленно все время, поэтому важно оценить, что для них означает гибкость. Другие работники хотят общаться с членами команды и чувствовать себя частью организации. Скольким людям понадобится место для личного общения с коллегами и как часто?

Ответы на эти вопросы определят как успех бизнеса, так и объем физической модернизации, которую необходимо будет выполнить компаниям. Обдумывая роль корпоративных офисов и того, как и где будут работать сотрудники после того, как отступят проблемы с коронавирусом — в этом году или в будущем, — руководители должны четко определить, при каких условиях сотрудникам нужно возвращаться в офис.

Четыре шага к офису будущего

Универсальных решений нет. Каждой организации нужно найти собственный путь, учитывая масштаб потенциальных изменений. Но эти четыре шага помогут.

1. Заново сформулируйте роль офиса

Начните с определения цели офиса в вашей организации. Тщательно оцените, что происходит на вашей территории. Есть ли какая-то ценность, ради которой людям нужно приходить в офис? Многие непроизводственные компании доказали, что могут эффективно работать из дома, поэтому назовите причины, по которым людям нужно вернуться на рабочие места. Офис может превратиться из места, куда работники приходят, чтобы выполнить работу, в помещение, которое посещают с определенными целями.

Рассмотрите, какую работу люди выполняют. Есть шесть пунктов, каждый из которых дает представление о физических и производственных потребностях в площади.

  1. Создание рабочих продуктов: анализ данных, исследование, обработка заказов и написание документов. Эти задачи часто выполняются индивидуально, и их в основном можно делать где угодно, если сотруднику не требуется специальное оборудование или физические документы, привязанные к офису.
  2. Совместная деятельность: мозговой штурм, разработка планов и решение проблем совместно с коллегами. Согласно исследованию удаленной работы PwC, совместная работа с коллегами была одной из главных причин, по которой многие сотрудники предпочитают ходить в офис. Работа из дома во время пандемии выявила формы совместной деятельности, которые могут быть эффективными, когда участники не находятся рядом физически. Так когда же личное общение имеет ощутимое значение?
  3. Общение: обмен информацией, обсуждение текущего положения дел, запрос или предоставление обратной связи, а также работа с клиентами. Многое из этого можно (и сейчас это уже происходит) сделать с помощью видео, электронной почты, чатов или телефона. И опять же, когда на первый план выходит «личное» общение?
  4. Коучинг: развитие сотрудников и предоставление обратной связи. До пандемии коучинг часто проводился лицом к лицу. Но поскольку это в основном общение один на один, по большей части все это можно проделывать виртуально.
  5. Принятие и реализация решений. Это часто определяется в формальной обстановке, например, на собраниях руководящего комитета, а иногда и в обсуждениях между коллегами или между менеджером и сотрудником. Как и когда формулируются задания и обязанности в конкретной организации?
  6. Построение сообщества или корпоративная культура, формирование отношений в повседневном взаимодействии. Часть этих контактов связана исключительно с работой, но это только часть. Общение помогает сотрудникам узнать друг друга и наладить отношения, благоприятные для работы.

Хотя последние несколько месяцев показали, что почти все это можно делать виртуально, по крайней мере время от времени, в более долгосрочной перспективе часть взаимодействий все равно будет происходить в офисе. Так как же будут развиваться события? Сначала руководители обозначат, чем занимаются их сотрудники, сколько времени им на это требуется и где физически им лучше находиться, чтобы повысить ценность и улучшить результаты, а затем они могут спланировать не только размер, но и композицию офисов.

Созданием рабочих продуктов, как сказано выше, можно в значительной степени заниматься вне офиса. Общение возможно с помощью конференц-звонков, и коучинг во многом тоже. Однако совместная деятельность, обязательства, задания, построение сообщества — все это по своей сути командное взаимодействие. Хотя по большей части они могут проходить в виртуальной форме, личное участие здесь наиболее ценно.

2. Определите правила работы из дома

Мы предлагаем гибкую модель работы из дома, при которой сотрудники, когда COVID-19 отступит, будут работать в офисе несколько дней в неделю. Однако с каждым сотрудником это нужно решать индивидуально в зависимости от должности. При планировании полезно определить занятия, потребности и предрасположенность к работе из дома или офиса на основе шести перечисленных выше критериев.

Мы разделили сотрудников на четыре группы — соавторы, связующее звено, резиденты и кочевники — а также оценили целевое время, которое они будут проводить в офисе.

  • Соавторы работают в командах, но не обязательно в офисе. Возьмите ученых-исследователей, менеджеров проектов, инженеров или дизайнеров. Им могут понадобиться мощные компьютеры или доступ к определенному оборудованию. А бывают моменты, когда личное общение более продуктивно, например, совещания по концептуальным творческим вопросам. Тем не менее, поскольку рутинные собрания все чаще проходят виртуально, им требуется все меньше времени в офисе.
  • Связующее звено — это, как правило, административный персонал, включая ИТ-разработчиков, специалистов по маркетингу и связям с общественностью, бухгалтеров и специалистов по персоналу. У них разные рабочие схемы, и они могут работать в нескольких местах внутри компании. У них свои рабочие места и конференц-залы. Целевое время нахождения в офисе можно сократить на две трети, используя новые инструменты удаленной работы.
  • Резиденты — это менеджеры по продажам, инженеры, кредитные операторы и дизайнеры, которым для работы требуется специальное оборудование, специализированные терминалы или мощные офисные компьютеры. Они часто работают в одиночку, но им нужно определенное место и специальные инструменты. Эта группа не слишком мобильна.
  • Кочевники — консультанты на стороне клиента или руководители продаж — также часто работают в одиночку, но они могут делать это где угодно. Их потребность в офисе можно снизить до 10% — два дня в месяц. Вероятно, большинство кочевников могли вполне нормально работать в таком режиме и до COVID-19.

3. Реконструируйте офис

Итак, офис будущего — это прежде всего пространство для совместной работы и построения сообщества, хотя для некоторых задач потребуются отдельные рабочие места. На сегодняшний день к этому готово не так много офисов, и, учитывая пандемию, перестройка ведется в обратном направлении: руководители многих компаний модернизируют офисы с точки зрения безопасности, создавая дистанцирование для защиты людей друг от друга и сокращая офисные помещения вдвое или даже еще больше.

Чтобы офис мог служить своей новой и более конкретной будущей цели — помогать сотрудничать и строить сообщество, — нужна совсем иная модернизация. По нашему мнению, выделенных офисов и рабочих мест, закрепленных за конкретными людьми, станет значительно меньше. Вместо них появятся рабочие места, которыми могут пользоваться разные сотрудники в разное время. Увеличится пространство для общения и совместной работы. В комнатах для совещаний могут одновременно работать 2-4 человека, в более крупных конференц-залах будут проводиться совещания для принятия решений, хабы позволят работать вместе проектным группам. Эти пространства для совместной работы будут оснащены инструментами и технологиями для улучшения опыта. Например, в хабах появятся «белые стены» для проведения мозгового штурма и мощные технологии видеоконференцсвязи для беспрепятственного участия удаленных сотрудников.

Оценив все свои группы сотрудников, компания лучше поймет, каким должен быть физический офис. Предположим, вашим кочевникам необходимо находиться в офисе 10% рабочего времени или один день каждые две недели. Если у вас 1000 кочевников, это означает 100 рабочих мест. Учитывайте плотность или общее пространство, необходимое для группы. Разные группы будут использовать офисное пространство по-разному, и поэтому им нужны разные типы помещений. Многим компаниям потребуется значительный ремонт и инвестиции в системы бронирования помещений и телефонной маршрутизации.

И последнее соображение: в результате пандемии некоторые компании задаются вопросом, следует ли отказаться от одного большого офиса в крупном городском центре и перейти к веерной модели с одним или двумя офисами в городе и несколькими офисами в пригородах. Это сократит время поездок на работу для сотрудников из пригородов, обеспечит совместную работу и повысит беспрерывность деятельности. Компании могут не только владеть офисами или арендовать их. Можно задуматься о создании коворкингов, чтобы повысить гибкость и доступность для гораздо более мобильных сотрудников.

4. Обновите свои методы работы

Компании, которые хотят целиком перейти на гибкую удаленную работу, потерпят поражение, если не проработают все изменения принципов работы в этой новой модели. До пандемии принципы, процессы, а также неявные и рутинные методы работы были основаны на том, что большинство сотрудников большую часть времени находятся в офисе. Теперь, когда множество людей работают из дома, эти методы работы выглядят недостаточными или даже устаревшими.

Офисно-ориентированные способы работы определяли взаимодействие сотрудников друг с другом. Сотрудничество и инновации часто органично возникали в коридорах или за чашкой кофе. (Bell Labs поняла это еще в 1950-х годах и намеренно спроектировала коридоры таким образом, чтобы люди сталкивались друг с другом.) Но лишь треть американских работников в исследовании PwC в июне 2020 года оценили инструменты и ресурсы для совместной работы и общения в своей организации как «очень эффективные».

Гибкий график работы, который все использовали для борьбы с пандемией, заставляет пересмотреть эти нормы. Нужно осознанно выработать такие методы работы, которые помогают находить озарения, но не дают сотрудникам перейти на импровизированные методы работы, которые могут привести к путанице и разочарованию. Эти новые подходы должны помогать сотрудникам развивать новые навыки, расширять возможности трудоустройства. Здесь нужно вот что:

  • Стандарты и рекомендации, параметры регулярной деятельности. Определите, когда люди должны быть доступны, а также как они будут отчитываться о работе и как будут измеряться ключевые показатели эффективности. Обрисуйте в общих чертах, как должно выглядеть успешное совещание, как распределяются списки дел и как сообщать об их выполнении.
  • Процедуры. Удаленная работа требует определенной рутины в зависимости от того, чем занимаются люди. Одним командам нужно встречаться ежедневно, другим — раз в неделю. Социальные мероприятия также можно планировать.
  • Инструменты и технологии. Инфраструктура удаленного сотрудничества была создана на скорую руку из-за пандемии. У одних компаний есть протоколы и надежные возможности обмена файлами, у других — нет. Теперь эти технологии должны стать стандартными, безопасными и простыми в использовании.
  • Риск и контроль. Защита данных всегда была приоритетом, но в удаленной рабочей среде изъяны безопасности особенно очевидны. Если система электронной почты компании выйдет из строя или произойдет сбой системы передачи файлов, сотрудники могут воспользоваться обходными путями — личной почтой — и поставить корпоративные данные под угрозу. А если учесть, сколько людей имеют доступ к этим системам и стараются выполнять свою работу, следить за их действиями не так-то просто. 

Например, как менеджер обучает сотрудников в мобильном мире? Менеджеру потребуются новые стандарты и принципы, определяющие, как выглядит хороший коучинг и обратная связь. Он или она может определять новые процедуры: ежедневные проверки и отзывы о качестве рабочего продукта, ежемесячные 30-минутные личные встречи для обсуждения результатов работы сотрудника и его карьерного роста, сверка в середине года, чтобы глубже понять уровень достижений.

Офис и привычные нам способы работы уходят в небытие. Теперь у нас есть редкая возможность изменить, где и как мы будем работать. Оно того стоит: работники могут получить лучший опыт и приобрести навыки, которые смогут использовать в дальнейшей карьере. Мы можем изменить конфигурацию офисов, чтобы укрепить совместную работу, инновации и продуктивность, а также сократить операционные расходы. Мы можем добиться большего разнообразия и повысить экологическую устойчивость. На планирование новой площади, поиск новых площадок, реконструкцию офисов в соответствии с потребностями компании и переход может потребоваться два-три года. Самое время начать планирование!

Жестокое солнце: как жара делает нас мрачнее и агрессивнее

В июле 1988 года в Соединенных Штатах наступила доселе невиданная жара. Горожане бросились на пляжи, электропотребление било рекорды, потому что люди выкручивали кондиционеры на полную мощность, а трассы заполонили перегретые, неисправные машины. Мороженое таяло быстрее, чем его успевали съесть. Но происходило и кое-что еще. В 1988 году рекорды била не только солнечная активность, но и […] …

В июле 1988 года в Соединенных Штатах наступила доселе невиданная жара. Горожане бросились на пляжи, электропотребление било рекорды, потому что люди выкручивали кондиционеры на полную мощность, а трассы заполонили перегретые, неисправные машины. Мороженое таяло быстрее, чем его успевали съесть.

Но происходило и кое-что еще.

В 1988 году рекорды била не только солнечная активность, но и насилие. Страна столкнулась с беспрецедентным числом убийств, изнасилований, вооруженных ограблений и избиений — 1,56 млн. Была ли связь между погодой и общей склонностью к насилию?

Люди столетиями подозревали, что теплая погода может влиять на наше поведение. Эта идея даже отражена в языке: мы говорим о «вспыхивающих» страстях, о «пламенной» ненависти, о том, что раздраженному человеку нужно «остыть». Исследовать эту возможность начали уже в конце XIX века, как раз когда появилась более-менее надежная статистика преступности. Согласно одному исследованию, насильственные преступления достигали пика в летние месяцы, а кражи и ограбления чаще происходили зимой.

С тех пор свидетельств этому становилось все больше и больше.

Каждый год, когда температура растет, с нами случается коллективная трансформация. Порой симптомы довольно незначительные: люди чаще сигналят в пробках, полиция отмечает рост хулиганских выходок, мы не так охотно помогаем незнакомцам. Но есть и менее приятные последствия.

Во время глобальной жары 2018 года повсюду наступила засуха, участились пожары в Арктике, финские олени вышли на пляжи, а в Швеции уменьшилась в размерах гора. Но имели место и некоторые тревожные человеческие последствия. В Британии служба экстренного реагирования получила рекордное число звонков, и один полицейский заметил, что публика «очень странно» реагирует на эту погоду. В некоторых регионах число жалоб выросло на 40%.

Это, конечно, лишь отдельный случай, и у таких инцидентов есть масса других объяснений. Но научные исследования по всему миру подтверждают, что между жарой и насилием есть корреляция.

В Британии с 2010 по 2018 год при температуре 20 градусов Цельсия насильственных преступлений было на 14% больше, чем при 10 градусах. В Мексике организованная преступность более активна в более жаркую погоду; некоторые ученые думают, что это создает «вкус к насилию». В ЮАР, как выяснили ученые, на каждый дополнительный градус температуры число убийств увеличивается на 1,5%. В одном из регионов Греции, по данным одного исследования, более 30% убийств пришлись на дни со средней температурой выше 25 по Цельсию.

Похожие паттерны были обнаружены в Африке, на Тайване, в Соединенных Штатах, в Финляндии и Испании. В целом этот эффект зафиксирован в сотнях исследований.

Потом есть бунты. В одном исследовании ученые отследили бунты и восстания по всему миру с 1791 по 1880 год и обнаружили, что подавляющее их большинство приходится на летние месяцы. Это происходило во всех частях света. К примеру, в Европе восстания чаще всего происходили в июле, а в Южной Америке — в январе.

Недавние исследования подтвердили связь между социальными движениями и погодой. Анализ больше 7000 публичных выступлений за 36 лет показал, что они чаще происходят в теплую и умеренную погоду, и чем выше температура, тем выше вероятность насилия. Хотя поводы для массовых выступлений случаются в любое время года, мы, похоже, гораздо чаще реагируем на них, когда на улице тепло.

«Тут важно сделать оговорку, — говорит Тревор Харли, почетный профессор психологии Университета Данди. — Связь между жарой и бунтами имеет U-образную форму: когда становится очень жарко или очень влажно, люди ничего не делают, потому что двигаться очень неприятно».

Наконец, исследование более миллиона самоубийств в 12 странах обнаружило, что более высокая температура на улице коррелирует с повышенным риском самоубийств, особенно в западных странах и ЮАР. В целом риск был выше всего при температуре в 27 по Цельсию.

Почему погода так влияет на наше поведение, загадка — но мир становится теплее, и ученые торопятся найти ответ.

Одно из вроде бы очевидных объяснений в том, что в жаркую погоду нам некомфортно, у нас коллективно портится настроение, что приводит к опасному поведению. Есть масса свидетельств в пользу первого аспекта: при высокой температуре мы более раздражены, испытываем больше стресса, менее счастливы. В жаркую погоду профессиональные футболисты из NFL чаще ведут себя агрессивно на поле, журналисты чаще используют негативные слова заметках, а люди в целом чаще устраивают забастовки или увольняются.

Один исследователь сформулировал это так: в среднем разница в самочувствии между днями с температурой 32 градуса и 21 градус выше, чем между разведенными и людьми, состоящими в браке.

Эту идею подкрепляет и открытие, что погода может влиять на наш мозг, меняя функционирование тела. В 2017 году ученые в Финляндии выяснили, что температура коррелирует с объемом серотонина, важного химического вещества в мозгу, которое регулирует уровень тревожности, счастья и настроение в целом. Также они обнаружили прочную связь между этим показателем и ежемесячным уровнем насильственных преступлений. Поэтому возможно, что жара меняет уровень серотонина, а это влияет на уровень агрессии.

Еще одно предположение — что жаркая погода увеличивает уровень тестостерона, который делает нас агрессивнее. Если так, то можно понять, почему летом растет сексуальное и домашнее насилие. В США летом такое насилие случается на 12% чаще.

Но есть и много альтернативных объяснений. Важно помнить, что большинство имеющихся исследований основаны на корреляциях между температурой и преступностью. Это не значит, что один фактор напрямую вызывает другой. Когда больше солнца, наш мир меняется в целом: толпы людей на фестивалях, более спокойное отношение к употреблению алкоголя днем, в целом более активное поведение людей.

Может быть, именно эти летние занятия, благодаря которым мы больше вступаем в контакт с другими, а наши эмоции усиливаются, и есть реальная причина нашего поведения в жаркую погоду?

«Одно трудно отделить от другого, — говорит Харли. — Возьмем уровень самоубийств: их становится больше в более теплую погоду, но тогда и средств к самоубийству больше, потому что люди оказываются на улице… Но ситуация сильно разнится по странам. В России один из самых высоких показателей самоубийств, но это скорее связано с высоким уровнем потребления алкоголя, а не с погодой».

Пандемия Covid-19 может помочь нам с ответом на эти вопросы, потому что многие наши привычные летние занятия во время эпидемии невозможны. Она уже позволила ответить на ряд вопросов — что будет, если резко сократить полеты на большие дистанции, как киты реагируют на менее оживленный морской трафик. Может быть, пандемия подскажет, связано ли насилие с летней активностью или именно с жарой.

Но каково бы ни было объяснение, будущее может принести еще более неприятные перемены. Ученые предсказали, что по мере изменения климата увеличение средней мировой температуры всего на 2 градуса Цельсия может увеличить уровень насильственной преступности на 3 с лишним процента в умеренном климате, например, в Западной Европе. Но сейчас многие эксперты считают, что даже при соблюдении нынешних обязательств по снижению выбросов температура может вырасти на 3 градуса. Будем готовиться?

Моральные машины и боты-эгоисты: как ИИ изменит человечество

Долгие годы страхи по поводу того, как роботы могут изменить нашу жизнь, были поводами для научной фантастики. В 1940-х годах, когда широкое взаимодействие между людьми и искусственным интеллектом все еще казалось отдаленной перспективой, Айзек Азимов изложил свои знаменитые «Три закона робототехники», которые были призваны не дать роботам причинить нам вред. Первый закон — «робот не […] …

Долгие годы страхи по поводу того, как роботы могут изменить нашу жизнь, были поводами для научной фантастики. В 1940-х годах, когда широкое взаимодействие между людьми и искусственным интеллектом все еще казалось отдаленной перспективой, Айзек Азимов изложил свои знаменитые «Три закона робототехники», которые были призваны не дать роботам причинить нам вред. Первый закон — «робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред», — вытекает из ожидания, что роботы будут прямо взаимодействовать с людьми и влиять на них как положительно, так и отрицательно. Вспомните классические научно-фантастические персонажи: C-3PO и R2-D2, помогающие Повстанческому альянсу противостоять Империи в «Звездных войнах», HAL 9000 из фильма «2001 год: Космическая одиссея» или Аву из фильма «Из машины», замышлявших убийство своих так называемых хозяев. Но эти образы не затрагивали более широкие и потенциально более значимые социальные эффекты искусственного интеллекта — того, как ИИ влияет на взаимодействие людей друг с другом.

Конечно, радикальные инновации изменили способы совместной жизни людей. Примерно 5 или 10 тысяч лет назад появились города, и это означало переход к менее кочевому существованию и более высокую плотность населения. Мы адаптировались как индивидуально, так и коллективно (например, вероятно, из-за этих новых обстоятельств мы выработали устойчивость к инфекциям). Не так давно технологии, включая печатный станок, телефон и интернет, привели к революции в хранении и передаче информации.

Но какими бы важными ни были эти нововведения, они не изменили фундаментальных аспектов человеческого поведения, составляющих то, что я называю «социальным набором»: важнейшие способности, которые мы вырабатывали на протяжении сотен тысяч лет, включая любовь, дружбу, сотрудничество и обучение. Основные контуры этих человеческих черт на удивление последовательны во всем мире, независимо от того, городское ли население или сельское и использует ли оно современные технологии.

Но внедрение в нашу среду искусственного интеллекта может быть гораздо более разрушительным. Если машины выглядят и ведут себя, как люди, и глубоко проникают в нашу жизнь, они могут изменить то, насколько мы любящие, дружелюбные или добрые — не только в прямых взаимодействиях человека и машины, но и в наших взаимодействиях друг с другом.

Давайте рассмотрим несколько экспериментов из моей лаборатории в Йельском университете, где я и мои коллеги изучали, как могут проявляться такие эффекты. В одном из них мы направили небольшие группы людей работать с человекоподобными роботами — прокладывать железнодорожные пути в виртуальном мире. Каждая группа состояла из трех человек и маленького сине-белого робота, сидящего за квадратным столом и работающего на планшетах. Робот был запрограммирован на случайные ошибки — и признание их. «Извините, ребята, я допустил ошибку в этом раунде, — говорил он с энтузиазмом. — Я знаю, в это трудно поверить, но роботы тоже допускают ошибки».

Как оказалось, благодаря этому неуклюжему, откровенному роботу группы работали лучше — он улучшал общение между людьми. Они становились более расслабленными и общительными и чаще смеялись вместе. По сравнению с контрольными группами, где робот просто давал вежливые отчеты, группы с откровенным роботом были лучше способны к сотрудничеству.

В другом виртуальном эксперименте мы разделили 4000 человек на группы по 20 человек и назначили каждому члену группы «друга». Эти дружеские отношения сформировали социальную сеть. Затем группам дали задание: каждому человеку нужно было выбрать один из трех цветов, но он не должен был повторять цвет, выбранный его или ее назначенными друзьями в социальной сети. В некоторых группах были боты, запрограммированные на случайные ошибки. Люди, напрямую связанные с этими ботами, становились более гибкими и старались не зацикливаться на решении, которое могло бы подойти для конкретного человека, но не для группы в целом. Более того, полученная гибкость распространялась далее по сети, охватывая даже людей, у которых не было прямого контакта с ботами. В итоге группы со склонными к ошибкам ботами неизменно превосходили группы с ботами, не допускавшими ошибок. Боты помогали людям помочь самим себе.

Оба эти исследования демонстрируют, что в так называемых «гибридных системах» — где люди и роботы социально взаимодействуют, — правильное устройство ИИ может улучшить взаимоотношения людей. Это подтверждают и другие находки. Например, политолог Кевин Мангер создал ботов, которые вмешивались, если люди писали в интернете расистские оскорбления другим людям. Боты напоминали нарушителям, что своими словами те могут ранить чувства человека, к которому обращаются. При определенных обстоятельствах этого было достаточно, чтобы люди меньше использовали расистские высказывания в течение месяца или даже дольше.

Но с внедрением ИИ в нашу социальную среду мы можем начать вести себя и менее продуктивно и менее этично. Мы провели еще один эксперимент, чтобы понять, как в контексте ИИ выглядит «трагедия общин» — идея о том, что эгоистичные действия отдельных лиц могут коллективно нанести ущерб их общим интересам. Мы дали нескольким тысячам участников деньги для использования в нескольких раундах онлайн-игры. В каждом раунде испытуемым говорили, что они могут либо оставить деньги себе, либо пожертвовать их соседям частично или полностью. Если они что-то жертвовали, мы давали им сумму в два раза больше. В начале игры две трети игроков действовали альтруистично. В конце концов они поняли, что щедрость по отношению к соседям в одном раунде может побудить тех проявить щедрость в ответ в следующем раунде. Однако с эгоистичной точки зрения, ориентированной на краткосрочную выгоду лучше всего сохранить свои деньги и при этом получить деньги от соседей. В этом эксперименте мы обнаружили, что если добавить всего несколько ботов (изображающих из себя игроков-людей), которые проявляют эгоистичность, можно заставить группу вести себя аналогично. В конце концов люди вообще перестали сотрудничать. Таким образом боты превратили группу щедрых людей в эгоистичных мудаков.

Давайте сделаем паузу, чтобы рассмотреть потенциальные последствия этого исследования. Сотрудничество — ключевая черта нашего вида, необходимая для общественной жизни. А доверие и щедрость отличают успешные группы от неуспешных. Если все участвуют и приносят жертвы во имя группы, то получить выгоду должны тоже все. Когда эти нормы нарушаются, само понятие общественного блага исчезает, и страдают все. Тот факт, что ИИ может существенно подорвать нашу способность работать вместе, чрезвычайно серьезен.

Мы уже сталкиваемся с реальными примерами того, как ИИ может испортить человеческие отношения за пределами лабораторий. Исследование, в котором участвовало 5,7 млн пользователей Twitter в преддверии президентских выборов в США 2016 года, показало, что агрессивные публикации пропагандистских аккаунтов, в том числе управляемых ботами, регулярно ретвитились так же, как и посты обычных пользователей, и особенно сильное влияние они оказали на консервативных пользователей. Воспользовавшись тем, что мы склонны к совместной деятельности и обучению друг друга, боты оказывали влияние даже на людей, с которыми не взаимодействовали напрямую, помогая поляризовать избирателей.

Другие социальные эффекты ИИ можно наблюдать ежедневно. Родители, видя, что дети отдают грубые команды цифровым помощникам, таким как «Алекса» или «Сири», беспокоятся, что эта грубость просочится и в обычное общение, что отношения детей с ИИ будут мешать или даже замещать человеческие отношения. У детей, которые больше общаются с ИИ, а не с людьми, могут недостаточно развиться «средства эмпатической связи», считает эксперт по технологиям и обществу Массачусетского технологического института Шерри Теркл. К такому выводу она пришла после того, как купила игрушечного робота для сына.

По мере повсеместного распространения цифровых помощников мы привыкаем разговаривать с ними, как с разумными существами. По словам Джудит Шулевиц, некоторые люди относятся к ним как к доверенным лицам или даже друзьям или терапевтам. Сама Шулевиц рассказывает помощнику Google то, чем не могла бы поделиться с мужем. Если нам станет комфортнее разговаривать с устройствами, что будет с браком и дружбой? Коммерчески ориентированные дизайнеры и программисты создают устройства, чьи ответы помогают нам чувствовать себя лучше, но они не способствуют саморефлексии или размышлениям о болезненных истинах. Нам придется смириться с тем, что ИИ может охлаждать эмоции и подавлять глубокие человеческие связи, снижать взаимность в наших отношениях друг с другом, делать их более поверхностными или нарциссическими.

Все это может в конечном итоге ненамеренно преобразовать человеческое общество, и мы должны изучить эти возможные изменения. Хотим ли мы, чтобы машины влияли на то, проявляют ли дети доброту и каким образом? Хотим ли мы, чтобы машины влияли на то, как взрослые занимаются сексом?

Антрополог из Университета Де Монфорт в Великобритании Кэтлин Ричардсон очень волнуется по поводу последнего вопроса. Как директор Кампании против секс-роботов — которых, да, уже достаточно, — она ​​предупреждает, что из-за них люди могут отказаться от реальной близости. Также возможно, что мы перенесем отношение к роботам как к инструментам сексуального удовлетворения на общение с людьми. Впрочем, другие наблюдатели считают, что роботы могут радикально улучшить секс между людьми. В книге «Любовь и секс с роботами», вышедшей в 2007 году, Дэвид Леви заявляет о позитивном влиянии «романтически привлекательных и сексуально желанных роботов». Он предполагает, что некоторые люди предпочтут роботов людям (один японец уже «женился» на голограмме с ИИ в 2019 году). Секс-роботы не восприимчивы к болезням, передающимся половым путем, или к нежелательной беременности. И они могут без стеснения участвовать в экспериментах, помогая людям стать «виртуозными любовниками». По этим и другим причинам Леви считает, что секс с роботами будет считаться этическим и, возможно, в некоторых случаях закономерным.

Задолго до того, как большинство людей столкнется с дилеммами ИИ в интимной сфере, нам придется разбираться с более банальными вопросами. Эпоха автомобилей без водителей, в конце концов, уже началась. Предполагается, что благодаря автономным автомобилям снизится количество несчастных случаев, потому что ИИ не устает и не отвлекается, как человек. Но какие еще последствия это может иметь? Вождение — очень современный вид социального взаимодействия, требующий высокого уровня сотрудничества и социальной координации. Я переживаю, что эти способности атрофируются, если из-за автономных автомобилей мы не будем ими пользоваться.

Мало того, что эти транспортные средства возьмут на себя обязанности по вождению и, следовательно, станут выносить моральные суждения вместо человека (например, решать, кого из пешеходов сбить, когда столкновение неизбежно), они также будут влиять на людей, с которыми прямо не контактируют. Например, водители, которые какое-то время ехали рядом с автономным транспортным средством, движущимся с постоянной, неизменной скоростью, могут стать менее внимательными к дороге, а это увеличит вероятность несчастных случаев при выезде на шоссе, занятое только водителями-людьми. Впрочем, возможно, что езда рядом с автономными транспортными средствами, движущимися в полном соответствии с правилами дорожного движения, на самом деле влияет на человека положительно.

В любом случае было бы безрассудно внедрять новые формы ИИ, не принимая во внимание вторичные социальные эффекты. Нужно приложить те же усилия и изобретательность, которые мы используем при разработке «железа» и софта для автономных автомобилей, к тому, чтобы проработать потенциальное косвенное воздействие ИИ на тех, кто находится вне машины. В конце концов, мы устанавливаем стоп-сигналы на задней части авто не только ради собственной пользы, но и ради людей, едущих за нами.

В 1985 году, спустя четыре десятилетия после того, как Айзек Азимов представил свои законы робототехники, он добавил в свой список еще один: робот не должен делать ничего, что могло бы навредить человечеству. Но ему не удалось определить этот вред. «Человек — это конкретный объект, — писал он позже. — Травму человека можно оценить и рассчитать. Человечество — это абстракция».

Полезно сосредоточить внимание на побочных социальных эффектах. Вторичные эффекты в других сферах приводят к появлению правил, законов и требований демократического контроля. Говорим ли мы о корпорации, загрязняющей водные ресурсы, или о человеке, курящем в офисном здании, общество может вмешаться, как только действия одних начинают влиять на других. Судя по всему, ИИ окажет интенсивное и долговременное влияние на взаимодействие между людьми. А значит, нам нужно систематически исследовать, какие могут здесь возникнуть эффекты второго порядка, и обсуждать, как их регулировать во благо общества.

Уже сейчас исследователи и практики — компьютерные специалисты, инженеры, зоологи и социологи, — объединяются в работе над «поведением машин», надеясь выработать более надежную теоретическую и техническую базу для понимания ИИ. Они рассматривают роботов не просто как объекты, созданные человеком, а как новый класс социальных партнеров.

Сделать это нужно как можно скорее. В недалеком будущем машины, наделенные искусственным интеллектом благодаря программированию или независимому обучению (способность, которую мы им предоставим), могут продемонстрировать формы интеллекта и поведения, которые будут выглядеть странно по сравнению с нашими собственными. Мы должны научиться отличать просто необычное поведение от того, что действительно представляет для нас угрозу. Больше всего нас должны волновать те аспекты ИИ, которые влияют на основные аспекты социальной жизни человека — черты, которые обеспечивали выживание нашего вида на протяжении тысячелетий.

Философ Просвещения Томас Гоббс утверждал, что людям нужен общественный договор, чтобы не быть дезорганизованными и жестокими. Он ошибался. Задолго до того, как в мире появились правительства, эволюция дала людям набор социальных навыков, позволяющий нам жить вместе мирно и эффективно. В мире до ИИ генетически унаследованные способности к любви, дружбе, сотрудничеству и обучению помогали нам жить в обществе.

К сожалению, у людей нет времени, чтобы сформировать аналогичные врожденные способности жизни рядом с роботами. Поэтому нужно принять меры, чтобы они не разрушили нашу жизнь. По мере того, как ИИ все более глубоко проникает в нашу жизнь, нам может потребоваться новый общественный договор — с машинами, а не с другими людьми.

Как мы будем путешествовать после COVID

Марк Хопламазян — генеральный директор Hyatt Hotels Corporation: Сейчас практически все наши отели в Китае снова открываются, и мы наблюдаем неуклонный рост спроса. Бронирование в других странах начинает восстанавливаться, сначала США, а затем и Европа. В настоящее время это отдыхающие. Для возвращения бизнес-поездок понадобится некоторое время. Я разговаривал со многими руководителями, особенно с нашими крупнейшими клиентами, […] …

Марк Хопламазян — генеральный директор Hyatt Hotels Corporation:

Сейчас практически все наши отели в Китае снова открываются, и мы наблюдаем неуклонный рост спроса. Бронирование в других странах начинает восстанавливаться, сначала США, а затем и Европа. В настоящее время это отдыхающие. Для возвращения бизнес-поездок понадобится некоторое время. Я разговаривал со многими руководителями, особенно с нашими крупнейшими клиентами, и они ищут способы, как внедрить более гибридный рабочий режим для своих сотрудников. Сейчас они работают удаленно. 

Ясно, что у сетей с более низкими ценами — у гостиниц эконом-класса, бюджетных и средней ценовой категории отелей — дела идут лучше. Отчасти это связано с их местоположением: многие из них располагаются рядом с аэропортами и на автомагистралях. Но в течение следующих полугода-года равновесие восстановится, и когда вернется свобода путешествий, придет время роскошных отелей. Определенно ситуация будет складываться в пользу гостиничных брендов (по сравнению с арендой от собственника). С такими платформами, как Airbnb, я просто не понимаю, как можно последовательно реализовать режимы уборки и протоколы безопасности.

Некоторые решения, которые мы нашли, хорошо будут работать для нашего бизнеса в долгосрочной перспективе. Мы организуем гибридные свадьбы с использованием потокового видео, распределяя гостей по территории отеля так, чтобы соблюсти дистанцию. Этот формат можно использовать и дальше, чтобы в торжествах принимали участие родственники, которые не могут приехать издалека. Или есть новые решения для обедов — своего рода «шведский стол» с доставкой. Вы можете войти и выбрать то, что хотите, и затем все это принесут за ваш столик. Или можно создать передвижной буфет, где вы сможете сложить определенные блюда в тележку и возить ее между столами, вроде Dim Sum.

Стив Хафнер — соучредитель поисковой системы Kayak и генеральный директор платформы бронирования ресторанов OpenTable:

Мы знали, что COVID-19 повлияет на наш бизнес, потому что работаем в Китае и Азии. Увидев снижение спроса на поездки [там], мы поняли: если этот вирус разлетится, он окажет аналогичное влияние на весь наш бизнес. Авиакомпании и отели — это крупные компании с хорошим финансированием. Рестораторы — совсем другое дело. 

Если вы зайдете на сайт Kayak прямо сейчас, то главная страница — это автомобили в прокат. Я никогда бы не подумал, что такое случится, но это именно то, что нужно сейчас людям. Пока они не покупают авиабилеты в Лондон.

В OpenTable у нас появилась возможность забронировать очередь в продуктовый магазин. Мы дали возможность ресторанам работать в качестве магазинов и продавать такие товары, как бумажные полотенца, выпечку или наборы для приготовления еды. Мы ввели резервирование для баров. Если раньше перед входом в бар скапливалась длинная очередь, это было здорово. В мире COVID-19 все иначе. Нужно контролировать посетителей. И если, не дай бог, нужно будет отследить контакт, вы должны знать всех, кто был в вашем заведении. Сейчас к нам обратились все, кому нужно открыть физические точки продаж и контролировать количество посетителей — от розничных магазинов, таких как Nike, до университетских столовых.

Я думаю, резервирование и контроль пропускной способности с нами надолго. Если вы привыкли бронировать столик, вам не захочется больше стоять в очереди. А если владелец бизнеса получил возможность знать, кто появится в его районе завтра, то он не захочет снова работать вслепую.

Джо Геббиа — сооснователь и директор по продуктам Airbnb:

Есть три вещи, которые, как мы думаем, потребуются людям. Во-первых, они захотят больше путешествовать локально. Во-вторых, им потребуются доступные варианты. В-третьих, они будут отдавать приоритет чистоте и приватным пространствам.

Мы не думаем, что в обозримом будущем люди охотно вернутся в самолеты. Повышенный интерес к внутренним путешествиям останется с нами на долгие годы. Это не зависит от [появления] вакцины. У людей будет разная терпимость к риску. Кроме того, учитывая экономическую ситуацию, люди ищут доступные путешествия. И иногда самое доступное путешествие — на вашем заднем дворе.

С 18 по 31 мая во всем мире на Airbnb было забронировано больше ночей для внутренних поездок, чем за тот же период в 2019 году, что поразительно. Я думаю, что чем дольше люди вынуждены сидеть дома, тем больше им хочется поехать хоть куда-нибудь или просто выйти из дома.

Я не думаю, что деловые поездки останутся такими же, как раньше. Мы все убедились в том, что дела хорошо идут и без личного общения. Ведение бизнеса в цифровом формате больше не обременительно и технически не сложно. К этому все шло и раньше, пандемия просто ускорила этот процесс.

Но появляются и новые вещи, такие как наши онлайн-впечатления. Это то, чего мы никогда не могли себе представить. Руководитель отдела впечатлений предложил перенести их в интернет. И мы попробовали. И конечно же, на Airbnb появилось много онлайн-впечатлений. У нас есть хозяин в Португалии, который предлагает онлайн-уроки по изготовлению сангрии, и за первые два месяца их уже забронировано на более чем $100 тысяч. Я сам проходил курс медитации с буддийским монахом из Японии. При помощи ноутбука я, будучи в Сан-Франциско, учился медитировать, как японский монах, с настоящим монахом. И это стоило примерно 30 баксов. Мы пытаемся найти больше впечатлений, которые можно перенести в онлайн.

Также в воздухе витает идея о том, что вовсе не обязательно работать из дома. Я бы назвал это работой из любого места. И это очень классная мысль.

iPhone с мужским лицом: как технологии усиливают гендерное неравенство

Разработчики различных продуктов опираются на данные, собранные о человеке, где «человек» по умолчанию «мужчина». Британская писательница Кэролайн Криадо Перес в книге «Невидимые женщины» рассказывает о том, как эта проблема перекочевала из прошлого в настоящее и теперь влияет на развитие самых современных технологий. В 1998 г. пианист Кристофер Донисон написал, что «все люди делятся на две категории»: у одних […] …

Разработчики различных продуктов опираются на данные, собранные о человеке, где «человек» по умолчанию «мужчина». Британская писательница Кэролайн Криадо Перес в книге «Невидимые женщины» рассказывает о том, как эта проблема перекочевала из прошлого в настоящее и теперь влияет на развитие самых современных технологий.

В 1998 г. пианист Кристофер Донисон написал, что «все люди делятся на две категории»: у одних кисти рук большие, у других — маленькие. Это слова музыканта, из-за своих сравнительно небольших кистей рук вынужденного годами сражаться с традиционной фортепианной клавиатурой, но то же самое могла бы сказать любая женщина. Можно привести множество данных, свидетельствующих о том, что кисти рук у женщин в среднем меньше, чем у мужчин, и тем не менее мы продолжаем создавать вещи, ориентируясь на средний размер мужской руки, как будто в мире существует только один универсальный размер — мужской.

Нежелание отказываться от дизайна, ориентированного только на людей с руками мужского размера, свойственно не только миру музыки. Помню, в начале 2000-х гг. при сравнении потребительских качеств различных моделей мобильных телефонов предпочтение отдавалось самым миниатюрным образцам. С появлением iPhone (и аналогов) ситуация в корне изменилась. Теперь главным показателем крутизны гаджета считается размер экрана — чем он больше, тем лучше. Сегодня средняя диагональ экрана составляет 5,5 дюйма (чуть менее 14 см), что, безусловно, впечатляет, — но только до тех пор, пока не подумаешь о том, удобно ли держать такой гаджет в руке половине населения планеты (не говоря уже о том, сможет ли эта половина носить его в карманах, которые либо слишком малы, либо вообще отсутствуют). Среднестатистический мужчина может без труда пользоваться телефоном, держа его в руке, а вот среднестатистическая женщина, чья рука ненамного больше гаджета, — вряд ли.

Вот досада! Как глупо, что такая компания, как Apple, не подумала об этом, учитывая, что, как показывают результаты исследования, женщины покупают iPhone чаще мужчин. Однако не надейтесь обнаружить метод в ее безумии.

В ближайшее время это вряд ли удастся, потому что получить от представителей компании какой-либо внятный комментарий относительно возможности изменения дизайна массивных гаджетов почти невозможно. Отчаявшись достучаться до компании, я обратилась к Алексу Херну, журналисту The Guardian, пишущему о технике. Но и он не смог мне помочь. «Вопрос интересный, — сказал он. — Но и мне ни разу не удалось добиться от них прямого ответа». По его словам, в неофициальных беседах представители Apple в один голос твердили, что телефоны больше не рассчитаны на то, чтобы ими пользовались, держа в руке, и уверяли, что на самом деле многие дамы выбирают самые массивные модели, потому что мода предписывает носить их в сумочках. Но позвольте, дамские сумочки — это, конечно, прекрасно, но одна из причин, по которой женщины таскают их с собой, заключается в том, что на нашей одежде обычно нет вместительных карманов. Поэтому дизайн телефонов, рассчитанный на ношение в сумке, а не в кармане, воспринимается женщинами лишь как еще одна щепотка соли на их раны (далее мы еще поговорим об этом). Утверждать, что телефоны рассчитаны на ношение в сумке, довольно странно еще и потому, что для использования многих приложений для пассивного слежения необходимо постоянно держать гаджет либо в руке, либо в кармане, а вовсе не в сумочке, валяющейся на офисном столе.

В поисках ответа на свой вопрос я также обратилась к известному журналисту, пишущему о технике, и писателю Джеймсу Боллу. У него есть свое объяснение помешательства производителей телефонов на размерах экрана: дело в том, что, согласно расхожему представлению, самые дорогие модели обычно покупают мужчины, а значит, женщин можно не принимать в расчет. Но если это так, то подход Apple все равно кажется странным — ведь результаты исследования показывают, что женщины покупают iPhone чаще мужчин. Впрочем, у меня есть серьезная претензия к этому исследованию. Его авторы, как и многие другие, утверждают, что проблема не в дизайне, страдающем от «мужского перекоса», а в самих женщинах. Иными словами, потому ли женщины реже мужчин покупают самые дорогие модели, что они не интересуются iPhone, или потому, что дизайн iPhone не учитывает их потребности? Правда, есть и повод порадоваться. Джеймс Болл успокоил меня: экраны, судя по всему, больше не будут увеличиваться в размере, потому что «иначе они перестанут помещаться даже в самой большой мужской руке».

Это хорошая новость для мужчин, но не для таких женщин, как моя подруга Лиз. Она пользуется моделью Motorola Moto G. Как-то раз в ответ на мои вечные жалобы на размеры телефонов она сказала, что «вот только что жаловалась другу на то, что ей трудно масштабировать изображение при съемке фотокамерой, держа телефон в руке». Друг ответил, что у него таких проблем не возникает. Оказалось, у них одна и та же модель телефона.

Когда в 2013 г. Зейнеп Туфекчи, научный сотрудник Университета Северной Каролины, попыталась снять на телефон полицейских, применявших слезоточивый газ при разгоне демонстрантов в стамбульском парке Гези в Турции, у нее ничего не вышло: смартфон Google Nexus не умещался в руке. Дело было вечером 9 июня. В парке Гези было полно народу. Там гуляли родители с детьми. И тут полицейские начали распылять газ из баллончиков. По словам Зейнеп, власти «всегда утверждали, что используют слезоточивый газ только против вандалов и нарушителей общественного порядка». Чтобы доказать, что это ложь, нужно было получить документальные свидетельства обратного. Женщина достала смартфон. «Мои легкие, глаза и нос горели от слезоточивого газа, сочившегося из множества капсул, валявшихся вокруг. Я сыпала проклятиями», — вспоминала она. Но смартфон был слишком велик. Зейнеп Туфекчи не смогла как следует навести объектив, держа устройство одной рукой, — так, как это, по ее словам, делали «многие мужчины, чьи руки были больше».

Разумеется, на рынке можно найти компактные телефоны, например Apple iPhone SE. Но эта модель долго не обновлялась, к тому же по качеству она уступает линейке стандартных моделей iPhone (либо просто больших, либо огромных). А теперь ее производство и вовсе прекращено. В Китае женщины и мужчины с небольшими руками могут приобрести модель Keecoo K1, шестиугольная форма которой делает ее более удобной для них. Но производительность этой модели сравнительно невысока.

Некоторые предлагают использовать системы распознавания речевых команд. Однако в настоящее время они вряд ли помогут женщинам, потому что соответствующее программное обеспечение тоже часто страдает колоссальным «мужским перекосом». В 2016 г. лингвист Рейчел Татман, научный сотрудник Вашингтонского университета, обнаружила, что программы Google, предназначенные для распознавания речевых команд, на 70% чаще точно распознают мужскую речь, чем женскую, — а ведь сегодня это лучшие программы, представленные на рынке.

Ясно, что женщины не должны платить за продукцию, предоставляющую им заведомо менее качественные услуги, ту же цену, что и мужчины. Это вопрос справедливости.

Но дело не только в ней: неточное распознавание женских речевых команд создает проблемы и для нашей безопасности. Так, системы голосового управления автомобилем предназначены для того, чтобы водитель не отвлекался от дороги, а вождение было более безопасным. Но неработающие системы (а они часто не работают, во всяком случае когда команды отдают женщины) могут вызвать обратный эффект. В статье на сайте для автомобилистов Autoblog.com рассказывается о женщине, купившей Ford Focus 2012 г. выпуска и внезапно обнаружившей, что система голосового управления слушается только ее мужа, хотя он сидел в пассажирском кресле. Другая женщина обратилась за помощью к производителю, когда оказалось, что в ее Buick не работает телефонная система голосового управления. «В компании мне сказали, что ничего нельзя сделать, потому что система не рассчитана на женщин, и посоветовали обратиться за помощью к какому-нибудь мужчине», — рассказывала она. Сразу после написания этих страниц я стала свидетелем безуспешных попыток моей матери, с которой мы ехали в ее Volvo Cross-Country, заставить телефонную голосовую систему соединить нас с ее сестрой. После пяти попыток я предложила маме попробовать отдать команду басом. Она так и сделала, и система сразу же сработала.

Рейчел Татман отметает предположение, что проблема кроется в женской речи, а не в технологии, неспособной ее распознавать. Результаты исследований показывают, что «женская речь намного более разборчива, чем мужская», — возможно, потому, что женщины, как правило, более протяжно произносят гласные и говорят медленнее мужчин. Мужчины, напротив, «чаще спотыкаются в разговоре, проглатывают гласные и произносят слова неправильно или небрежно». С учетом этого голосовые системы должны были бы лучше распознавать женские голоса — и действительно, Рейчел Татман пишет, что ей самой «доводилось обучать классификаторы на записях женской речи, и они работали прекрасно, большое им спасибо».

Разумеется, виной всему вовсе не особенности женской речи. Виноват наш старый друг, дефицит гендерных данных. Голосовые технологии создаются на основе баз данных аудиофайлов с записями речи, так называемых речевых корпусов. И в этих базах данных преобладают записи мужской речи, во всяком случае, насколько мы можем судить, ведь в большинстве речевых корпусов записи не разбиты по половому признаку, что само по себе уже является пробелом в данных. Когда Рейчел Татман сравнила доли записей мужской и женской речи в речевых корпусах, оказалось, что только в TIMIT («главном и наиболее известном речевом корпусе Консорциума лингвистических данных») данные разбиты по половому признаку. При этом на долю записей мужской речи приходилось 69% общего количества записей.

По мере совершенствования систем распознавания речи расширяется их использование в самых разных областях, включая медицину, где ошибки могут обойтись очень дорого. В статье 2016 г. представлены результаты анализа случайной выборки, включающей сотню речевых команд, отданных врачами скорой помощи во время работы с пациентами. Оказалось, что 15% команд были распознаны неверно, причем ошибки были очень серьезными, «способными привести к недоразумениям, в результате которых могли пострадать пациенты». Доктор наук Сайед Али, ведущий автор одного из исследований применения голосовых систем в медицине, отмечает, что «практические выводы» ученых таковы: женщинам, «видимо, придется прикладывать больше усилий», чем мужчинам, чтобы «системы [распознавания речевых команд] работали нормально».

Читайте подробнее о книге «Невидимые женщины» в базе «Идеономики».

Протез для памяти и ночное зрение: 6 проектов, которые объединяют мозг с компьютером

Илон Маск никак не угомонится. Мало ему пилотируемых полетов на орбиту Земли и планов колонизации Марса, теперь он обещает еще и революцию в области нейроинтерфейсов со своим проектом Neuralink. В ближайшем будущем оснащение мозга электронными компонентами поможет вылечить немало болезней и сделает первый шаг на пути превращения людей в супергероев, уверен инженер и автор блога […] …

Илон Маск никак не угомонится. Мало ему пилотируемых полетов на орбиту Земли и планов колонизации Марса, теперь он обещает еще и революцию в области нейроинтерфейсов со своим проектом Neuralink.

В ближайшем будущем оснащение мозга электронными компонентами поможет вылечить немало болезней и сделает первый шаг на пути превращения людей в супергероев, уверен инженер и автор блога Science & Future в Яндекс.Дзене Денис Юшин.

Апгрейд мозга

В прошлом году принадлежащая Илону Маску компания Neuralink представила вживляемый в мозг крошечный чип с 1024 электродами. Чип соединяется с расположенным за ухом модулем, который позволяет человеку буквально силой мысли управлять, например, смартфоном или компьютером. Среди задач устройства — восстановление нейронных связей у пациентов, мозг которых пострадал в результате серьезных травм, болезней Паркинсона и Альцгеймера и других расстройств. 

Кроме того, уверяет Маск, с помощью Neuralink люди смогут слушать музыку без наушников, передавая звуковые сигналы непосредственно в мозг, а также воздействовать на рецепторы, контролирующие выбросы окситоцина, серотонина и других химических веществ, которые отвечают за удовольствие. 28 августа Маск презентует новое поколение чипов Neuralink.

Чип против депрессии

Разумеется, Илон Маск не первым обратил внимание на возможности нейроинтерфейсов. Еще в 2006 году глубокую стимуляцию мозга впервые применили для лечения пациентки, страдавшей депрессией. Операция была довольно грубой: девушке просверлили два небольших отверстия в черепе, чтобы имплантировать в пучок мозговых волокон два электрода. Они соединялись с проводами под кожей в области ключицы, где находились два блока батарей размером немного больше спичечного коробка. Сложная конструкция сработала: нейростимуляторы исправили «ложные» сигналы нервной системы, благодаря чему пациентка исцелилась. 

Лечением депрессии дело не ограничивается: сегодня более 100 тысяч человек с диагностированной болезнью Паркинсона живут с имплантированными в головы чипами. 

Стимуляция без имплантации

Лечение болезней с помощью имплантов в мозг — это, конечно, хорошо, но не все готовы добровольно сверлить себе череп. Исследователи Университета Мельбурна работают над устройством прямой глубокой стимуляции головного мозга, которое позволит не вскрывать череп пациентам с болезнями Паркинсона и Альцгеймера. 

Прибор Stentrode вводят в кровеносные сосуды рядом с двигательной корой головного мозга через небольшое отверстие на шее. Сначала специалисты продемонстрировали, что устройство способно считывать сигналы головного мозга, а затем показали, что оно может и доставлять необходимые сигналы в локальные области мозга. Впервые такую стимуляцию провели с помощью устройства, имплантированного в кровеносный сосуд — без вживления в мозг.

Имплант вернет подвижность

Возможности нейротехнологий не ограничены лечением психических расстройств. Система BrainGate предназначена для людей, утративших способность управлять конечностями. Эта разработка поможет пациентам, страдающим боковым амиотрофическим склерозом (болезнь Стивена Хокинга), и людям с травмами спинного мозга. Эксперименты уже продемонстрировали возможность управления различными устройствами с помощью импланта.

BrainGate представляет собой систему датчиков, имплантированных в мозг, и внешнего декодирующего устройства, которое подключается к протезу или любому прибору. Около сотни электродов толщиной с волос фиксируют электромагнитные импульсы, распознавая сигналы нейронов в отдельных областях мозга, например, в участке, отвечающем за движение рук. 

Затем датчик преобразует мозговую активность в электрические сигналы, которые передаются на внешнее устройство и декодируются специальным программным обеспечением, позволяя управлять гаджетами силой мысли. Кроме того, BrainGate сохраняет полученные данные для последующего анализа, что поможет неврологам отслеживать точную картину припадков у пациентов, страдающих эпилепсией.

Протез для памяти

Некоторые разработки направлены на улучшение человеческих способностей, чуть ли не на создание суперлюдей. Специалисты Университета Южной Калифорнии успешно испытали устройство, которое назвали «протезом памяти». 

Сначала добровольцам демонстрировали изображения, которые требовалось запомнить. Когда испытуемые вспоминали изображения, вживлённые в мозг электроды фиксировали области и даже отдельные нейроны, задействованные в процессе. Полученные сигналы поступали на чип — тот самый «протез памяти», — который выявлял наиболее эффективные нейроны.

Затем, когда пациентам нужно было назвать увиденные ранее изображения, учёные стимулировали соответствующие области мозга слабыми электрическими разрядами. В итоге «протез памяти» улучшал кратковременную память в среднем на 15%, а рабочую — на 25%. 

Мозг на службе армии

Американские военные тоже включились в гонку по созданию эффективных нейроинтерфейсов. Одна из их разработок направлена на создание прямой связи между мозгом и внешним устройством путём определенных манипуляций со зрительной зоной коры головного мозга. По сути, разработчики создают своего рода виртуальный дисплей прямо в человеческом мозге с помощью светочувствительных белков. Таким образом человек с имплантом сможет «видеть» изображения, которых на самом деле нет у него перед глазами. 

На первых порах изображения будут простыми — например, цифры электронных часов. В будущем, надеются разработчики, технология позволит не только избавить людей от очков, но и управлять экзоскелетами. Кроме того, она может улучшить боевые качества солдат, расширяя возможности зрения. Военные смогут невооруженным взглядом видеть в темноте или на огромном расстоянии.

Будущее видеочатов: как забыть о Zoom-выгорании

Прошло уже более 100 дней с начала кризиса Covid-19, и я должен признаться: я терпеть не могу делать все через видеочат. Я ненавидел это с самого начала, а теперь — еще больше. Вы, наверное, слышали об «усталости от Zoom». У меня это больше, чем просто усталость. На этой стадии пандемии я испытываю гораздо более сильные […] …

Прошло уже более 100 дней с начала кризиса Covid-19, и я должен признаться: я терпеть не могу делать все через видеочат. Я ненавидел это с самого начала, а теперь — еще больше. Вы, наверное, слышали об «усталости от Zoom». У меня это больше, чем просто усталость. На этой стадии пандемии я испытываю гораздо более сильные чувства. Что-то похожее на ощущение во время длинного забега, когда вы уже с трудом боретесь с усталостью, исчерпали свой запас эндорфинов, а к тому же еще и сломали ноготь на ноге.

Нравится мне это или нет, большая часть рабочей и общественной жизни в ближайшие недели и месяцы будет происходить через веб-камеру. И несмотря на мои жалобы, это не обязательно плохо.

Даже после окончания пандемии роль видеочата на работе, в школе, в сфере здравоохранения и в отношениях с друзьями и семьей будет постепенно возрастать. Пандемия не только добавила эту технологию в новые сценарии повседневной жизни, но и вынудила людей научиться ее использовать. Люди, которые до марта не пробовали Zoom, FaceTime или Google Meet, стали опытными пользователями в рекордно короткие сроки. Некоторые из них даже научились использовать виртуальные фоны и сгенерированные ИИ эффекты сглаживания лица. (Сейчас этот софт гораздо проще использовать, чем 15 лет назад, когда я впервые его попробовал.) Думаю, не многие из нас по окончании пандемии захотят проводить посиделки после работы при помощи Zoom, но все-таки больше людей стали комфортно его использовать, чем когда-либо прежде.

«Происходящее в пандемию интересно, — говорит главный менеджер по продукции Zoom Одель Гал. — Все люди, которые не хотели пользоваться этой технологией раньше, были вынуждены ее использовать».

Так как же на самом деле выглядит будущее общения через экраны? Чтобы ответить на этот вопрос, я выяснил, каковы планы в отношении видеочатов в Apple, Facebook, Google, Microsoft и Zoom. Все компании сообщили о рекордном количестве новых пользователей и посещений. Они предсказуемо оптимистичны в отношении дальнейшей жизни в цифровых пространствах. Но к моему большому удивлению, компании довольно быстро признали недостатки видеочатов.

Все потому, что пока ничто не может заменить личное общение. В ближайшем будущем, однако, мы можем создать что-то действительно хорошее.

Усталость от Zoom с точки зрения истории

Видеочаты в том виде, в котором мы их знаем, существуют только два десятилетия. В 2003 году, когда появился Skype, то, что когда-то было фантазией футуриста, стало проблематичной реальностью. Но всегда казалось, что нужно еще год-два, чтобы потенциально революционные технологии стали реально пригодными для использования. Таким образом, можно сказать, что мы уже довольно давно боремся с усталостью от Zoom, если учесть неизменные особенности видеочатов, такие как ужасное качество изображения, заикающийся звук и общая неловкость от того, что ты говоришь с экраном.

Прошли годы, но неизменные недостатки этой технологии, например, невозможность установить зрительный контакт с собеседником, по-прежнему вызывают разочарование. А когда большая часть человеческих взаимодействий в течение нескольких месяцев происходит при помощи видеочатов, это совершенно изматывает.

Усталость от Zoom — это чувство полной безнадежности после девятого видеозвонка за день, и эксперты говорят, что причина в том, что технология перегружает мозг. Видя обрезанное, часто размытое изображение человека с задержкой в несколько миллисекунд на протяжении всего разговора, разум разделяет внимание между тем, что говорят люди, и тем, что происходит на экране, желая невербальных сигналов, которые до него просто не доходят.

Некоторые называют это «Zoom-выгоранием», хотя слово «усталость» лучше отражает то, что нам надоели видеозвонки, но мы вынуждены продолжать их использовать. По другим предположениям, реальная проблема заключается в том, что мы все находимся в депрессии из-за жизни в условиях пандемии. Но у видеочатов всегда были фундаментальные недостатки, которые и порождают этот неудовлетворительный опыт.

«Нам постоянно обещают немедленное соединение, которое беспрепятственно свяжет нас с людьми, которых мы любим, с которыми работаем, и это всегда фикция, — говорит преподаватель Центра интернета и общества им. Беркмана Кляйна в Гарварде Джейсон Фарман. — Мне кажется, нам это обещают больше ста лет».

Около сотни лет назад телефон, сначала получивший широкое распространение как инструмент для бизнеса, стал популярным способом общения с друзьями. В то время скептики предупреждали, что телефоны полностью переворачивают идею социального доверия, поскольку вы не можете понять, с кем разговариваете. Но в 1920-х годах Bell Labs предложили быстрое решение, сопроводив телефонный звонок телевизионным изображением.

Известный тест провел в 1927 году Герберт Гувер, занимавший тогда пост министра торговли. Он совершил видеозвонок из Вашингтона в Нью-Йорк. Телевизионная передача работала только в одном направлении, поэтому жители Нью-Йорка могли видеть людей в Вашингтоне, но не наоборот. Президент AT&T Уолтер Гиффорд сказал тогда, что подобные устройства в конечном итоге «существенно улучшат комфорт и счастье человека».

AT&T десятилетиями работала над улучшением этих устройств, ранние версии которых были абсолютно примитивными, а по размеру занимали комнату. Компания представила «телефон с двусторонней связью», получивший название Iconophone, в 1930 году. Затем в 1960-х годах на Всемирной выставке в Нью-Йорке она презентовала гораздо более продвинутую концепцию под названием Picturephone.

Те, кто его пробовал, жаловались на плохое качество изображения и неудобный контроль. Тем не менее, Picturephone поступил в продажу в 1970 году. Клиенты в Питтсбурге могли подписаться на услугу и арендовать оборудование за $160 в месяц плюс дополнительные расходы сверх включенных 30 минут разговора. Это было чрезвычайно дорого, и AT&T прекратила проект в 1978 году. Хотя компания представил еще несколько видеофонов за эти годы, включая полноцветный VideoPhone 2500 за $1500, крупных коммерческих успехов ей добиться не удалось.

Спустя несколько десятилетий компьютеры и телефоны, подключенные к интернету, полностью изменили видеочаты, особенно после того, как нормой стал скоростной широкополосный доступ. И с появлением Skype любой ноутбук с Wi-Fi и веб-камерой превращался в видеотелефон. Затем, в 2011 году, у iPhone 4 появились фронтальная камера и видеочат FaceTime, который работал в сетях 3G, и у миллионов людей возникла возможность совершать видеозвонки на ходу. Но это не сразу завоевало популярность. В то время пятая часть американцев даже не пробовала видеозвонки через интернет.

Я помню, что пробовал FaceTime до пандемии, еще когда он только появился, но на самом деле мне никогда не хотелось общаться в видеочате вместо того, чтобы поговорить по телефону или написать сообщение. Особенно в личной жизни. Я только помню, что перед пандемией чувствовал себя оторванным, общаясь в видеочатах — и похоже, я был не одинок в этом. Недавно группа исследователей из Йельского университета обнаружила, что мы лучше понимаем эмоции посредством голоса, а не видео.

Однако в последние годы видеоконференцсвязь в определенных отраслях стала необходимой. Работники сферы знаний и те, кто может работать удаленно, все больше полагаются на эту технологию. Качество видеозвонков также значительно улучшилось, и тут на пользу идет конкуренция, так как компании стараются сделать звонки более естественными и реалистичными.

Например, технология видеочата Google теперь использует искусственный интеллект, чтобы регулировать фоновый шум, а Facebook в своем устройстве для видеовызовов Portal использует камеру с ИИ, чтобы отслеживать движения объектов. По словам главы Facebook по дополненной и виртуальной реальности Эндрю Босворта, компания разработала эту функцию, чтобы «сохранить ощущение живого человека, а не фиксированного изображения, которое мозг начинает размывать».

Тем не менее, фундаментальные недостатки этой среды в целом сохраняются. Для видеозвонка обычно требуется больше труда, чем для телефонного, хотя бы потому, что нужно задействовать больше чувств. При этом видеозвонок не вполне соответствует личной встрече. Большинство крупных технологических компаний создали собственные платформы для видеочатов, а самые известные из них, такие как Google Meet и Microsoft Teams, предназначены для бизнес-клиентов. И конечно же, есть Zoom, от которого мы все сейчас так устали.

Так полезны ли на самом деле видеочаты?

После усталости от Zoom наступает то, что я бы назвал принятием. Оно неизбежно.

Во время пандемии мы все стали пользоваться видеотехнологиями в здравоохранении, религии, для развлечений и просто для общения с друзьями. Они останутся для нас актуальными, особенно на работе. Мы, как и те люди, кто был ошеломлен телефонами столетие назад, стали свидетелями изменений в коммуникации — безвозвратного скачка вперед. Все новое кажется страшным, несовершенным и часто отталкивающим.

«Мы были вынуждены использовать эти инструменты, чтобы делать то, о чем иначе мы бы и не мечтали, например, покупать и продавать дома, — говорит профессор Школы информации Мичиганского университета Николь Эллисон. — Благодаря этому мы лучше поймем, что действительно нужно делать лично, а что нет».

Например, не нужно приходить в кабинет врача так часто. Хотя телемедицина существует уже много лет, пандемия вынуждает ходить к врачу в режиме онлайн. Некоторые эксперты считают, что нет причин возвращаться к прошлому, так как более половины визитов к врачу не требуют личной встречи. Исследования также показали, что телемедицина значительно более эффективна, чем традиционные личные визиты, для психиатрической помощи, и эти преимущества могут означать, что больше людей смогут такую помощь получить.

Наиболее полезные приложения для видеосвязи выходят за рамки простого общения двух людей. Некоторые эксперты и представители компаний, с которыми я беседовал, выдвинули еще один вариант использования технологии. Например, сейчас вечеринки по случаю дней рождения детей проходят в Zoom или FaceTime из-за пандемии, нет никаких причин отказываться от использования видеочатов, когда угроза вируса угаснет. Бабушка и дедушка не смогли приехать? Запустите веб-камеру и включите их на телевизоре, когда придет время задувать свечи.

Эта идея может показаться немного странной, но праздник с видеокомпонентом сегодня выглядит не так странно, как шесть месяцев назад. Если то, что видеосвязь стала основой офисной жизни, уже было очевидно, то идея, что она может стать заметной частью нашей социальной жизни, для меня нова. Это объясняет мое первоначальное удивление, когда люди из Microsoft Teams начали рассказывать мне, как их рабочий софт обретает новую роль в жизни многих пользователей. Другими словами, пандемия коренным образом изменила наши отношения с этими инструментами и с цифровыми пространствами в целом.

«Я думаю, что у нас появятся видео и радиотрансляции— не для всего мира, а для небольшой группы людей, — того, что происходит в нашей жизни, и это станет следующим поколением социальных сетей», — считает корпоративный вице-президент по Microsoft 365 Джаред Спатаро.

Но как мы узнали из периодических сбоев Zoom, перепрофилирование офисного софта для социальной жизни — дело непростое. Мы чувствовали усталость от видеозвонков во время пандемии еще и потому, что технология была разработана для другой цели — не для дружеских посиделок после работы или выпускных вечеров. Еще хуже, если вы используете один и тот же ноутбук для рабочих звонков и развлечений. Небольшие корректировки, например, виртуальные фоны и забавные фильтры, помогают оживить ситуацию, но следующему поколению социальных сетей не помешает новая технологическая основа.

Технологические блогеры переживали по поводу Portal, когда он вышел на рынок, поскольку, честно говоря, кто захочет разместить у себя в доме камеру и микрофон, сделанные Facebook? Но раз уж пандемия меняет даже наши взгляды на конфиденциальность, может быть, специальный видеотелефон не так уж страшен. Проблемы, связанные с конфиденциальностью, могут решаться сами собой по мере того, как все больше людей будут использовать видеозвонки, а компании — и дальше совершенствовать технологию.

Специальные устройства для видеосвязи, наконец, готовы к работе в прайм-тайм. В Facebook мне сказали, что продажи Portal выросли в 10 раз с середины марта, а прошлой осенью они были «очень низкими». Компания также продает телевизор Portal стоимостью $150, который по сути выполняет функцию веб-камеры для гостиной.

Также появился Nest Hub Max — умный дисплей от Google, который недавно получил возможность принимать групповые видеозвонки в Google Duo и Google Meet. (Amazon Echo Show — похожее устройство, но пока ему не хватает функции группового вызова.) Даже Zoom теперь продает собственное оборудование, сотрудничая с компанией DTEN по выпуску «универсального персонального устройства для совместной работы». У него несколько камер, которые адаптируются к разным комнатам. Недавно компания объявила о новой инициативе Zoom for Home и теперь принимает предварительные заказы на свое первое устройство — DTEN ME.

«Это только начало, — говорит Гал из Zoom. — Задумка в том, чтобы использовать для общения не ноутбук, а специальное отдельное устройство, которое немного умнее».

В прошлом я тестировал многие эти устройства и изо всех сил пытался понять, как они вписываются в повседневную жизнь большинства людей. Тем не менее, примерно через неделю после того, как я оказался в ловушке в собственной квартире, единственное, чего мне хотелось — более удобный видеотелефон. В конце концов у меня появилась Logitech Brio, веб-камера высокой четкости, которая очень проста в использовании и которую легко носить по квартире. Когда придет время, я смогу поставить ее на телевизор и пригласить мою большую семью на вечеринку по случаю дня рождения, где они смогут поболтать со мной и с моей женой, а также с нашими двумя шальными чихуахуа.

Представляя голографическое будущее

Возможности цифрового общения становятся все более захватывающими, если заглянуть в ближайшее будущее. Виртуальные тусовки уже выглядят довольно странными и любопытными. В последние месяцы мы стали свидетелями взрыва популярности Animal Crossing: New Horizons — игры Nintendo, где вы создаете собственный остров и исследуете цифровые миры, созданные другими игроками. Также выросло количество виртуальных событий, таких как концерты в Fortnite.

Компания Oculus создала социальное приложение под названием Facebook Horizon. Приложение выглядит немного более мультяшной версией пиксельной вселенной из антиутопического триллера «Первому игроку приготовиться», а также напоминает мне о том времени, когда Марк Цукерберг совершил виртуальную поездку по разрушенному ураганом Пуэрто-Рико с помощью приложения Facebook Spaces.

Из всех компаний, которые придумывают новые способы общения друг с другом в интернете, Facebook и Oculus, кажется, лучше всего готовы к радикальной трансформации. По крайней мере, такое впечатление у меня сложилось из разговора с Босвортом, менеджером Facebook, отвечающим за Portal и за подразделение Oculus. Будущее, действительно вдохновленное научной фантастикой и основанное на голограммах, показалось мне гораздо интереснее, чем разговор с зернистым 2D-изображением на экране.

«Сложности, с которыми мы сталкиваемся при создании дополненной реальности, которую мы как бы разделяем — где у нас есть голограммы, говорящие с людьми, и кажется, что вы видите их лицом к лицу, — это как раз те проблемы, которые мы решаем в моей группе, в AR/VR, — говорит Босворт. — Но это, вероятно, затянется по крайней мере на пару лет».

Поэтому сомнительно, что мы сможем разговаривать с голографическими версиями друг друга в ближайшие два года. Но технология, которая предлагает реалистичные трехмерные изображения без очков или гарнитуры, существует. Ранее в этом году бруклинский стартап под названием Looking Glass начал поставки голографического дисплея с самым высоким разрешением в мире, который выглядит как стеклянная коробка и создает динамическое изображение, плавающее в пространстве. Нетрудно представить использование такого устройства для видеозвонков, поскольку при помощи технологии светового поля можно создать изображение лица совсем как настоящее.

Еще одна концепция видеозвонков, которые больше напоминают взаимодействие в реальной жизни, вдохновлена окном. Она называется Square и представляет собой дисплей с камерой. Придумали этот продукт футуристы из Argodesign — фирмы из Остина, называющей себя «инновационной».

Square предназначен для использования на работе и снабжен шторами, которые вы можете раздвинуть, когда будете доступны. Сотрудники смогут входить и общаться в этом виртуальном окне. В устройстве имеется несколько камер, и вместе они создают эффект параллакса — не совсем 3D, но в каком-то смысле объемное изображение. Основатель Argodesign Марк Ролстон говорит, что у компании есть рабочие прототипы Square, и похоже, компания близка к тому, чтобы выпускать это устройство или что-то в этом роде.

«Мы знаем, что это возможно, и мы знаем, что кто-то это сделает, — говорит Ролстон. — Нас не очень волнует, когда именно этот переломный момент наступит. Мы просто пытаемся немного подразнить мир».

Это подводит итог всей истории видеочатов. Нас дразнят с XIX века. Каждое новое изобретение немного ближе к продукту, который действительно работает и может сблизить нас. Но даже в эпоху iPhone что-то не так с видеозвонками. Кажется, что технология унаследовала многие проблемы первых телефонов и так и не пришла к полноценному успеху.

Опять же, почему первые телефоны были такими революционными? В определенный момент они появились у критической массы людей, и все ими пользовались причем часто. Теперь у критической массы людей есть технология видеочата, и благодаря пандемии мы ею пользуемся. Так что давайте уж голограммы.

Разума недостаточно: как эмоции помогают понять и оценить риск

Когда речь идет о принятии решений, многие ученые и политики считают, что эмоции служат источником иррациональности. Психологи, такие как Пол Слович и лауреат Нобелевской премии Даниэль Канеман, считают, что это объясняет всевозможные ложные представления людей о рисках и вероятности. Например, многие люди боятся ядерной энергии, хотя статистический шанс катастрофы крайне мал. То есть эмоции влияют […] …

Когда речь идет о принятии решений, многие ученые и политики считают, что эмоции служат источником иррациональности. Психологи, такие как Пол Слович и лауреат Нобелевской премии Даниэль Канеман, считают, что это объясняет всевозможные ложные представления людей о рисках и вероятности. Например, многие люди боятся ядерной энергии, хотя статистический шанс катастрофы крайне мал. То есть эмоции влияют на человеческие представления о риске, и поэтому люди закрываются от научных фактов.

Один из стандартных подходов — просто использовать имеющиеся научные данные и слушать экспертов. Это то, что я называю технократическим подходом. Ориентир здесь на количественную информацию, а тревоги или беспокойства общественности отбрасываются как неактуальные. На другом конце спектра находится то, что я называю популистским подходом, когда воля общественности воспринимается как окончательный вердикт. 

Однако я считаю, что оба подхода ошибочны по одной и той же причине: они не принимают всерьез эмоции и основополагающие ценности. Очевидно, что крайне важно раскрыть соответствующие научные факты, чтобы принять важные решения, скажем, о рискованных технологиях и пандемиях. Но такие решения предполагают не просто сбор научной информации и мнение экспертов, как бы это ни было важно. Научная информация необходима, но ее недостаточно. Мы также должны учитывать социальные и этические соображения, а это требует детального этического осмысления и внимания к эмоциям.

Многие исследователи психологии и философии, такие как Нико Фрейда, Антонио Дамасио и Марта Нуссбаум, продемонстрировали, что эмоции помогают с так называемой «практической рациональностью» — то есть с принятием решений в сложных жизненных ситуациях. В одной из своих работ я утверждаю, что эмоции важны для понимания морали. Эмоции не противоречат рациональности по определению, но могут быть важным источником нравственной рефлексии. Они указывают на то, что важно для нас с точки зрения морали. Эмоции могут привлечь внимание к важным этическим обстоятельствам, которые часто игнорируются при количественных, научно обоснованных подходах к риску.

Возьмите энергетические технологии, такие как электростанции, как бы они ни генерировали энергию — путем ядерного деления, сжигания угля или возобновляемых источников, таких как ветер и солнечный свет. Чтобы оценить, приемлемы ли они этически, нам необходимо рассмотреть, кто получает прибыль, а кто подвергается рискам, таким как несчастные случаи на рабочем месте и загрязнение окружающей среды. Например, технологические инновации часто несоразмерно вредны для групп, которые и так уязвимы. Они беспокоятся или злятся потому, что такие важные ценности, как здоровье, благополучие и право быть услышанными, ущемляются или игнорируются. Такие эмоции, как сочувствие, эмпатия, сострадание, энтузиазм и негодование, могут высветить этические аспекты риска — например, независимость, законность и справедливость. То есть уделяя внимание этим эмоциям, политики и разработчики технологий могут найти более этически и социально ответственные решения.

Подходы к риску обычно опираются на анализ выгод и издержек. При этом обычно упускаются из виду многие этические соображения, такие как справедливость в распределении благ, законность и независимость. Эмоции могут сыграть жизненно важную роль в акцентировании этих дополнительных этических аспектов. Вместо того, чтобы воспринимать эмоции как иррациональные состояния, которые мешают мышлению, я считаю их воротами к ценности.

Попытка принимать решения в условиях неопределенности ставит свои собственные этические проблемы. Это требует воображения и внимания к чувству ответственности и заботы. Призывает оценивать различные сценарии, не зная, какими будут результаты. Например, ядерную аварию 2011 года на «Фукусиме» в Японии можно было бы предотвратить, установив более высокие барьеры для защиты электростанций от океана. Эксперты предлагали это раньше, но цунами с такими высокими волнами считались маловероятными. Можно списать это на недостаток воображения. И хотя в результате катастрофы никто не погиб, тысячи людей были вынуждены покинуть свои дома, и многие из них никогда не смогут вернуться. Если узкие и количественные подходы могут упускать из виду или преуменьшать этот вред, то подход, основанный на заботе, с большей вероятностью охватит множество аспектов, влияющих на благополучие людей. Конечно, количественные методы можно расширить, но это потребует эмоционального и этического осмысления структуры человеческого опыта.

Шведский специалист по этике риска Свен Ове Ханссон говорит, что в научных исследованиях мы в первую очередь стремимся предотвратить ложнопозитивные результаты, то есть ложные утверждения, что какой-то феномен или эффект существует. Но в контексте государственной политики, касающейся рисков для здоровья и технологических рисков, нужно избегать ложноотрицательных результатов — ложных утверждений о том, что кто-то здоров, когда на самом деле он болен, или что технология безопасна, когда на самом деле нет. Эти идеи могут быть основаны на заботе — то есть мы предпочитаем быть в безопасности, чем сожалеть потом, — и поддерживать принцип предосторожности.

С другой стороны, мы также должны оценивать этические последствия такого подхода. Например, у любой энергетической технологии есть как плюсы, так и минусы. Это может быть выброс углекислого газа, разрушение окружающей среды или изменение ландшафта. Чтобы получить этически и социально значимый микс источников энергии, нужно сбалансировать эти плюсы и минусы. Это гораздо сложнее, чем простой анализ издержек и прибыли, который обычно проводят эксперты по рискам. Найти этически ответственные сценарии помогут такие эмоции, как сострадание.

Конечно, эмоции тоже могут приводить к ошибкам, но то же самое можно сказать о любом источнике знаний. Эмоции нужно критически оценивать на основе научной информации, рационального анализа, а также эмоциональных размышлений. В публичном обсуждении вопросов энергетики можно попросить людей поставить себя на место других заинтересованных сторон, а также примерить на себя роль политика, который должен найти решение. Это потребует творческих способностей и сострадания, которые подразумевают выход за пределы собственной первоначальной эмоциональной реакции. Другими словами, эмоции могут быть как объектом, так и инструментом критического осмысления.

Человеческие способности, связанные с эмоциями, такие как воображение, могут сыграть важную роль в разработке и рассмотрении будущих сценариев. Перспектива катастрофического изменения климата требует, чтобы мы предусмотрели разные варианты жизни и разные сценарии того, как сделать экономику более устойчивой, с более устойчивыми источниками энергии и более низким потреблением. Художники, режиссеры и писатели могут оживить эти сценарии. Искусство обращается к воображению, оно может сделать абстрактные проблемы более конкретными и, таким образом, облегчить этическое обсуждение последствий таких сценариев будущего.

Текущие разработки в области биотехнологий, робототехники и искусственного интеллекта давно фигурируют в произведениях научной фантастики, и эти работы выходят за рамки того, на что человечество способно в настоящее время. Искусство и литература помогают нам конкретизировать абстрактные проблемы и размышлять над тем, чего мы хотели бы достичь при помощи технологических разработок. Это, в свою очередь, может мотивировать на изменение поведения: эмоции не только способствуют пониманию этики — они также могут быть важным источником мотивации для разработки более ответственных технологий или ограничения нашего экологического следа. Например, документальные фильмы Дэвида Аттенборо о природе на протяжении многих десятилетий помогают миру осознавать ценности и чудеса природы.

Эмоции — это не просто неудобные факты, которые нужно заключать в скобки или контролировать. Они не столько препятствия, сколько источники общего понимания, когда речь заходит о риске. Вместо того, чтобы отбрасывать эмоции, мы должны воспринимать их как жизненно важный ресурс, даже как отправную точку для моральных дискуссий и размышлений. Сострадание, чувства ответственности и заботы помогают нам осмыслить этические последствия многих трудных решений, с которыми мы сталкиваемся. Они также помогают нам укрепить солидарность и проявить мужество, которого требует настоящий момент. Чтобы справиться с этическими проблемами рискованных технологий и неопределенного будущего, нам необходимо использовать богатые человеческие возможности: научные знания, знания социальных наук, искусства и гуманитарных наук, а также нашу способность глубоко чувствовать.

Животная симпатия: каких зверей мы готовы спасать

  Существо с картинки на самом деле не существует — что, несомненно, разочарует фанатов доктора Сьюза по всему миру. Но это победитель нового конкурса, в котором использовались рисунки воображаемых животных, чтобы определить, на сохранение жизни которых из них люди готовы больше пожертвовать. Вывод: быть милым и симпатичным не помешает, но это не единственное, что имеет […] …

 

Существо с картинки на самом деле не существует — что, несомненно, разочарует фанатов доктора Сьюза по всему миру. Но это победитель нового конкурса, в котором использовались рисунки воображаемых животных, чтобы определить, на сохранение жизни которых из них люди готовы больше пожертвовать. Вывод: быть милым и симпатичным не помешает, но это не единственное, что имеет значение.

Исследователи уже знают, что люди, как правило, поддерживают животных, которых считают умилительными. Вот почему легче собирать деньги на спасение панд, чем летучих мышей. Но никто точно не знает, какие черты — как физические, так и нефизические — мотивируют благотворителей.

«Пожертвования действительно очень важны для многих учреждений», от зоопарков до некоммерческих организаций, говорит Диого Вериссимо, биолог по охране природы из некоммерческой организации San Diego Zoo Global, которая не участвовала в исследовании. «Без них многим крупнейшим природоохранным организациям придется бороться за выживание».

Поэтому Сара Папворт, биолог по охране природы из Королевского колледжа Холлоуэй, в партнерстве с художником Рори Макканном создала зверинец из сотен фантастических животных. Они хотели выяснить, каких из этих зверей люди готовы поддержать. Использование воображаемых животных без предыстории заставляло людей сосредоточиться только на эстетике.

Авторы решили сначала поэкспериментировать с тремя разными формами тела — например, первый выглядел как жук, у другого была голова с полосатыми волосами, похожая на куклу-тролля. Затем они изменяли размер, цвет, положение глаз и покрытие тел их придуманных животных.

Чтобы понять, какие особенности люди находят наиболее привлекательными, Папворт попросила сотни благотворителей ранжировать придуманные виды по привлекательности, отмечая, что им понравилось (или не понравилось). Затем она использовала только самых популярных и наименее популярных животных, чтобы задать похожий, но конкретный вопрос: за сохранение какого из этих существ люди готовы заплатить деньги?

По итогам исследования выяснилось, что чаще собирали пожертвования воображаемые животные, которые были крупнее, красочнее или с преобладанием холодных тонов, таких как голубой и фиолетовый цвета. В среднем участники на 37% чаще решали сделать пожертвование животным с хотя бы одной такой особенностью, то есть их привлекали более красочные экземпляры.

Чтобы убедиться, что выводы не ограничиваются воображаемыми зверюшками, команда дала каждому участнику по 50 центов на пожертвования реальным благотворительным организациям по поддержке животных. Фонды по сбору средств для тигров — самый популярный выбор — получили в шесть раз больше пожертвований, чем организации, занимающиеся акулами или летучими мышами, что поддерживает большинство выводов Папворт.

Это объясняет, почему такие животные, как тигры и слоны — которые соответствуют большинству или всем критериям Папворт, — собирают обычно больше пожертвований, в то время как акулы, летучие мыши и черепахи — гораздо меньше. Другое исследование в парижском зоопарке также обнаружило, что крупные разноцветные виды, такие как жирафы и ягуары, собрали в 46 раз больше средств менее популярных стервятников и тарантулов.

Тем не менее, здесь не учитывается влияние, которое может оказывать популярная культура на усиление интереса к «более уродливым» видам. Недавнее исследование в Польше показало, что обезьяны-носачи — на которых в свое время наклеили ярлык самых уродливых приматов в мире за причудливо длинный нос, — получили приток пожертвований после того, как шутки над их внешним видом разошлись в качестве популярных мемов. Это вселяет надежду в защитников природы, которые заботятся о менее очаровательных обитателях животного мира. «Возможно, им просто нужна дополнительная помощь, чтобы привлечь внимание людей», — говорит Папворт.